Аннотация: Необычно написанная новелла о превратностях судьбы. Написана была ещё в 90-ё и прототипом героя стал реальный человек, с которым я познакомился в бытность своей работы журналистом.
Она прошла мимо, и в нос ударил до боли знакомый запах французских духов
Она прошла мимо, и в нос ударил до боли знакомый запах французских духов. Тот самый... Он, казалось, заполнил всё пространство тоннеля, и всего за несколько мгновений облагородил терпким ароматом стоящую вокруг вонь, густо смешанную с отчаянием и сыростью и навечно осевшую в лабиринте подземного перехода железнодорожного вокзала.
Она всё так же любит "Пуазон" и, видимо, всё так же не обращает внимания на язвительное пофыркивание подруг, с напыщенным видом знатоков парфюма и этикета пытающихся объяснить ей, что "Пуазон" - это профессиональные духи французских проституток, а значит, для приличного общества не подходят...
- Так то во Франции! А мы в России живем, - отшучивалась и упорно продолжала "разливать" на окружающих "запретный" аромат.
Она всё так же, по балетному, прямо держит спину, словно вместо позвоночника вставлена негнущаяся железная труба. Сказались годы занятий в студии бальных танцев и постоянная изнуряющая диета. Всё так же красива и уверена в себе. И, кажется, осталась такой же молодой и цветущей, словно и не было тех десяти, нет, даже одиннадцати лет, минувших с нашей последней встречи.
Она почти не изменилась. А вот меня совсем не узнала.
Даже не посмотрела на совершенно седого, обросшего косматой бородой и при этом многократно избитого за последние двое суток, к тому же весьма дурно пахнущего бомжа, сидящего на картонке, брошенной на холодный бетонный пол, и выставившего пред собой облезшую шапку с небольшим количеством пожертвований в виде "медных" монет.
Она никогда не была очаровашкой для обложки модного журнала
Она никогда не была очаровашкой для обложки модного журнала. Черты её лица слегка грубоваты и угловаты, и если в студии бальных танцев случалась очередная фотосессия, Марину обычно задвигали куда-нибудь на задний план, а вперед выпячивали улыбающуюся Олесю Смирину - блондинку в полном смысле этого слова, всегда окруженную поклонниками и ухажерами...
Было в Олесе что-то такое - эротично-притягательное - отчего самцы сразу делают стойку. А Марина, напротив, всегда держала некую "холодную завесу", пробиться через которую рисковал далеко не каждый...
Я рискнул. И подарил ей самый роскошный букет цветов, который только можно было найти в пределах досягаемости.
Я пригласил её в самый роскошный ресторан из имеющихся поблизости. И тут же понял, что попал "в точку" - она не была избалована походами в подобные заведения, а, вполне возможно, что и вовсе никогда не была в "приличных" ресторанах. Из вежливости я, впрочем, не стал расспрашивать об этом свою и без того испытавшую сильное смятение от окружившей её роскоши спутницу. Лишь предложил "насладиться вечером".
Мы насладились оба...
Я был у неё первым.
И собственно она была у меня первой. Потому что все иные приключения, которых у меня, имевшего в кармане достаточное количество "бабла" и привлекательность на лице, насчитывалось уже за три десятка - не считал, "искренней любовью" назвать было нельзя.
Перепихон... Времяпрепровождение с заходом на ночь...
Случайная встреча с последующим ни к чему не обязывающим расставанием. Но не любовь...
А тут словно что-то перевернулось в мозгах, хотя трудно объяснить - с какой такой стати...
Перевернулось - и всё...
Я не был любителем бальных танцев
Я не был любителем бальных танцев. Но, по своему статусу являясь представителем компании-спонсора проходившего конкурса, автоматически был включен в жюри и, соответственно, выставлял судейские оценки... Ей и еще какому-то хмырю, что, так же прямо держа спину, крутился вокруг понравившейся мне осиной талии...
Им стабильно ставил самые высокие оценки. Всем прочим - чуть ниже.
И ведь никто не мог попенять мне на предвзятость. Во-первых, происходило всё это ещё до нашего похода в ресторан, а во-вторых, кто платит бабло - а платили мы - тот и музыку заказывает... в смысле - танцы.
Имею, так сказать, право. В том числе, право имею при "чествовании победителей" отсечь всё лишнее в виде вертлявого парня, к которому у меня не было никакого интереса.
Конечно, на "паркете" я всё вручил, как полагается: цветы, корзинку с элитной косметикой даме и позолоченные наручные часы её партнёру. Но после этого счастливчик с часами пусть идёт домой... Тем более, насколько я понял, тесное общение с дамами для него интересно только при исполнении танцевальных "па"... Для времяпрепровождения иного рода в наличии имелся такой же "смазливый" молодой человек из той же когорты "танцоров".
Она была наивна и чиста
Она была наивна и чиста. Пусть и обладающая определенными талантами, а умение двигать попой тоже требует таланта, но все-таки "девочка из более низшего общества" (в смысле из рабоче-крестьянской семьи), которая, даже несмотря на достигнутые победы в танцевальных конкурсах, может остаться "никем и ничем" без реальной поддержки либо падкого на молодость и задор "папика", либо, как в моём случае, красавца-принца с белым "Мерседесом" и "прочими большими возможностями"...
Так она и оказалась тем самым пресловутым беззащитным птенчиком, выпавшим из родительского гнезда, которого можно случайно раздавить, либо вырастить в прекрасную лебедь.
Очень скоро, правда, выяснилось, что птенчик способен не только быстро опериться, но и самостоятельно отправиться в полёт. И, помимо танцевальных талантов, у неё вдруг проявилась деловая хватка. И даже я, считавший себя успешным менеджером, вдруг понял, что по способностями своими далёк от возлюбленной.
Очень далек...
Я купил ей цветочный магазин
Я купил ей цветочный магазин, точнее - киоск-павильон... Сперва лишь для того, чтобы она не скучала, пока вечно занятый муж то сидит на деловых встречах, то в командировках, и даже находясь дома, погружён в бесконечные телефонные звонки и беседы по скайпу, в сидение за ноутбуком, на экране которого открыты десятки окон с таблицами, схемами и графиками.
Я посчитал, что даже если бизнес прогорит, это не станет чем-то катастрофическим для нашего бюджета. Если что - киоск можно продать, а остатки цветов пристроить как-нибудь или в другие киоски, или частным торговкам по выгодным для них ценам. Чего не сделаешь ради любимой?
Но, удивительное дело, вместо "ожидаемого скорого разорения", дела вдруг пошли в гору. Вместо того, чтобы "размениваться" на перепродажу недорогих гвоздик, тюльпанов и полуживых роз производства местного тепличного совхоза, как это делали большинство цветочных киоскеров, Марина решила работать по-крупному, и первым делом позвонила подруге из "танцевальной поры" - Кристине, которая за три года до этого волею судьбы оказалась в далеком Эквадоре. И надо же такому случиться - эквадорский муж курировал в местной транспортной компании доставку в Россию роз, хризантем и прочих атрибутов женского счастья.
А эквадорские розы, как известно, самые лучшие розы...
Уже через год у Марины было семь киосков
Уже через год у Марины было семь киосков-павильонов, а еще готовилось открытие двух полноценных магазинов на первых этажах фешенебельных домов, где товары и услуги обязаны соответствовать запросам и кошельку местных "аборигенов".
Ей всё увадалось. У меня же, напротив, дела пошли - хуже некуда. Фирма, с которой лично я заключил сделку, оказалась туфтовой и более того - с криминальным душком. А самое плохое, что я неосмотрительно не просто подписал договор, но и взял откат... Я и раньше брал откаты - и это всегда сходило с рук. А иначе откуда у меня двухэтажный домик почти в центральной части города, машина стоимостью за три лимона, и прочие прибамбасы успешного мэна?
Мой честный коллега, например, который тоже занимает в нашей фирме должность начальника отдела, кроме "Ситроена", пусть и последней модели, и "трёшки" на окраине, пусть и улучшенной планировки, ничего иного не имеет, и поочередно в Доминикану и на Мальдивы отдыхать "не мотается"...
Все дело в откатах, последний из которых аукнулся мне, что называется, по полной программе. Деньги мне перевели со счета некоего господина "Х", которого двумя днями позднее нашли в лесочке с отрезанной головой... И теперь в кармане у меня повестка из местного РОВД, а в пятке, где бьётся сердце, очень сильно свербит.
Ровно за час до назначенного времени я решил исчезнуть
Ровно за час до назначенного времени я решил исчезнуть. Просто испугался и в этой трусости своей погряз настолько, что не заметил, как перешагнул некую грань, или, если хотите, точку невозврата...
Перед тем как убежать, я купил одежду в магазине для бедных и, облачившись в неё, оставил дорогой костюм "от кутюр" в примерочной.
Думаю, продавцы будут не в обиде. Затем на трамвае доехал до железнодорожного вокзала - и на электричке добрался до какого-то неприметного полустанка.
Там, договорившись с местным смотрителем, благо имелись в наличии "аргументы убеждения" в виде бумажек с портретами американских президентов, на несколько дней оказался гостем гостеприимного хозяина, который даже не интересовался, по какой такой причине меня, городского жителя, занесло в такую глушь.
Потом всё-таки решил, что не следует долго задерживаться на одном месте. И на случайной попутной машине уехал на отдаленную турбазу, где удачно "затесался" в ряды проводящих свой семинар зоотехников и на этой волне, когда "колхозники" благополучно разъехались по домам, попросил директора туристического центра (за наличный, конечно, расчет) ещё на пару дней продлить свой отдых.
После того хаотично мотался по деревням, поселкам и райцентрам, представляясь, то писателем-краеведом, то журналистом областной газеты, то закупщиком мочала...
А когда примерно через две недели наличные в кармане почти иссякли, решил, наконец, вернуться.
Вернувшись электричкой на вокзал, я застыл в нерешительности
Вернувшись электричкой на вокзал, я застыл в нерешительности. А если дома засада - и пара крепких парней ждёт, когда же я появлюсь дома, чтобы нацепить "браслеты" - и отправить меня в камеру? Ну и какой смысл был бегать, чтобы вот так попасться?
Нет, пожалуй, домой сразу нельзя... Нужно узнать что вообще происходит...
И единственный человек, кому я мог бы довериться - Лёшка Мастерков.
Тот самый мой честный коллега...
Он приехал через час на своем "Ситроене"
Он приехал через час на своем "Ситроене". И, удивленно глядя на меня, признался: "А мы тебя уже похоронили!".
Как только я устроился на переднем пассажирском сиденье, и машина тронулась, мы продолжили разговор.
- И за что же вы так со мной?
- А как же? Труп в пруду нашли. Весь вспухший, лицо обезображено, узнать нельзя. Но Марина сразу опознала и в протоколе расписалась. Так что уголовное дело за смертью подозреваемого закрыто. На этот счёет можешь расслабиться.
- Ну спасибо... А если вдруг воскресну?
- Тогда, вероятно, откроют. И еще пару трупов навесят... Михалыч с женой, главбух наш. Их в тот самый день грохнули, когда ты исчез. Ну, естественно - все подозрения на тебя. Оперативники на этот счёт очень сильно возбудились. Так что имей в виду, прежде чем воскрешать.
- И что предложишь делать?
- Ну, не знаю, тебе решать. На самом деле есть только два пути - или сдаваться, или в бега... Ты уж извини, что я так прямо, но признай, что сам во всем виноват.
- Да знаю... Не трави душу... Можешь меня к дому подвести?
- Марину хочешь увидеть? Так нет её. На другой день после твоей "смерти" в Париж улетела. Зачем и на сколько - не спрашивай. Не знаю.
- Понятно... Значит, предлагаешь бежать?...
- Твое дело. Тебе решать...
Три года я не был в родном городе
Три года я не был в родном городе. Сначала уехал в Саранск. Почему именно туда, а сел на ближайший междугородний автобус и, добравшись до места, снял у одной из вокзальных бабушек недорогую комнатку, в которой провёл неделю. Потом перебрался в Пензу и точно таким же образом пожил там...
Ничего не делал, слоняясь по городу и напиваясь каждый вечер. Причём с каждым вечером алкогольное пойло становилось всё дешевле.
Деньги, ссуженные "вошедшим в положение" Лёшей Мастерковым, быстро таяли... И вскоре их совсем не осталось... Попробовал использовать сохранившиеся банковские карточки, но они оказались заблокированными.
Попробовал воровать и оба раза неудачно. Оба раза был жестоко бит.
Хорошо хоть то, что, избив, просто отпустили. Обошлось без полиции.
Приняв как данность свою полную неспособность к жизни воровской и чтобы не умереть с голода, решил просить Христа ради у прохожих. И в первый же день был снова бит. Потому что в любом городе все места, где можно просить, под контролем серьезных людей. Поэтому просить может только тот, кому разрешили...
В конце концов и я научился этой науке, и был приставлен к своему месту...
В Пензе прожил почти год, пока однажды по какой-то нам неведомой причине, всех бородатых и ароматно пахнущих мужиков и дам неопределенного возраста не согнали с "насиженных" мест. Видать хозяин перед ментами чем-то провинился.
Из Пензы на электричках отправился в Москву. Добирался долго, останавливаясь на разных станциях и полустанках, где, убегая от контролёров и сопровождающих их ментов, приходилось ссаживаться и там искать места ночлега и способы пропитания.
Если везло, пристраивался к одинокой несчастной вдовушке, которой по хозяйству, а то и "для женского счастья" мужик требовался. Но, отмывшись и отъевшись, переколотив все дрова и отремонтировав все криво висящие двери, ехал дальше. И даже не потому, что вдовушка надоела, а из-за подозрительных и где-то даже завистливых взглядов таких же одиноких соседок. Вот ведь - счастье привалило... А кто он такой - это "счастье"? Может, урка какой сбежавший?
А когда в Москву все-таки приехал, снова был бит... Не любит столица чужаков...
Родной Нижний Новгород тоже встретил меня неласково
Родной Нижний Новгород тоже встретил меня неласково. Я понял это уже в первый день после долгих скитаний.
Сразу бить, правда, не стали. Ограничились серьёзным внушением. Но позже даже за малейшую провинность наказывали жестоко... Холёные и до безобразия накачанные ребята безжалостно пинали по почкам. И при этом улыбались, приговаривая:
"Это только аванс... Расчет позже получишь!".
А чтобы ещё более жестокого расчёта не было, нужно стараться приносить прибыль Хозяину... Это понятно, не первый день в бомжах. Даже теперь казалось, что иной жизни и не было вовсе. Просто какой-то дурной сон приснился...
Но тут появилась она... И это был вовсе не сон...
До боли знакомый запах "Пуазона" щекотал нос и будоражил сознание.
Хотелось броситься к ней с криком: "Посмотри же на меня! Узнай же меня! Это же я!".
Но я так и не смог подняться. И даже не потому, что мои перебитые и ослабевшие ноги после многочисленных побоев и долгого сидения на холодном бетонном полу плохо слушались. Я не мог воскреснуть перед ней пропахший дерьмом, с распухшим лицом и выбитыми зубами. Я был совсем не тот, кого она когда-то любила. И я сегодняшний не мог заслуживать ничего, кроме презрения.
Она уходила, навсегда унося с собой воспоминания о прежней жизни.
Я же оставался в своём позоре и полной никчемности...