Аннотация: По сути автобиографическая (с некоторыми фантазиями) повесть. Исповедь на склоне лет.
Единственной ниточкой, единственной болью моей, что продолжала связывать меня с бывшей семьёй, была Настя. Не будь её, я, наверное, уехал бы в даль далёкую, куда не ходят поезда и только самолётом можно долететь. Например, на Чукотку, куда рванули в своё время многие из нашего нижегородского журналистского корпуса. К Абрамовичу... Он, лишь там губернатором стал, сразу же возымел острую потребность в представителях "второй древнейшей". И платил за работу весьма неплохо. Особенно по нижегородским меркам. К тому же дополнительно северная надбавка "капала". И поэтому-то многие туда поехали даже более охотно, чем в Москву-столицу.
И я бы уехал, но не мог оставить Настеньку в том гадюшнике? Приходил каждую субботу. Сначала гуляли во дворе, на детской площадке, часа полтора, максимум - два, потом стал забирать дочку на весь день. Уезжали в парк, где катались на аттракционах, в кино или в театр ходили. Я покупал дочери всё, что она хотела - мороженое, фигурные шоколадки, игрушки. Ничего не жалко.
Но однажды, придя в очередную субботу, я "нашёл" лишь закрытую дверь. Звонил, стучал. Никто не открыл. Никого не было.
- Съехали они, - выглянула соседка напротив.
- Куда?
- А кто же их знает? Пришёл хозяин квартиры и велел убираться. Они ж ведь, как ты ушёл, за квартиру ни разу не заплатили. За полгода денег ни копейки не отдали... Вот и не выдержал Михаил Алексеевич - выгнал.
Да уж, когда я здесь жил - платил исправно. Бывало, даже отдавал за два-три месяца вперёд. Тем более, Мишу знал давно через общих знакомых. А тут вот что получилось. И даже неудобно как-то стало перед человеком. Нужно будет обязательно съездить к нему - долг накопившийся отдать.
А где теперь Настенька и бывшая жена со своим новым мужем - оставалось только гадать...
...Кстати, к тому времени я уже развёлся. Можно сказать, заочно. Сам заявление в мировой суд написал, судье привёз бумагу - согласие жены на развод - и получил другую бумагу с названием "Свидетельство о расторжении брака". Всё просто, даже несмотря на наличие двух несовершеннолетних детей.
Правда, при этом обязался ежемесячно и добровольно платить алименты в строгом соотношении третьей части от своей зарплаты. И, чтобы ни у кого не вызывало каких-то сомнений в моей "честности и порядочности" настоял на открытии специального счёта в банке, на который и переводил деньги... Так что по поводу финансов жена могла "быть спокойна". На жизнь им худо-бедно должно было хватать. Где бы они ни находились.
Нужно ли их искать? На это возникли сомнения.
Конечно, Настеньку видеть хотелось, однако каждый раз, приходя в их квартиру, я получал заряд негатива. И порою.... Да что там порою - почти всегда - радость общения с единственным оставленным мне Судьбой дорогим человеком гадилась - "неотвратимым моральным испытанием". И каждый раз приподнятое настроение "до" превращалось в горькое "после". И каждый раз, возвращаясь после этих встреч, я испытывал нестерпимое желание напиться.
Решение "не искать" в тот момент показалось мне единственно верным, тем более я предполагал - куда они уехали. К родителям, больше некуда. А что меня не известили - то видимо посчитали это не нужным. Ну так и я не буду набиваться. Тем более, встречаться с бывшими тестем и тёщей не хотелось. Если у них возникнет такое желание - найдут меня сами, знают где искать. Я же не буду биться "головой о стену".
И всё время думая об этом, решил разобраться в себе, понять, что есть во мне такого плохого, что все меня отвергают, уходя к дурным алкоголикам. И как человек культурный - решил искать ответ в большом книжном магазине.
...Почти два часа бродил по этажам, осматривая многоэтажные полки с томами по психологии и оккультизму, медицине и религии. Несмотря на появившуюся стеснённость в средствах, набрал с десяток изданий, но так и не понял - нужны мне эти книги, или же, даже не дочитав, придётся их отправить в макулатуру. Что впоследствии и произошло.
Честно сказать - я и сам не знал, что хотел найти в этих книгах. Ответ на вопрос "Как дальше жить?" в них вряд ли присутствовал. Но хотелось узнать нечто такое, что может хотя бы успокоить, вселить уверенность, позволит добиваться успеха.
Взяв на вооружение постулат известного экономического убийцы Джона Перкинса, решил для начала обратиться к медитации, которая, якобы, помогает с очисткой сознания и энергетических каналов от негативных программ.
Пришел домой, если крохотную съемную комнату с изрядно посеревшим потолком и засаленными обоями можно было назвать "домом", зажёг благовонную свечку размером с мизинец, и, поставив её в блюдце, сел в позу лотоса, сразу почувствовав, что это ужасно неудобно, и поглядывая на раскрытую в книге страницу с соответствующей главой, начал процесс...
"...Примите удобную позу, лучше всего, если это будет поза лотоса (да принял уже). Закройте глаза (а как читать?). Расслабьте тело, отпустите тревоги и заботы, остановите круговорот мыслей (да как тут расслабишь и остановишь - ноги уже затекли), сделайте несколько глубоких вдохов с медленными плавными выдохами... Положите ладонь левой руки на живот чуть ниже пупка, чтобы центр ладони совпадал с энергетическим центром. Представьте, что в этой точке у вас загорается тёплый яркий огонёк. Он пульсирует, от него исходит тепло. Вы полностью расслаблены и погружены в созерцание этого огонька. Постепенно огонёк расширяется и превращается в прекрасный белый бутон. Его лепестки начинают медленно раскрываться, и бутон оказывается восхитительно сияющим...".
- Что там у тебя горит, - прервал мои "размышления" хозяин квартиры, алкоголик со стажем и ветеран двух зон - одна общего, другая строгого режима. Он стукнул с внешней стороны двери, но входить не стал. Из вежливости что ли?
- Ничего! - тут же ответил я, и, едва не запутавшись в коленях, скинул уже порядком заболевшие ноги с кушетки на пол. И, как только это сделал, почувствовал облегчение и настоящее блаженство. Так, может быть, в этом и есть вся суть медитации?
- Это я просто немного покурил, - предварительно затушив свечку, выглянул я из-за двери комнаты.
- Какую-то ты гадость куришь... Хочешь - махоркой угощу? Ядрёная... Из деревни привез.
- Нет, спасибо. Я к своим привык.
- Ну, смотри. Если что - обращайся. Мне для хорошего человека не жалко.
"Хороший" - по отношению ко мне. И это потому, что я не жлоб какой-нибудь "как некоторые". Вселившись в предложенную комнату и заплатив по устной договоренности за месяц вперед, не ушёл с головой в одиночество, а предложил отметить моё новоселье. Достал из портфеля бутыль водки формата 0,7 литра и нехитрую закуску в виде батона молочной колбасы и буханки ржаного хлеба. А у хозяев квартиры - это были отец и сын - в свою очередь, обнаружились солёные огурцы, плавающие в помутневшем.
За ужином и познакомились. Я рассказал о себе - мол, журналист, работаю в газете, и про своё сокровенное немного. О разводе с женой и некоторых людях-сволочах.
Младший из хозяев, Серёгой назвался, оказался таким же семейным неудачником, как и я. Правда, от меня в отличие, его разрыв произошёл не по реальной причине, а по надуманной. Жену с пьяных глаз приревновал к соседу и ткнул того шилом в бок. Не убил - и то слава богу.
За это шило дали срок. Правда, немного. На три года отправили рукавицы шить в зону общего режима. Могли и меньше, но, учитывая прошлую судимость - пять лет за убийство в драке по малолетке - сыграл так называемый фактор рецидива.
Отсидел... Вернулся... И узнал, что, пока сидел, жена оформила развод.
"Не хочу, - сказала, - жить с убийцей"... Словно до этого не знала - с кем жила.
Короче - сдружились. Возвращаясь с работы в скверном настроении, я "выдавал" Серёге небольшие инвестиции, которых на поллитровку магазинной водки не хватало, а на пойло от соседки тёти Вали - в самый раз. При этом качество "шибания в мозги" явно превосходило магазинное.
У старшего хозяина - его я называл Виктором Егорычем - была другая история. Он, как и сынок, дважды "зону топтал". Но, в отличие от "неразумного" отпрыска, хотя бы "за дело". В первый раз с приятелем киоск подломили, и не хулиганства ради, а чтобы добыть пропитание. А второй раз - магазин. Ещё перед войной это было.
Короче, у каждого из нас свои тараканы в голове засели. Было что обсудить... И видимо поэтому стали мы друг другу "хорошими".
Меж тем я опять вернулся к чтению книги. Только уже без сжигания ароматических свечей: "...ты видишь огромный бутон розы и представляешь его как собственное тело. Один за другим раскрываются лепестки. Неторопливо. Медленно. Каждый лепесток, раскрываясь, тут же освещается лучами и согревается теплом висящего над цветком солнца. Лепестки трепещут, впитывая живительную энергию...".
Вот только, медитируя, я вдруг, вместо розы, представил румянящуюся на сковороде котлету... Подогреваемая жаром кипящего растительного масла она в местах, проткнутых вилкой, выделяла сок, распространяя по кухне аппетитные запахи.
Хотя - нет! Это уже не медитация. Это реальные запахи котлет и жареной картошки, несущиеся из кухни. Это младший хозяин начал кашеварить. Лепил котлеты и картошку жарил он умело. Пробовал его стряпню и оценил по достоинству. И сейчас нестерпимо привлекательно запахи заполнили квартиру, что даже в животе заурчало.
О чтении пришлось забыть. Наскоро одевшись, я направляюсь в ближайший магазин для закупки снеди. Впрочем, дойдя до магазина, решил поднадоевшие пельмени и сосиски сегодня не употреблять и в местном кафетерии "слегка перекусил" парой бифштексов с обильной порцией макарон. А вернувшись в квартиру сытым и повеселевшим, взялся за чтение вновь.
Проглядев и... отложив несколько книжек по психологии, магии и медицине, лишь одной заинтересовался. Называлась "Тайна дня рождения". Но только углубился в чтение как хозяева позвали "попить чайку". И до полуночи слушал их рассказы о жизни былой.
Младший был старше меня на двенадцать лет и на этом основании ко мне относился слегка покровительственно. "На зоне первым делом надо себя так поставить, чтобы тебя и блатные не трогали, и кум (начальник зоны) не вербовал", - обучал правилам, которые мне, даст бог, никогда не пригодятся.
Старший же больше рассказывал о Великой Отечественной. Успел он повоевать. И не абы где, а в штрафной роте. На самом, так сказать, переднем крае.
- Как штрафником оказался? Перед самой войной с приятелем ларёк тот подломили - ну и попались с поличным, когда с обёрнутыми в газеты куриными тушами выходили. И впаяли каждому за это по три года... Не успели приговор зачитать - немец напал. А когда по приказу наркома обороны в помощь фронту в зонах стали искать желающих "искупить вину" - сделал шаг вперед. Эх, знал бы заранее "во что это выльется", лучше бы на месте стоял! Свезли нас, значит, со всей страны, с разных зон, в Гороховецкие лагеря. Не только нас, но и призывников-желторотиков доставили, и кадровых на переобучение отправили. Только вот для чего отправили - непонятно... Не учили же ничему, только строем ходить да песни петь, словно к парадам готовили. Ещё на марш-броски гоняли... С утра, бывало, только глаза продерёшь, крик дневального: "Форма одежды голый торс - стро-о-о-ойся!". Ну всё!, думаешь, опять подыхать придётся. Марш-бросок по заснеженному полю вёрст на десять! А в желудке урчит - жрать-то не дали, и снежинки острыми иголками в голое тело впиваются, Бежишь, проклиная всё на свете. А как после марш-броска измотанный и потный вернёшься в казарму, поджидает тебя лишь ложка непонятной каши, да стакан тёмной жидкости, отдалённо напоминающей чай, с куском затвердевшего чёрного хлеба.
Но ты уже настолько измотан, что даже при урчащем желудке кусок в горло не лезет. Да и хлеб выданный в карман положишь. Тем более, что он сразу почти сухарь - не раскрошится. И будешь ты это сухарь весь день посасывать и вспоминать довоенные годы как время сладостное и благословенное.
Опять выпили. Трудно такое насухую рассказывать и слушать.
- Умирали в лагерях часто. Что бывшие зэки, что желторотики, что уже лиха хватить успевшие кадровики. От дизентерии умирали, от вшей, которые миллиардами кишели на наших простынях... Иные вешались, не в силах более терпеть. Ведь вместо доброго слова, вместо утешения, тебе, в лучшем случае - политинформация "о текущем моменте", либо карцер и угроза трибунала...
И про учебные лагеря рассказывал так, что, казалось, это было самое страшное, что свалилось в военное время.
- На фронте - что? Дали нам задание - взять высоту. Мы и прём! Страшно? Конечно, страшно! Но и к страху привыкаешь. И начинаешь понимать, что, если тебя убьют, то тебе уже всё равно - был ты штрафником или обычным солдатом, которых рядом тоже немало гибло. Зато если живой остаёшься, да ещё если ранят тебя - это счастье великое. Потому как ты не только бой прошёл, но и за твоё ранение все прошлые грехи с тебя списали. И ты уже "плевать хотел" на всякую шушеру из особого отдела. Потому что уже ничего они тебе хуже, чем уже сделали, сделать не смогут. К стенке не поставят - нужен пока ты им. А если и поставят, так ты столько раз смерти смотрел в лицо, что не привыкать. И потому ни её, ни их ты уже не боишься... И знаешь наверняка, что, в крайнем случае, обратно в штрафную роту сошлют. Так ты уже там был, все порядки знаешь.
- И что? Бывало, что повторно ссылали?
- Да сплошь и рядом. Ведь ты, как говорится, пусть и "смыл кровью", а всё одно "на заметке". Следят за тобою. Внимательно следят. И в случае чего грозить начинают снова отправить на "самый передний край". Да только плевать ты хотел на их угрозы. И пусть умирать, ты, конечно, не хочешь, но умирают не только штрафники... Хорошо помню, как в наш полк целых три только что укомплектованных роты доставили. Новобранцы, что ещё пороху не нюхали. На эшелоне их привезли. И только стали выгружаться, немецкий налёт случился. Бомбы летели со свистом, взрывы кругом, грязь, огонь. Пацаны метались, словно дикие зверьки, не зная где укрыться. Казалось от страха обезумили и, когда после этой свистопляски построили оставшихся, то почитай, половины не досчитались... Ни разу в бою так и не поучаствовали... Так что это Бог решает - кому смерть принять, а кто выжить должен. И не важно на пулемёт ты идёшь с голой грудью, или на тыловой станции в новенькой форме стоишь. Штрафникам, конечно, сложнее, но и там жить можно. Да я и сам дважды в штрафниках побывал... А можно сказать, что и трижды. Ну, почти...
- За что?
- Ну первый раз, я уже рассказывал, из тюремного лагеря меня взяли. Это понятно. А потом - по пьянке проклятой. Одно зло от неё... Как-то поставили нас с другом хозсклад охранять. Барахло там всякое - канистры пустые, мешки, брезент в рулонах, запчасти на машины, а ещё новые бушлаты. Федя, это который мой напарник, с северной стороны тот склад охранял, а я - с южной. Бродили мы так полукружьями "туда-сюда" и через каждые пятнадцать минут приблизительно встречались у главного входа. Вот раз встретились - покурить решили. И в этот миг подошёл к нам какой-то мужик - "Не стреляйте, - говорит, и руки вверх поднимает, мол, без оружия, а за плечами рюкзачок висит. - Я это... к вам по делу". Местным назвался, и снял свой рюкзак, тесёмки потянул, а там горлышко литровой бутыли. "Первач - говорит, чистый, как слеза. Можешь проверить - гореть будет... Без обмана... И обменять готов первач этот на бушлат армейский. И если второй бушлат будет - её бутылочку притащет. Короче, согласились на сделку... Только не две бутыли за два бушлата потребовали - а четыре. "Это, мужик, мол, имущество государственное и оно дорогого стоит, - объяснил Федя, - так что решай!". Местный согласился, и через пару минут принёс ещё три "пузыря".
Они у него, видимо, поблизости были запрятаны. Вот только когда обмениваться стали, начальник караула словно чёрт из табакерки объявился. И не один, с караулом. Словно наготове стояли... А может так оно и было. Короче, повязали нас яко кутят. А дальше - суд, и опять - до первого ранения...
- А в третий раз? Что значит - почти?
- А то и значит, что когда Победу по громкоговорителю объявили, мы с ребятами на радостях спиртовой склад немецкий подломили. Стояли тогда у города Нойбранденбург... Не слышал про такой? Там концлагерь фашисты устроили для военнопленных. А после войны уже наш НКВД лагерь для немцев там же оборудовали. Ещё склад со спиртом и прочей "трехомудией" размещался. И многие об этом знали. Но как-то опасались трогать. А тут такое дело. Победа всё-таки - как не отметить! Ну и пошли с ребятами - впятером. А утром нас, всех пятерых, в особый отдел. А там старлей такой сидит - морда круглая, на меня лыбится...
"И что это вы, так-перетак, натворили? Восемь тонн спирта со склада спустили", - говорит, а сам словно взглядом пробуравить хочет.
"Да Вы что? Какие восемь тонн? - говорю. - Мы ж выпили от силы поллитра, ну, может, ноль семь. За победу! Святое дело! И потом - это же спирт, много не выпьешь?".
Отпираться, что это не мы - смысла не было. Многие нас видели. Но лишнее на нас навешивать - это уж извините.
"Ничего не знаю, - говорит старлей. - У меня вот тут документы имеются, на складе содержалось двадцать четыре тонны спирта в трёх ёмкостях по восемь тонн, а ныне одной ёмкости не хватает. В смысле - пустая она. Вот такой простой арифметический расчёт".
"Так что, по Вашему мы эту восьмитонную бочку руками выкатили? Впятером? Да как такое возможно?".
"Это я не знаю и знать не хочу. На факты опираюсь. Склад вы подломали? Вы! С вас и спрос!".
"Ну, товарищ старший лейтенант...".
"Факт установлен... Поэтому задаю вопрос - готов ли кто-то из вас немедленно дать признательные показания и разъяснить - каким образом, а, главное - кому, была продана цистерна спирта ёмкостью восемь тонн?".
- И тут такая злость меня взяла. Думаю, вот стоим мы впятером перед хлыщом этим - а что бы нам не придушить его. Руки, конечно, у нас связаны, но связаны спереди. Для нас, здоровых мужиков, всю войну прошедших и сотни раз в рукопашную ходивших, это вовсе не проблема.
- Ну и чем закончилось?
- Спас нас комендант города. Капитан Сагнаев. Барлыбай его имя. Это как раз в тот самый момент, когда я решил первым на особиста броситься, чтобы придушить его, а там - будь что будет.
Зашел он в кабинет и с лёгкой улыбкой спросил:
- Ну что, не колятся?
- Никак нет, товарищ капитан.
- Ну, тогда заканчивай комедию. Хватит с них и трёх суток ареста. Отпускай ребят!
- И что? Отпустили?
- Отпустили... Спирт тот пропавший, как оказалось, аккурат перед нашим визитом на склад увезли. И особист о том знал прекрасно. А перед нами так просто поиздеваться решил, шутку юмора разыгрывал. Нам вот только от этого его юмора совсем не смешно было. Ведь он, паразит, мог нас и по полной "оприходовать". Быстрый суд и всех даже уже не в штрафную роду, война-то закончилась, а в тюрьму и далее - по этапу в Сибирь.. И ждал всех немалый срок...
Юморист, блин! Надо было всё-таки его придушить...
Как и ожидалось, свою историю он завершил большом глотком крепкого пойла и тут же уткнулся носом в стол, едва не попав лицом в миску салата.