Прозрачная вода с тихим шелестом накатывается на берег и беззвучно отступает. Блестит на солнце мокрая галька. От реки исходит лёгкая приятная прохлада. Я сижу на берегу и рассредоточенным взглядом смотрю то на воду, то на далёкий противоположный берег, то на безоблачное небо. До отправления ещё масса времени. Можно было бы занять место на пассажирском пароме, пришвартованном к дебаркадеру. Но сидеть на обглоданном водой и галькой гладком бревне, напоминающем кость неизвестного исполина, погрузив ноги по щиколотку в мелкий галечник, мне как-то уютнее.
Вообще-то до посёлка Ильича можно добраться проще и быстрей. Час на пригородном автобусе плюс минут двадцать на пароме или речном трамвайчике и всё. Но Я люблю вот так - превратить обыденную поездку в целое путешествие. Сначала на электричке доехать от Перми Первой до станции Сылва. Не заходя в вагон, а сидя на обдуваемой ветром металлической решётчатой ступеньке. А затем - на пассажирском пароме. Под мерное бурухтение дизеля на катере-буксире, оглядывая неспешно проплывающие берега.
- Ты едешь в пионерлагерь. - безапелляционно заявила мама.
Вообще-то я с первых дней каникул собирался в деревню. Ну что же, в лагерь, так в лагерь. Только я ни разу не был в пионерских лагерях. И в не пионерских - тоже не был. Местные пацаны на мои расспросы про лагерь что там да как, отвечали коротко и просто: "Ништяк. Кормят. Кино каждый день. Главное - себя поставить. Если что - бей в нос. Лишний раз в нос дать - ничего страшного. А вот наоборот - считай сканил и все это просекли".
На отряды всех поделили заранее и на месте сбора распределяли по автобусам уже поотрядно. Знакомства начались в автобусе.
- Эй ты, как тебя?
- А тебя?
- Эй, Клёпа, привет! - кто-то уже был раньше знаком по школе или этому же лагерю.
- Аа, Жирдяй, здаров!"
- Эй, Агапит, а когда у тебя начнут расти волосы? - я даже не сразу понял, что это "камешек в мой огород".
В начале летних каникул я который раз подстригся под "очень короткий ёжик". Удобно же, особенно летом. В деревне никто на это внимания не обращал. А тут новенький да с примечательной внешностью. Так ко мне и прилипла кличка - имя героя из известного фантастического фильма.
Долго ждать повода "дать в нос" не пришлось. На обеде сидящий напротив меня белобрысый паренёк, явно заводила в собравшейся вокруг него компании, перегнулся через стол, схватил мой стакан с компотом и вылил мне в тарелку с супом. Не медля ни секунды, я обеими руками схватил его за уши и одним движением макнул физиономией в тарелку с только что приготовленным им же "коктейлем". Отпустив его голову, я саданул ногой под столом наугад и не промахнулся.
Тут же появился вожатый.
- Ты! - он упёр в меня палец, словно красноармеец со старинного плаката. - Сегодня без кино!
После тихого часа отряд ушёл в кинозал, а я отправился на прогулку по лагерю. Скрипели под ногами выкрашенные во все цвета радуги доски деревянного тротуарчика. Лагерь словно вымер - старшие отряды ушли смотреть фильм в соседний лагерь, средние - в свой кинозал.
Первое что я понял - за ворота, охраняемые тщедушным стариканом с худым костлявым лицом, напоминающим Кащея, не выйти. Немного поколебавшись, невзирая на таблички с красной надписью "по газонам не ходить!", я зашагал в сторону забора. Довольно быстро я выяснил не только то, что через довольно высокий, белёный известью штакетник перелезть непросто, но и то, что сделать это незаметно не получится. Весь периметр лагеря просматривался либо с дорожек, либо из окон. Имелись только два укромных участка в противоположных сторонах лагеря - за длинными туалетами, мужским и девчачьим.
Отряд, растянувшись в цепочку, шёл по тропке среди леса. Впрочем, какой это лес? Небольшой сколок, примыкающий к лагерю. Ельник с полосой тонких осин по обе стороны утоптанной тропы, разрезающей лесок на две части.
Заметив поодаль, в зарослях травы, знакомую высокую шапку из больших изрезанных листьев, я сошёл с тропы. Аккуратно сорвал у земли трубчатый стебель, оторвал и выбросил листья с верхушкой. Влился в ручеёк сверстников. Вдохнул неповторимый аромат и откусил освобождённую от кожуры сочную мякоть. Знакомый сладковатый вкус...
- Ты что ешь?! - меня схватил за руку подбежавший вожатый, до этого замыкавший шествие.
- Пикан. - непринуждённо ответил я. - А что такого?
- Ты чё, голодный? - продолжил вожатый. Послышались смешки.
- А чего? Землянику собирают, черёмуху едят только от голода? - я не уступал.
- Так, дети, взяли друг друга за руки! - громогласно, срывающимся баском, объявил вожатый на всю округу.
- Чё такое? Маленькие что ли? - раздалось с разных сторон.
- Чтоб не потерялись! А то есть тут некоторые! - с ехидцей подытожил вожатый, отправляясь в конец колонны.
Это я уже потом, много позже, узнал о методе воздействия на нарушителя порядка, путем наказания всего коллектива.
После прогулки, которая, как оказалось, была целым мероприятием под названием "знакомство с лесом", в отрядной комнате меня ждали ребята.
- Слышь, Агапит, чё там у тебя с вожатыми - твои личные тёрки. - черноглазый и темноволосый Сашка, неформальный авторитет нашего отряда, смотрел прямо. - А нас, - он мазнул взглядом по сидящим на своих койках пацанам. - Это, не впутывай короче.
С Сашкой, занимавшимся в секции бокса, я уже успел сойтись на кулаках и достойно выдержал поединок. Так, что после стычки, выходя из-за длинного, белого от извести туалета, мы пожали друг другу руки. И сейчас он явно "сглаживал углы".
За длинную дощаную тушу туалета, скрываясь от педагогов и вообще излишне любопытных глаз, ходили курить, поговорить с "глазу на глаз", просто побыть вне чёткого распорядка дня. Сбегать до поселкового магазина через проделанный в заборе лаз.
Не успел я выйти из комнаты, как меня за ворот ухватил вожатый и повёл в свою каморку. Подцепил ногой стоящий у дверей табурет и толкнул его на середину комнаты.
- Садись.
Сам взял другой такой же табурет с круглыми, шатающимися ножками и сел напротив.
- Слушай, чего ты выёживаешься? - он смотрел на меня так, как смотрят на вцепившегося в одежду жука, которого не удаётся стряхнуть. - Все всё делают как надо, ты - нет.
Его ломающийся бас, казалось, перекатывался по стенам маленькой каморки с двумя кроватями.
- Все песню разучивают, ты - нет. Плакаты клеить - нет. Всем всё нравится, а тебе что? Нет?
Я смотрел на его едва пробивающиеся редкие усики на покрытом прыщами лице. На мелко посаженные круглые выпуклые глаза, смотрящие на меня со смесью презрения, непонимания и досады. И думал, что мне действительно здесь не нравится. Совсем.
- Завтра отряд идёт на речку купаться. Ты - идёшь с отрядом, но купаться не будешь. Свободен.
Он встал с табурета и лёг на свою кровать, закинув ноги на спинку. Я толкнул дверь, с жалобным скрипом распахнувшуюся во весь мах до стены. - Дверь закрой! - донеслось из комнаты.
- Сам закроешь. - процедил я сквозь зубы.
После ужина и до отбоя - разрешалось заходить в кладовку за своими вещами. В маленькой тёмной комнатке, уставленной сумками, баулами, вешалками с одеждой было несколько человек. Кто перекладывал свою одежду, кто - что-то искал в своей сумке. Пронзающий сумрак луч ворвавшегося в окно вечернего солнца высвечивал летающие в воздухе пылинки. Я с непринуждённым видом цапнул за лямку свой рюкзак, сдёрнул с вешалки куртку и вышел.
В комнате я пинком загнал рюкзак под свою кровать. Нагнувшись, поверх рюкзака положил куртку и свесил пониже одеяло. Благо - койка была у стены. Затем маленьким складным ножом немного выкрутил нижний шуруп у оконного шпингалета. Проверил - окно на шпингалет не закрывалось. Шпингалет заедал и при открывании издавал звонкий металлический щелчок.
Сашка со своей кровати молча смотрел за моими манипуляциями с окном.
- Виктору Андреичу влетит. - буркнул он отвернувшись.
Меня царапнуло это "Виктору Андреичу". "Выходит, это действительно только я один со всеми не в ногу? И что? Сделать вид, что мне всё нравится? Как зверушке в цирке. Ап! - Сидишь с умильной рожицей. Ап - принёс брошенную палочку". Передо мной всплыла презрительная гримасса вожатого: "Дети, взяли друг друга за руки". "Ты - идёшь с отрядом, но купаться не будешь".
- Пофиг! - я отбросил все сомнения.
Лежа в кровати, я смотрел в окно. На верхушки елей примыкающего к лагерю сколка. На редкие облака, красиво подсвеченные низким солнцем. День в начале лета долог, после отбоя ещё долго светло.
В комнату вошёл вожатый. Пробежал взглядом по койкам, проверяя все ли на месте. Закрыл раму и щёлкнул шпингалетом. Ещё раз щёлкнул. Ещё. Выругался вполголоса. Где-то внутри мою душу высветило адским пламенем злорадства. Тихо скрипнули дверные петли, вожатый вышел. Глухо стукнула в недрах корпуса дверь вожатской комнаты.
Если поначалу я боялся уснуть, то сейчас сна не было. Мысли текли как хрустальные ручейки, сливаясь в одно русло - выверенный план побега.
Солнце зашло. Но светлое небо не давало воли ночной тьме. Ещё немного и на востоке появится светлая полоска близкого восхода. Пришло моё время. Я осторожно открыл окно, взял рюкзак за лямку, как можно ниже опустил его и разжал пальцы. Густая трава мягко приняла груз. Туда же отправились курточка, шорты, футболка, кепка с кедами. Окно скрипнуло, вставая на место.
Чуть слышно шваркая тапками по полу, я направился на выход. Осторожно взялся за холодную железную ручку и открыл двери. Вышел. Закрыл. Крадучись, прошёл по тёмному коридору. Если откроется дверь вожатской - пошёл "до ветру", приспичило, бывает. Ещё одна дверь. Крыльцо. Ночная прохлада заключила меня в свои объятия.
Пара десятков шагов по оглушительно шуршащей траве к хорошо видимым в светлой ночи вещам под окном. Рюкзак - рывком на одно плечо, остальные вещи - в охапку и осторожными шагами я вышел на деревянный тротуар. Скрип поменявших в сумерках цветовые оттенки досок, казалось, был слышен на весь лагерь. Я снова пошёл по траве. Ночную тишину, взявшую в полон весь окружающий мир, нарушал только шорох травы под ногами.
- Ччёрт! - ногу ожгло сильной болью. Я со всего маху впоролся ногой в почти невидимую сбоку табличку с надписью "по газонам не ходить". Казалось, на весь лагерь раздался громкий хруст сломавшегося деревянного колышка-стойки. Не хватало ещё так по-глупому попасться. Я замер. Прислушался - тихо. Ногу саднило. Осторожно шагнул раз, другой. Ничего, идти можно.
Крадучись, я продолжил идти, внимательно оглядывая путь. Вот и туша туалета. За ним уже спокойней. Быстро надел шорты и натянул на себя футболку, а на голову - кепку. Закинул за спину на обе лямки рюкзак, с чем-то твёрдым внутри, давящим на спину. Кеды. Хотел было надеть, но передумал: продеть шнуровку и завязать - это время. Дорога каждая секунда.
Раздвинул доски в заборе. Пригнулся, аккуратно, чтоб не потерять тапок, шагнул в открывшийся проём. И...застрял. Сходящиеся, словно лезвия ножниц, доски схватили меня за рюкзак. Я беспомощно трепыхался, как божья коровка перевёрнутая на спину.
Наконец я извернулся и высвободил руку из-под лямки рюкзака. Свободной рукой поднял доску, освобождаясь от захвата. Сделал шаг второй ногой, оставив по ту сторону забора спавший с ноги тапок. Освобождённая доска с громким стуком встала на своё место.
Я был раздосадован. Столько проколов, а по сути - я всего-то за забором лагеря.
Надел носки, кеды, аккуратно завязал шнурки и крепко затянул узлы. Засунул в рюкзак свернутую как попало куртку. Закинул его за спину. Расправил лямки. Выпрямился и глубоко вдохнул наполненный ароматами трав и леса воздух.
Иллюзий не было - это ещё не свобода, только первый шаг к ней. Выполненный первый пункт плана. Небезупречно. В кармашке рюкзака лежала купюра пять рублей. На всякий случай. Случай наступил. Но идти на ближайшую автобусную остановку или железнодорожную станцию было бы верхом глупости. Именно там и будут искать беглеца в первую очередь. А где будут искать во вторую?
Лёжа в кровати и дожидаясь пока все остальные обитатели комнаты уснут, я детально прорабатывал план побега. На ближайшую остановку и станцию - понятно, нельзя. А на соседнюю? Сколько километров пешком? За какое время я дойду? Самое главное - дома я должен появиться утром. Иначе - меня уже будут искать с милицией. Это не шуточки.
Шагалось легко и свободно. Ссадина на ноге подсохла и не мешала. Шаг за шагом я двигался по обочине шоссе в сторону города. Сколько до следующего села с автобусной остановкой и железнодорожной станцией - я не знал. Да хоть сколько - в своих силах я не сомневался. За спиной по краю бирюзового неба проявилась жёлтая кайма. В лицо дул лёгкий ветерок, насыщенный ароматами трав. Со слышимым издалека завыванием, меня обогнал грузовик, обдав запахом сгоревшего бензина и жжёного масла.
В перелеске чуть поодаль от дороги раздалось тонкое переливчатое птичье пение. Ему вторило другое, похожее. Солнышко сзади уже показало свой край, выжелтив верхушки деревьев.
За перегибом дороги показалась окраина какого-то села. Сзади послышался шум подъезжающего автомобиля. Что-то заставило меня оглянуться и пристально вглядеться. Блеск выпуклого лобового стекла. Два круглых глаза - фары. С опущенными вниз углами открытый рот - решётка радиатора. Чёрная челюсть бампера. Видел я в лагере возле столовой такой зелёный уазик-буханку.
Меня словно ударило током - бежать! Перепрыгнув через неглубокий кювет, я припустил в сторону недалёкого леса. Рюкзак колотил по спине, сбивая темп. Ноги путались в густой высокой траве. На дороге заскрипели тормоза. Щёлкнули замками открываемые дверцы. - "Стой! Стоять!" - вразнобой закричали несколько человек. Кто-то побежал за мной. Я услышал топот, шуршание травы и уже совсем близко окрик - "Стой! Стой!" Я узнал голос вожатого.
Убегать всегда сложней, чем догонять. А сейчас на стороне догоняющего было явное преимущество в силе и скорости бега. Я уже слышал сзади хриплое дыхание. В сознании, как молния, мелькнула картинка - меня выводят на утреннем построении лагеря. С повисшими руками. Поникшего. Побеждённого.
Ну нет! Во мне будто включился ядерный реактор. Ноги и руки увеличили темп. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сквозь крепко сжатые зубы. Трава уже не путалась - яростно хлестала по ногам. Подсохшая было короста раскровянилась, ногу жгло. Пофиг!
- Стой! Мы тебя домой отвезём! - раздалось сзади уже дальше.
- Ага! - на выдохе. Вдох. - Счас! - на выдохе. Главное - не сбить дыхание.
- Стой! Деньги на билет дам! - преследователь явно отставал.
- У меня есть! - сбил-таки дыхание. Дышать! Вдох-выдох.
Я пробил собой кустарник на опушке леса и вломился в чащу. Не останавливаться. Бежать. Сзади тихо. Никто меня не преследует. Я перешёл на шаг.
Лес - моя стихия. В нём - я как дома. Пробивающиеся сквозь чащу редкие лучики уже взошедшего солнца светят справа. Сейчас надо сменить направление так, чтоб солнце было справа-сзади, тогда я выйду к селу.
Сумрачный лес из высоких, ощетинившихся толстыми упругими сучьями елей и пихт быстро кончился. Не без труда преодолев обрамляющие лес заросли ивы и цветущего шиповника, я вышел на окраину села.
У водоразборной колонки я промыл ногу. Отрегулировать напор торчащим из прорези в дощаной будочке стальным рычагом, отполированным множеством рук, никак не удавалось. Из выходящей наружу рядом с рычагом ржавой, загнутой книзу трубы, сразу начинала бить мощная струя.
Оставляя промокшими кедами следы на потемневших от времени досках деревянного тротуара, я пошёл на звук проходящего поезда. Идти долго не пришлось. Над крышами домов стали видны серые столбы с паутиной контактной сети.
Станции не было - остановочный пункт с платформами на каждое направление. На свою, с десятком человек, ожидающих электричку на Пермь, я не пошёл. Примостился на лавочке рядом с ветхим палисадником перед покосившимся бревенчатым домом с фанерной красной звездой на углу.
Сидя на лавке - старая доска на двух чурбачках и пятачок утоптанной земли - в тени цветущей сирени, я просматривал наискосок через пути залитую солнечным светом свою платформу и слева - встречного направления.
Пьянящий, с медовой горчинкой аромат цветущей сирени смешивался с запахом железнодорожных шпал, источающих нотки дыма, дегтя и особой кислинки.
Показалась плоскомордая зелёная сороконожка пригородной электрички. Хлестнул по нервам короткий вопль её сигнала. Теперь надо было держать ухо востро. Если меня будут ловить, то на входе с платформы в электричку. Именно поэтому я и сидел тут, на лавочке. Чтоб зайти в электричку с другой стороны, не с платформы.
Со скрипом железа по железу, шипением выпускаемого воздуха, стуком колёс на стыках рельс, электричка замедляла бег. Остановилась. Осторожно, озираясь по сторонам, перешагивая через рельсы, я направился к предпоследнему вагону. Нижняя ступень лестницы, рассчитанная на посадку с платформы, была слишком высоко. Я ухватился за поручень, подтянулся и закинул колено на ступеньку. Поставил вторую ногу и встал. Заглянул в тамбур - никого. Можно было ехать сидя на ступеньке, но усталость брала своё. На широкой лавке, хоть и жесткой, можно откинуться, вытянуть ноги. А если повезёт и пассажиров будет мало - вытянуться лёжа, подложив рюкзак под голову.
Я зашёл в полупустой вагон, выбрал пустую лавку и сел к окну. Прозвучал короткий, похожий на звонкий крик, сигнал и электричка тронулась. Я посмотрел в окно и обмер - потерянным, выгоревшим взглядом побеждённого человека на меня смотрел вожатый.
В победе не было радости. Наоборот - на душе чёрной тучей наливалась необъяснимая тяжесть. Ритмично стучали колёса. На остановках входили и выходили люди. А я всё думал - мог ли я остаться в лагере? Правильно ли я поступил?
Я достал из тайника ключ и отпер мягко клацающий замок старинной филёнчатой двери. По скрипучей лестнице поднялся на второй этаж. Не успел взяться за ручку, как открылась оббитая дерматином дверь - мама уходила на работу.
- Мам, я из лагеря ушёл. - сказал я насколько мог спокойным голосом.
- Я знаю. - мама окинула меня усталым взглядом.
"Откуда? Как? Кто мог сказать ранним утром?" В голове вспыхнула гроздь вопросов.
- Отпаздирать бы тебя как следует, да большой уже! Без ума только! - вырвалось у мамы, но вспышка тут же и угасла.
- Мама, можно я к бабушке поеду? - что отпустит, я не сомневался. Чего мне в городе-то делать?
- Езжай. На столе деньги, купи чего с собой. Она слатенькое-то любит. Да поешь, на столе укрытое стоит. - "Слатенькое" - точно так это слово выговаривала и бабушка.
В такт словам матери скрипели ступеньки старой лестницы. За последним словом, как точка, щёлкнул замок закрывшейся двери.
Под монотонное бормотание дизеля на пришвартованном к парому катере мимо медленно плывут поросшие лесом берега. Обрывистый и с каменистым берегом слева. Пологий и далёкий - справа. Остался позади железнодорожный мост с грохочущим на стыках рельс товарняком. Слабый ветерок едва шевелит повисший красный флаг на флагштоке катера.
Справа у пологого берега стоит белый двухпалубный колёсный пароход. В его каютах устроена база отдыха. С каким интересом я бы облазил его снизу до верху.
Вдали, чуть искажённый исходящим от воды маревом, виден залив, на берегу которого находится посёлок Ильича. Там меня ждёт привычная летняя жизнь - рыбалка, грибная охота, увлекательные затеи с деревенскими ребятишками.
Туча на душе рассеялась. Осталось тёмное облачко. Я ещё не знаю, что оно не растает в безоблачности летних дней. Останется на душе высохшим пятнышком. Напоминанием на всю жизнь.