Аннотация: Грустная история отчаявшегося паренька, не знающего как пережить свалившиеся на его голову лишения
По небу плыли розовые облака. Украшенные бликами утренней зари, они казались особенно красивы, и, как бы, осознавая это, наполнялись степенной важностью, что превращало обычный полёт в торжественное шествие. Они были очень похожи на скользящие по морской глади корабли. И, как в любой флотилии, здесь особо выделялись красавцы фрегаты, идущие ровным строем линкоры и держащиеся как бы особняком крейсеры... Они плыли на юг, где остались мои мечты, и очень хотелось крикнуть: "Пожалуйста, возьмите меня с собой! Мне плохо здесь, мне очень плохо!".
И как доказательство этим мыслям я тут же передёрнул затвор и, плотно уперев приклад в землю, приставил дуло карабина к подбородку... Вот и всё! Осталось лишь нажать курок. Это очень просто! Одно движение и все проблемы решены. Капли разлетевшихся мозгов обрызгают кроны всюду разросшейся крушины, а бесполезное тело в новеньком "хэбэ" бессильно упадёт в траву и будет лежать, пока его не найдет отправленная по тревоге группа караула...
Ну же! Нажимай! А то от росы вся задница промокла. Подумают еще, что напрудил в штаны, испугавшись неизбежного. Это когда найдут тело. Само собой начнётся расследование, и, надеюсь, командирам достанется по первое число - ЧП всё-таки. А может и сержантам аукнется. И - так им и надо. Вскроется и "дедовщина", и "землячество", и поборы, и унижения... Жалко, что я сам уже этого не увижу...
Откуда-то издалека в сознание пробилась идиллическая картинка: небольшой домик на берегу изрядно заросшего тиной пруда, деревенька, где в ряд, плотной колонной стоят такие же, небольшие, местами ухоженные, но большей частью разваливающиеся ветхие бревенчатые жилища. Когда-то здесь кипела жизнь. По утоптанной ногами и утрамбованной гусеницами тракторов дорожке бегали разновозрастные ребятишки, а тётки десятилитровыми бидонами по утрам носили молоко на северную окраину, куда приезжал колхозный молоковоз и его шофёр тут же выдавал талон за сданные литры. В конце месяца эти талоны превращались в рубли, выданные из колхозной кассы, или в дефицитные товары, доставленные из райпо. На уличных просто сделанных скамейках - два чурбака и доска сверху - сидели старики, обсуждая последние новости, периодически переходя от одной скамейки к другой, вроде как, и в гостях побывали. А мужики-"кормильцы" каждый вечер возвращались "весёлые". Не потому что пьяные, хотя чуть-чуть, может, и есть, а потому, что жизнью довольные. И не беда, что денег в карманах мало - всех денег не заработаешь, зато на душе спокойно. Не нужно бежать, сломя голову, не нужно что-то лихорадочно придумывать по поводу - где бы что-нибудь ухватить, пока другой не ухватил, где бы кого "объегорить", пока самого тебя не "объегорили"... Потом разъехались большей частью, а оставшиеся поумирали...
Вот и бабушка - последний близкий мне человечек - умерла, и дом её, оставшись без хозяина, начал разрушаться. Но высоко над домом, как и здесь, в голубом небе так же плывут густые, хоть ложкой ешь, фигуристые облака.
Как же хочется туда. Пройтись по речному мелководью и упасть на горячий песок, нагретый жарким июньским солнцем, забыть обо всём...
Сухой выстрел прервал идиллию...
Рука всё же дёрнулась и отвела ствол. Пуля ушла в кусты, просвистев рядом с ухом.