Свернулся городок вокруг пруда в калачик.
Здесь время, кажется, течёт совсем иначе.
Как будто каждый вдох немного больше значит.

Мне от усадьбы виден пруд, причал и лодка.
Пруд Воткинский. Река зовётся Вотка.
Тут всё понятно, правильно и чётко.

Раз Воткинск, то логично, что я пьяный.
Но внесистемно. Просто постоянно.
Здесь Пётр Ильич увидел фортепьяно.

Смысл пьесы открывать в моменты пауз -
я перед этим даром преклоняюсь.
Кому-то ближе Брамс, кому-то Штраус.

Всё вкусовщина - лабиринты мозга.
Шопен блестит, Бетховен манит лоском.
Над всем сияет Пётр Ильич Чайковский.

Все музыканты тишину ломали,
а у него она на пьедестале
в немом про-между-нотном интервале.

Он звуки разделил на до и чудо.
И до, как нота, не звучит, покуда
вдруг в тишине возникнет ниоткуда.

Санкт-Петербург, имперская столица.
Эх, Петр Ильич, не пил бы ты водицы!
Когда ещё такой как ты родится?

А пил бы водку и писал балеты.
Холерных палочек, пожалуй, в водке нет. И
смотрел бы на закат, встречал рассветы.

Но впрочем, так и есть. Сидишь беспечно,
садятся голуби на бронзовые плечи.
А тишину всем может обеспечить

производимый здесь ракетный комплекс.
Гранитный постамент, закатный отблеск.
И Мариинский ездит в гости в Воткинск.