Сборщики явились с большим опозданием. Но в нашем отечестве это обычное дело. Стас так рад был их появлению, что пенять за непунктуальность не хотелось.
Парни сразу дружно принялись за работу. Из соседней комнаты он с интересом следил за их отлаженными действиями и тем, как растет ввысь и вширь его будущая мебель. Вспоминал, что еще не так давно и сам участвовал в коллективном монтаже.
Работа в хорошо слаженной бригаде, не только труд, но и удовольствие. Партнеры без лишних слов и команд понимают друг друга. Коллектив превращается в сверх существо, с единой волей и целью, многократно умножая возможности отдельного человека. И когда, завершив дела, уходишь в свой отдельный мирок, созданное общим трудом остается, придавая твоему существованию цель и смысл. Даже созерцание результата приносит удовлетворение, снимая хоть на какое-то время вопросы: "Кто я, и зачем?"
На заре веков способность трудиться и выживать сообща вытащила нас из узкой природной ниши на стыке саванны и тропического леса. И в то же время искра Божия, не дала превратиться в муравьев, действующих по раз и навсегда утвержденному протоколу.
"Хотя, много ли мы о мыслях и чувствах рядового муравья знаем?"
Зато свои проблемы нам хорошо известны. То, что называют индивидуальность и личность, слишком часто входит в противоречие с коллективным трудом и общим благом. И есть подозрение, что тут не только искра Создателя, но и его оппонент постарался. Перекос в другую сторону тоже ничего хорошего не несет. А остановить маятник где-то на золотой середине никак не удается.
Молодость Стаса пришлась на период, когда маятник, проскочив точку равновесия, уверенно двигался к "либеральному раю". Мир, в котором жил его дед, уже стали марать черной краской. Но отголоски и легенды тех лет все еще вдохновляли...
Последняя студенческая поездка на картошку осталась в памяти, как время однозначно счастливое. Выход из душевного кризиса почти завершился. Он снова обретал себя, снова видел впереди ориентиры.
Выезд с конца лета затянулся почти на всю осень. Работать и жить пришлось на подмосковной овощной базе. Условия в общаге были спартанские, но вполне сносные. А вот труд был тяжелый. Целыми днями, а иногда и с вечерней переработкой, перегружали из вагонов в машины картофель. Работали бригадами, где юношеское желание самоутвердиться перерастало в крепкую производственную спайку. Уже вскоре пришел профессионализм и честолюбивое желание сделать за смену, как можно больше. И дело было не только в заработках (довольно скоромных), а еще в чем-то ином, определяющим жизнь помимо денег.
Изменялись и отношения внутри коллектива. Как-то потухли и приуныли балагуры и светские щеголи. Через пару недель скис и скатился на нытье комсомольский активист, еще недавно учивший остальных социалистической сознательности и патриотизму. Как это часто бывает в сложных ситуациях, из-под наносного вылезала наверх настоящая сущность.
Давно забылись мелкие неурядицы и не удобства. Зато до сих пор вспоминалось, как сладко ныли по утрам натруженные мышцы. Как, сбивая с луж тонкую ледяную корку, шли на станцию, где уже ждали полные картошкой вагоны и очередь самосвалов. Но это только разжигало трудовой азарт. В душе просыпалось желание преодолевать и бороться, не только здесь и сейчас, но и по жизни дальше.
Когда над промерзшей землей закружились первые снежинки, пошла гулять фраза: "До белых мух досидели!". Картофель к тому времени сменила капуста. Ее с самосвалов и бортовых машин сгружали в контейнеры, а, когда их не хватало, прямо на бетонный пол хранилища. Капустную специфику тоже освоили быстро. А между тем подходило время окончания трудового сезона.
Словно по заказу, чтобы обеспечить финал в духе первых героических пятилеток, поток машин увеличился в разы. Трудились теперь с раннего утра до позднего вечера. На ужин приходили под закрытие столовой. Стены хранилища постепенно закрывались штабелями полных контейнеров, куча на полу росла, превращаясь в маленький холм.
И вот наступил вечер последней трудовой вахты. Настроение было приподнятое. Еще днем бригады отправили "гонцов" в ближайший продмаг, и после ужина собирались событие достойно отметить. Но тут всех ожидал сюрприз.
Райкомовский куратор обратился к коллективу прямо в столовой. Сдобренная призывами к комсомольской совести просьба выйти в ночную смену фактически стала приказом. Возмущение было бурным, но коротким. В итоге все согласились. И не только потому, что побаивались последствий. Все еще в школе читали и смотрели "Как закалялась сталь" и хорошо помнили знаменитое: "Смены не будет".
Та трудовая ночь и была окрашена отблесками "корчагинского" энтузиазма. С криками "Даешь!" ловко карабкались на поднятые кузова самосвалов, сбивая сапогами прямо в контейнер слипшиеся кочаны. Выстроившись в цепочку, вгрызались в капустный холм. И он на глазах оседал, уменьшался в размерах. К утру на бетонном полу остались только мокрые от капустного сока листья. Исчезла у ворот хранилища и очередь самосвалов. И только в увозившем домой автобусе, когда схлынул адреналин, пришла усталость.
Откинувшись на спинку сидения, Стас в полудреме смотрел, как мимо проплывают покрытые туманом поля. Навстречу едут забитые доверху капустой машины, разгружать которые придется уже не ему. Встречные автобусы без рейсовых номеров, везли набранную по московским предприятиям смену. На душе было необычайно легко и спокойно. Казалось, впереди теперь только восходящая лестница из успешных преодолений себя, маленьких и больших свершений.
Жизнь оказалась куда сложнее. И беда не только в том, что молодость еще очень многого не знала, и не понимала. При определенном упорстве, возможно, что-то бы и получилось. Но страна, делая резкий крен, уже пошла на поворот, и сама жизненная парадигма менялась.
Уже ночью в начале двенадцатого парни закончили сборку. Не обращая внимания на мелкие огрехи, Стас принял работу и расплатился. Спать лег теперь уже на новой кровати. И в полудреме строил планы на завтрашний день. Предстояло, разобрав груду коробок, организовать порядок, в котором придется жить последующие годы, а возможно, и до скончания своих дней. Когда-то в молодости подобные задачи наводили тоску. Уделять повышенное внимание обустройству быта, казалось мещанством. Теперь он смотрел на это по-другому. Организовать пространство жилища так, чтобы ничего не мешалось, а нужное было под рукой, казалось делом интересным и вполне достойным.
Одно только портило настроение. Порядок, который начнет создавать, останется сугубо его личным делом. Не то, чтобы попросить совет, даже похвастаться было некому.