Конец лета выдался сухим и жарким. Хорошо для сенокоса и жатвы, но плохо для ПВО.
Осенний1 праздник прошёл тихо и почти традиционно. Новые фразы в поминальных молитвах о всех погибших были почти не замечены. Вернее, заметившие предусмотрительно промолчали.
А война... она война и есть. Как давно известно: кому как мать родная, а кому как тётка злая. Не вчера началась и не завтра закончится. Так что не дёргайся и сердце себе не рви. Делай, что должен и как можешь, а Огонь Справедливый сам решит, когда и как тебе воздать.
Королевская Долина
...На первый и не слишком внимательный взгляд жизнь Королевской Долины почти не изменилась. Величественные дворцы, ухоженные парки, размеренная комфортабельная жизнь владельцев и такая же размеренная жизнь обслуги.
Уцелевшие наследники, ставшие бездетными, а потому бесперспективными для своих родов, вели тихую уединённую жизнь. Вынужденно и по приказу. И в мучительном ожидании решений своих престарелых отцов и дедов о выборе новых наследников. Потому что род выше семьи. И боковые давным-давно отрубленные ветви вдруг понадобились, но поиски надо вести тихо. Очень тихо. Потому что, если сочтут эти поиски неповиновением, то... Вот именно. Все всё понимают и потому молчат. Но действуют...
...Орнат Ардин - неофициальный, но фактический наследник из-за тяжёлой и признанной неизлечимой болезни старшего и единственного сына главы славного рода Ардинайлов - сидел на террасе ресторана за столиком, накрытым для лёгкого необременительного во всех смыслах отдыха, и благодушно любовался раскинувшейся гладью озера.
Ресторан не из самых дорогих, и время не "пиковое". Скромнее надо быть. Так оно теперь безопаснее. Зрителей, конечно, хватает, но пусть злорадствуют, а не завидуют.
Ранняя осень... красота увядания... преддверие старости... Нет, он не собирается умирать. Да, время необратимо, но сколько ему осталось... В любом случае больше, чем брату и племяннику. И он готовится. Внимательно, тщательно и максимально незаметно. Да, от многого пришлось отказаться, но и того, что осталось... К тому же ряд новых запретов, последовавших за оглушительным провалом, не будем уточнять чего именно, его личную жизнь практически не затронул. Его дети - а их у него официально и нет, единственная дочь давно и вполне успешна в подвале, и её время для размножения миновало, а внуки... нет, ему такие не нужны. Бесперспективность подвала - проблема серьёзная, но решаемая. Как любая другая проблема.
Напряжённые постоянные размышления о будущем не мешали ему вполне искренне наслаждаться настоящим. Живи, пока живой. Старая истина. Он всегда, ну, с того пробуждения в ошейнике и с клеймом, жил именно так. Его рабство продлилось два периода и семнадцать долей, ошейник сняли, клеймо смыли, но он всё понял и запомнил, и стал жить именно так: внешне наслаждаясь дозволенным и предписанным, а скрыто продумывая и просчитывая каждый шаг, каждый взгляд, каждое слово. Путь был долог и ещё не завершён, но... осталось меньше, чем уже сделано.
Эти немногие не периоды, даже не доли, а мгновения любования собой, осознания своих побед, каждая из которых приближала миг торжества, были слишком дороги, чтобы позволить кому-то приблизиться и заглянуть. Но и засиживаться не стоит. Всё, передышка, походный привал закончен война продолжается.
Орнат встал, оставив на столе купюру - да, времена, когда клиент из Королевской Долины получал привилегию угощения за счёт заведения за один факт своего присутствия, закончились. Теперь надо за всё и везде платить. Он и раньше не злоупотреблял этим правом, так что для него самого мало что изменилось. Разве только любезности у обслуживающего персонала заметно поубавилось. А эта шваль чуткая и часто реагирует не просто вовремя, а с опережением. И потому к ней надо присматриваться...
...Во дворце Акхарайнов тишина и невозмутимое спокойствие. Не первая опала. История рода хранит память и о более жёстких и жестоких решениях власти. Но ничего вечного нет. И власть меняется. Надо переждать, сидеть тихо. Стать незаметными и накапливать силы. Беспощадно сбрасывая балласт.
Глава рода внимательно рассматривал разложенные перед ним на столе фотографии. Да, это он. Чистокровный Акхарайн и после отстранения всей линии наследника старший из второго колена потомков. Клеймёный, но выросший в личном служении и потому знающий и умеющий многое. Ничего объяснять и ничему учить не понадобится. Вынуть из армии и вернуть в замок. Под запрет размножения не попал, так что перспективы использования разнообразны.
Глава небрежным, но точным жестом указал на схему родового древа, куда надлежало поместить листок с именем родича. Ласт Хар. Остроумно. И потому оставим. Стоявший за креслом раб-библиотекарь мгновенно убрал газетные вырезки, схему и исчез.
Глава рода медленно, расправляя застывшие от сидения за столом и неприятно занывшие мышцы, встал и подошёл к окну. Привычный пейзаж, знакомый с того далёкого дня, когда он впервые занял этот кабинет, не успокоил. Его неизменность означала теперь равнодушие. Неизбежность грядущего крушения всего уклада Королевской Долины. И дело не в субсидиях и курсах омоложения, льготах и прочем. И даже не в ликвидации, что не просто предсказуемо, а уже начато, рабства. Хотя это неотъемлемая часть уклада, и если с остальным можно как-то приспособиться, найти замены, то с этим... И единственное утешение - у остальных те же проблемы. Они все теперь - он усмехнулся злой насмешкой - на равных. И с теми, кто когда-то сбежали, отказавшись от королевских перспектив, испугавшись рисков. Да, те тогда потеряли многое, очень многое, но сохранили людей. Кратковременный проигрыш обернулся в долговременной перспективе выигрышем. Им ничего не надо возрождать и восстанавливать. Они вполне благополучно встроены в иерархии не династий, а ведомств. А значит... значит, имеют преимущества, и отмена льгот и субсидий, а также "запрет на размножение" их не затронули. А это существенно меняет расклады. Не в лучшую сторону.
Глава рода оторвался от созерцания пейзажа за окном и тяжело двинулся по привычному маршруту в обход залов и служб. Ибо только ежедневный личный контроль и страх перед неизбежным наказанием за малейшее отклонение и недосмотр позволяют сохранять налаженный когда-то порядок.
Пригород Аргата
Тихоня оглядел убранный и вымытый до блеска гараж и вытер руки. Ну вот, день закончен, можно отдыхать.
Жизнь у бывшего, нет, нового, нет, а ладно, назовём его аргатским, хозяина оказалась похожей на ту, перед продажей Корранту, но и совсем другой. Как и тогда, хозяин появлялся раз в несколько дней, иногда ночевал в своей комнате, но его не дёргал, ограничиваясь тем, что сбрасывал ему на осмотр и регулировку свою машину. Что, конечно, добавляло работы, но не существенно. А так... всякая мелочевка в небольшом саду и по дому, работа в гараже с двумя легковушками и детскими велосипедами. И одиночество. Никого клеймёного рядом. Ни поговорить, ни... да ничего нельзя. Даже в пресс-камере - будь она проклята - было легче. Вот и прав опять-таки Рыжий. Слышал от него как-то: "И пайка большая, и постель мягкая, а жизнь - тошная". И тоска смертная.
Тихоня вышел из гаража под вечернее темнеющее небо, прислушался. Тишина. Не мёртвая, но... чужая. Вот это одиночество, когда воспоминания не помогают, а только раздражают, было хуже всего.
А в Дамхаре у него были ещё книги. И гитара. Гард ему отдал свою. Играть его давным-давно выучил кто-то из ранних хозяев, так что... Всё у него было. Всё! И нет ничего. Вот она - судьба рабская.
- Не спишь? - прозвучал сзади голос хозяйского брата.
- Да, господин Норн, - ответил Тихоня, не оборачиваясь.
Хозяйский брат явно хотел поговорить, но помогать ему, подстраиваться Тихоня не хотел. Если тому что-то нужно, пусть сам и скажет. Тем более, что не хозяин, а только брат, к тому же брат-бастард. Невысока птица. Только господин.
- Ты... - неуверенно начал Норн. - Ты помнишь... своё детство?
Тихоня на мгновение жёстко сцепил зубы, пересиливая себя, и, по-прежнему не поворачиваясь, ответил так, чтобы исключить дальнейшие, расспросы.
- До Амрокса я ничего не помню, господин Норн.
Обычно на этом всё прекращалось. А то ведь так и лезут, почему это чистокровный, а в ошейнике и с клеймом. Но тут последовал новый и, если честно, уже опасный вопрос.
- А после?
Тихоня медленно повернулся к нему. Вот, значит, что. Значит, заметил. И догадался? Понял?
...Визит хозяйского старшего брата затронул и его. Дополнительной уборкой в саду, а в дом его не допустили, и, конечно, обслуживанием машины гостя.
Гость Тихоне не понравился. Надменный, заносчивый, с претензиями. Брат-Наследник. Ага, знаем, наслышаны. Но его дело - сторона. В комнатах он не служит, за столом не прислуживает. У него свой хозяин, так что пусть его этот... в задницу поцелует.
Но совсем избежать не столкновения, нет, просто пересечения почти вплотную не удалось. Не слишком трудная, но достаточно нудная работа: чистка плиточной дорожки от проростков травы. Граблями тут не поработаешь - плитки сковырнёшь. Вот и приходится вручную каждый росток удалять, пальцами выдёргивать. Он работал, сидя на корточках, полуголым: день был солнечным. И как раз чистил левую обочину, когда справа появилась тень от идущего по дорожке. Правая стороны была уже расчищена и свободна, он никак прохожу не мешал и потому продолжал работу. И вдруг сильный удар ногой в бок. От неожиданности он качнулся вперёд и упал грудью на плитку.
- Мразь! - гремело над головой. - Подонок! Вон с дороги!
И грязная злобная ругань. И каждое слово сопровождалось новым ударом ботинком по рёбрам.
Голос... гостя. Но он его уже слышал... раньше... давно... очень давно... Амрокс? Да, там или сразу после...
Прижимаясь грудью, распластавшись всем телом, чтобы удары не приходились по напряжённым мышцам, что и больнее, и опаснее, он повернул голову и снизу-вверх, исподлобья посмотрел на бьющего. Да, хозяйский гость, да... это... это его первый хозяин. Это он увозил его из Амрокса и... Амрокс...
- Брат, что ты делаешь?! Опомнись!
Детские испуганные крики и плач. Хозяйские дети!
- Брат! Не при детях!
- Пусть видят! Пусть учатся! Это раб! С рабами так и только так!
Ещё один пинок, уже не такой сильный. И тяжёлое шумное дыхание двух мужчин над головой.
- Ты! - выдохнул бивший его. - Ты посмел?! Ты забыл, кто ты?
- Я помню, брат-Наследник, - уже спокойно ответил Норн.
Он слушал их, лёжа неподвижно, пересиливая вспышки головной боли. Потому что этот голос он вспомнил. Да, это его первый хозяин, который и забрал его из Амрокса. Но этот голос и даже почти эти же слова он слышал и до Амрокса. "Я наследник! Это моё право! Хватит бастардов!". Вот значит оно как. И многое теперь понятно. Ну... ну и что это меняет? И сам себе ответил: "Пока ничего. Вот когда... И если... Вот тогда и будем...".
- Вставай, - тихо сказал над ним голос Норна. - Он ушёл. Иди, умойся. И... не выходи пока.
- Да, господин Норн, - ответил он, вставая.
...Тогда этим и закончилось. Гость уехал в тот же день. А он стал по вечерам, вернее, уже ночью, перед сном, преодолевая, пересиливая вспышки боли, восстанавливать, так что же это было с ним до Амрокса.
Норн первым отвёл глаза.
"Старые казармы"
Бесконечная монотонная при всём её разнообразии учёба выматывала и тело, и мозг, и... всё остальное. Тренировки, занятия, учения, экзамены... И по новому кругу, и снова, и опять. И каждый приём, каждое движение до автоматизма. "В бою думать вредно!".
Гаор со вздохом перечитал очередную и - слава Огню! - последнюю на сегодняшний вечер бумагу и прихлопнул ею скопившуюся стопку. Неужели свалил? Самому не верится. А сейчас спать! И постараться забыть о сегодняшнем инциденте...
...Очередной - не первый и далеко не последний - внезапный вызов к тихушнику с очередным внеплановым отчётом. Нужные бумаги в сумку и вперёд! Дальше фронта не пошлют, меньше... по званию глядя, подрядового, не дадут!
Вошёл, представился, сразу наткнувшись на весёлый взгляд Венна Арма. В общеармейской полевой форме и в звании майора. Вот непруха, жди неприятностей.
И началось. По каждой бумаге, по каждой строчке требования объяснений и обоснований. И с фирменной усмешкой тихушника, что, дескать, на бумаге одно, а на деле... Но вроде отбрехался успешно, ничего "концептуально нового" не услышал и уже стоял лицом к двери, когда весёлый голос тихушника его остановил.
- Да, Рыжий!
Он обернулся.
- Если у тебя есть что готовое, то давай. Отвезу в Аргат, передам твоим дружкам.
Холодная волна страха медленно поползла от ног к лицу, сменяясь на пути такой же леденящей, но уже не страха, а ярости. А сволочь тихушная с издёвкой попытался его добить.
- Ты что, забыл своих друзей? А они тебя помнят. И ждут.
И он сорвался. Хрипло, натужно от готовой прорваться ненависти:
- У меня был друг. Редактор. Его убили выстрелом в затылок на полигоне спецвойск. У меня был... - на последнем кусочке сознания не сказал всей правды, - друг. Адвокат. Он умер на пыточном станке. Я помню своих друзей...
Чужая властная, но не враждебная рука схватила его повыше локтя, выдернула из кабинета полкового тихушника в коридор и втолкнула в уборную. Голову в раковину, кран холодной воды открыт до отказа, выдернули, дали вдохнуть-выдохнуть и опять под воду. После третьего погружения он попробовал вывернуться и... получилось?! Он выпрямился и, смаргивая с ресниц воду, огляделся. Пустота и тишина. И лужа на полу. И на подоконнике его бумаги. Однако... Кто бы это ни был, но вовремя...
...С тихим щелчком за его спиной открылась дверь.
- Не спишь?
Гаор, не оборачиваясь, мотнул головой. Что уж там, сам виноват, что сорвался, раскрыл себя. Хорошо ещё, что Ласт рядом оказался, кто другой бы не понял и остановить бы не сумел.
Ласт сел за стол, положил между ними пачку сигарет, как приглашение к разговору, улыбнулся.
- Спиртного нет. Жаль.
Гаор кивнул и взял сигарету.
- Я его давно знаю, - продолжил Ласт. - Умеет доводить.
- Я тоже, - хмыкнул Гаор. - С первого своего... хозяина.
Помолчали, глядя друг на друга.
- Всё в памяти держишь?
- Оттуда не конфискуют, - усмехнулся Гаор. - Ты там же?
- А где ж ещё, - ответил такой же не слишком весёлой улыбкой Ласт. - Мне легче, могу в голос выпустить. А тебе...
Гаор кивнул и... чего уж там, проговорился, так отнекиваться глупо.
- Только на бумагу, - и новая усмешка, - в последний момент.
Ласт кивнул и спокойно спросил:
- Ты сам-то напечатанным видел?
Гаор мотнул головой.
- Достать подборку можно, - задумчиво сказал Ласт. - Но дорого. И трудно.
- И опасно, - кивнул Гаор. - Не рискуй.
- Это да, - вынужденно согласился Ласт. - Подождём победы?
Гаор пожал плечами.
- Какая она ещё будет. Ошейник не снимается, клеймо не смывается.
- Думаешь, назад отыграют? - задумчиво спросил Даст.
- Могут, - убеждённо сказал Гаор. - Мне один умный мужик, я-то совсем зелёный был, и года ошейник не носил, а он опытный. Так вот, он говорил, что они всё могут. Понимаешь? Всё!
Ласт хмуро усмехнулся. И помолчав, не так возразил, как уточнил.
- Насколько им позволят.
Гаор ответил тем же "уточняющим" тоном.
- Где один раз отменили, там и по второму разу могут, - и насмешливо: - Кто им запретит. Выше них только Огонь.
- Крови будет много, - Ласт задумчиво повертел в пальцах сигарету.
- Кровь не вода. Огня не тушит и грязи не смывает, - ответил Гаор на нашенском.
Хотел перевести, но Ласт его остановил:
- Не надо, я это уже знаю, - и улыбнулся. - Красивый язык.
Гаор кивнул.
- На нём, - как-то несмело, смущаясь, спросил Ласт, - есть что почитать?
- До Огненного Очищения было, - твёрдо глядя ему в глаза, ответил Гаор. И добавил: - Говорят.
- значит, будет, - так же твёрдо сказал Ласт и встал: - Отбой, командир.