Зырянов Сергей Аркадьевич. Скобелев

Сергей ЗЫРЯНОВ.

Скобелев.

Поэма в 3-х частях.

Часть первая.

Туркестан.

"Мы европейцам перечить не смеем

и лебезим перед ними всегда.

Стыдно у них становиться лакеем,

стыдно потворствовать им, господа!

Есть у них в чём-нибудь опыт немалый -

надо у них перенять мастерство;

можно у них и учиться, пожалуй,

руки-то им целовать для чего?

Знания кроются в наших победах...

Русский - не варвар и им не вассал!..

Многому Пётр научился у шведов,

после же сам им урок преподал!

Враг - это самый хороший профессор,

и у него поучиться - не грех.

Нам европеец всегда был агрессор,

пусть он поймёт, что напал не на тех!

Надо быть сдержанней к нашим союзам

и не идти на уступку врагу...

Я отношусь хладнокровно к французам,

немцев и вовсе терпеть не могу.

Это не значит, что их презираю...

Если Отчизне хочу послужить,

из интересов её выбираю -

с кем враждовать, а когда - и дружить!

К нам европейцы - как сущие бесы!..

Дружба у них - когда есть общий враг.

Если изменятся их интересы,

быстро в их дружбе доходит до драк!

Как Одиссей из пещеры циклопа,

вовремя надо от них улизнуть!..

Пусть доживает старушка Европа,

а у России - особенный путь!"

Так говорил современный политик?

Эта позиция ныне жива...

Кто же он, Запада яростный критик?

Чьи приведённые выше слова?

Вспомнится имя героя едва ли,

этот пример не всегда под рукой...

А ведь когда-то его называли:

"Равный Суворову"... Кто ж он такой?

Кто слыл кумиром у высшего света,

а для солдат благодетелем стал?

Кто был любимцем всей нации? Это -

Скобелев, наш боевой генерал!

Маленький Миша рос очень смышлёным

и говорил на восьми языках.

Мог бы он стать знаменитым учёным,

если б не дедова сабля в руках.

Дед и отец генералами были,

мальчик с карьерами их был знаком;

оба Отечеству верно служили...

Дед начал службу простым мужиком.

Миша был нравом сродни мушкетёру,

но сохранил все черты мужика;

он как-то раз своему гувернёру,

немцу, в сердцах зарядил тумака.

Папа, в ту пору начальник конвоя,

попросту, телохранитель царя,

будущего всей России героя

выслал в Париж, в пансион, и не зря!

Там европейское образованье

в полном объёме школяр получил

и, ощущая всей жизни призванье,

наших врагов изнутри изучил.

Шире программы теперешних ВУЗов

в юности знаний постиг Михаил,

и уж тогда привечал он французов,

немцев же он с детских лет невзлюбил.

Может, впоследствии роль роковую

с Мишей сыграет его неприязнь?..

Не узнаёт человек зачастую,

где ожидает триумф или казнь...

Горя не зная, живёт, веселится...

От европейских студенческих парт

только приехав, он служит в столице -

юный, блистательный кавалергард!

Он поступает на службу... И что же?

Смачно вкушает Фортуны дары

этот пример "золотой молодёжи",

юный повеса, "мажор" той поры.

Стал он сенсацией высшего света,

званьем отца и судьбою храним...

Выходки, буйства лихого корнета

шлейфами будут тянуться за ним.

Шалостей много бретёр отчебучил,

нравилось это ему до поры;

только разгул постепенно наскучил,

бравый корнет не ушёл от хандры.

Папа на отпрыска очень сердился,

даже отчаялся - выйдет ли толк?..

Сын его вовремя угомонился...

Он переводится в Гродненский полк.

Скобелев-младший не держится в свете...

Всё уж готово ему на столе,

но он не хочет служить на паркете:

"Родине надо служить на земле!

Чем я в конвое, как папенька, царском

и при дворе буду жить, не тужить,

лучше в полку я армейском, гусарском

буду отечеству верно служить!"

Век офицера короткий и бренный...

Распространилось на все времена

это решение: "Я же военный!

Значит, я должен быть там, где война!"

В Польше в то время дошло до пожара,

полк погасил очаги мятежа.

Выпало много на долю гусара

случаев доблести и куража.

Где приходилось на саблях сразиться,

бравый рубака себя показал!..

Папа мог сыном уже погордиться -

Скобелев-младший поручиком стал!

Мчался в седле, попадая в засаду,

он за повстанцами долго кружил

и получил боевую награду -

Анну на шею гусар заслужил!

Где-то на Висле, а может, на Лабе

скоро закончил поход Михаил,

и в Академию, что при Генштабе,

с первого раза гусар поступил.

Там созревал полководческий гений!..

Сразу забылись попойка и свет,

только история войн и сражений -

у Михаила любимый предмет!

Как юнкера на балах танцевали,

не наблюдал и не знал Михаил -

дома сидел и великих баталий

схемы на картах ночами чертил.

Он молодой, двадцатипятилетний...

Орден сиял у него на груди...

В выпуске был далеко не последний!

Служба, карьера была впереди...

Виделась личность большого масштаба...

С выпуском чин ему ротмистра дан,

он - офицер Генерального штаба

и направляется на Туркестан.

Вставил он ногу в походное стремя -

и у страны стало больше земли!

Именно в это великое время

Среднею Азией мы приросли!

Скобелев много удачного в Польше

сделал, но здесь он обрёл торжество!

Стала Россия значительно больше -

это во многом заслуга его!

Взялся за дело он очень ретиво,

сразу в карьере наметился рост;

делал разведку дороги на Хиву -

вышел в поход на четыреста вёрст!

В этих походах уже не до пьянки!..

Взяв с собой местного проводника,

он проверял все колодцы, стоянки...

Было же с ним всего три казака!..

Польза была от такого похода!..

По его записям делали план

целой кампании... Через два года

начали мы покорять Туркестан!

Этой начертанной в плане тропою,

по указаниям верной руки,

от водопоя - ещё к водопою

двинулись через пустыню полки.

Шёл впереди выступленья "виновник".

Сзади - штыки огоньками горят...

Скобелев, кстати, - уже подполковник,

он возглавлял Мангышлакский отряд.

Дело там было совсем непростое,

даже продумать - большие труды!..

Так запастись надо на водопое,

чтоб в переходе хватило воды...

Скобелев делал большую работу,

он подпирал выступленье плечом;

так обеспечил он каждую роту,

чтобы солдат не нуждался ни в чём!

К Хиве дорога была не прямая...

Скобелев вёл свой отряд за собой,

шёл в авангарде, а пятого мая

сходу врубился он в сабельный бой!..

Был он всего с десятью казаками,

вёл их дозором сквозь эти места;

начали биться они с кипчаками,

коих там было аж более ста!..

Прежде не зная подобных сражений,

Скобелев чуть головой не поник...

Он получил семь различных ранений

от неприятельских сабель и пик.

Дальше в боях он пока не сражался,

а перевязывал раны себе;

толком в седле он ещё не держался,

и командира возили в арбе.

Скоро он, саблю свою вынимая,

снова пошёл через эти места!..

Сел он в седло двадцать первого мая,

двадцать девятого - Хива взята!

Как-то враги на обоз налетели,

стали верблюдов у них уводить,

но казаки Михаила сумели

этих верблюдов обратно отбить!

Было Хивинское ханство разбито

в памятном семьдесят третьем году!..

Дали полковника... Вызвали в свиту...

Он - у царя самого на виду!..

Он заслужил, он сумел отличиться...

Шанс на карьеру блистательный дан!..

Только полковнику скучно в столице,

он попросился назад, в Туркестан!

Следом за Хивой к захвату в то время

был в череде неспокойный Коканд;

он нависал, как тяжёлое бремя,

много в нём было разбойничьих банд.

Всё там бурлило в мятежной стихии...

Был там правителем хан Худояр,..

вроде, считался лояльным к России

и натерпелся от местных "бояр".

Хан от имамов, что свергнуть пытались,

встал под защиту российских солдат.

Тут уже все кипчаки взбунтовались

и объявили ему газават.

Скобелев спас из огня газавата -

это был очень опасный момент;

он, обнаружив талант дипломата,

хана привёз из Коканда в Ходжент.

Бунтовщики уже нашей державе

не испугались войну объявлять;

были и мы, получается, вправе

этот мятежный народ покорять.

Скобелев снова в поход выступает,

скачет за ним не один эскадрон;

должность высокую он получает -

конницей всею командует он.

Пользуясь опытом, делаясь старше

и познавая восточный народ,

всё он продумал - логистику маршей,

тактику боя, снабжение рот...

Это была непростая дорога...

Биться как будто с ордою пришлось,

против отряда врагов было много -

тысяч за двадцать их там набралось!..

У пушкарей было много работы,

били они, весь отряд защитив...

Было там три батальона пехоты,

пять сотен конницы... Весь коллектив...

После картечи в шальную атаку

гнал командир всех отмашкой руки,

и начинали кровавую драку

кавалеристы, его смельчаки.

Скобелев лично сражался помногу...

В схватки бросался он в первых рядах;

будучи раненым в левую ногу,

в гущу летел он, не ведая страх!..

С тактикой этой все банды рассеяв

по кишлакам и окрестным горам,

этот отряд, ну а с ним и Рассея,

с боем придя, покорила Махрам.

Скобелев думал над каждым сраженьем

и развивал свой военный талант.

В августе уж не с таким напряженьем

русские части забрали Коканд.

Царь обратил на героя вниманье -

тот кавалером Георгия стал

и получает высокое званье,

в тридцать два года - уже генерал!

В это недолгое, славное время

много в седле генерал не сидел;

ногу больную не ставил он в стремя,

а возглавлял Наманганский отдел.

К слову сказать, боевое раненье

больше он не получал на войне,

но выезжал на любое сраженье

в белом мундире, на белом коне.

Мифы слагались вокруг генерала...

Кстати, легенда одна говорит,

будто цыганка ему нагадала:

будет он в белом - не будет убит!

Скинула осень златое убранство,

близился срок окончанья войны;

скоро остатки Кокандского ханства

были уж полностью покорены.

Наш генерал во главе подопечных

к югу намного расширил страну,

и в результате работ скоротечных

он основал городок Фергану.

Кстати, потом на недолгое время

имя его этот город носил...

К миру склонялось мятежное племя,

весь свой удел замирял Михаил.

Общий язык он с любым человеком

мог за короткий период найти;

этим киргизам, таджикам, узбекам

он открывал и глаза, и пути!

Он разъяснял, чтоб они понимали:

будет с Россией им лучше, верней;

землю их русские не отбирали -

мирно живите, трудитесь на ней!

Русский пришёл к ним не баем, а братом -

веру, традиции их уважать!

Он запретил казакам и солдатам

в чём-либо местный народ обижать.

Был к подчинённым почти с панибратством,

только где надо, он был очень строг;

здесь с мародёрством, ещё - с казнокрадством

наш губернатор боролся, как мог.

Может, поэтому скоро в столицу

на Михаила доносы пошли;

стали писать "неизвестные лица",

стали бороться и с ним, как могли.

Но император доносам не верил,

славы своей не терял Михаил;

царь его храбрость наградой измерил -

с надписью саблю герой получил.

Скобелев дар рассмотрел с интересом -

прежде наград не бывало ценней.

Сабля была с золочёным эфесом,

и бриллианты сверкали на ней!

Счастье иль горе судьбой нам даётся -

мы до поры и не знаем о том...

Эта награда бедой обернётся,

страшной бедой, но об этом потом...

Что до солдат, то в общении с ними

тема была у героя своя -

после того, как он спрашивал имя, -

хочешь, мол, стать генералом, как я?

Если солдат затруднялся с ответом,

мне, мол, до вас невозможно никак,

Скобелев спорил с солдатом... При этом

сказывал попросту: "Ну и дурак!"

И добавлял, чтоб тот не обижался:

"Дед мой, как ты, был простым мужиком.

Верно служил он и очень старался!..

И в генералы попал прямиком!"

Таял солдат от таких разговоров!..

Прямо сказать, все любили его!

Скобелев мог, как великий Суворов,

кашу их есть из котла одного!

Армией правил и новой страною...

Стал он для тех и других, как кумир!

Скобелев так управлял Ферганою,

чтобы там были порядок и мир!

Конец первой части.

Часть вторая.

Болгария.

С мирным строительством наш триумфатор

мог бы всю жизнь просидеть в Фергане,

но молодой генерал-губернатор

словно опять заскучал по войне.

Снова проснулась хандра в человеке,

снова герой приуныл без атак...

Только была в девятнадцатом веке

Турция - наш исторический враг...

Там начиналась жестокая смута,

турки опять притесняли славян...

Если охота подраться кому-то,

он даже рад, что в соседях - буян...

Наше правительство не захотело

братьев-славян униженья терпеть,

и за болгар, и за правое дело

грубо одёрнули турок: "Не сметь!"

Это, конечно, задело султана,

он не стерпел - и война началась...

Новость достигла садов Туркестана -

быстро мечта генерала сбылась!

Скобелев сразу же пишет прошенье...

Он покидает замиренный край

и получает своё назначенье

в самое пекло войны - на Дунай!

Новое место и новые люди...

Скобелев взялся за дело всерьёз,

но уваженье ему, как на блюде

яством готовым, никто не поднёс.

Он и не ждал обращенья иного -

понял, что здесь, на другом берегу,

нужно ему зарабатывать снова

авторитет в офицерском кругу.

С чем же столкнулся герой Туркестана?

Бывший его однокашник и друг, -

что ни ровесник, - то чин капитана...

Ясно, завистники будут вокруг...

Ну, а постарше чины, генералы

начали прямо в лицо говорить,

что он награды заслуживал мало -

только "халатников" мог победить.

Даже успехи принизить пытались,

словно в Коканде была не война -

слишком легко, говорили, достались

орденоносцу его ордена.

Эта молва разрасталась всё пуще,

и, находясь в подчиненьи отца,

Скобелев часто лез в самую гущу,

чтоб подтвердить реноме храбреца.

Как он вперёд выезжал перед строем,

был на коне,.. в трескотне, в кутерьме!..

Всё-таки он не казался героем -

им он и был,.. подтверждал реноме...

Он гарцевал под обстрелом... Весь в белом...

Эта картина была хороша,

и восторгаясь противником смелым,

турки прозвали его "Ак-Паша".

Кто-то сказал бы: "Рисовка, бравада..."

Это отчасти, быть может, и так,

но генерал утверждает: "Так надо!

Я, господа, далеко не дурак!..

Голову не подставляю я сдуру!..

Не о моём честолюбии речь!..

Раз генерал бережёт свою шкуру,

то и солдат начинает беречь!"

Он заявлял, удивительно даже:

"Должен уметь землю рыть генерал!" -

и временами в лихом эпатаже

сам при солдатах траншеи копал!

Часто бывало, с солдатами рядом,

прямо в траншеях и спал он, и ел;

и моментально, единственным взглядом

их состоянье понять он умел.

Всё-таки не было в нём панибратства,

требовать службу умел генерал,

но офицерское рукоприкладство

в части своей на корню пресекал.

Сразу сказал: "Никаких зуботычин!

Я, господа, дисциплину люблю,

но насаждать кулаком не привычен

и надругательства не потерплю!..

Да, наш солдат нерадивым бывает,

но, господа, он для нас - не лакей!..

Родину нашу солдат защищает,

должен гордиться, что служит он ей!"

Как же солдаты любили кумира!

Струсить уже не могли и посметь!..

Ради побед своего командира

были готовы на верную смерть!..

Эти герои турецкие орды

храбро разбили в те славные дни;

и на вопрос: "Вы чьи будете?" гордо

"Скобелевцы!" - отвечали они...

На перевал без дорог занесённых

шли пехотинцы за ним до конца...

А начинал же он без подчинённых -

он находился при штабе отца.

Вышло уж так - у отца-генерала

был в подчинении сын-генерал.

Скобелев-старший для сына сначала

дела достойного не подбирал.

Сам Михаил выбирал командиров,

дело которых опасней всего...

Был там такой генерал Драгомиров,

был и особый приказ у него:

скрытно, тайком навести переправу,

через Дунай перебросить всю рать...

Здесь Михаил потрудился на славу -

вызвался в этих делах помогать.

Скобелев сам заграждения ставил,

мины возил у врагов на виду,

вместе с солдатами лодками правил

и не боялся накликать беду.

Был результат у опасной работы:

наши урок преподали врагу -

взяли плацдарм, захватили высоты

и закрепились на том берегу.

Эта кампания вышла на диво...

Армия шла там почти без потерь...

Сделали всё очень дерзко, красиво,

вышли, казалось в открытую дверь.

Дальше же всё получилось плачевно...

В поле замешкалась русская рать,

вовремя наши не заняли Плевну,

после пришлось её приступом брать.

Как спохватились, дождавшись приказа,

там положили немало солдат -

штурмом на Плевну ходили два раза,

так и не взяв, откатились назад.

Скобелев ходом тех первых сражений

в маленькой должности не управлял

и на исход неудачных решений,

к сильной досаде, никак не влиял.

Дали четыре пехотные роты -

он подтвердил свой полученный ранг,

и в суматохе военной работы

как-то ударил он туркам во фланг!

Не на параде высокую должность

он получил, а в огне и в дыму!..

Как появилась такая возможность -

тут же дивизию дали ему!

Скобелев с честью прошёл испытанье,

шанс, ему данный, использовал весь!..

Сразу он принялся за воспитанье -

меры, о коих рассказано здесь.

С новым героем солдаты воспряли,

каждый служивый старался, как мог!

С этим орлом они приступом взяли

Ловчу, один небольшой городок.

За образец боевого таланта

и за атаки под струи свинца

он получил генерал-лейтенанта,

стал он по званию выше отца.

Скобелев батюшку, пусть не без шутки,

но заставлял кошельком потрясти;

он закупал для солдат полушубки,

после к отцу приезжал: "Заплати!

Ты меня, папенька, очень обяжешь..."

Скобелев-старший перечить не стал...

Мог поскупиться, но как тут откажешь?

Старший по чину ему приказал...

С Плевной наметилась третья осада...

Снова готовились наши орлы,..

вроде, сумели всё сделать, как надо -

взяли запас, подтянули тылы.

Но и у турок был свой предводитель -

мудрый Паша по прозванью Осман;

он оказался способный воитель,

дар полководца Аллахом был дан.

Русские части большому урону

он подвергал и отбрасывал прочь;

эту глухую его оборону

только лишь Скобелев смог превозмочь.

Он возглавлял левый фланг в том сраженье...

Грозный редут возвышался стеной...

Скобелев войско повёл в наступленье,

крикнув служивым: "Ребята! За мной!"

Эти орлы, его чудо-солдаты

под ураганным ружейным огнём

вышли к траншеям, полезли на скаты,

взяли редут, закрепились на нём.

Наши стояли подобно фаланге

и продолжали по туркам стрелять.

Явный успех намечался на фланге,

нужно лишь было его закреплять.

В жарком огне непрерывных сражений

долго поддержки просил генерал,

целые сутки он ждал подкреплений,

только наш штаб их ему не прислал.

Наши редут, как святыню, держали...

Бросил на них все резервы Осман,

пушки картечью по ним грохотали,

дым поднимался, как белый туман...

Турки на брошенный фланг ополчились -

все навалились на этот редут...

Наши бойцы героически бились,

а генералу подумалось тут:

"Силы Османа стянул я к редуту...

Наполеон Бонапарт похвалил

маршала в схватке всего за минуту...

Целые сутки я им подарил!.."

Всё там могло обернуться иначе...

Слыша разрывы орудий вдали,

наши полки, потерпев неудачу,

больше в атаку в тот день не пошли...

Только на фланге кипело сраженье,..

там продолжали нещадно палить,

и под угрозой попасть в окруженье

Скобелев вынужден был отступить.

Так проходило болгарское лето...

Наши на месте топтались пока...

После ошибок три месяца где-то

Плевна держала все наши войска.

Осень настала... По спелому саду

падавших яблок канон зазвучал...

Прибыл Тотлебен возглавить осаду...

Он Севастополь ещё защищал...

Войско попало в надёжные руки,

и начинался другой разговор;

здесь уже делалось всё по науке -

стали противника брать на измор!

Плевну Тотлебен в кольцо окруженья

всю заключил, не давая дышать.

Знал он, как строить свои укрепленья,

значит, и знал он, как их разрушать.

Пушки стреляли, калеча и руша,

пушки житья не давали врагам.

Плевна, как будто созревшая груша,

всё-таки пала к его сапогам.

Мудрый Тотлебен, закончив сраженье,

был в тот момент осторожен весьма;

он не хотел развивать наступленье -

в этих краях наступила зима.

Где-то в горах начинались бураны,

снег засыпал все тропинки, пути;

понял Тотлебен, что через Балканы

стало уже невозможно пройти.

Скобелев видел иное решенье -

сразу же двигаться горным путём;

он фанатично отстаивал мненье:

"Турки не ждут - ну, а мы перейдём!"

Дальше случилось поистине чудо,

подвиг, который увидел народ!..

"Равный Суворову!" - это оттуда, -

как он зимой совершил переход.

Разом забылись былые ошибки,

как города уступали врагу,

как задержались зачем-то у Шипки,

как замерзали в глубоком снегу.

Мастер забот бытовых и рутинных

всё абсолютно продумал теперь;

скобелевцы в полушубках овчинных

снег и морозы прошли без потерь.

В горы дрова подчинённые брали,

о командире сказали: "Хитёр-с!",

в лютый мороз у костров ночевали,

и ни один там из них не замёрз!

Шли впереди казаки там, уральцы,

дружно торили товарищам путь.

Пушки тянули солдаты-страдальцы,

часто в снегу утопая по грудь.

Скобелев отдых не ведал ни часа...

Он обходил биваки налегке

и проверял, чтобы каша и мясо

были всегда у солдат в котелке.

Кто-то другой был способен едва ли,

это мог сделать один человек...

Турки и вправду такого не ждали -

наши пришли, как на голову снег!..

Был неприятель напуган немало -

наши ломились, сметая, круша...

Тридцать пять тысяч там турок стояло,

ими командовал Вейсиль-Паша.

Он поначалу держался в сраженьи,

но под напором российских атак,

видя, что дело идёт к окруженью,

капитулировал, выбросил флаг!

Он прискакал со своим эскадроном

и, сохраняя досаду в душе,

спрыгнул с коня и с глубоким поклоном

саблю свою передал Ак-Паше.

Скобелев принял трофеи учтиво

и оценил благородство Паши:

"Ваши солдаты сражались на диво!..

Вы чрезвычайно в бою хороши!"

Эти слова прозвучали чуть ложно,

но политес заставлял так сказать...

После своим он сказал: "Разве можно

было такую позицию сдать?.."

Он победителем туркам явился

и отвечал на нижайший поклон;

к пленным солдатам простым относился

искренне очень по-доброму он.

Скобелев так поучал и солдата:

"Турки, ребята, - уже не враги!..

Бросил оружие, значит, как брата,

ты, победитель, его береги!.."

Щедрой, широкою русской душою

всех он велел обогреть, накормить...

Те говорили потом: "С Ак-Пашою

мы бы и сами хотели служить!"

Дальше - ещё удивительней стало!..

Корреспондент вспоминал, например,

что ординарцем служил генералу

сдавшийся в плен молодой офицер.

Скобелев спрашивал: "Что ж вы решили

мне послужить? Ведь я вам не султан..."

Турок ответил: "Вы нас победили.

Сильным служить позволяет Коран!..

Вы благородно всегда воевали,

и, Ак-Паша, не примите за лесть, -

в наших рядах вы легендою стали!..

Вам послужить - мне великая честь!"

Скобелев турку дивился немало -

слушать такое почти не привык...

Вскоре, в долину сойдя с перевала,

армия наша вошла в Казанлык.

Здесь триумфатор поздравил героев -

смотр учинил подчинённым войскам,

в поле полки в две шеренги построив,

перед солдатами выехал сам...

Шапку снимая и выпрямив спину,

гордо он мчался на белом коне,

и Верещагин такую картину

запечатлел на своём полотне.

Дальше дорога была уж открыта,

дальше дорога вела на Стамбул!..

Звякали ружья, гремели копыта,

грохот шагов разносился, как гул!

Русские шли до желанного брега!..

Этот поход был и дерзок, и скор

ведь со времён ещё князя Олега

русские рати не шли на Босфор!..

Ради подарка стране и народу

Скобелев требовал спешки такой.

Город Эдирне мы заняли сходу,

Константинополь - уже под рукой!

Взяли исконно турецкую землю...

Скобелев сразу солдатам сказал:

"Помните - я грабежи не приемлю!"

С местными был справедлив генерал.

Турки освоились мало-помалу,

видя, что их не лишают земли;

время прошло, и они к генералу

вскоре с такими словами пришли:

"Думали мы, что мы станем несчастны,

думали - нам не сносить головы...

Жить под Россией теперь мы согласны,

коль губернатором будете вы!"

"Земли достанутся братьям-болгарам", -

вежливо Скобелев им отвечал...

"А почему всё им выдадут даром?

Ведь победили нас вы, генерал!

Мы подчинимся тому, кто сильнее!..

Видим, что русские очень сильны...

"Ладно... Вернёмся к вопросу позднее...

Дайте добиться исхода войны!.."

Вроде, осталась какая-то малость,

чтобы столицу Османскую взять;

вот и добыли победу, казалось...

Вдруг поступает команда: "Стоять!"

В самом верху принималось решенье,..

но почему император не дал

русским войскам продолжать наступленье,

Скобелев искренне не понимал!

Так уж случилось, что всё, что солдатом

было добыто, держалось в руках,

после политиком и дипломатом

было утеряно, брошено в прах.

Против России, победной державы,

все европейцы интриги плели.

Русских лишили заслуженной славы,

южных проливов, желанной земли.

Скобелев той политический вязи

и верховых европейских ветрил

знать не хотел... Он Великому князю,

бывшему в войске, вот так говорил:

"Ваше Высочество! Надо решиться!..

Этот Стамбул я возьму за два дня...

Дайте войти мне с войсками в столицу,

ну, а потом расстреляйте меня!"

План очень дерзко закончить сраженья

сразу встречал однозначный запрет,

и на такие свои предложенья

слышал наш Скобелев твёрдое: "Нет!"

Так и держали героя в отказе...

Это была непростая пора -

и в Средней Азии, и на Кавказе

всё продолжалась Большая Игра.

Все европейцы, а больше - британцы

русских на Юг пропустить не могли,

и начинались там с бубнами танцы,

чтобы не дать нам заветной земли.

Что же в итоге досталось России?

Шли там служивые кровь проливать,

чтобы в цветущей былой Византии

землю братушкам-болгарам отдать!..

Как нас болгары отблагодарили?

После они предавали не раз,

нашим врагам по-холопски служили

и воевали всегда против нас!

Конец второй части.

Часть третья.

Геок-Тепе и Дюссо.

Разочарован... О нём - одним словом...

С сердцем горячим, но полным обид,

был наш герой перед поприщем новым -

разочарован, подавлен, разбит!..

Русских скотами представили в прессе,

оклеветали, как было не раз;

на пресловутом Берлинском конгрессе

нашу победу украли у нас.

Армия мирно в Эдирне сидела,

не понимая, что делать пока...

Скобелев чах без привычного дела,

вновь на него навалилась тоска...

Только причину хандры генерала

к этой поре уже знал государь;

чтобы герою привычнее стало,

тот на войну был отправлен, как встарь.

В Туркменистане одна на то время

непокорённой осталась орда;

это лихое и буйное племя

ахалтекинцами звали тогда.

Жили разбоем, пускались в набеги...

Это настала пора прекращать...

На закаспийском нехоженом бреге

сделала высадку русская рать.

Вновь оказался в знакомой стихии

созданный лишь для побед генерал;

в этом краю для любимой России

снова он земли к рукам прибирал.

Он показал себя мудрым стратегом -

всё просчитал, разузнал наперёд,

действовал в жарких песках не набегом,

а до деталей продумал поход.

Ахалтекинцы, узнав о вторженьи,

не покорились недоброй судьбе,

а, избегая большого сраженья,

заперлись в крепости Геок-Тепе.

Скобелев выяснил через разведку,

где их искать, и туда поспешил,

даже железнодорожную ветку

ради снабжения строить решил.

Наши солдаты терпели лишенья,

часто уныние было у всех,

у офицеров бывали сомненья,

только лишь Скобелев верил в успех!

Подвиг служивых на камне бы высечь!..

Как по безводью сумели пройти!..

Их было меньше тринадцати тысяч,

а осаждённых - почти к тридцати!

Пышный оазис в бескрайней пустыне

сделался крепостью Геок-Тепе...

Русские всё же дошли до твердыни

по неприметной, безводной тропе.

Этому дикому, буйному люду

наши порядки несли на штыках...

Вместо обозов тащили верблюды

весь провиант в неподъёмных тюках.

Здесь началась подготовка к осаде...

Стены такие, что пушками в лоб

их не разбили... Для бреши в ограде

было задумано сделать подкоп.

Сутками наши солдаты копали,

дружно работали в несколько смен,

а по ночам, не заснув, отражали

вылазки этих горячих туркмен.

Скобелев вместе со всеми трудился,

всеми работами руководил,

часто в подземном ходу находился

и наверху за порядком следил.

Ползал он в лаз, не жалея мундиров...

Штурму солдат обучал генерал,

в чём-то похожих отцов-командиров

в этом походе себе подобрал.

Был Куропаткин начальником штаба,

бравый Гайдаров там вёл казаков,

чьи пластуны помогали не слабо,

был там с отрядом майор Козелков.

Самый решительный день у похода

скоро настал... А стоял уж январь...

Было начало несчастного года,

года, когда был убит государь.

В марте он будет убитым от взрыва...

Ну, а пока, ход под стену прорыв,

долго работая без перерыва,

наши там свой приготовили взрыв.

Скобелев лазил там снова и снова,

видел - минёры старались не зря,

к взрыву стены всё уж было готово

в этот двенадцатый день января...

Даже Тотлебен здесь был бы доволен...

Всё было кончено - только взрывай!..

Вылезли наши минёры из штолен...

Скобелев сделал отмашку: "Давай!"

Дрогнули недра утробно и глухо,

встала в дыбы и качнулась земля;

вместо стены громоздилась разруха -

столб вырастал, над пустыней пыля.

Скобелев был повелителем грома...

Взмахом его командирской руки

в тёмную, пыльную гущу пролома

яростно бросились наши полки.

Натиск бойцы показали на деле -

пыль над завалами не улеглась,

а уж солдаты стеной овладели!..

Жаркая битва внутри началась.

В это же время бойцы Козелкова

были начальному плану верны -

лезли на стены по лестницам снова,

только с восточной, с другой стороны.

Самого верха достигли герои,

скоро весь гребень стены был уж наш...

Их было меньше защитников втрое -

ими владел запредельный кураж!

Наши с текинцами в схватке столкнулись -

те защищали жилища свои,

и посреди переулков и улиц

там начались затяжные бои.

Скобелев ввёл в наступленье резервы,

чтоб атакующий пыл поддержать;

тут у защитников дрогнули нервы,

стали поспешно они отступать.

Всё же не вынес лихого напора

этот воинственный, грозный народ!..

Били его в рукопашной, и скоро

с боем погнали до самых ворот.

Наши насели, за ротою рота,

биться текинцам уж стало невмочь;

те, кто остался, открыли ворота -

спешно из крепости кинулись прочь!..

Скобелев лично погоню возглавил,

гнался он больше пятнадцати вёрст -

этих текинцев в покое оставил

только в ночи, при мерцании звёзд.

Он с уваженьем отнёсся к народу...

Сдавшихся в плен генерал пощадил,

им гарантировал жизнь и свободу...

Он и солдатам своим говорил:

"Мы теперь стали Россией единой!..

Пленного ты не мордуй, а уважь!

С нами сражался - и был он вражиной,

бросил оружие - подданный наш!"

Скобелев слал по оазисам вести,

что состоялся в Россию приём,

как утверждалось царём в манифесте, -

чтоб покорялись все мирным путём.

Он рассылал небольшие отряды

для замирения по городкам,

слал офицеров, а до Асхабада

наш генерал уже выехал сам.

Скобелев ехал почти что без свиты,

лошадь пуская в походный разбег...

Вдруг на пути показались джигиты,

было их где-то семьсот человек!..

Русские спешились, встав обороной...

Только текинцам сказал командир:

"Все вы теперь - под Российской короной!

Я объявляю - у нас уже мир!

Армия ваша в сраженьи разбита...

Я предлагаю вернуться назад

и объявляю: вы все - моя свита!..

Едем со мной замирять Асхабад!"

Ахалтекинцы от этого слова

в первый момент растерялись слегка...

Прежде они не встречали такого

русского воина и смельчака.

Что за орёл? Что за гордая птица?

Видно, он просто Аллахом храним!..

Если он здесь ничего не боится,

значит, действительно, сила - за ним!

И в Асхабад во главе этой свиты

Скобелев въехал на белом коне.

Эти горячие, злые джигиты

были уже на его стороне!

Их покормили солдатскою кашей...

На удивление западных стран

Стала земля окончательно нашей, -

русская, новая, - Туркменистан!..

Всех поразили успехи такие...

После развала текинской стены

Скобелев мирно добавил к России

площадь большой европейской страны.

Так покорялась текинская Троя,

так вырастал полководческий дар!..

Через недолгое время героя

в жизни настиг жесточайший удар!

Он пережил настоящую драму...

Народовольцы убили царя...

Он потерял и любимую маму...

В жизни героя померкла заря...

Мама была тоже зверски убита...

Сына жестокий удар подкосил,

и предала его бывшая свита,

люди, которых любил Михаил.

Кто же себя так злодейски унизил?

Кто свою душу и честь потерял?

Тот, кого Скобелев раньше приблизил

и бесконечно ему доверял.

Этот мерзавец попал в адъютанты

и к генералу в доверие влез,

с сабли героя украл бриллианты,

маму убил, как последний подлец...

Скобелев был в безнадёжной кручине...

Он этот ад не желал бы врагу

и о своей очень скорой кончине

стал поговаривать в узком кругу.

Это пророчество так проявилось,

будто и вправду как в воду глядел...

Много потом на него навалилось

разных, не только воинственных дел.

За мировым боевым лихолетьем

в нашей стране передышка была;

при Александре, а именно Третьем,

Русская Армия войн не вела.

Скобелев, живший в горниле сраженья,

даже жалел, что бои не велись.

С новым монархом его отношенья,

мягко сказать, не совсем задались...

Царь, понимавший его устремленья,

вызвал однажды к себе на поклон,

и генерал получил назначенье -

в Минске командовал корпусом он.

Но победитель служенье Отчизне

уж по-иному себе представлял,

часто в столицах в общественной жизни

Скобелев ярко себя проявлял.

Он оказался большим человеком,

смело идущим дорогой большой

в ногу с летящим, стремительным веком,

с русской идеей и русской душой.

Речью блестяще владел триумфатор,

мудрый знаток человеческих струн;

он говорил, как великий оратор,

новый политик, народный трибун.

Слово, как солнечным протуберанцем,

яркий огонь зажигало в сердцах;

больше всего доставалось германцам

в этих блистательных, пылких речах:

"Нас уничтожить хотят иноземцы!

Верить не надо, что Запад притих!..

Злобствуют все, а особенно немцы!..

Кровь мы рекою прольём из-за них!

Бисмарк - он нашим врагом остаётся

ныне и присно, на все времена!

Немец на Русскую Землю вернётся!..

Рано ли, поздно ли - будет война!"

Он говорил так, сверкая очами,

страсти выплёскивал из берегов...

Было понятно - с такими речами

он наживёт себе много врагов.

Даже и вовсе запретные темы

в этих речах поднимал генерал...

У руководства возникли проблемы -

внешней политике он помешал...

Речи его подхватили газеты,

выдумки сыпались с разных сторон;

о генерале сказали: "Да это -

новый, зарвавшийся Наполеон!"

"Вихри враждебные" сразу же взвились -

прессу теперь хоть совсем не смотри;

у генерала враги появились

скопом - снаружи страны и внутри!..

Царь на героя не очень сердился,

но повернулось судьбы колесо

в день, когда тот на Москве объявился

и поселился в отеле "Дюссо".

Там череда происшествий нежданных

возле героя змеёю вилась;

при обстоятельствах тайных и странных

жизнь триумфатора оборвалась.

Тихо сомкнулись орлиные очи...

Вечером полон был жизненных сил,

только внезапно в течение ночи

к Богу отправился раб Михаил.

Крайне обидно - у самого гроба

с нашим героем случился скандал...

Найден был в комнате некой особы

в бозе почивший лихой генерал.

Дама поведала об офицере

дворнику, только забрезжил рассвет...

Скобелев тоже ушёл в "Англетере",

как и впоследствии русский поэт.

Чтобы замять "неприличное дело"

и сохранить генералу лицо,

свита его бездыханное тело

переместила обратно в "Дюссо".

Смерть генерала осталась загадкой...

Домыслы сыпались этим же днём,

очень бессовестно, низко и гадко

в сплетнях Москва говорила о нём.

И расползались по городу слухи...

"Вроде, сударыня немкой была,..

значит, отравлен..." И всё в таком духе:

"Это германцев лихие дела..."

Вовсе нелепые шли разговоры,

мол, новоявленный Наполеон

свергнуть царя собирался и скоро

сам бы забрался на царственный трон.

"Скобелев просто не выдержал пьянки,..

ведь, что ни день - у него торжество..."

"Нет, это происки царской Охранки,

это агенты убили его!.."

"Вот как судьба совершила ошибку,

двинув героя на это крыльцо...

Геок-Тепе брал, Эдирне и Шипку...

только скончался в каком-то Дюссо..."

Но почему-то не думалось всеми,

как две беды пережил генерал;

всеми забылось, что в данное время

он самых близких людей потерял.

Версии, домыслы строим порою,

а перед нами - открытая дверь...

Может быть, просто тогда у героя

сердце не вынесло этих потерь!..

В схватке со смертью пришло пораженье,

вечный покой на рязанской земле...

Он был отправлен в родное именье,

в милую церковь в родимом селе.

В скорбном пути проводить генерала

вышел, казалось, тогда весь народ...

Вот кому это трагедией стало!

Все понимали, что он - патриот!..

Он упокоился в церкви,.. той самой,

где всей душой при прощаньи скорбя,

рядом с любимыми папой и мамой

в склепе местечко берёг для себя...

Он и доныне в сердцах остаётся,

имя не кануло в вечную тьму;

и безусловный талант полководца

точно теперь не отнять никому!

Скобелев был воплощением чести!..

Скобелев - это служенья пример!

Он и Россия - всегда будут вместе!..

Только таким должен быть офицер!

Апрель 2026 г.

Оставить комментарий © Copyright Зырянов Сергей Аркадьевич (serzyrjanv@rambler.ru) Размещен: 08/05/2026, изменен: 08/05/2026. 58k. Статистика. Поэма: Поэзия Иллюстрации/приложения: 1 шт. Скачать FB2		Ваша оценка:
Аннотация: Поэма о генерале Скобелеве в трёх частях

Зырянов Сергей Аркадьевич Скобелев

Зырянов Сергей Аркадьевич
Скобелев