BY

ELLIOTT O'DONNELL

London
William Rider & Son, Limited
8 Paternoster Row, E.C.

1912

СОДЕРЖАНИЕ

ГЛАВА I. КАК ОНИ ВПЕРВЫЕ УСЛЫШАЛИ ОБ АТЛАНТИДЕ

ГЛАВА II. ЧЕРНОЕ ИСКУССТВО АТЛАНТИДЫ

ГЛАВА III. ОБУЧЕНИЕ ГРЕХУ

ГЛАВА IV. ТЕСТЫ

ГЛАВА V. ПОСВЯЩЕНИЕ

ГЛАВА VI. ПЕРВАЯ СИЛА

ГЛАВА VII. ПРЕДСКАЗАНИЯ И ДАМЫ ИЗ САН-ФРАНЦИСКО

ГЛАВА VIII. ДВА СНА

ГЛАВА IX. ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

ГЛАВА X. КАК БЫЛИ ИСТОЛКОВАНЫ ЭТИ СНЫ

ГЛАВА XI. ЛЕОН ГАМАР НАВЕЩАЕТ МАРТИНОВ

ГЛАВА XII. ВЕЛИКОЕ ИСПЫТАНИЕ

ГЛАВА XIII. КОМПАНИЯ "СОВРЕМЕННОЕ КОЛДОВСТВО ЛТД" УСТРАИВАЕТ БЕСПЛАТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

ГЛАВА XIV. ШИЛ СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

ГЛАВА XV. КАК ГАМАР, КЕРТИС И КЕЛСОН ВЫШЛИ НА АСТРАЛЬНЫЙ ПЛАН

ГЛАВА XVI. ГАМАР ДЕЛАЕТ УСПЕХИ

ГЛАВА XVII. ПУТЬ НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ

ГЛАВА XVIII. ТРЕТИЙ ЭТАП

ГЛАВА XIX. ЧЕРЕДА ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ

ГЛАВА XX. ЭТАП ПРЕСЛЕДОВАНИЙ

ГЛАВА XXI. ПРОДАЖА ЗАКЛИНАНИЙ

ГЛАВА XXII. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ МАРТИНОВ

ГЛАВА XXIII. ЛЮБОВЬ

ГЛАВА XXIV. ПОВЕСТКА

ГЛАВА XXV. КЕРТИС В НОВОЙ РОЛИ

ГЛАВА XXVI. В ГАЙД-ПАРКЕ НОЧЬЮ

ГЛАВА XXVII. ПОДХОДЯЩАЯ ДЕВУШКА ЧТОБЫ ЖЕНИТЬСЯ

ГЛАВА XXVIII. НА КОМ ОН ЖЕНИТСЯ?

ГЛАВА XXIX. ВСЕ КОНЧЕНО

ГЛАВА I. КАК ОНИ ВПЕРВЫЕ УСЛЫШАЛИ ОБ АТЛАНТИДЕ

Дождь ответственен за гораздо большее, чем только за рост овощей, - он управляет, хотя и немного капризно, судьбой человека. В основном, если не полностью, из-за дождя французы проиграли битву при Азенкуре; в то время как, если я не ошибаюсь, только Конфуций знает, скольких побед были лишены китайцы из-за того же фактора.

Несомненно, именно дождь заставил Леона Гамара укрыться в букинистическом магазине, ибо его отвращение к любой литературе, за исключением "Финансового вестника" или ежедневной колонки "Биржевых ведомостей", укоренилось настолько глубоко, что его не заставило бы приблизиться к книге на расстояние вытянутой руки ни одно обстоятельство, за исключением риска промокнуть насквозь. К своему невыразимому отвращению, он обнаружил, что окружен вещами, которые ненавидел. Книги, старинные, - очень древние, судя по их переплетам, - и современные: истории, биографии и романы, стоимостью от десяти долларов до пяти центов, и все они были разложены с похвальной аккуратностью, в зависимости от объема и состояния. Но Гамара невозможно было ни соблазнить, ни смягчить. Он неодобрительно смотрел на все тома без исключения, и монументальное издание "Стихов мисс такой-то", по причине великолепной малиновой с золотом обложки занимавшего самое видное место, было встречено им с такой же неприязнью, как и потрепанные тома Уиттиера, спрятанные в темном углу.

Отступив еще дальше от входа в магазин, чтобы лучше защититься от дождя, становившегося все сильнее и сильнее, равно как и ветер, Гамар налетел на стеллаж с книгами, в результате чего одна из них с громким стуком упала на пол.

Тут же появился мужчина, очевидно, владелец магазина и, несомненно, еврей. Подняв книгу и протерев ее грязным носовым платком, он сунул ее Гамару.

- Взгляните! - сказал он, - вы повредили мою собственность. Вы должны либо купить ее, либо выплатить мне адекватную компенсацию.

- Что! - воскликнул Гамар. - Компенсацию за такой вздор, как этот? Да все ваши книги, вместе взятые, не стоят и пяти долларов! Я видел, как на распродаже за половину этой суммы продавалось в два раза больше. Вы не сможете сделать из меня еврея!

Двое мужчин вопросительно посмотрели друг на друга.

- Возможно, - медленно произнес владелец магазина, - возможно, кто-то из ваших предков когда-то был им. В таком случае нас должны связывать узы симпатии. Вы можете получить эту книгу за пять центов. Хотя, нет! У вас впалые щеки и тонкие пальцы. Пятицентовик - это слишком много для вас. Я возьму взамен вашу цепочку.

- И оставите мне часы! - с мрачной улыбкой возразил Гамар. - Вы филантроп, а не лавочник.

- Я бы ничего вам не оставил! - засмеялся еврей. - Но у вас нет часов! Смотрите! - И он указал на вогнутую поверхность кармашка для часов. - Я сразу заметил их отсутствие. Они поддерживали в вас жизнь в течение последних нескольких дней. Я дам вам четыре доллара за цепочку - и можете забирать книгу!

- Книга мне не нужна! - проворчал Гамар. - В отличие от денег. Вот! дайте мне четыре доллара и можете забрать цепочку. Она из восемнадцатикаратного золота и стоит по меньшей мере десять долларов.

- Тогда почему бы не отдать ее тому, кто даст вам десять долларов? - усмехнулся еврей. - Вы прекрасно это знаете. Вы не дилетант. В этой цепочке самое большее пятнадцать карат, и ни один торговец в этом городе не даст вам за нее больше четырех долларов.

- Ну что ж, хорошо! - угрюмо сказал Гамар. - Я согласен. Нет! Сначала деньги.

Еврей сунул руку поглубже в карман брюк и, порывшись там несколько секунд, извлек пригоршню засаленных монет, из которых тщательно отобрал предложенную сумму.

Гамар, с жадностью наблюдавший за ним, схватил монеты, впился в них зубами и позвенел ими о прилавок. Затем с видом облегчения вложил цепочку от часов в протянутую ладонь, заметил, что дождь внезапно прекратился, и собрался уходить.

- Книга! - воскликнул еврей, и его лицо расплылось в ухмылке. - Не уходите без нее. Возьмите ее! Возможно у нас никогда больше не будет никаких дел друг с другом. Я ростовщик - у меня квартира этажом выше - я беру в заклад все, что угодно - все, что угодно. Строго между нами. Боже мой!

В следующее мгновение Гамар обнаружил, что стоит на мокром тротуаре, одной рукой сжимая в кармане жилета четыре доллара, а другой машинально сжимая ненавистный томик. Если бы он когда-нибудь действовал импульсивно, то наверняка выбросил бы книгу в канаву; но, поразмыслив, он пришел к выводу, что было бы лучше избавиться от нее менее бесцеремонно.

Был уже вечер, и, не евши ничего с середины дня, он понял, по крайней мере, в сотый раз за неделю, что проголодался. Однако прикосновение к долларам вызвало у него только улыбку. Он мог наесться досыта за двадцать пять центов и при этом прожить еще четыре дня в достатке. Кроме того, у него все еще оставались булавка для галстука и меховое пальто. За одну он мог бы получить доллар, за другое - два, если не два с половиной, что хватило бы ему до конца недели, а там могло подвернуться что-нибудь еще - что-нибудь, что не потребовало бы слишком тяжелой работы и просто уберегло бы его от тюрьмы. Он резко свернул на Монтгомери-стрит, пересек Кэрни-стрит и бесшумно проскользнул в боковую дверь ресторана в подозрительном на вид переулке, менее чем в ста ярдах от роскошно освещенного отеля "Палас". Здесь в течение пяти минут ему подали самое вкусное блюдо, какое только можно было достать в Сан-Франциско за такие деньги, и, если скатерть была не такой чистой, как могла бы быть, еда от этого ничуть не стала менее вкусной. По крайней мере, так подумал Гамар; но только тогда, когда есть стало нечего. Когда ему показалось, что в его сторону никто не смотрит, он сунул презренную книгу под стул и встал, чтобы уйти. Однако, не успел он пройти и десяти ярдов, как за ним бросился один из официантов.

- Сэр, сэр, остановитесь, сэр! - закричал он. - Вы что-то забыли!

И, несмотря на все возражения Гамара, услужливый официант принялся настаивать на том, что книга принадлежит ему. В конце концов Гамару пришлось подчиниться. Он взял книгу и осыпал официанта проклятиями.

Затем Гамар попытался избавиться от нее на территории китайской прачечной, но его заметил полицейский, и он избежал ареста только потому, что расстался с долларом. Это был кульминационный момент. Он не осмелился больше предпринимать попыток избавиться от книги, но с горькой ненавистью в сердце яростно сунул ее под мышку и направился прямиком в свою комнату на 115-й улице.

К своему неудовольствию - поскольку в сложившихся обстоятельствах он предпочел бы побыть один - он обнаружил двух мужчин, сидящих перед его пустым камином. Это были Мэтт Келсон и Эд Кертис; оба они были его коллегами в "Мейдлер, Мейдлер и К№" на Сакраменто-стрит и, подобно ему самому, были уволены с работы, когда фирма "потерпела крах". После того случая Гамар старательно их избегал. Это правда, что когда-то он находился с ними в таких приятельских отношениях, насколько, по его мнению, было вообще возможно дружить с кем бы то ни было; но теперь они остались без работы, и им грозила голодная смерть. В этом и заключалась вся разница. Он не верил в то, что бедность поощряет нищету, так же как не верил в благотворительность среди нищих. Ему нечем было поделиться с ними, даже мыслями; решив как можно скорее избавиться от своих бывших друзей, он ограничился тем, что хмуро поприветствовал их.

- Привет! проблемы? - воскликнул Келсон. - Когда мужчина так хмурится, это обычно означает, что он несчастлив в любви.

- Или у него пустой желудок, что одно и то же, - вмешался Кертис. - Ну же, улыбнись, Леон! У нас для тебя хорошие новости! не так ли, Мэтт?

Келсон кивнул.

- В чем дело? - хмыкнул Гамар. - У вас обоих рак?

- Нет! Мы пришли взять у тебя взаймы!

- Тогда вы обратились не в тот магазин! Я почти на мели, и, если что-нибудь не подвернется очень быстро, убираюсь отсюда.

- Навсегда?

- Я не рассчитываю на то, что стану призраком или ангелом, - сказал Гамар. - Когда мы заканчиваем здесь, думаю, мы заканчиваем вообще!

- Никогда бы не подумал, что самоубийство - это по твоей части, - заметил Кертис. - Больше похоже на Мэтта. Я бы приписал тебе что-нибудь более оригинальное.

- Оригинальное! - зарычал Гамар. - Сомневаюсь, чтобы кто-то мог быть оригинальным, когда у него нет ни цента, а в желудке ничего, кроме воздуха. Дайте мне денег, дайте мне еды - тогда, возможно, я буду оригинален.

- Ты же не хочешь сказать, что у тебя нет еды! - хором воскликнули Келсон и Кертис. - Мы пришли к тебе как к нашей последней надежде. Мы оба ничего не ели со вчерашнего дня.

- Тогда сегодня вы не получите больше вчерашнего, по крайней мере, я так думаю, - усмехнулся Гамар. - Говорю вам, я на мели - в комнате нет ни крошки, и я заложил все, кроме одежды, в которой вы меня видите!

- И все же ты можешь покупать книги, если только... если только ты ее не украл! - сказал Кертис, с подозрением глядя на книгу, которую Гамар бросил на стол.

- Купил! На что? - воскликнул Гамар. - Она была у меня всю жизнь. Принадлежала моему деду. Сегодня вечером я взял ее с собой, чтобы посмотреть, можно ли на ней поживиться.

- И никто не захотел ее купить? Полагаю, что нет, - сказал Келсон, пододвигая книгу к себе. - На ней новая этикетка внутри - С. Лейпман! Я его знаю. Ловкий даже для еврея. Она не выглядит так, будто принадлежала твоему дедушке, Леон. Если я не ошибаюсь, ты купил книгу сегодня вечером. В ней есть что-то, на чем, как ты думал, ты мог бы заработать. Интересно, что бы это могло быть?

- Пожалуйста, посмотри сам! - усмехнулся Гамар. - Может быть, выпьете немного воды?

- Воды! Почему воды?

- Ну, вместо чая или виски, чтобы помочь переварить книгу. Кроме того, это единственное, что я могу вам предложить.

- Послушай, Леон, - прервал его Кертис, - что хорошего в том, что ты так себя ведешь? Мы все в одной лодке - умираем с голоду, в отчаянии. Так что давай подумаем вместе и посмотрим, не сможем ли мы что-нибудь придумать - какой-нибудь выход из положения.

- Например, "Компания взломщиков лимитед"! - усмехнулся Гамар. - Нет! У меня нет никаких идей. У меня нет ни инструментов, ни опыта. Как мне сказали, полиция Сан-Франциско грубо обращается с такими, и каторжный труд мне не по душе.

- Есть и другие занятия, кроме краж со взломом! - раздраженно сказал Кертис. - Мы могли бы заняться подделкой.

- Если бы я и занимался чем-то подобным, - поспешно отозвался Гамар, - то работал бы один. Придумай что-нибудь еще.

- Говорю тебе, мы с Мэттом в полном отчаянии, - воскликнул Кертис, - и если в ближайшее время что-нибудь не придумаем, то вообще не сможем думать. Мы старались найти работу изо всех сил, - мы откликнулись на все вероятные и маловероятные объявления в газетах, - но все безрезультатно. Так что, если Провидение не поможет нам, мы должны помочь себе сами. Грабежи, разбои со взломом, подделки, все, что угодно, кроме убийства, - нам теперь все равно, мы устали голодать, нам это смертельно надоело. Мы готовы на все, даже душу продадим за еду. Боже мой! Я и представить себе не мог, как это ужасно - чувствовать себя таким голодным. Похоже, тебе это заинтересовало, Мэтт. Что это?

- Послушайте-ка, парни! - медленно произнес Келсон. - В этой книге рассказывается о месте под названием Атлантида, которое, как говорят, существовало в Атлантическом океане между Америкой и Ирландией и было затоплено землетрясением из-за жестокости его обитателей. Они занимались колдовством.

- Занимались глупостями, - отозвался Гамар. - Чушь собачья! Зло - это всего лишь вопрос климата, а колдовства не существует.

- Я тоже так думал, - ответил Келсон, - но теперь я в этом не уверен. Автор этой книги пишет чертовски разумно и, по-видимому, не испытывает затруднений с подбором подтверждающих свидетельских показаний. Он был профессором. Смотрите! Томас Генри Мейтленд, одно время профессор английского языка в Базельском университете в Швейцарии. Напротив его имени есть звездочка и сноска, написанная очень старомодным почерком - все "ss" как "fs", и половина букв заглавные. Слушайте.

"Томас Мейтленд, несмотря на возражения своих друзей, посетил Испанию. По приказу Святой инквизиции он был арестован 5 мая 1693 года по обвинению в колдовстве и заживо сожжен на аутодафе на площади Гранд-Маркет в Мадриде; за это время его подвергли таким пыткам, какие только могли придумать изощренные умы адских инквизиторов. Получив от него послание, переданное его сверхъестественным телом, мы присутствовали на его казни и можем с готовностью засвидетельствовать, что он не испытывал боли, хотя на мучения, которым подвергались окружающие его люди, было жалко смотреть.

(Подпись) ДЖОРДЖ РИЧАРД ПУЛ, врач; и РОБЕРТ ДЖЕЙМС ФОКС, коммерсант.

Граждане Бостона, штат Массачусетс, 1 августа 1693 года".

- Чушь собачья! - свирепо сказал Гамар. - Не трать время на чтение подобной чепухи.

- Может, это и чушь собачья, но, если это отвлекает его от мыслей о желудке, пусть продолжает, - вмешался Кертис. - Совершенно очевидно, Леон, ты еще не дошел до той степени голода, как мы, иначе ты был бы рад всему, что заставило бы тебя забыть о нем хотя бы на мгновение. Давай послушаем еще, Мэтт! Давай, прочитай нам что-нибудь. Как сделать котлетки из парафина или превратить обычные брюки в блестящую юбку-шаровары! Все, что не будет напоминать нам о еде.

Ободренный таким образом, Келсон медленно перелистал страницы книги.

- Я вижу, она была напечатана и издана А. Беттесвортом и Дж. Батли на Патер-ностер-Роу, Лондон, Англия, в 1690 году. Базель, Лондон, Бостон, Мадрид! У автора, похоже, было не в порядке с головой. Кстати, Леон, с твоими чертами лица ты легко мог бы сойти за "Вечного жида". В этом есть смысл - люди сейчас проглотят все, что тут написано.

- Я все равно не понимаю, какую пользу это может принести тебе, - прорычал Гамар. - Оставь в покое мою внешность и продолжай читать.

Келсон усмехнулся - по крайней мере, это был один из способов, которым он мог иногда поквитаться с Гамаром. Черты лица Гамара были еврейскими, а евреи были не слишком популярны в Калифорнии.

- О, ладно! - сказал он. - Если эта тема такая болезненная, я постараюсь избегать ее в будущем, но странно, как некоторые вещи - например, убийства и носы - выходят на первый план. Дайте-ка взглянуть, что у нас тут? "Находка древних книг, манускриптов и т.д., относящихся к Атлантиде". По-видимому, Томас Мейтленд, потерпевший кораблекрушение у острова Инистурк, недалеко от Мейо, в Ирландии, нашел деревянный сундук редкой работы, - по его словам, он видел похожие сундуки в Египте и на Юкатане, - в котором хранились некоторые очень древние книги в необычных переплетах и несколько рукописей на пергамене, которые ему удалось перевести после бесконечного труда. Книги, по его словам, были стандартными историями, биографиями и научными трудами по оккультизму, - все они были опубликованы в Банчичейси, столице Атлантиды, - а рукописи, по его утверждению, были переписаны неким Кульменесом, считавшим себя единственным выжившим после мощного подводного землетрясения, уничтожившего остров Атлантиду. Рукописи включали в себя дневник событий, предшествовавших катастрофе, - даже описание приемов пищи! Как вам такое? - "Восход солнца в день Тоттирнаноге в месяце Финна-ра. На завтрак были кукурузные хлопья, рыба (соответствующая нашему лососю), фрукты и много сладкого молока".

- Ради Бога, не надо! - простонал Кертис. - Пропусти эту часть. Одно упоминание о еде усиливает ноющую боль в моем желудке в десять раз.

- Тогда ты совершенно не похож на меня! - ухмыльнулся Гамар. - Мне нравится думать о еде. Честное слово, чего бы я только не отдал, чтобы оказаться сейчас у Сэдлера. Ростбиф, приготовленный на скорую руку, а! Как умеет только Сэдлер! Картошка вкусная, коричневая и хрустящая! С хреном! Зелень! Сельдерей отварной! Запеканка с мясом! Пиво! Идем?

Кертис поднялся из-за стола, зажимая уши пальцами.

- Сегодня в тебе сидит дьявол, Леон! - Он тяжело дышал. - С меня хватит. Я ухожу. Пошли, Мэтт. Если мы тебе понадобимся, ты знаешь, где нас найти; вот только если мы в ближайшее время не раздобудем что-нибудь поесть, ты найдешь нас мертвыми.

ГЛАВА II. ЧЕРНОЕ ИСКУССТВО АТЛАНТИДЫ

Некоторое время после того, как Келсон и Кертис ушли, Гамар сидел, откинувшись на спинку кресла, погруженный в свои мысли. Размышления, как он неоднократно повторял себе, являют собою главное развлечение бедняка - они ничего не стоят, а если хочется немного разнообразия, а стены в комнатах достаточно толстые, можно размышлять вслух. Гамар часто так делал, получая от этого большое удовольствие.

- В одном я убежден, - внезапно вырвалось у него, - я предпочитаю быть голодным, чем замерзать. Можно, в какой-то мере, обмануть свой желудок, пожевав кожу или пососав камешки, но пусть меня повесят, если кому-то удастся обмануть свою печень. На меня действует холод! А холод действует на печень! Я мог бы спокойно бегать трусцой, потратив несколько долларов на еду, но мне нужен огонь, я хочу огня! После захода солнца температура в этой комнате становится дьявольски низкой, а полдюжины пальто и трех пар брюк не хватит и на половину запаса топлива. Голод заставляет меня думать только о самоубийстве, но холод - холод и замерзшая печень - заставляют меня думать о преступлении. Да, это холод! Холод, который сделает меня преступником. Я мог бы украсть, ограбить, вломиться в дом, перерезать горло самой милой леди в христианском мире ради огня! Что ж, эта маленькая вспышка принесла мне облегчение. А теперь, давай-ка взглянем на книгу.

Он придвинул книгу к себе и, несмотря на чувство неприязни, которое она у него вызвала, и цинизм, с которым он до сих пор относился к сверхъестественному, быстро увлекся ею. На нескольких листочках, немного неуклюже вставленных между обложкой и первой страницей книги, Гамар прочитал рассказ, предположительно написанный рукой автора, о том, как он, Томас Мейтленд, потерпев кораблекрушение, оставался на острове Инистурк в течение двух недель, прежде чем был спасен, и провел большую часть этого времени, разбирая книги и прочее; в сундуке он нашел свою единственную еду - моллюсков и заплесневелые корабельные галеты.

Судя по рассказу, его спасители доставили его на барке "Ханна" в Лондон, где он прожил пять лет. Его квартира находилась в Чипсайде, и именно там он написал свой труд об Атлантиде, почерпнув материал из книг, которые ему удалось привезти с собой и которые после огромного упорного труда он перевел на английский язык. Хотя впоследствии эти книги были уничтожены большим пожаром, заодно уничтожившим всю улицу, к счастью для него, он отправил рукопись издателям, господам Дж. Беттсворту и Батли, примерно за неделю до того, как пожар вспыхнул; так что он, во всяком случае, был избавлен от потери своего собственного кропотливого и бесценного труда.

Издатели приняли рукопись не сразу. В то время были очень суровые законы в отношении всего, связанного с колдовством и магией, а поскольку рукопись затрагивала именно эти вопросы, давая повод задуматься в том, что он, Томас Мейтленд, широко практиковал это самое колдовство, гг. Беттсворт и Батли были вынуждены задуматься, не нанесет ли им ущерб ее публикация. В конце концов, посоветовались с миссис Беттесворт - как, впрочем, и всегда, в исключительных случаях - заинтересовавшись рукописью, она приняла решение в ее пользу. Однако в течение недели после публикации она была запрещена законом; все экземпляры, за исключением трех презентационных для автора, которые он успешно спрятал, были уничтожены; гг. Беттсворта и Батли посадили в колодки на Ладгейт-Хилл и оштрафовали на крупные суммы, а его, Томаса Мейтленда, приказали арестовать, выпороть и заключить в тюрьму.

"Но, - писал Мейтленд, - меня не застали врасплох. Мои предыдущие приключения и побеги, когда я оказывался на волосок от гибели, сделали меня необычайно осторожным, и, заметив нескольких человек, среди которых было два или три офицера шерифа, приближающихся к моему дому, я сразу же понял, что они задумали, и, проворно выбравшись через люк, ведущий на крышу здания, добежал до ее конца и, соскользнув по водопроводной трубе, легко ускользнул от своих врагов. Однако в Лондоне стало слишком жарко для меня, и я заказал билет на "Питеркин", торговое судно водоизмещением около восьмидесяти тонн, и отплыл в Бостон. Мое бегство было таким поспешным, что я взял с собой очень мало - фактически ничего, кроме одежды, которая была на мне: добротный зимний костюм из коричневой ткани домашней выделки, плащ и пару хороших, крепких кожаных штанов, кошелек с пятьюдесятью соверенами (все, что у меня было), нож, пистолет и два экземпляра моей драгоценной книги; третий экземпляр, увы! я оставил в спешке дома".

Сообщив несколько незначительных подробностей о своей жизни на борту корабля, Мейтленд продолжает.

"Из-за череды штормов "Питеркин" сбился с курса и, едва избежав гибели от волнений моря, разбился о рифы Флориды, 24Ґ№ северной широты, 82№ западной долготы; мы высадились на берег, потеряв только двоих - второго помощника и юнгу, - на перешейке Юкатан, недалеко от устья реки1. Здесь мы были вынуждены провести почти год; за это время я совершил несколько исследовательских вылазок в глубь континента. Во время одной из своих прогулок среди густой тропической листвы я внезапно оказался лицом к лицу с гигантским каменным сфинксом, которого сразу же узнал и опознал. Это был Тат-Нуада, божество Атлантиды, подробно описанное в одной из сожженных книг. Взволнованный до крайности, я принялся за работу и, очистив основание идола от налипших на него грибов и растительности, обнаружил надпись на диалекте Атлантиды, в которой говорилось, что изображение было установлено неким Хуллиром в память о гибели Атлантиды; Хуллир и его семья, то есть его жена Озилмив и дочери Тараму и Никетот, а также команда его яхты "Чаак-молре" (всего десять человек), оказались единственными выжившими.

------------

1 Река, о которой говорит Мейтленд, - это река Лагартос, которая тогда (в 1691 году) была безымянной.

Итак, к моей несказанной радости, появились убедительные доказательства великой катастрофы, подробно описанные в рукописях, которые я нашел на острове Инистурк. Существование Атлантиды теперь было полностью подтверждено. Везде я натыкался на новые свидетельства пребывания этих первых поселенцев. Здесь, на небольшом возвышении, четко выделялось каменное сооружение, украшенное символической резьбой в виде яиц, арф, мастодонтов, треугольников и множества других предметов, которые можно было интерпретировать и которые указывали на то, что это здание было храмом какого-то бога.

Я был поражен необычайным сходством многих вещей, которые видел, особенно сфинкса, идолов и символов, с тем, что видел в Египте и, в некоторой степени, в Ирландии, и сразу же приступил к работе, чтобы провести тщательную аналогию между языками этих стран.

Я обнаружил, что слово Banchicheisi1 содержит кельтское ban, курган; и коптское isi, изобилие; в то же время я узнал в словах Coulmenes2 кельтское Coul, мужское имя, то есть Финн, сын Кула; в Thottirnanoge - коптское Thoth, то есть имя древнеегипетского божества, и Erse Tirnanoge, имя жены Oisin, последнего из Feni; в Chaac-molrйe3 коптское божество, rй; в Озилмиве4 кельтское Meave, женское имя; в Taramoo5 кельтское Tara, женское имя; и в Nikйtoth6, toth, простую форму женского рода; а сравнив алфавиты, я обнаружил поразительное сходство между атлантскими:

и другими. Например, атлантские, похожие на символы острвоа Пасхи.

-----------------

1 Для chiche сравните древнее майя или юкатанское слово Chicken-Itza (т.е. название города на Юкатане, где сейчас ведутся раскопки - 1912 год).

2 Для Menes сравните Menes майя, мудрец.

3 Сравните с Chaac-mol майя, леопард.

4 Сравните Ozil майя, любимый.

5 Moo майя, ара.

6 Nikй - женское имя на языке майя.

7 Недавние (1912) находки статуй на острове Пасхи еще раз подтверждают гибель Атлантиды.

Как легко заметить, символы атлантов отличаются завитушками.

Исходя из всех этих сходств, то есть в архитектуре, символах, буквах и словах, я не мог прийти ни к какому иному выводу, кроме того, что между Атлантидой, древней Ирландией и Египтом существовало некое прочное связующее звено.

Несомненно, эта великая связь не могла возникнуть только из-за случайно выживших в великой катастрофе! Не было ли гораздо более вероятным, что первые обитатели Ирландии и Египта первоначально мигрировали из Атлантиды, принеся с собой ее язык, обычаи и образ жизни? Более того, поскольку атланты были так глубоко сведущи в магии и во всем, что относится к оккультизму, эта миграция могла бы объяснить мистицизм, который всегда был так тесно связан с Египтом и Ирландией, и сверхъестественные способности, столь ярко проявляющиеся у жителей этих двух стран.

Я был очень доволен - я многое доказал, и мои открытия опровергли многие теории, выдвинутые современными мудрецами. Теперь я мог с уверенностью утверждать, что мудрость мира пришла не с Востока, а с Запада. Именно золотому Западу - Банчичеиси, столице Атлантиды, человечество было обязано своими познаниями в науках и искусствах, а также в добре и зле. Эдем, если он вообще существовал, находился не в Азии, а в Атлантиде; а Всемирный потоп, который описан в еврейской Библии и является традиционным в истории почти каждого племени и нации, был ничем иным, как мощным наводнением, погубившим Атлантиду, вызванным каким-то аномальным подводным землетрясением.

О том, что в конечном итоге стало с атлантами, на чьи реликвии я так удачно наткнулся, я мог только догадываться.

Последняя запись, которую я нашел, была на табличке, и создана Никетотом. В ней рассказывалось о гибели Хуллира и Озилмив, о браках членов экипажа "Чаак-молре" с местными женщинами, о последующем росте колонии и о своей решимости покинуть ее и в сопровождении немногих избранных отправиться дальше вглубь материка1.

---------------

1 По всей вероятности, она была основательницей Чикен-Ицы, столицы Юкатана.

Желание моих товарищей покинуть континент волей-неволей положило конец моим исследованиям, и в начале 1692 года - ровно через десять месяцев после нашей высадки - "Питеркин" был снова спущен на воду.

На этот раз ничто не помешало нашему продвижению, и в апреле того же года мы увидели Бостон. Здесь я пробыл несколько месяцев, завел много новых друзей, изучал магию и чародейство. Но любовь к путешествиям так сильно овладела мной, что я снова стал скитальцем. В ноябре 1692 года я отплыл в Испанию, высадился в Ла-Корунье и направился в Мадрид, куда прибыл 1 января 1693 года".

В остальном Гамару пришлось довольствоваться дополнением гг. Фокса и Пула, то есть сноской, которую Мэтт Келсон зачитал вслух.

Теперь Гамар был склонен рассматривать книгу в совершенно ином свете. То, что он прочитал, показалось ему изложенным слишком просто, прямолинейно и в то же время подробно, чтобы быть неправдой. До сих пор он не верил в привидения и ведьм по той простой причине, что, подобно всем скептикам, никогда не интересовался свидетельствами о них. Он пренебрегал этой темой, потому что все, кого он знал, пренебрегали ею, а также потому, что ему никогда не казалось правильным поступать иначе. Но если он думал, что это принесет ему прибыль, то был готов поверить во что угодно - в христианство, магометанство, буддизм, теософию или любое другое вероучение; а если допустить, что книга, которую он держал в руках, действительно была написана Мейтлендом, и Мейтленд был добросовестен (в чем Гамар не видел причин сомневаться), если допустить также, что Мейтленд был здравомыслящим человеком - а судя по его записям, так оно и было, - то в этом имелась определенная доля правды, которая, по мнению Гамара, была "находкой". Излишне говорить, что Мейтленд ссылался на магию атлантов - искусство, посредством практики которого те соприкасались с Силами, которые могли наделить их богатством. Реальная история Атлантиды - как только он убедился, что такое место существовало - его не интересовала. Он быстро просмотрел ее, и я привожу краткое изложение только для более умных и заинтересованных читателей.

Атланты были древнейшей разумной расой в мире - они существовали одновременно с человеком эпохи палеолита, с которым их мореплаватели и исследователи часто вступали в контакт и о котором их романисты написали самые восхитительные рассказы, точно так же, как Фенимор Купер и Майн Рид в наши дни написали самые восхитительные рассказы об индейцах. Они признавали существование множества богов; они верили, что в процессе Творения участвовали многие Силы; что некоторые из этих Сил были благожелательными, некоторые - злонамеренными, в то время как другие - ни благожелательными, ни злонамеренными - просто нейтральными. К благожелательным творческим силам они относили все, что есть прекрасного в мире (например, некоторые деревья, растения, цветы, животных, насекомых, приятные цвета и ароматы); все, что есть прекрасного и приятного в человеке, например, привязанность, любовь, доброта, искусство и науки - одним словом, все, что в какой-либо степени влияло на благосостояние человечества; злонамеренным творческим силам они приписывали все, что было вредного в творении; все, что было вредно для человека и наносило ущерб его нравственному и физическому прогрессу (то есть болезни и грязные страсти); все расы с низким уровнем интеллекта, а именно людей эпохи палеолита и неолита - и всех тех, кто родился с черной или красной кожей (эти цвета являются особенно важными для проявления оккультных элементов зла); всех животных-разрушителей (например, рептилий, таких как телеозавр, стенеозавр и т.д.); птиц, таких как птереодактиль, гриф, орел и т.д.; млекопитающих, таких как пещерный лев, пещерный тигр и т.д.; рыб, таких как акула; осьминогов и т.д.; всех уродливых и ядовитых насекомых.

Эти самые ранние записи показывают, что когда-то естественный и сверхъестественный мир тесно соприкасались; всевозможные духи - тролли, пикси, нимфы, сатиры, бесы, бродяги, жители курганов и т.д. - свободно смешивались с живыми людьми; но по мере роста населения и развития цивилизации сверхъестественные проявления становились все более и более редкими, пока, наконец, они не стали ограничены определенными условиями, зависящими от времени и местности1.

----------------

1 Типы элементалей, которых все еще можно встретить в некоторых местах (см. "Тропинки страны призраков", опубликованные издательством "Райдер и сын").

До этого периода в Атлантиде не было ни государственной религии, ни храмов. Если кто-то желал особой милости от Оккультных Сил - например, от Rabsйs, Оккультных Сил музыки; Brakvos, Оккультных Сил медицины; или Derinas, Оккультных Сил любви, - он удалялся в какое-нибудь уединенное место и вступал в непосредственное общение с этими Силами. Мысль о том, чтобы молиться невидимому существу, которое могло его услышать, а могло и не услышать, никогда не приходила им в голову; для этого они были слишком обыденными - и только после того, как сверхъестественные проявления стали доступны лишь немногим избранным, был предложен и введен в действие план возведения общественных зданий в местах, часто посещаемых духами, чтобы все желающие могли собираться там и общаться с ними. Однако в этих зданиях духи не всегда появлялись по приказу - иногда они покидали то место, где было возведено здание; иногда они появлялись там лишь периодически; а иногда, по своей изворотливости, появлялись тогда, когда их меньше всего ожидали. Но независимо от того, происходили ли оккультные явления в этих зданиях на самом деле или нет, владельцы зданий, которые видели в этом возможность заработать деньги, убеждали собравшихся посмотреть на них, что там действительно обитают духи; со временем эти здания стали известны как храмы, а их организаторы - как священники. Каждый храм был посвящен отдельному духу - один Духу Bara-boo, другой Духу Karaboro и так далее; несмотря на отсутствие подлинных проявлений духов, молитвы, заклинания и ритуалы, изобретенные жрецами, всегда привлекали в эти храмы большое количество людей и в конечном итоге оказались более притягательным источником, чем сами духи.

Именно для того, чтобы заручиться благосклонностью Оккультных Сил, сначала пожертвования от населения принимались, а затем требовались; таким образом священники накапливали огромные состояния. Позже, в связи с этими храмами, также возникли колледжи для подготовки молодых людей, неизменно выбираемых из богатых слоев общества, к священнической деятельности; с родителей этих юных претендентов взимались большие гонорары, которые со временем стали непомерными, что послужило еще одним источником дохода для священников. Самыми известными колледжами для подготовки жрецов в Атлантиде были Бара-бу-рек1 в Кейсионво, Караборо-рек в Диниангеке и Баллигарап-рек в Тиджимине.

-------------

1 Сравните египетское rй.

Именно во времена правления Барраннейла1, пятьдесят первого правителя династии Шаотак, началось вызывание духов (от которого берет свое начало современный спиритизм). Барраннейлу больше всего хотелось увидеть сверхъестественное проявление. Обладая несколько поэтическим складом ума, он был особенно влюблен в фей и в надежде увидеть одну из них постоянно посещал их излюбленные места, то есть леса, пещеры и уединенные жилища. Но все было напрасно - они никогда ему не показывались. Наконец, он потерял терпение. Вопреки совету своих старейших и самых надежных советников, в сопровождении одного или двух своих любимых придворных, он отправился в чрезвычайно уединенное место в сердце пустыни и попросил духов - любых духов, ему было все равно, каких именно - проявить себя. К его удивлению, поскольку он был настроен крайне скептически, материализовалась оккультная форма, наполовину человек, наполовину зверь2. Она сообщила, что она Daramara, то есть Неизвестное на языке атлантов - что у него нее ни начала, ни конца, и что она останется для них непроницаемой тайной во время их существования в естественной сфере, но будет полностью открыта им, когда они перейдут в Маланок - один из сверхъестественных планов. В этот и в несколько последующих раз, когда она проявляла себя перед ними, она давала им инструкции относительно вызывания и описывала испытания, которые они должны пройти, прежде чем смогут обрести великие силы, которыми Неизвестное смогло их наделить, а именно: (1) ясновидение; (2) угадывание мыслей других людей и обнаружение присутствия воды и металлов; (3) передача мыслей, то есть способность передавать сообщения, независимо от расстояния, от одного мозга к другому без какого-либо физического посредника; (4) гипноз; (5) способность поддерживать беседу с животными; (6) невидимость, т.е. дематериализация по желанию; (7) хождение по воде и дыхание под водой; (8) насылание всевозможных болезней и мучений; (9) лечение всех видов болезней; (10) превращение людей в зверей и минералы; (11) предсказание будущего с помощью хиромантии, пиромантии, гидромантии, астрологии и т.д.; (12) вызывание в воображении всевозможных духов, враждебных нравственному прогрессу людей, то есть порочных элементалей - ваграриев, барроувианцев и т.д.

----------------------

1 Мейтленд поднимает вопрос о том, был ли Барраннейл предком Найла из Девяти заложников. Есть все основания это полагать, поскольку многие атланты, несомненно, бежали в Ирландию, унося с собой знания о Черной магии, к которым можно отнести баньши и других семейных призраков.

2 Вероятно, Элементаль Зла.

Прилагая все усилия к соблюдению строжайшей секретности, Барраннейл распорядился, чтобы полный отчет об этих беседах с Дарамарой, вместе со всеми инструкциями, которые последний ему дал, был записан в книге, которую он назвал Brahnapotek1, или "Книга тайн", и которую он хранил запечатанной и охраняемой в комнате в его дворце.

----------------

1 Все последующие работы, посвященные черной магии, были основаны на нем.

При его жизни никто, кроме него самого и его друзей, не поддерживал связи с Дарамарой, но после его смерти секрет черной магии просочился наружу; бесчисленное множество людей стремились овладеть ею, и в конечном итоге ее практика стала всеобщей. Но атланты даже не подозревали, какой опасности подвергались. Духи, которых они вызывали, хотя поначалу и были послушными, то есть простыми орудиями, в конце концов обрели над ними полную власть - вся раса погрязла в преступлениях и пороках всевозможного рода, и совершаемые ими злодеяния были столь ужасны, что, опасаясь полного уничтожения человека, благожелательные Оккультные Силы после отчаянной борьбы со злобными Оккультными Силами с помощью мощного землетрясения затопили Континент и отправили его на дно Атлантического океана, где и находится то, что от него осталось. Эта катастрофа произошла во времена правления Абунирина, двадцатого правителя династии Молонекинов - через три тысячи лет после правления Барраннейла.

Такова история Атлантиды, или, по крайней мере, все, что нужно процитировать для пояснения этой истории. Гамар был убежден, что Черная магия - Черное искусство атлантов - ни в коем случае не умерла, и если Мейтланд мог возродить ее, почему бы ему не сделать этого? Во всяком случае, он мог попытаться. Он ничего не потеряет, попробовав это, - по крайней мере, ничего, о чем стоило бы говорить, - затраты на химикаты были бы сущими пустяками, - тогда как, с другой стороны, чего бы он только не выиграл! Он жадно изучал тесты - испытание, которому должен был подвергнуть себя, прежде чем сможет вступить в контакт с Неизвестным и обрести магические силы, - которые, по словам Томаса Мейтленда, были скопированы с оригинального "Брахмапотека" и включали предисловие следующего содержания: (Предисловие): "Важно, чтобы человек, желающий быть посвященным в Черную магию - искусство общения с Неизвестным (Дарамара) с целью обретения определенных великих сил, должен выбросить из головы все идеи нравственного прогресса, и полностью сосредоточиться на улучшении своего материального положения - на приобретении богатства и славы в физической сфере. Его стремления должны быть исключительно земными, а все его привязанности подчинены его главному стремлению к богатству и плотским удовольствиям. Достигнув этой предварительной психологической стадии, он должен в течение одной недели полностью посвятить себя преодолению всех условностей морали, которыми опутано общество. Он должен практиковать все виды обмана - лгать, мошенничать и красть, а также из кожи вон лезть, чтобы найти возможность отомстить за любое личное оскорбление; и, если его разум искренне и всецело сосредоточен на приобретении знаний о Черной магии, с ним не случится никаких телесных повреждений. В течение этого испытательного срока он должен заставить себя видеть по ночам сны обо всех делах, которые планировал совершить в течение дня; тогда он будет знать по своим видениям, до какой степени он прогрессирует. В конце недели он должен пройти тесты, чтобы понять, готов ли он к продолжению.

Тесты

No 1. В полночь, в полнолуние, поместите зеркало в деревянной раме в ванну с водой так, чтобы оно плавало на поверхности лицевой стороной вверх. Всыпьте в воду пятнадцать крупинок бикарбоната калия и сбрызните ее тремя каплями крови, не обязательно человеческой. Если отражение луны в зеркале станет малиновым, значит, тест успешно пройден.

No 2. В полночь, в полнолуние, возьмите черную кошку, положите ее туда, куда больше всего падают лунные лучи, сбрызните ее тремя каплями крови, не обязательно человеческой, и погладьте ее шерсть ладонью. Если будут выделяться искры, и если эти искры станут темно-красными, то тест будет пройден успешно.

No 3. Возьмите человеческий череп - предпочтительно череп человека, который умер неестественной смертью, капните на него одну каплю свежей человеческой крови, положите его на кушетку и ложитесь спать, положив на него затылок. Если во втором часу после полуночи вы проснетесь от того, что услышите где-то поблизости сильный шум, а затем обнаружите, что комната залита багровым светом, значит, тест пройден успешно.

No 4. Возьмите полдюжины ягод паслена обыкновенного1, две унции измельченных в порошок листьев болиголова и одну унцию листьев красного щавеля. Разогрейте их в духовке в течение двух часов, затем разотрите в ступке и в полночь отварите в воде. Как только содержимое начнет пузыриться, снимите его с огня и поставьте в темное место; если эксперимент окажется удачным, три пузырька зеленого цвета одновременно поднимутся из воды и лопнут.

---------------

1 Тесно связан со смертоносным пасленом и известен в ботанике как Circжa. Его можно найти во влажных, тенистых местах, и он широко использовался в средневековой магии.

No 5. В вышеуказанном содержимом после описанного теста намочите веточку орешника в форме вилки. При встрече с ребенком держите вилку буквой V перед его лицом, и, если ребенок проявит агрессию и признаки ужаса и упадет, тест считается успешным.

No 6. Возьмите пару горстей мелкой земли с того места, где недавно было похоронено какое-нибудь четвероногое животное. Положите его в оловянную посуду, смешайте с тремя унциями ассафетиды и одной драхмой стружки квассии, к которой добавьте мотылька-мертвоголовика (Acherontia atropos). Поставьте посуду на огонь на три часа. Затем достаньте ее и поставьте на очаг, задуйте огонь и сделайте комнату абсолютно темной. Следите за сосудом, и, если во втором часу после полуночи произойдут какие-либо странные явления, это будет означать, что тест пройден успешно.

(Дополнение) Если какой-либо из этих тестов не пройден, кандидат должен подождать шесть месяцев, прежде чем пройти еще одно испытание, и в это время поработать над своими мыслями в соответствии с уже предписанным способом. Но, с другой стороны, если испытания были успешно проведены, он может приступить к ритуалам, относящимся к Черной магии".

Гамар дочитал до этого места и нетерпеливым жестом закрыл книгу.

- Какой же я дурак! - воскликнул он. - Тратить время на подобную чепуху!.. Но Мейтленд пишет так дьявольски убедительно! О Иерусалим! Для утопающего достаточно любой соломинки, и если колдовство и ворожба, когда машины проносятся мимо каждую секунду, а воздух наполнен радиосвязью и телефонами, находятся за пределами моего понимания, что тогда? Все, что меня волнует, - это деньги, и я сделаю все возможное, чтобы заполучить их. Если бы двадцать тысяч лет назад человек мог вступить в контакт с Дарамарой - Неизвестным Дьяволом, или как там еще он себя называет - я бы назвал его ангелом, если бы он только дал мне денег, - почему бы не связаться с ним сейчас? В любом случае, как уже говорил, я попробую. Что касается предварительного этапа, то, как мне кажется, я неплохо подготовлен. Мой разум достаточно занят вещами этого мира - я не дам и цента за то, что принадлежит другому, - и, если бы у меня было полдюжины душ, я бы продал их прямо сейчас, меньше чем за двадцать тысяч долларов - намного дешевле. Что касается этих тестов, - слово "глупые" для них неподходящее, - то просто попробовать их будет стоить недорого... По словам Томаса Мейтленда, церемония вызова Неизвестного имеет гораздо больше шансов на успех, если на ней присутствуют три человека... Но, конечно, если в этом деле есть хоть капля правды, я предпочел бы сохранить ее в тайне. Однако, если я попытаюсь в одиночку, Неизвестное может и не прийти ко мне, и тогда все мои труды по прохождению тестов окажутся напрасными!.. Ага! Если двое других получат больше прибыли, чем я считаю необходимым, я могу использовать свою недавно приобретенную Оккультную Силу, чтобы... расторгнуть партнерство! Ха! ха! Я мог бы... я мог бы обмануть Неизвестного, если уж на то пошло. Доверься еврею, и он перехитрит дьявола! Надо поискать Келсона и Кертиса.

ГЛАВА III. ОБУЧЕНИЕ ГРЕХУ

Господа Келсон и Кертис жили не на Пасифик-авеню, где правят Поупы, и не на Калифорния-стрит, где Крокеры имеют обыкновение принимать своих друзей-миллионеров. Там, где они жили, не было массивных гранитных ступеней, обрамленных столь же массивными колоннами, возвещающими о приближении к дворцам на Ноб-Хилл; не было редких стеклянных эркеров, выходящих на украшенные цветами лужайки; не было просторного холла с ротондами в центре; не было лестниц из полированного дуба; не было фресок на потолках; никаких шелковых драпировок с узорами из лазурно-голубого шелка; и никакой сладкой парфюмерии, - только запах, если можно так внезапно опуститься до третьесортного выражения, - только запах вонючего табака и не менее вонючего светлого пива. Нет, гг. Келсон и Кертис жили в двух шагах от пятицентовых бань на Раттер-стрит - и это было самое близкое место, где они когда-либо мылись. Их апартаменты состояли из одной комнаты размером примерно десять на восемь футов, служившей столовой, гостиной, кабинетом, будуаром, кухней, спальней и - чисто по привычке - ванной; но, как я уже упоминал, холодная вода на полупустой желудок и холодная печень не очень приятны, к тому же мыло чего-то стоит. Мебель у них была старинная, но не массивная, и ничего из этого нельзя было счесть излишним. В общем, она состояла из кровати (три шестифутовые доски на четырех белых столбиках, постельное белье - пара выброшенных комбинезонов, рваное и сильно изношенное одеяло, шерстяная накидка на шею, желтый жилет и одежда, в которой были они сами), маленького круглого и довольно шаткого соснового стола; и одного стула. Из весьма ограниченного числа кухонных принадлежностей сковорода была, безусловно, самой важной. Ее ручка служила кочергой, а сковорода, предназначенная для жарки и запекания, выполняла заодно функции чайника и тазика для мытья посуды. Посуды у них не было. В избытке у них было только одно - воздух, поскольку в нижней раме окна уже давно отсутствовало стекло, а пара страниц "Экзаменатора", закрепленная в нем, уныло хлопала каждый раз, когда ветер дул по 216-й улице.

Они жили там не всегда. В лучшие дни, до того, как фирма разорилась, они стремились к тому, что можно было бы с полным правом назвать "роскошью", и, более того, "роскошествовали" в респектабельном окружении. Сейчас с ними случилась обычная вещь, - то, что происходит всегда, ежечасно, во всех крупных городах мира, - голод из-за отсутствия работы. Цивилизация по-прежнему закрывает глаза на повседневную нищету. Кто об этом знает? Кого это волнует? Кто несет ответственность? Никто. Есть ли какое-нибудь средство? Ах, этот вопрос требует времени. Время - всегда время! Время для политиков и время для голодающих! Половина мира думает, в то время как половина мира умирает; и причиной всего этого является время - слишком много, чертовски много - времени!

Но Келсон и Кертис не могли роптать. У них была своя комната - пустая, грязная и хорошо проветриваемая - почти за бесценок. Пятьдесят центов в неделю! И они могли обставлять ее по своему усмотрению. Представьте себе! Какая привилегия! Но они все равно были рады этому - радовались, предпочитая это место улицам; и, вероятно, когда засыпали, думали о нем как о доме. Но, уходя от Гамара в тот вечер, они твердо решили превратить свою маленькую комнату в кладбище. Что еще им оставалось делать? Что может сделать тот, у кого нет ни денег, ни перспективы их получить, и кто дошел до предела острого чувства голода? Он уже прошел стадию желания работать, потому что, если бы ему предложили работу, он был бы не в состоянии ее выполнять - он оказался бы слишком слаб. Слишком слаб, чтобы работать! Что за феномен! Да, для всех тех, кто ни разу в жизни не пропустил прием пищи. Для других - нет! Они могут понять - и понимают даже слишком хорошо - по-настоящему бедных, которые давно перестали есть, не могут работать - они выше этого.

Когда Кертис и Келсон, пошатываясь, спустились по лестнице дома, где жил Гамар, они поняли, что, если в ближайшее время что-нибудь не изменится, будет слишком поздно - они уже не смогут о чем-либо заботиться и будут слишком слабы, чтобы что-либо делать, кроме как лежать на полу и молиться, чтобы смерть наступила поскорее.

- Домой? - спросил Келсон, когда они вышли на тротуар.

- Черт возьми! - ответил Кертис, и Келсон, считая само собой разумеющимся, что эти слова - синонимы, сразу же направился к ним на чердак.

- Не иди так чертовски быстро, - выдохнул Кертис. - У меня в боку такая боль, словно наложили сотню швов одновременно. Меня буквально сгибает пополам. Ради Бога, притормози немного!

Келсон повиновался и вскоре как вкопанный остановился перед невзрачным ресторанчиком. Оба мужчины прислонились к витрине и с жадностью уставились на блюда. Теплый, пахучий поток воздуха, вырывавшийся из-под решетки у их ног, щекотал ноздри и дразнил их голод невыносимой насмешкой. На подоконнике была расставлена разномастная коллекция грязных тарелок и блюдечек с еще более разнообразной едой. Недоеденная ветчина, на желтовато-белом сале которой было нечто большее, чем просто подозрение на грязь; какое-то варево в миске, которое могло быть тушенкой, приготовленной из какой-нибудь особенной свиной печени или из одной из многочисленных бездомных дворняг, которые бродят по ночным улицам; груда зловонных на вид мидий, соседствующих с блестящей массой особенно желтых моллюсков; блюдо, которое, как предполагалось, было говядиной - очень жирной и очень недожаренной; несколько черных блестящих сосисок и около десятка ярко-красных варено-копченых свиных колбасок. Аналогичный ассортимент можно было увидеть на прилавке, за которым сидела, развалившись, анемичная девушка в грязной хлопчатобумажной блузке и сильно заляпанной небесно-голубой юбке.

Месяц назад подобная демонстрация была бы оскорблением в привередливых глазах гг. Келсона и Кертиса; но теперь все было иначе. Их желудки не отказались бы ни от чего, кроме отбросов.

- Мэтт! - Руки Кертиса перестали цепляться за пояс и теперь свисали вдоль тела; пальцы подергивались взад-вперед, что заворожило Келсона. - Мэтт! Есть ли хоть какая-то логика в том, что мы умираем с голоду?

- Никакой, за исключением того, что у нас с тобой нет ни цента на двоих! - ответил Келсон.

- Я это знаю, - медленно продолжал Кертис, - но... я имею в виду... почему мы должны голодать, когда вся эта еда находится в двух дюймах от нас! Это неразумно, это невыносимо.

- Разве тебя не удовлетворяет этот запах? - ответил Келсон, пытаясь выдавить из себя улыбку и потерпев сокрушительную неудачу.

- Черт бы побрал этот запах! - воскликнул Кертис. - Я хочу именно ветчину. Я бы душу отдал за то, чтобы как следует ее отведать. И только взгляни на этот чай! Разве ты не видишь, как он дымится? Чего бы я только не отдал за одну чашку! Еще десять минут, и может быть слишком поздно. Боль возобновится, и будет очень сомнительно, что я когда-нибудь вернусь домой. Я близок к тому моменту, когда человек начинает переваривать собственный желудок. Проклятие! Я больше не буду голодать! Мэтт! она там совсем одна!

- Я подумал о том же, - пробормотал Келсон, беспокойно оглядываясь по сторонам. - И все же она девушка, Эд!

- В том-то и дело! - прошептал Кертис. - Она девушка. Если бы она была мужчиной, то в нашем нынешнем состоянии у нас не было бы ни единого шанса. Идем! Либо это, либо смерть в канаве. Это наш единственный шанс. Давайте зайдем, подкрепимся, возьмем все, что сможем, и рванем отсюда. Если она попытается остановить нас, мы сможем расправиться с ней.

- Не будь слишком груб! Не нужно быть с ней слишком грубым, Эд.

- Я бы не стал изображать благородство! - ответил Кертис. - В таких случаях не принято проявлять рыцарство. Пойдем! Я - за ветчиной.

С этими словами Кертис шагнул вперед, и в следующее мгновение они с Келсоном уже стояли перед прилавком.

Девушка с сомнением посмотрела на Кертиса и, скорее всего, отказалась бы обслуживать его, будь он один. Но выражение ее лица изменилось, когда она посмотрела на Келсона. Келсон был одним из тех людей, которые редко не заслуживают одобрения женщин - в нем было что-то такое, что им нравилось. Вероятно, ни он, ни они сами не смогли бы определить, что это за "что-то", но оно было, и сейчас оказалось чрезвычайно кстати.

- Чего вы хотите? - коротко спросила она.

- Ветчины! Дайте мне кусочек вон той ветчины, мисс, и чашку чая! И хлеба тоже! - нетерпеливо воскликнул Кертис. - Знаете ли вы, мисс, что значит "хватить лишнего"? Я сейчас как раз в таком состоянии - так что будьте добры, отсыпьте нам на все двадцать пять центов.

Келсон ничего не сказал, но его глаза заблестели, и девушка удивилась, передавая ему варено-копченую свиную колбасу.

Оба мужчины ели так, как никогда раньше не ели и как не ели бы сейчас, если бы прислушались к советам экспертов по голоданию. Однако они выжили, и когда у них больше не было сил есть, они откинулись на спинку стула, чтобы насладиться ощущением возвращения - хотя и медленного - сил.

Кертис поднялся первым.

- Мэтт, - пробормотал он, - мы уже почти закончили. Нам лучше уйти. Иди, скажи девушке пару приятных слов и притворись, будто платишь. Я возьму ветчину - остался приличный кусок - и все, что смогу взять. Как только я это сделаю, брось эти стулья на пол, чтобы девушка споткнулась о них, когда бросится на меня, что она наверняка сделает. Затем мы сразу же отправимся на 216-ю улицу. Не будь таким испуганным, а то она подумает, будто что-то случилось. Она не сводила с тебя глаз с тех пор, как мы сели за стол!

- Она довольно милая девушка! - сказал Келсон. - Я бы не хотел выглядеть таким подлецом, и... я бы хотел, чтобы мне не приходилось быть таким подлецом. Кто заплатит за все это? Она?

- В любом случае, не мы, - усмехнулся Кертис. - Ну же, сейчас не время для сентиментальности. Для нас это был вопрос жизни и смерти, и мы поступили так, как поступил бы любой другой в наших обстоятельствах. Девушка ничего не потеряет! Ты готов?

Кертис поднялся, и Келсон, привыкший подчиняться ему, неохотно последовал его примеру. В глазах девушки, когда они встретились с глазами Кертиса, промелькнуло выражение, похожее на страх, и она бросила быстрый взгляд на внутреннюю дверь. Келсон заговорил, и, когда она повернула к нему голову, ее губы растянулись в подобии улыбки.

- Приятная ночь, мисс, не так ли? - сказал Келсон, останавливаясь на полпути между стойкой и стульями. - Вам не одиноко здесь совсем одной?

- Иногда, - рассмеялась девушка. - Но моя мама вон там, в комнате, - она кивнула в сторону закрытой двери. - И когда она рядом, скучать не приходится. Она, как правило, очень активна, ее невозможно утихомирить, но сейчас, - тут она с опаской взглянула на Кертиса, - она выздоравливает от малярии. У нее она случается каждый год примерно в это время. Вашему другу, кажется, понравилась наша ветчина!

Келсон взглянул на Кертиса, и сердце его бешено заколотилось. Правая рука Кертиса была готова схватить ветчину, в то время как левая украдкой пробиралась вдоль прилавка в направлении буханки хлеба. Келсон постепенно осознал, что в их жизни наступил острый кризис и что только от него зависит, как все закончится. Он никогда не думал, что можно чувствовать себя таким подлецом, как сейчас. Кроме того, его природная симпатия к женщинам побуждала его встать на сторону девушки и помешать Кертису ограбить ее. Он всё ещё пребывал в раздумье, когда увидел, как два длинных темных предмета с быстротой молнии метнулись к тарелкам и блюдам. Раздался громкий стук, и в следующее мгновение все вокруг, казалось, пришло в движение.

Чей-то голос, который он в замешательстве не сразу узнал, крикнул, казалось, откуда-то издалека: "Быстрее, дурак, быстрее! Бросай стулья и хватай сосиски!" В то же время совсем рядом с ним - как ему показалось, почти у него в ушах - раздался дикий крик: "Мама! Мама! Нас грабят!"

Если бы девушка обратилась за помощью к нему, более чем вероятно, что Келсон, который еще не решил, как поступить, предложил бы ее; но в тот момент, когда она заняла оборонительную позицию, он принял решение; безумный инстинкт самосохранения овладел им - швырнув стулья на пол у ее ног, он схватил сосиски и бросился за Кертисом.

Десять минут спустя Кертис и Келсон с полными руками добычи поднялись по лестнице своего жилища и, пошатываясь, ввалились в свою комнату.

- Посмотри! - крикнул Кертис, опускаясь в кресло. - Посмотри, нет ли за нами слежки!

- Никого нет! - прошептал Келсон, осторожно выглядывая из окна. - Ни души! Не думаю, чтобы после того, как мы в первый раз пересекли Раттер-стрит, кто-нибудь заметил нас. Лучше всего было перестать убегать. Ты настоящий гений, Эд. Интересно, в большинстве ли из нас дремлет склонность к воровству? Послушай, старина, лучше бы я не читал эту книгу Гамара. Знаешь, как только я взялся за нее, меня охватило необычайное ощущение коварства; признаюсь, когда я отложил ее, мне показалось, потребуется совсем немного, чтобы сделать меня преступником!

- В любом случае, теперь мы оба преступники - в глазах закона! - сказал Кертис. - И теперь, когда мы зашли так далеко, у нас нет иного выбора, кроме как продолжать! Сотне верблюдов легче пройти сквозь игольное ушко, чем клерку найти работу, это факт. Рынки безнадежно затоварены - мы никому не нужны! Никто нам не помогает! Никто даже не думает о нас. Трудящийся получает жалость и центы в изобилии, мы же не получаем ничего! - ничего, кроме жалкой зарплаты, пока работаем, а когда остаемся без работы, то ночлежки или бордюрные камни. Чертовы клерки, говорю я. Чертово все! В мироздании нет справедливости - нет справедливости ни в чем - и болтают об этом только те, кто никогда не знал, что это значит - хотеть. Скажи, когда мы отправимся за следующей партией?

- Когда будем вынуждены, не раньше! - сказал Келсон. - Вернее, поступай, как знаешь, и я поступлю так же.

- Ну, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством, - усмехнулся Кертис. - У нас нет денег, чтобы купить яд, а я не собираюсь топиться или перерезать себе горло - это слишком больно! Если мы не будем продолжать в том же духе, что и сегодня, что мы будем делать?

- Положись на удачу, - вздохнул Келсон.

- Ладно, полагайся на удачу, но я больше не буду полагаться на Провидение, это факт, - парировал Кертис. - Мы уже достаточно поработали. Теперь я за то, чтобы помогать другим людям. Спокойной ночи.

С этими словами он рухнул на импровизированную кровать, и через несколько минут, измученные непривычными усилиями этого вечера, оба мужчины крепко спали.

На следующее утро они завтракали - настоящий десерт по меню: сосиски, хлеб, вода - и отдавали ему должное, когда кто-то постучал в дверь. На несколько секунд воцарилась тишина. Их сердца замерли. Неужели за ними все-таки следили? Это была полиция? Кто-то заговорил - и они снова вздохнули свободно. Это был Гамар.

- Должен сказать, похоже, что вы не умираете с голоду! - воскликнул Гамар, когда, принюхиваясь, пробрался в комнату и уселся на кровать. - Судя по тому, что вы, ребята, рассказали мне прошлой ночью, я думал, что вы умерли. А вы здесь наелись, как петухи! Вы, кажется, немного удивлены, увидев меня, но, думаю, удивитесь еще больше, когда я расскажу вам, что привело меня сюда. Помните книгу?

Келсон и Кертис кивнули.

- Так вот, - продолжил Гамар. - Я прочитал ее после того, как вы ушли прошлой ночью, и пришел к выводу, что в ней есть что-то, что может быть нам полезно.

- Нам! - воскликнул Кертис.

- Да! Нам! - передразнил его Гамар. - В ней содержатся подробные сведения о том, как мы можем связаться с определенными оккультными силами, которые могут дать нам деньги или все, что мы захотим!

- Чушь собачья, конечно! - сказал Кертис.

- Это ты сейчас так говоришь. Но послушай меня, - ответил Гамар. - С тех пор, как прочитал эту книгу, я верю, что в оккультизме гораздо больше, чем люди себе представляют. Возможно, ты помнишь имя автора книги - Томас Мейтленд? Что ж! начнем с того, что он производит на меня впечатление человека правдивого; и он не только верил в магию, но и практиковал ее. Если бы он не вдавался в подробности, я бы не подумал ничего такого, но он чертовски дотошен и рассказывает вам, что именно нужно делать, чтобы соприкоснуться с Оккультными Силами и практиковать колдовство. Он узнал все это из старой рукописи, написанной жителем Атлантиды; а атланты, по его словам, были адептами всех форм оккультизма. Говорю вам, этот парень сам поначалу насмехался над этим; и, по его словам, он начал экспериментировать скорее из любопытства, чем потому, что был убежден. Впоследствии он пришел к выводу, что атланты не были дураками. То, что они писали об оккультизме, было абсолютно верно - существовал другой мир, и с ним можно было войти в контакт. Итак, если Томас Мейтленд мог заниматься магией, то почему не можем мы? Между его временем и временем Атлантиды был разрыв почти в двадцать тысяч лет, а между его днями и нашими ненамного больше двухсот лет. Но, конечно, если вы собираетесь наплевать на все это, я не стану утруждать себя дальнейшими рассказами!

- Ну же, Леон, - воскликнул Келсон, - магия и чародейство немного устарели, не так ли? Может ли кто-нибудь выглянуть из окна на то, что происходит на улицах внизу, и в то же время верить в фей и домовых? Тем не менее, книга произвела на меня некоторое впечатление, так что я склонен согласиться с тобой. В любом случае, продолжай! Эд тоже не против, не так ли, Эд?

Кертис угрюмо кивнул.

- Я не против всего, что может помочь нам зарабатывать на жизнь, - сказал он.

Гамар, несколько успокоенный, вкратце проинформировал их о тестах и других предварительных процедурах, необходимых для овладения Черной магией, и без дальнейших церемоний предложил им - троим - создать синдикат и назвать его "Магическая компания Лимитед".

- Для начала, - сказал он, - мы могли бы продавать фокусы и заклинания, а позже заняться чем-нибудь более изощренным. Да что там, скоро мы могли бы сразить наповал всех жонглеров и докторов и заработать огромное состояние.

- Если, конечно, все это не обман! - заметил Кертис.

- Ну, так как, по-вашему, стоит попробовать или нет? - спросил Гамар. - Вы называете меня евреем, но у евреев, знаете ли, довольно холодная голова и острое ощущение денег. Они ни к чему не притрагиваются, если только это не принесет им денег. Ты в деле?

- Да-а-а! - медленно произнес Кертис. - Я готов попробовать.

- А ты, Мэтт? - спросил Гамар. - Нужны трое.

- Я не против попробовать, - ответил Келсон. - Хотя, думаю, это будет всего лишь попытка.

- Тогда решено! - воскликнул Гамар. - А теперь перейдем к делу. Начнем с того, что мы все всецело заняты вещами этого мира - в основном деньгами!

- Иногда музыкой! - наставительно произнес Кертис.

- А иногда и девушками, - присоединился Келсон. - Музыка - это для Эда. Хотя я не верю, что его это действительно волнует. Он слишком материален.

- Именно таким я и хочу его видеть! - рассмеялся Гамар. - Девушки тоже достаточно материальны, особенно когда ты приглашаешь их поужинать. В любом случае, деньги для нас на первом месте, не так ли?

Последовало общее согласие.

- Итак, предварительные требования утверждены, - сказал Гамар. - Теперь о неделе безумств! Ложь, воровство, мошенничество - все, что угодно, лишь бы противостоять кодексу Моисея! Давайте рассмотрим заповеди по очереди. Ложь не доставит нам особых хлопот. Все лгут. Ложь - это профессия врачей, юристов, пилотов, кладовщиков...

- И дантистов! - вмешался Кертис.

- И продавщиц! - добавил Келсон.

- Все женщины - как богатые, так и бедные! - продолжал Гамар. - Ложь - неотъемлемое право женщины. Она лжет о своем возрасте, своей внешности, своей одежде - обо всем. С помощью лжи она отсылает ухажеров прочь, а когда у нее есть настроение, развлекает их ложью. Женщины - прирожденные лгуньи, но они не единственные лгуньи. В наши дни острой конкуренции лгут все - каждый редактор, издатель, владелец похоронного бюро, настройщик пианино, мусорщик - они не смогли бы жить, если бы не лгали. Более того, ложь естественна для всех нас. Каждый ребенок лжет, как только начинает говорить, и образование просто учит его лгать более искусно. Лгать так же естественно, как потеть...

- Или целоваться, - перебил Келсон.

- Или предаваться любым другим так называемым порокам, - продолжил Гамар. - Так что с этим мы справимся. Что касается жульничества - нам не с чем жульничать - согласно инструкциям, мы должны поддерживать связь друг с другом, так что нынешняя компания исключена - об этом мы должны забыть. Теперь - как насчет воровства?

- Никогда не воровал, так что сказать не могу, - воскликнул Кертис.

- Я тоже, - поспешно вставил Келсон.

- Ну, я и не предполагал, что вы это делали! - Гамар рассмеялся. - Хотя, в конце концов, больше половины мира ворует - работодатели крадут рабочую силу у своих работников, торговцы крадут прибыль - оптовик у посредника, посредник у розничного продавца. Каждое правительство ворует. Взгляните на Англию - праведную Англию! В то или иное время она крала землю во всех уголках мира. Но воровство - это некрасивое слово. Когда воруют государственные деятели, это называется дипломатией, когда воруют богатые, это называется клептоманией или бизнесом, и только когда воруют бедные, воровство называется кражей. Мы, у кого есть все основания красть, мы, умирающие с голоду, будем довольствоваться тем, что возьмем, ровно столько, сколько нужно, чтобы выжить, - несколько кусочков сахара, горсть изюма или буханка хлеба. Как вам это?

- Я мог бы это устроить, - сказал Кертис. - Мог бы, но не хочу, чтобы меня поймали.

- А ты, Мэтт?

- Я не так уж сильно возражаю против кражи еды, - сказал Келсон. - Перед лицом такого богатства - и расточительства тоже - голодать кажется большим грехом, чем украсть буханку хлеба.

- Тогда ложь и воровство становятся нормой, - рассмеялся Гамар. - Что вам еще нужно делать, так это максимально использовать любую возможность, какую вы сможете найти, чтобы причинить людям - за исключением присутствующих - вред.

- Я не понимаю, как в нашем нынешнем состоянии мы можем причинить кому-либо большой вред, - заметил Кертис. - У нас нет средств даже на то, чтобы купить оловянный меч, не говоря уже о бомбе или пистолете. Если мы желаем им зла, возможно, этого уже будет достаточно.

- Возможно, но не будь таким ослом, чтобы желать кому-то добра! - сказал Гамар. - Сделай все возможное, чтобы выполнить предписания, которые я вам дал, и мы встретимся здесь на этой неделе, чтобы обсудить тесты.

ГЛАВА IV. ТЕСТЫ

Семь дней спустя Гамар снова постучал в дверь Кертиса и Келсона и вошел внутрь. У него вырвался слабый вздох облегчения.

- Я вижу, пока у нас все в порядке, - сказал он. - Я гадал, увижу ли вас обоих лежащими в ледяных руках смерти. Вы экспериментировали?

- Мы экспериментировали, - сказал Кертис. - Мы сделали все, что могли. Каким образом, будет лучше промолчать.

- Возможно, в этом нет необходимости, - ответил Гамар, разглядывая каминную полку, явно превратившуюся в полную кладовую, и взглянув на ноги Кертиса, обутые в пару новых и очень блестящих ботинок. (Красивое пальто, висевшее у двери, также привлекло его внимание, но он уже видел его раньше и пришел к выводу, что оно было там еще во время его последнего визита.) - Но сейчас тебе лучше помолчать, Эд, - продолжил он несколько язвительно, - иначе у тебя не будет шанса создать Магическое общество; оно будет распущено еще до того, как будет создано. Нет необходимости спрашивать, пытались ли вы выполнять инструкции относительно мыслей, я вижу это по вашим лицам. Я никогда бы не поверил, что одна экспериментальная неделя зла так сильно изменит вашу внешность.

- Ты сказал нам стараться изо всех сил! И, естественно, мы это делали, - пробормотал Келсон. - Судя по выражению твоего лица, ты делал то же самое. Я бы с трудом узнал тебя.

- Это довольно ясно показывает, - сказал Кертис, - как много плохого скрыто в большинстве людей, и что для того, чтобы это проявилось, нужны только подходящие обстоятельства. Например, голодание способно пробудить зло в любом человеке - неважно, в ком именно. Но что меня озадачивает, так это то, как мы избежали поимки!

- Это хороший знак, - сказал Гамар. - Это подтверждает то, что написано в книге. Если вы сосредоточитесь на том, чтобы делать что-то неправильно в течение этой испытательной недели, с вами ничего не случится. Но вы должны вкладывать в это все свое сердце и душу. Голод создал нас - голод был нашим другом.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Кертис.

- Ну, - ответил Гамар, - если бы мы не были на грани голодной смерти, то не смогли бы так тщательно выполнять инструкции.

- Ты тоже воровал? - спросил Кертис.

- Я, конечно, приобрел кое-что из необходимого, - коротко сказал Гамар, - но сейчас я намерен остановиться. У нас есть более высокие цели. Теперь, что касается тестов. Могу вас заверить, я не сидел сложа руки. Я приготовил все необходимое. Зеркало и черную кошку я... ну, э-э-э... зеркало и кошку я взял с собой. Череп я позаимствовал у знакомого медика; мотылька - из чьей-то частной коллекции, а ягоды бузины, болиголов и химикаты я приобрел у продавца аптеки на Бэттери-стрит, с которым раньше имел дело. Сегодня ночью будет полнолуние, так что мы вполне можем начать. Вы не придете ко мне в половине двенадцатого?

Они пообещали, и Гамар, уходя, еще раз взглянул на красивое пальто, висевшее у двери.

Он едва успел расслышать, как Кертис взглянул на Келсона.

- Как ты думаешь, он узнал его? - прошептал он. - Можешь не сомневаться, что так оно и есть, и он украл его сам! Впрочем, это его вина. Он велел нам лгать и воровать, и мы выполнили его приказ.

- Мы действительно его выполнили! - вздохнул Келсон. - По крайней мере, ты это сделал. Что касается меня, то я предпочел довольствоваться едой!

- Ну, одежда мне была нужна не меньше, чем еда! - зарычал Кертис. - Если бы я разгуливал голым, меня бы посадили в тюрьму - таков закон. Он наказывает за то, что ты взял одежду, и наказывает за то, что ты остался без нее. Вот тебе и логика!

Кертис и Келсон провели остаток дня дома, а ночью отправились к Гамару.

Уединенный чердак, - если так можно назвать помещение площадью около трех квадратных футов, - в котором жил Гамар, имел то преимущество, что располагался на верхнем этаже небоскреба - по крайней мере, небоскреба в этой части города. Из его окна были видны высоко над сомкнутыми рядами дымовых труб на противоположной стороне улицы два недавно возведенных здания: фабрика жевательной резинки Уильяма Кармана на Хирнс-стрит и восьмиэтажный особняк Марка Годдарда на Ван-Несс-авеню; и, словно этого архитектурного изящества было недостаточно, чтобы на нем мог остановиться глаз, вдали справа мерцал игольчатый шпиль заведения Мосса Бейтса на Бранман-стрит, а прямо за ним с дерзкой насмешливой наглостью выглядывала позолоченная крыша "Братьев Кни", - недавно возведенный Дворец кинематографии.

Все это и многое другое - гораздо больше - можно было увидеть из окна каморки Гамара, и все это за полтора доллара в неделю. Когда Кертис и Келсон вошли, комната была залита лунным светом, а Гамар и черный кот украдкой рассматривали друг друга из противоположных углов комнаты. Издалека, откуда-то из-под самого основания здания, донеслось глухое эхо крика, за которым последовало громкое хлопанье двери; в то время как снаружи, с одной из многочисленных пустынных улиц внизу, донесся испуганный крик убегающей женщины. В остальном все было относительно тихо.

- Вы немного рановато! - поприветствовал их Гамар, - но лучше так, чем поздно. Все готово, и все, что нам нужно сделать, это подождать до двенадцати. Садитесь.

Они сделали, как им было велено. Вскоре кот, покинув свое убежище и не обращая внимания на просьбы Кертиса, скользнул по полу и, вскарабкавшись Келсону на колени, отказался сдвинуться с места. Троица просидела в молчании до тех пор, пока за несколько минут до полуночи Гамар не встал и, выбрав место, где лунный свет падал сильнее всего, не поставил на него бадью с водой, в которой - лицевой стороной вверх - он поместил маленькое зеркальце в дешевой деревянной раме. Затем он спокойно достал перочинный нож.

- Для чего это? - нервно спросил Келсон.

- Кровь! - ответил Гамар. - Один из нас должен пролить три капли. Этого требуют условия, и после того, как вы двое съели столько ветчины и сосисок, я думаю, один из вас сможет безболезненно с ними расстаться. Кто из вас готов пожертвовать? Нельзя терять ни минуты!

- У Мэтта крови больше, чем у меня! - проворчал Кертис. - Но почему не у кота?

- Это испортило бы нам шансы на его участие в другом тесте, - сказал Гамар. - Это угрюмое, сварливое животное, и оно доставит нам массу хлопот. К тому же оно может укусить. Послушайте, давайте тянуть жребий!

Кертис и Келсон были склонны протестовать, но предложенный метод настолько соответствовал обычаю, что, казалось, не было никаких серьезных возражений против него. Соответственно, был брошен жребий, и жертвой стал сам Гамар. Кертис грубо рассмеялся, и Келсон спрятал улыбку в кошачьей шкуре. Часы в соседней комнате начали бить двенадцать.

- Живее, Леон! - крикнул Кертис, подталкивая Келсона локтем. - Живее, или будет слишком поздно. Неизвестное очень чувствительно к нескольким секундам. Позволь мне прооперировать тебя. Мне всегда казалось, что я рожден, чтобы владеть ножом, и что я действительно упустил свое призвание. Тебе не нужно бояться - у тебя на ладони нет артерии - ты не истечешь кровью до смерти.

Раздосадованный Гамар нервно уколол свою руку, и после долгих усилий ему наконец удалось выдавить кровь, три капли которой он очень осторожно уронил в ванну.

- Жаль, что не так светло, чтобы мы могли это увидеть, - прошептал Кертис на ухо Келсону. - Я верю, что у евреев кровь другого цвета, чем у других людей.

Хотя Келсон был встревожен, Гамар, казалось, ничего не слышал; все его внимание было приковано к зеркалу, на поверхности которого отражалась луна.

- Я знал, что ничего не случится, - воскликнул Кертис. - Тебе лучше вытереть свой нож, иначе тебя арестуют за то, что ты перерезал кому-то яремную вену. Эй! что случилось с котом?

Гамар хотел было велеть ему замолчать, но Келсон схватил его за руку.

- Смотри, Леон! Смотри! Что творит это животное? Оно что, с ума сошло? - Келсон задохнулся.

Гамар повернул голову и увидел, что на полу, освещенный лунным светом, скорчился кот, его шерсть стояла дыбом, а зеленые глаза горели таким выражением, что все трое мужчин лишились дара речи. Когда они, наконец, смогли отвести глаза, их ожидал новый сюрприз: отражение луны в зеркале было красным - не обычным красным, не просто цветом, а красным с зловещим сиянием, в котором вибрировала жизнь - жизнь, которую все трое мужчин сразу распознали как не происходящую ни от чего физического - ни от чего доброго.

Оно внезапно исчезло, так же внезапно, как и появилось, и отражение луны снова стало просто отражением - белым, безмятежным шаром.

Несколько секунд все молчали. Гамар первым нарушил молчание.

- Ну что? - воскликнул он, глубоко вздохнув. - Что ты об этом думаешь?

- Ты уверен, что это не фокус? - спросил Кертис.

- Клянусь, это не так, - ответил Гамар. - Кроме того, разве кто-нибудь может создать что-то подобное? Кот не думал, что это подделка - он знал, что это такое. Кроме того, почему у тебя стучат зубы?

- Почему у меня стучат зубы? - возразил Кертис. - А почему у Мэтта?

- Может, попробуем второй тест? - спросил Гамар.

- Нет! - хором ответили Келсон и Кертис. - Нет! На сегодня с нас хватит. Мы уходим!

- Пожалуй, я пойду с вами, - сказал Гамар. - После всего, что случилось, мне не очень-то хочется спать здесь одному - или, скорее, с этим котом. Эй, Сатана, где ты?

Сатаны видно не было. Вероятно, он спрятался под кроватью, но, поскольку никто не удосужился туда заглянуть, его местонахождение так и осталось неизвестным.

С восходом солнца ночные кошмары рассеялись, и троица разделилась. Гамар не принял приглашения своих друзей позавтракать сосисками и ветчиной, которые они с таким риском доставали; он поспешно направился в уютный ресторанчик на Болтерс-стрит, где за доллар получил роскошный обед, а затем вернулся домой.

Незадолго до полуночи все трое встретились снова и сразу же начали готовиться ко второму тесту. Возник вопрос о том, кто должен держать Сатану. У всех были яркие воспоминания о поведении кота прошлой ночью, поэтому никто не горел желанием проводить церемонию. Наконец они бросили жребий, и судьба остановилась на Кертисе. Началась захватывающая погоня. Сатана, на каждом шагу демонстрируя свое негодование по поводу их обращения с ним, опрокинул бутылку с водой, содрал кожу на костяшках пальцев Келсона и впился зубами в мясистую часть большого пальца Кертиса.

- Эй! что ты задумал? - свирепо спросил Кертис, когда Гамар сунул ему чашку.

- Сунь руку сюда! - резко сказал Гамар. - Не смей сосать кровь! Она нам нужна для этого теста и для следующего.

- Лучше бы эта скотина укусила тебя! - прорычал Кертис. - Тогда, возможно, ты не был бы так увлечен тестами. Ты правильно сделал, что назвал его Сатаной! и если он не привлечет демонов, то их ничто не привлечет. Я не собираюсь прикасаться к нему снова. Посмотрим, сможешь ли ты сам удержать зверя, Мэтт! Кажется, он боится тебя меньше, чем кого-либо из нас.

Келсон позвал: "Киска!" - и кот тотчас же подошел к нему.

Когда часы пробили двенадцать, Гамар осторожно вылил три капли крови Кертиса из чаши на спину Сатаны и велел Келсону погладить шерсть животного ладонью. Келсон осторожно повиновался. Раздался громкий треск, и сноп искр того же ярко-красного цвета, что и отражение в зеркале прошлой ночью, полетел в обволакивающую темноту.

- Этого достаточно! - спокойно заметил Гамар. - Второй тест пройден успешно. Должно быть, мы созрели для Ада больше, чем предполагали. Вам, парни, нет необходимости оставаться здесь дольше. Я справлюсь с третьим тестом в одиночку.

Как только его коллеги ушли, и он убедился, что их больше никто не слышит, Гамар взял с каминной полки блюдце, до половины наполнил его молоком и налил в него немного бесцветной жидкости из крошечного пузырька с надписью "яд".

- Сюда, киска, - тихо позвал он. - Милая киска, иди сюда и поужинай! Киска!

Сатана, не в силах устоять перед соблазнительным видом молока, выполз из своего укрытия и, ничего не подозревая, опустил язык в блюдце и стал лакать. Гамар тем временем подошел к ящику в ногах кровати и достал мешочек. Затем он натянул сапоги и пальто и, открыв дверцу шкафа у изголовья кровати, достал маленькую лопатку.

Теперь он был готов, и киска тоже.

- Это открывает путь к шестому тесту, - заметил Гамар. - Никто не может сказать, что я расточитель - я пользуюсь всем и вся, - с этими словами он запихнул кота в мешок и поспешил вон.

Примерно через полчаса он вернулся в свою комнату и занялся подготовкой к третьему тесту. Капнув каплю крови Кертиса на череп, он положил его под подушку и отправился отдыхать. Он проспал чуть больше часа, когда, вздрогнув, проснулся. Вокруг него раздавался приглушенный стук молотков, - как будто забивали гвозди в крышку гроба, - и иногда ему казалось, будто по полу крадется что-то большое и тяжелое; но, несмотря на то, что комната была освещена красным светом, - таким же зловеще красным, как в первом и втором тестах, - ничего не было видно. Явление продолжалось пять или шесть минут, затем все снова стало нормальным. Гамар был так напуган, что до утра пролежал, накрывшись с головой одеялом, и поклялся -ничто на свете не заставит его снова лечь спать в этой комнате. Но солнечный свет вскоре придал ему храбрости, и к вечеру ему не терпелось приступить к следующему испытанию. С некоторым трудом ему удалось найти того, кто разрешил ему использовать духовку для приготовления такой вредной смеси, как паслен и цикута; в конце концов он преодолел возражения какой-то добродушной женщины, - матери одного из рассыльных у его бывшего работодателя, - и четвертый тест оказался таким же успешным, как и предыдущие три. Предварительная часть пятого теста также была успешно выполнена, но при выполнении второй его части Гамар едва не столкнулся с катастрофой. Он шел по Кэрни-стрит, тщательно пряча под пальто специально приготовленную веточку орешника, когда прямо напротив ювелирного магазина Сэддлера наткнулся на ребенка, стоявшего в одиночестве. Ближайший человек находился примерно в пятидесяти ярдах, полицейского поблизости видно не было, и Гамар решил, что это слишком хорошая возможность, чтобы ее упускать. Он выхватил прутик и, как предписывалось, подержал его перед ребенком. Эффект был мгновенным. Ребенок побледнел как смерть, его глаза выпучились от ужаса, и, открыв рот во всю ширь, он начал пронзительно кричать. Затем он упал на тротуар и, хватая воздух, с пеной у рта принялся кататься катался по нему. Люди со всех сторон сбежались к месту происшествия и, решив, что Гамар, судя по его близости к ребенку, несет ответственность за его состояние, стали звать полицейского. Последний, однако, прибыл слишком поздно. Гамар, - присутствие духа покинуло его лишь на мгновение, - увидев велосипед, прислоненный к двери магазина, вскочил на него и вскоре удалился на приличное расстояние от толпы.

В тот вечер троица снова собралась в комнате Гамара для проведения шестого теста. В камине горели дрова, на полке стояла жестяная банка с предписанными ингредиентами. Среди этих ингредиентов особенно выделялись мотылек с мертвой головой и земля с могилы Сатаны. Как только смесь прогрелась три часа, сосуд убрали, огонь погас, и в комнате стало совсем темно. Затем все трое сели рядом и стали ждать.

Когда пробило два, все предметы в комнате начали дребезжать, а из оловянного сосуда вылетел кроваво-красный мотылек. Облетев по три раза вокруг головы каждого из сидящих, мотылек снова залетел в сосуд, наступившая тишина сменилась тихим постукиванием в окно и появлением чего-то, напоминающего большую трубку, наполненную густой бледно-голубой жидкостью, с массой отчетливых прожилок. Эта трубка вплыла в комнату и, миновав троих сидящих, которые невольно отшатнулись от нее, исчезла в стене позади них. Громкий треск, как будто сломалась ветка дерева, положил конец этому явлению - в комнате снова наступила кромешная тьма. Но трое сидевших, хотя и знали, что этой ночью больше ничего не произойдет, были слишком напуганы, чтобы пошевелиться. Они оставались, прижавшись друг к другу, на своих местах до самого рассвета.

ГЛАВА V. ПОСВЯЩЕНИЕ

У Сан-Франциско есть одно большое преимущество - из него можно легко выбраться. Оставив позади Парк и следуя за машинами, проезжающими мимо, вы попадаете в очаровательную долину, зеленую и прелестную, как любой сад, и усеянную маленькими домиками. С одной стороны от него раскинулось старое кладбище, где на наполовину засыпанных камнях, покрытых переплетением виноградных лоз и сорняков, можно различить необычные надписи и причудливые эпитафии. Продолжая двигаться вперед, человек достигает Олимпа и, поднимаясь на его вершины, видит далеко внизу Береговую гряду, похожую на крепостной вал; голубые воды залива, сверкающие и танцующие в солнечных лучах, - пароходы, прокладывающие себе путь по его поверхности, и крошечные белые пятнышки, скользящие на ветру. Внизу раскинулся город, его дома, маленькие и замкнутые, как игрушечные деревушки в рождественских коробках; склоны вокруг зеленеют свежей травой, а кое-где растут густые заросли эвкалиптов и сосен. Океан частично скрыт от глаз вершиной, возвышающейся прямо на западе и отделенной от той, на которой вы стоите, глубокой и густо поросшей лесом долиной. Спускаясь по узкой извилистой тропинке, проходишь через густые заросли гикори, каштанов, рябин и грецких орехов, чьи мощные боковые ветви надежно защищают от солнца и в то же время служат игровыми площадками для бесчисленных ясноглазых белок. Ниже по склону растут изящные вязы, за которыми следуют сассафрас и акуста, а за ними, в свою очередь, более мягкие липы, катальпа и клен; а у подножия склона и на дне долины растет дикий кустарник, перемежающийся серебристыми ивами и белолистыми тополями. Продолжая спускаться по тропинке в долину в южном направлении, человек, наконец, оказывается в амфитеатре, окруженном со всех сторон деревьями и кустарниками еще большего разнообразия; то тут, то там попадаются гигантские ветвистые дубы; тюльпанное дерево с тремя стволами какого-то необычного вида восьмидесяти футов в высоту, - его блестящие, ярко-зеленые листья и обильное цветение являют собой картину непревзойденной красоты и великолепия; не менее красивая, хотя и резко контрастирующая с ним, высокая и стройная серебристая береза. Пол амфитеатра по большей части покрыт травой - мягкой, густой, бархатистой и чудесно зеленой. Тишина такая, что совершенно невозможно поверить, чтобы такой огромный город, как Сан-Франциско, находился на расстоянии немногим более шести миль. Как ни напрягай слух изо всех сил, ничего не услышишь, кроме случайного позвякивания коровьего колокольчика, мычания скота и разрозненных криков птиц. Это совершенная тишина, которую может даровать только природа, и она так поразила Гамара, что он сразу же решил, это именно то место, которое необходимо для церемонии посвящения в Черную магию.

Было выбрано место и следующая ночь - условия требовали, чтобы в ночь посвящения было новолуние, cusp седьмого дома и соединение с Сатурном в оппозиции к Юпитеру1, - Гамару и его сообщникам пришлось ждать ровно три недели, начиная с даты завершения тестов, прежде чем они смогут быть продолжены.

-------------

1 Это очень зловещий знак в астрологии, обозначающий присутствие всевозможных злых влияний. - (Примечание автора.)

Незадолго до полуночи, в уже описанном месте, Гамар, Кертис и Келсон встретились; тщательно осмотрев деревья и кусты в окрестностях амфитеатра, чтобы убедиться, что никто в них не прячется, они приступили к ритуалу.

На идеально ровном участке земли был четко очерчен круг радиусом семь футов. Этот круг был разделен на семь секторов, а затем из того же центра был начерчен внутренний круг радиусом шесть футов. В каждой части секторов, между окружностями первого и второго круга, мелом были начертаны названия семи основных пороков (согласно представлениям атлантов) и семи наиболее злокачественных заболеваний. Внутри второго круга, в том же центре, был нарисован третий круг радиусом пять футов, и в каждой части сектора, между окружностями второго и третьего кругов, были написаны имена семи типов духов, наиболее враждебных нравственному прогрессу человека1.

------------------

1 Согласно представлениям атлантов, этими духами были: Элементали порока; Морбы (или Элементали болезней); Клановые духи (или злобные семейные призраки, такие как баньши и т.д.); Вампиры; Барроувианцы, то есть гротескный вид призраков, часто посещающий места, где побывал доисторический человек или зверь; Погребенные; Планетяне, то есть духи, враждебные обитателям этой земли, которые населяют различные другие планеты; и привязанные к земле духи таких умерших людей, которые были безумными, слабоумными, жестокими и порочными, вместе с фантазмами злобных и безумных зверей и хищных тварей. - (Примечание автора.)

Гамар принес с собой мешок, - тот самый, в котором он относил труп Сатаны, - и достал из него полуголодного полосатого котенка, который, очевидно, никому не мог причинить вреда, поскольку его голова была завернута в муслиновый мешочек, а четыре лапы связаны вместе.

- Хорошо, что поблизости нет члена Общества по предотвращению жестокого обращения с животными, - воскликнул Келсон, с негодованием глядя на Гамара. - Разве мышь или крыса не подошли бы с таким же успехом?

- Нет! Нет! - воскликнул Гамар, положив животное на землю. - Условия таковы, что в жертву должно быть принесено животное - кошка. Я взял самый жалкий экземпляр, какой только смог найти, потому что не люблю разделывать животных так же сильно, как и вы.

- Как ты собираешься это сделать? - спросил Келсон.

Гамар указал на мясорубку.

- По условиям, нужно использовать сталь, - сказал он. - Только сталь, а с ножом я бы не справился. Ты должен смотреть в другую сторону. А теперь помоги мне с огнем.

Кроме кошки, в мешке было около дюжины вязанок хвороста, хорошо пропитанных керосином, несколько деревянных брусков, тренога и большая жестяная кастрюля.

В центре круга вскоре был разведен костер, а над ним установлен треножник. Затем в кастрюлю налили две пинты родниковой воды и добавили к ней 1 унцию щавелевой кислоты, 1 унцию зелени, 1Ґ унции листьев болиголова, Ґ унции белены, Ў унции шафрана, 2 унции алоэ, 3 драхмы опия, 1 унцию корня мандрагоры, 5 драхм салата, 7 драхм мака, Ґ унции ассафетиды и Ґ унции петрушки. Как только кастрюля с этими ингредиентами закипела, Гамар бросил в нее две головы гадюк, три головы жаб и сороконожку.

- Где, скажи на милость, ты раздобыл все эти ужасы? - спросил Кертис, отпрянув от сумки, в которой они лежали.

- Вот, - лаконично ответил Гамар. - Удивительно, как много неприятных вещей встречается на фоне такой очевидной красоты. Я говорю "очевидной", потому что природа - чемпион по подделкам. Стоит только порыться в этих кустах, и вы в изобилии найдете змей, а многоножки водятся почти под каждым камнем. Как и вы оба, которые никогда и носа не высовывали за пределы города, я думал, что змеи и многоножки водятся только в прериях. Но теперь знаю лучше. Кроме того, как ты думаешь, где я нашел жаб? В подвалах под Мейдлерсом.

- Как, у нашего покойного губернатора? - воскликнул Келсон.

Гамар кивнул.

- Да! - сказал он. - В том подвале воды на целый фут, и если в подвалах остальных домов в этом квартале столько же жаб, то Сакраменто-стрит просто завалена ими. Я собираюсь стать палачом, так что смотри в другую сторону, Мэтт!

Келсон не нуждался в повторных просьбах и, заткнув уши пальцами, отошел на некоторое расстояние. Когда Гамар позвал его обратно, дело было сделано - условия, предписанные обрядом, были соблюдены - полосатый котенок лежал в кастрюле на огне, и его кровь была разбрызгана по каждому из семи секторов круга.

- Теперь мы должны занять свои места, - сказал Гамар. - Мне лучше расположиться в центре, тебе, Мэтт, справа, а тебе, Эд, слева, чтобы между нами было расстояние в три фута.

Гамар показал им, как нужно сидеть - скрестив ноги и руки на груди.

Несколько минут все молчали. Ветер шелестел в кустах, и ухала сова. Келсон, почувствовав, что в ночном воздухе стало холодно, плотнее запахнул пальто, и остальные последовали его примеру. Затем Кертис сказал:

- Ты действительно думаешь, что в этом что-то есть, Леон? Разве мы не дураки, что продолжаем тратить свое время?

На что Гамар ответил:

- Заткнись! Ты и так был напуган, проводя тесты!

Издалека, с мерцающей поверхности залива, донесся слабый гудок парохода.

- Это же "Олеандр"! - пробормотал Келсон.

- Чепуха! - рявкнул Кертис. - Откуда ты знаешь? С такого расстояния ничего не скажешь. Это может быть "Дейзи", или "Сан-Мари", или любой другой корабль.

Келсон ничего не ответил; Гамар высморкался, и снова воцарилась тишина.

Лунный свет производил странное впечатление. Из-за деревьев и кустов выползали легионы высоких, изможденных теней, и, хотя некоторые из них были объяснимы, были и другие, которые, безусловно, не имели очевидных аналогов ни в одном из окружавших их природных объектов. Даже Кертис, несмотря на свою насмешливую улыбку, не выказал ни малейшего желания рассматривать их слишком пристально, а решительно повернулся лицом к более веселому свету костра. Мягкий, прохладный, напоенный сладкими ароматами воздух постепенно подействовал как обезболивающее, и Келсон с Кертисом почти заснули, когда голос Гамара резко привел их в чувство.

- Эй, вы, двое! - сказал он. - Сидите смирно и слушайте, пока я повторяю заклинание, и, ради всего святого, сохраняйте хладнокровие, если что-нибудь случится. Помните, что мы здесь с определенной целью, а именно - получить все, что мы можем, из Другого Мира.

- Доверяю тебе в этом! - усмехнулся Кертис. - Но все равно ничего не случится.

- Я в этом не уверен, - сказал Гамар и после короткой паузы начал повторять.

"Морбы с гор,

Где бьют зловредные фонтаны.

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Вампиры с перевалов,

Где растут кровососущие травы,

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Милые Элементали порока

Прислушайтесь к нашей песне

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Планетяне, пугливые существа,

Мы говорим вам, нетерпеливые, полные слез,

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Клановые духи, порождения скорби.

Не откладывайте на завтра,

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Барроувианцы, тени уединенные,

Не будьте для нас исключением,

Мы готовы к встрече с вами - Приходите!

Прикованные к земле духи умерших

Приближайтесь мрачной и бесшумной поступью,

Мы готовы принять вас - Приходите!"1

-------------

1 Буквальный перевод с языка атлантов, сделанный проф. Мейтлендом, и очень близкий к формам обращения к духам, используемым в Египте, Индии, Персии, Аравии и среди краснокожих индейцев Северной и Южной Америки. - (Примечание автора.)

Затем он встал и, подойдя к камину, бросил в огонь шесть драхм белладонны, три драхмы росянки и одну унцию рвотного ореха, используя для этого левую руку. Вернувшись в прежнее положение, он указательным пальцем левой руки начертил на земле очертания косолапой ноги, кисти со сжатыми пальцами и вытянутым вверх большим пальцем и летучей мыши. По его просьбе Келсон и Кертис тщательно скопировали эти рисунки, каждый на отведенном ему месте.

Затем Гамар воскликнул: "Creastie havoonen balababoo!", что, как он объяснил, по-атлантски означает: "Дьявол проклятых явись!"

- Он не появится! - пробормотал Кертис, - потому что его не существует. Есть дьяволы, - братья Мейдлер были дьяволами, - но нет единого дьявола! Это все... - Он внезапно замолчал, повисла напряженная тишина.

Облако закрыло луну, костер горел тускло, мрак в амфитеатре сгустился так, что люди потеряли друг друга из виду. Затем от земли поднялся холодный воздух и овеял их лица. Что-то со зловещим воем пролетело у них над головами, а со стороны костра донесся глухой стон.

- Приход Неведомого, - пробормотал Гамар, - будет возвещен криком совы, стонами мандрагоры - в кастрюле есть мандрагора - кваканьем жабы - такого мы еще не пробовали!

- Да, вот оно! - прошептал Келсон, и пока он говорил, раздалось унылое карканье, а затем покачивание и плач ясеня. - Тише!

Они прислушались - и все трое отчетливо услышали, как тонкий ствол дерева с шипением раскачивается взад-вперед. Затем раздался крик, такой ужасный, резкий и пронзительный, что даже скептически настроенный Кертис испугался. Снова тишина, темнота и холод. Келсон крикнул:

- Не делай этого, Леон.

- Я ничего не делаю, - раздраженно сказал Гамар. - Возьми себя в руки. - Мгновение спустя он сказал Кертису. - Заткнись. Сейчас не время для глупостей.

- Вы оба либо сошли с ума, либо бредите, - ответил Кертис. - Я не сдвинулся с места. Привет! Что это такое? Что это, Леон? Вон там! Смотри!

Пока Кертис говорил, они все трое начали замечать вокруг себя живые существа - двигавшиеся бесшумно и скрытно. Холмы, долина, деревья были полны этого - все это место кишело ими - кишело молчаливой, тонкой, скрытой насмешкой. Чувства троих мужчин теперь были обострены, но мертвый груз висел на их конечностях и делал их бесполезными. И пока они в болезненном страхе вглядывались в темноту, свет костра замерцал, и они увидели тени, похожие на те, что фигура человека может отбрасывать, когда луна низко стоит в небе; и все же они не были тенями ни человека, ни Бога, ни чего-либо знакомого. Они были темными, расплывчатыми, бесформенными и неопределенными, и они дрожали - дрожали каким-то издевательским трепетом.

Внезапно тени исчезли, мерцание пламени прекратилось, и на месте костра появилась бурлящая, извивающаяся масса чего-то похожего на белых светящихся змей. Посреди этой массы возникло нечто цилиндрической формы; оно росло и росло, пока не достигло десяти или двенадцати футов в высоту, после чего осталось неподвижным и выбросило ветви. Теперь трое мужчин увидели, что это было дерево - дерево с гладким, мясистым, полупрозрачным, покрытым испариной стволом, полным густой, белой, вибрирующей, светящейся жидкости; и что оно было увешано плодами, по форме напоминающими яблоко, но того же оттенка и материала, что и ствол. Вокруг него по земле были разбросаны его корни, подергивающиеся и трепещущие от омерзительной жизни и обнаженные настолько, что это потрясало чувства. Это было настолько совершенно и непостижимо непохоже на то, что Гамар, Кертис и Келсон представляли себе в своем воображении, и в то же время настолько чудовищно (не только по форме), настолько реально и мертвенно-бледно, что они не просто испугались - они были поражены ужасом, заставившим их замолчать и ощутить себя беспомощными. И пока они смотрели на него, из ствола вылетело нечто огромное - белое и блестящее, похожее на человеческий язык. Насмешливо показав на них пальцем, оно убралось; после чего все плоды затряслись, словно в конвульсиях от неприличного смеха. Затем они увидели между передними ветвями дерева большой глаз. Его белки были густыми и пастообразными, радужная оболочка - пористой, а зрачок выпучен и излучал зловещий свет. Он пристально взирал на них - нагло и насмешливо. Гамар и его друзья смотрели на это в зачарованном ужасе и продолжали бы смотреть бесконечно, если бы на помощь им не пришли инстинкты. Он вспомнил, что время поджимает и что, если он немедленно не вступит в контакт со странной вещью, согласно книге, она исчезнет - и он, возможно, никогда больше не сможет с ней связаться. Подстрекаемый таким образом, он сделал огромное усилие, чтобы собраться с духом, и наконец ему удалось заставить себя заговорить. Хотя его голос был слабым и дрожащим, он сумел произнести предписанное обращение, а именно: "Bara phonen etek mo", что в переводе означает: "Дух из Неведомого мира, услышь меня". Затем он объяснил их искреннее желание отдать дань уважения Сверхъестественному и быть посвященными в тайны Черной магии. Когда Гамар закончил свое выступление, ожидания всех троих относительно того, как на него ответят и ответят ли вообще, были таковы, что они затаили дыхание, почти задыхались. Если это Существо могло говорить, каким был его голос? Секунды шли, и они уже были готовы разочароваться, как вдруг через пространство, отделяющее их от Неизвестности, донесся ответ - мягкий, шелковистый, шепелявящий - человеческий и в то же время нечеловеческий, незнакомый и в то же время каким-то образом - способом, не поддающимся анализу, - знакомый. Как ни странно, все трое чувствовали, что это знакомство относится к далекому периоду их существования, равно как и к более современному периоду - к периоду, к которому они не могли привязать дату. И хотя совершенное единство выражений наводило на мысль, что голос этой Вещи был голосом только одного существа, некоторые колебания в его интонациях, повышение и понижение от слога к слогу, заставили их сделать вывод, что этот голос принадлежал не одному, а многим.

- Вы стремитесь постичь секреты, связанные с Великой магией Атлантиды? - прошепелявил голос.

- Мы этого хотим! - Гамар запнулся, - и мы готовы отдать наши души в обмен на них.

- Души! - прошепелявил голос, в то время как ствол и ветви слегка покачивались, а воздух был полон безмолвного веселья. - Души! ты говоришь словами, которых не понимаешь. Чтобы овладеть секретами Черной магии, все, что вам нужно сделать, это согласиться, что в течение короткого периода - нескольких месяцев - вы будете жить вместе в гармонии; что вы будете использовать приобретенные вами силы во вред всем, кроме вас самих; что вы никогда не позволите своим умам вернуться к чему-нибудь духовному; и - от чего вы воздержитесь - от женитьбы.

- И, если нам удастся выполнить условия?.. - спросил Гамар.

- Тогда, - ответил голос, - вы сохраните за собой право свободно и беспрепятственно пользоваться своими знаниями.

- Как долго? - спросил Кертис.

- На естественный срок вашей жизни, то есть столько, сколько вы прожили бы, если бы вас никогда не посвящали в тайны магии.

- А если мы потерпим неудачу?

- Вы перейдете в постоянное владение Неизвестного.

- Означает ли это, что мы умрем в тот момент, когда потерпим неудачу? - робко спросил Келсон.

- Умрете! - прошепелявил голос. - Ты снова говоришь словами, которых не понимаешь. За вами могут послать.

- Вы сказали - в полном согласии, - вставил Гамар. - Означает ли это без ссоры, какой бы незначительной она ни была?

- Это означает, что без ссоры, которая привела бы к расставанию. В тот момент, когда вы разъединяетесь, договор расторгается.

- Какие преимущества принесут нам эти секреты? - спросил Гамар. - Можем ли мы обрести неограниченное богатство?

- Да! - ответил голос. - Неограниченное богатство и влияние.

- И здоровье?

- Пока вы выполняете условия договора, вы будете наслаждаться прекрасным здоровьем. Согласны ли вы взять на себя обязательство?

- Я готов, если вы, парни, готовы, - прошептал Гамар.

- Я готов! - воскликнул Кертис. - Все лучше, чем та жизнь, которой мы живем сейчас.

- И я тоже, - сказал Келсон. - Я согласен с Эдом.

- Тогда очень хорошо, - снова прошелестел голос. - Каждый из вас берет по фрукту, съедает, и договор вступает в силу. Вы не можете отказаться от него, не навлекши на себя уже названных последствий. Не бойтесь, подойдите сюда и угощайтесь - по одному на каждого, не более того.

И Гамару, Кертису и Келсону снова показалось, что дерево и все вокруг него содрогнулось от беззвучного смеха.

- Давайте же! - воскликнул Гамар несколько повелительно. - Не теряйте времени. Вы приняли решение, и, кроме того, помните, что это дело может обернуться неприятностями. Я пойду первым, - и, подойдя к дереву, он сорвал фрукт и начал его есть. Кертис и Келсон медленно последовали его примеру.

- Кажется, я ем живого слизняка или жабу, - пробормотал Кертис, и его стошнило.

- И меня тоже, - прошептал Келсон. - Это отвратительно. Меня сейчас стошнит. Если да, то, интересно, повлияет ли это как-нибудь на договор?

Они так и не смогли определить, каков на самом деле вкус этого фрукта. Он напоминал многое - и одновременно ничего. Он был сладким и в то же время горьким; он отталкивал, но в то же время притягивал; он был таким же загадочным, как и голос. Поев, они вернулись на свои прежние места на земле, и голос снова обратился к ним.

- Фрукт, съеденный вами, придал вам способность использовать силы, которые вот-вот будут вам даны. Вы овладели магическими способностями - вы будете поэтапно посвящены в их знание и практику. Эти семь этапов будут охватывать период действия вашего договора, то есть двадцать один месяц, и в конце каждых трех месяцев - когда будет достигнут новый этап - вы будете получать новые силы.

На первом этапе, на который вы сейчас вступаете, вы получите силу прорицания. Вам расскажут, как определять присутствие воды и всех видов металлов, а также как читать мысли людей.

На втором этапе - ровно через три месяца, начиная с сегодняшнего дня - вы получите дар ясновидения; способность отделять свое нематериальное тело от материального и проецировать его, куда пожелаете, на физическом плане; и, в значительной степени, вы сможете обойти гравитацию. Таким образом, вы сможете выполнять всевозможные жонглерские трюки - трюки, которые заставят весь мир разинуть рты. Извлекайте из этого выгоду.

На третьем этапе вы овладеете секретами невидимости, хождения по воде, дыхания под водой, приручения диких зверей и понимания их языка.

На четвертом этапе вы поймете, как вызывать всевозможные болезни и творить всевозможные заклинания; такие, например, как вызывание у людей припадков, дурных снов и т.д. Вы также узнаете, как вызывать эпидемии - насылать насекомых или любых других вредных существ.

На пятом этапе вы овладеете абсолютными познаниями в искусстве врачевания и сможете вылечить любую болезнь.

На шестом этапе вы обретете способность превращать людей в вампиров и оборотней, а также превращать людей в любое животное обличье.

На седьмом и заключительном этапе вам будет дано полное владение всеми искусствами и науками, включая астрологию, астрономию, некромантию и т.д.; для этого этапа зарезервирована величайшая сила из всех, а именно, полное господство над волей и привязанностями женщины. Силы создавать жизнь и продлевать ее за пределы, установленные природой, и избегать несчастных случаев никогда не будут даны вам. Вы также не узнаете, по крайней мере, во время своего физического существования, кто мы такие или что мы такое, или секреты творения.

Каждый последующий этап будет отменять предыдущий - то есть силы, которые вы приобрели на первом этапе, будут аннулированы по достижении второго этапа, и так далее. Но если вы будете добросовестно выполнять свое соглашение, то есть если по истечении двадцати одного месяца вы все еще будете едины, все силы, которыми вы обладали до тех пор, на разных этапах, временно, вернутся к вам и останутся в вашем распоряжении навсегда. Вы хотите что-нибудь сказать?

- Да! - ответил Гамар. - Я полностью понимаю все, что вы нам сказали, и мне очень нравится эта идея. Страх того, что у нас возникнут какие-либо серьезные разногласия и партнерство прекратится, меня не очень беспокоит, но, должен сказать, перспектива обретения таких огромных возможностей, которые дадут нам практически все, чего мы хотим, за исключением продления жизни, кажется мне очень отдаленной.

- Молодость вам никогда не вернуть, - прошепелявил голос. - А эликсиры жизни, как вы, конечно, должны знать, больше не нужны существам на планете Земля. Они совершенно устарели. Вы, конечно, узнаете о наиболее эффективных способах омолодить себя и других людей.

- Да, но как мы узнаем эти секреты? - набрался смелости спросить Келсон.

- Они будут открываться вам различными способами - иногда во сне. Вы получите предварительные инструкции относительно прорицания завтра до этого времени.

- А тем временем нам будут нужны деньги, - заметил Кертис.

- Нет! - ответил голос. - Вы не будете нуждаться в деньгах. У вас есть еще какие-нибудь вопросы?

Никто не произнес ни слова, и наступившую тишину прервал громкий шелест ветра. Затем темнота рассеялась, но ничего не было видно - ничего, кроме деревьев и кустов, луны и звезд.

ГЛАВА VI. ПЕРВАЯ СИЛА

После встречи с Неизвестным Гамар и его спутники вернулись в свои дома только тогда, когда солнце поднялось высоко в небе, и улицы города начали вибрировать от грохота уличного движения.

- Все это очень хорошо, - проворчал Кертис, - но я чертовски голоден, а у нас с Мэттом нет ни цента на двоих. Поскольку мы проделали весь этот путь вчера вечером, чтобы сделать тебе одолжение, Леон, я думаю, будет справедливо, если ты угостишь нас. Держу пари, у тебя где-то припрятано несколько пятицентовиков в карманах - иначе это был бы не ты! Что скажешь, Мэтт?

- Я думаю так же, как и ты, - ответил Келсон. - Мы поддерживали Леона, и он должен поддержать нас. Сколько у тебя денег, Леон?

- Сколько у тебя денег? - повторил Кертис. - Давай, выкладывай - никаких твоих еврейских штучек.

- Доллар, - уныло сказал Гамар, когда перспектива вкусно поесть в одиночестве в его любимом ресторане исчезла. - Куда мы пойдем?

Как раз в этот момент Келсон, случайно оглянувшись, увидел молодую женщину приятной наружности, поднимавшуюся по ступенькам забегаловки на Клей-стрит. Он сразу же почувствовал к ней влечение, как к хорошенькой женщине, и что-то, - какая-то интуиция, которой у него никогда раньше не было, - подсказало ему, она работает официанткой; что она недовольна своим нынешним положением; что она помолвлена с писарем из "Гастингс энд Гастингс" на Сакраменто-стрит; и что у нее была мать, которой было за семьдесят, и которую она содержала. Все это поразило Келсона, как вспышка молнии.

Повинуясь импульсу, который не стал анализировать, он схватил Гамара и Кертиса, которые были слишком поражены, чтобы возражать, за руки и, увлекая их за собой, последовал за девушкой.

Заведение только что открылось, в нем вытирали пыль и подметали две неряшливые женщины с цветом лица как у даго и голосами, как у гиен. Здесь все еще пахло перегаром и табаком.

- Какой смысл приходить в такое место? - спросил Гамар, как только высвободился из объятий Келсона. - Мы не сможем здесь позавтракать.

- Мэтт сумасшедший, вот в чем дело, - с отвращением добавил Кертис. - Давайте убираться отсюда.

Он повернулся, чтобы уйти, но остановился и застыл на месте. Казалось, он прислушивается.

- Что с вами такое? - спросил Гамар. - Вы оба, парни, сегодня утром ведете себя как сумасшедшие - что один, что второй.

- Они играют в карты, вот и все, - сказал Кертис. - Ты что, не слышишь их?

Гамар покачал головой.

- Ни звука, - сказал он. - Ты только посмотри на Мэтта!

Пока двое других беседовали, Келсон последовал за девушкой к бару и, догнав ее, как только она вошла за стойку, сказал в свойственной ему манере, которая нередко производила впечатление на девушек его круга:

- Прошу прощения, мисс, мы не слишком рано, чтобы нас обслужили? Иерусалим! Не встречал ли я вас где-нибудь раньше?

Девушка посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась.

- Вполне возможно, - сказала она. - Я бываю практически везде! Чего вы хотите?

- Ну, - ответил Келсон, - завтрак - это то, чего мы особенно хотим, но, полагаю, в забегаловке об этом не может быть и речи!

- Тогда зачем вы сюда пришли? - спросила девушка.

- Из-за вас! Только из-за вас, - ответил Келсон. - Вы меня загипнотизировали!

- В таком случае, я думаю, вы можешь позавтракать, - рассмеялась девушка, - хотя, как правило, мы не подаем завтрак раньше девяти. На самом деле, руководство только сегодня утром приняло решение о разрешении.

- Как странно!

- Почему странно? - спросила девушка, снимая шляпку и поправляя локоны перед зеркалом.

- То, что я оказался здесь в нужный момент! Если бы я пришел сюда вчера, это было бы бесполезно. Как я уже сказал, вы меня загипнотизировали. Очевидно, судьбе было угодно, чтобы мы встретились.

- Вы верите в судьбу? - спросила девушка, пожимая плечами. - Я ни во что не верю, и меньше всего в мужчин!

- Это вы только так говорите! - заметил Келсон, прежде чем понял, что говорит. - И все же вы только что обручились с одним из них. Но, кажется, ты сегодня не в духе, - это место тебя не устраивает, и ты хотела бы найти другое.

Девушка перестала причесываться и изумленно уставилась на него.

- Ну и ну! - сказала она. - Из всех странных мужчин, которых я когда-либо встречала, вы самый странный. Вы провидец?

- Нет! - заметил Гамар, внезапно присоединяясь к разговору. - Он просто очень голоден, мисс. Голоден телом и душой! голоден всем телом. И мы тоже.

- Что ж, тогда идите вон в ту комнату, - сказала девушка, указывая в сторону полуоткрытой двери, - завтрак вам сейчас принесут.

- Кто это там играет в карты? - спросил Кертис.

- Откуда вы знаете, что кто-то играет в карты? - Девушка недоверчиво посмотрела на него. - Вы же не можете видеть сквозь стены, не так ли?

- Нет! И будь я проклят, если могу это объяснить, - сказал Кертис. - Я, кажется, слышу их. Их двое - одного зовут Арнольд, а другого Лемон, или что-то в этом роде, и они репетируют карточные фокусы, которые собираются продемонстрировать сегодня вечером.

- Верно, - сказала девушка, - здесь двое мужчин по имени Арнольд и Лемон. Вчера они всю ночь играли с двумя клерками из банка "Уиллоус" на Сакраменто-стрит и обчистили их до последнего цента. Вы знали об этом!

- Нет! Я этого не знал, - прорычал Кертис. - Я не лгу ради забавы, и я так же, как и вы, в таком же тумане относительно того, откуда я это знаю. Сейчас мы позавтракаем, а потом поищем этих двух джентльменов, если они еще не уйдут.

- Ваш друг грубиян, он мне не нравится, - прошептала девушка Келсону. - Пусть он потеряет все, что у него есть, а вы оставайтесь здесь.

- Не желаю ничего лучше, - сказал Келсон, - это выгодная сделка!

Завтрак был вкусным, они долго сидели, а когда вернулись, в баре было довольно много народу. Оставив Келсона болтать с девушкой, Гамар и Кертис, следуя ее указаниям, направились в маленькую гостиную в задней части здания, где двое мужчин, склонившись над карточным столом, курили, пили и читали вслух выдержки из спортивной газеты.

- Забавно, - воскликнул один из них, - мы не можем спокойно посидеть здесь одни, когда в доме так много свободного места.

- Просим прощения за вторжение, - сказал Кертис, - но мы с другом зашли сюда, чтобы спокойно поиграть в карты. Мы фермеры, живущие в Миссури, и нам не часто выпадает возможность съездить в город.

- Вы фермеры? - спросил мужчина, который до сих пор не произнес ни слова, внимательно разглядывая их обоих. - По вам этого не скажешь. Мы с моим другом Лемоном тоже хотели бы поиграть, не хотите ли присоединиться к нам?

- Непременно! - тут же воскликнул Кертис. - Во что вы играете?

- Покер! - сказал мужчина. - Но сначала я покажу тебе кое-что, чего ты, как новичок из деревни, вероятно, никогда раньше не видел, хотя мне говорили, что люди в Миссури очень милые. - И он показал им то, что он назвал "трюком с Быком и Буйволом", секрет которого предложил продать им за десять долларов.

- Я бы не дал вам за это и цента! - огрызнулся Кертис. - Любой может увидеть, как это делается.

- Не может! - возразил мужчина, покраснев. - Ставлю двадцать долларов, что вы не сможете.

Кертис принял пари и сразу же повторил трюк. Он понял его с первого взгляда - в нем не было ничего сложного; и все же он был совершенно уверен, что, если бы его попросили сделать это днем ранее, он бы потерпел полную неудачу.

- А теперь, - сказал он, - отдай мне деньги, - что мужчина с проклятием и сделал.

- Еще какие-нибудь фокусы? - самодовольно спросил Кертис.

- Я знаю кучу всего, - ответил мужчина. - Есть один фокус, который вы ни за что не разгадаете - фокус с семью картами.

Он его показал. И Кертис тоже.

- Чтоб меня... - воскликнул человек по имени Лемон. - Он самый лучший мастер трюков, какой нам когда-либо попадался. Попробуй его с "Принцем и Туфелькой", Арнольд!

Арнольд довольно неохотно согласился, и Кертис расхохотался.

- Ну что вы! - воскликнул он. - Это же проще простого! Смотрите! - И он его повторил. - Вам двоим лучше договориться с нами, иначе вы не будете блистать сегодня вечером. Как насчет партии?

Лемон и Арнольд согласились, но едва они начали, как Кертис воскликнул:

- Это бесполезно, Лемон, я вижу эти двойки у тебя в рукаве. У тебя тоже есть кое-что в запасе, Арнольд - двойка треф и двойка червей. Более того, вы можете отличить наши карты по зарубкам и отпечаткам пальцев на обратной стороне. Я покажу вам, как это делается. - Он разложил карты. Мужчины были ошеломлены.

- Кто вы, в конце концов? - спросил Лемон. - Профессиональные игроки?

- Неважно, кто мы такие! - свирепо сказал Кертис. - Мы знаем, кто вы, и в этом-то вся загвоздка. Сколько вы нам заплатите за то, чтобы мы держали язык за зубами?

- Заплатим вам! - зашипел Лемон. - Черт бы вас побрал - ничего. Мы не банкиры. Все, что нам нужно сделать, это убраться отсюда и попробовать где-нибудь в другом месте.

- Это может оказаться не так просто, как вы себе представляете, - вмешался Гамар. - Мы поставим себе целью сначала прояснить ситуацию. Почему бы не договориться? Мы не будем чрезмерно требовательны и учтем удобство того, что вам не придется менять место жительства.

- Что ж, из всех цветущих деревьев, которые я встречал, ни одно не сравнится с этим, - сказал Лемон. - Подумать только, меня облапошила парочка таких простофиль. Фермеры, как бы не так! Почему вы не называете себя священниками? Сколько вы хотите?

После продолжительного торга Гамар и Кертис согласились взять пятьдесят долларов; и, учитывая их бедственное положение, они ни в коем случае не были недовольны сделкой.

Теперь они были готовы идти и, оглядевшись в поисках Келсона, обнаружили, что он беседует тет-а-тет с молодой леди у стойки бара, которая, несмотря на явное отсутствие веры в мужчин, считала половину зала своими друзьями. Она пообещала Келсону, что встретится с ним в восемь часов вечера; но так как и она, и он привыкли давать подобные обещания и впоследствии совершенно о них забывали, их встреча привела только к одному, а именно к тому, что трое союзников получили крупную сумму, которую намеревались увеличить.

Оказавшись за пределами притона, Гамар, Кертис и Келсон первым делом поделили добычу. Затем отправились на склад и переоделись в одежду модного покроя, после чего сняли номера в презентабельном отеле на Кирни-стрит, по соседству с обувным магазином Ноббла. Потом, впервые в жизни одевшись как герцоги с Ноб-Хилла, они прошлись по любимым местам отдыха бомонда - разбогатевшего на приисках или железнодорожных магнатов - и, строя глазки всем хорошеньким женам и дочерям, которых встречали, придумывали новые способы зарабатывания денег. Когда они неторопливо пересекали Пасифик-авеню в направлении Калифорниан-стрит, Келсон вдруг присвистнул.

- Что, черт возьми, с тобой не так? - воскликнул Гамар. - Увидел призрак своей бабушки?

- Нет! но я кое-что узнал вон о той леди, - ответил Келсон, указывая пальцем на модно одетую женщину, идущую им навстречу по другой стороне дороги. - Черт его знает, откуда у меня все это взялось, но я знаю о ней все, точно так же, как и о девушке в кабаке, хотя никогда раньше ее не видел. Она жена Д.Д. Белтона, хлопкового магната, который живет в большом белом доме на углу Пауэлл-стрит, и, уверяю вас, красавица. Считается, что она очень предана своему мужу, и сейчас направляется на встречу с преподобным Дж. Т. Калторпом из церкви Святой Марии на Эпплъярд-стрит, с которым тайно встречается в течение последних шести месяцев.

- Ух ты! - воскликнул Гамар. - Ты говоришь так, как будто все это закачивается в тебя чем-то внешним - автоматически.

- Это как раз то, что я чувствую! - сказал Келсон. - У меня такое чувство, что все это говорит кто-то другой - кто-то другой, говорящий моими устами. И все же я знаю об этой женщине все, как будто был знаком с ней всю свою жизнь!

- Это первая сила, - взволнованно сказал Гамар, - сила предсказания. У тебя она приняла такую форму, у Эда - форму карточных фокусов, у меня пока ничего.

- Но что же мне делать? - воскликнул Келсон. - Какую пользу я могу извлечь из этого?

- Что значит - какую? - зарычал Кертис. - Ты шантажируешь ее! Если это правда, она заплатит тебе сколько угодно, лишь бы ты держал рот на замке. Если однажды ты сможешь раскрыть секрет женщины, твое будущее обеспечено. Весь Сан-Франциско будет в твоей власти - Бог знает, кто спасется от нее! Немедленно за ней, идиот!

- Сейчас? - выдохнул Келсон.

- Да! Сейчас! Проследи за ней до дома Калторпа и подстереги, когда она будет выходить. Ты можешь привлечь нас в качестве свидетелей.

- Я чувствую себя немного подлецом, - взмолился Келсон.

- Ты и так выглядишь, - ухмыльнулся Кертис. - Но не унывай - все дело в одежде. Одежда отвечает за все!

После недолгих уговоров Келсон сдался, но ему пришлось поторопиться, так как дама уже почти скрылась из виду. Она взяла кеб на стоянке напротив отеля Китсона, и Келсон тоже сел в кеб. Два часа спустя, приподняв шляпу, он подошел к ней, когда она стояла, постукивая по тротуару Бэттери-стрит изящной ножкой, собираясь перейти улицу.

- Мне кажется, вы - миссис Белтон, - сказал он.

Дама холодно посмотрела на него.

- И? - сказала она. - Чего вы хотите? Кто вы?

- Мое имя вряд ли может иметь для вас значение, - ответил Келсон, - хотя мое дело - как раз наоборот. Меня наняли наблюдать за вами, и я в курсе всех ваших встреч и переписки с преподобным Дж. Т. Калторпом.

- Я вас не понимаю, - сказала леди, и щеки ее вспыхнули. - Вы совершили ошибку, очень серьезную ошибку.

На мгновение сердце Келсона дрогнуло. Он все еще был клерком, в то время как она была дамой света, привыкшей к поклонам и неприятностям как со стороны работодателей, так и со стороны наемных работников.

Несколько человек, проходивших мимо, уставились на него, как ему показалось, с подозрением, он почувствовал, что это был самый критический момент в его жизни, и если он не выкарабкается, то с ним будет покончено раз и навсегда. Если он не поторопится, женщина, несомненно, вызовет полицию. Именно эта мысль, а также - хотя, возможно, не так сильно, как ее внешний вид, - побудили Келсона к действию. Он терпеть не мог, когда плохо обращались с женщинами; но было ли это создание, одетое в юбку, сидевшую на ней как влитая и подчеркивавшую каждую деталь ее фигуры, - это создание с накрашенными щеками, бровями и губами, - возможно, искусно, но все равно по-старому, - это создание, украшенное драгоценностями и пуговицами, - это создание - женщина! Нет! Она не была... Она была всего лишь игрушкой миллионера - безмозглой, бессердечной - хобби, которое стоило тысячи долларов, в то время как бесчисленное множество мужчин, таких как он, умирали с голоду. Он терпеть не мог подобную роскошь! Занервничав, он возразил, позаимствовав часть ее властности.

- Вы отрицаете, мадам, что в течение последних двух часов сидели на диване в дальней комнате на третьем этаже дома No 216 по Маркет-стрит, флиртуя с преподобным Дж. Т. Калторпом, которого вы называете "Микки-му"; что вы дали ему фотографию, снятую в студии Белла на Клэй-стрит, специально для него; что вы дали ему пять зеленых на сумму сто пятьдесят долларов и что вы запланировали прогулку с ним при луне на завтра, когда ваш муж будет в Денвере?

- Не говорите так громко, - тихо сказала дама. - Пройдемте немного дальше, чтобы нас никто не заметил. Я вижу, вы действительно многое знаете, но откуда, не могу себе представить, если только вы не прятались где-нибудь в комнате. Кто нанял вас следить за мной?

- Этого, мадам, я не могу сказать, - честно ответил Келсон.

- А я не могу предположить, - сказала дама. - Если только это не какая-нибудь женщина-враг. Но, в конце концов, вы мало что можете сделать, поскольку у вас нет доказательств - одно ваше слово ничего не будет значить.

- У меня есть веские доказательства, - возразил Келсон. - У меня есть показания, по крайней мере, двух других людей, которые знают столько же, сколько и я.

- Искатели приключений вроде вас, - усмехнулась леди. - Мой муж не поверил бы ни вам, ни вашим друзьям.

- Он в любом случае поверил бы вашим письмам, - сказал Келсон.

- Моим письмам! - рассмеялась дама. - У вас нет моих писем.

- Нет, но я знаю, где можно найти переписку, которой вы обменивались с преподобным Дж. Т. Калторпом. У него есть шестьдесят девять писем от вас, все перевязаны розовой ленточкой и лежат под замком в нижнем ящике бюро в его кабинете в доме викария. Некоторые письма начинаются словами "Дорогой, прелестнейший Герб" - сокращенное от Герберта.; и другие, "самый нежный, самый белокурый, самый милый Микки-му!", некоторые заканчиваются словами: "Тысяча и один поцелуй от твоей любящей и всегда преданной Франчески", а другие - "Люблю и целую до бесконечности, всегда твоя любящая, жаждущая, обожающая Тусси!". Милые письма от жены респектабельного магната из Ноб-Хилла и женатого священника!

Дама шла немного неуверенно, и румянец почти исчез с ее лица.

- Я не могу этого понять, - задыхалась она, - кто-то предал меня.

- Поскольку преподобный Дж. Т. Калторп находится на пути в Сакраменто, где ему придется пробыть до завтрашнего дня, - безжалостно продолжал Келсон, - получить эти письма будет проще всего на свете. Мне нужно только заехать к нему домой и попросить о них его жену.

- И какая же вам от этого будет польза? - спросила дама.

- Месть! Я ненавижу богатых, - сказал Келсон. - Я бы сделал все, чтобы навредить им.

- Вы социалист?

- Анархист! Но, как видите, я знаю о вас все, и вы полностью в моей власти. Если когда-нибудь эти письма попадут в руки вашего мужа или миссис Калторп, вам и вашему любовнику придется очень нелегко.

- Вы дьявол!

- Может быть, и так. Но это пустые разговоры. Мне нужны деньги. Дайте мне тысячу долларов, и вы больше никогда обо мне не услышите.

- Шантаж! Я мог бы добиться вашего ареста!

- Да, и я расскажу суду всю историю ваших интриг! Это вам не поможет, - и Келсон рассмеялся.

- Могу ли я рассчитывать на то, что вы оставите меня в покое, если я вам заплачу? - насмешливо спросила дама.

- Можете.

- Вы когда-нибудь говорите правду?

- Вам не нужно судить о каждом по своим собственным стандартам морали - стандартам, установленным женой миллионера, - сказал Келсон. - Клянусь, что, если вы заплатите мне тысячу долларов, я никогда больше не побеспокою вас.

Дама задумалась, и несколько минут никто из них не произносил ни слова. Затем она внезапно выпалила:

- Думаю, что приму ваше предложение. Подождите здесь, и вы получите то, что хотите, в течение часа.

- Нет, - возразил Келсон. - Я предпочитаю пойти с вами к вам домой и подождать там.

Дама запротестовала, и Келсон согласился подождать на улице перед ее домом, где, в конце концов, она передала деньги ему в руки.

- Я сдержала свое слово, - сказала она, - и если вы хоть наполовину мужчина, то сдержите свое.

Келсон заверил ее и, более чем довольный собой, направился к гостинице, где они остановились втроем.

Это было только начало. К концу дня он заполучил еще двух жертв. Ни одна женщина, чей характер не был безупречен, не была застрахована от него - его чудесный новоприобретенный дар позволял ему обнаруживать любые пороки, как бы тщательно они ни скрывались. И эта удивительная способность несла с собой таинственность и проницательность, которые, усиливая действие этой силы, делали ее применение сравнительно легким. Келсону стоило только незаметно подкрасться к своей жертве и, не сводя с нее испытующего взгляда, сказать: "Мадам, можно с вами поговорить?" - и битва была выиграна более чем наполовину - женщины были слишком зачарованы, чтобы думать о сопротивлении.

Например, вскоре после своего первого приключения он увидел, как на Ван-Несс-авеню очень элегантно одетая женщина украдкой огляделась по сторонам, а затем остановилась и заговорила с маленьким ребенком, прогуливавшимся со своей няней. Дар сразу же сказал ему все - дама была матерью ребенка, но его отцом не был ее законный муж, У. С. Хобсон, миллионер-шахтовладелец.

Когда Келсон вежливо сообщил ей, что владеет ее секретом, - секретом, о котором, как она была абсолютно уверена, знал только один человек, - она покраснела до цвета своего зонтика и попыталась возразить. Но внешность Келсона, равно как и его поразительное знание ее жизни и характера, ошеломили ее; и прежде чем расстаться с ней, Келсон пополнил свой запас еще на тысячу долларов.

В тот же вечер неподалеку от Академии наук на Маркет-стрит он увидел, как из кеба вышла женщина и быстро вошла в ломбард. Вся ее жизнь сразу предстала перед ним. Это была Элла Крокфорд, жена калифорнийского сахарного короля, и, втайне от своего мужа, проводила дни в игорном салоне на Кирни-стрит, где проигрывала тысячи долларов.

Теперь она собиралась отдать в залог последний подарок своего мужа, - бриллиантовую тиару, одно из самых известных ювелирных украшений в стране, - в надежде, что вскоре отыграет в карты достаточно денег, чтобы выкупить его.

Келсон остановил ее, когда она выходила, и в нескольких словах доказал, что ему все известно. Ее изумление не поддавалось описанию.

- Вы, должно быть, волшебник, - сказала она, - потому что я уверена, никто не видел, как я доставала шкатулку с драгоценностями из ящика - в комнате никого не было! А поскольку я сразу же спрятала ее в муфту, никто не мог ее увидеть, когда я выходила из дома. Кроме того, я ни одной живой душе не говорил, что собираюсь заложить ее, так как же вы могли знать - и быть в состоянии повторить весь мой разговор с Уолтером Ле Грандом вчера вечером? Скажите, откуда вы все это знаете?

Но Келсон ничего не сказал ей - ничего, кроме ее собственных грехов и несчастий.

- Мне нечего вам дать, - сказала она ему. - Я не осмеливаюсь просить у своего мужа больше денег.

- Как, ничего? - ответил Келсон. - Ростовщик только что выдал вам аванс в пятьдесят тысяч долларов. И это вы называете ничего? Будьте добры, дайте мне тысячу и поздравьте себя с тем, что я не прошу у вас всего этого "ничего".

И поскольку ни слезы, ни мольбы не возымели действия, она была вынуждена заплатить ему ту сумму, которую он запросил.

Разгоряченный победой и, возможно, решив, что для одного дня сделал достаточно, Келсон отнес свои трофеи в банк рядом с отелем "Пэлас" и впервые в своей карьере открыл банковский счет. Выходя из здания, он столкнулся с Гамаром, который собирался выполнить аналогичное действие. Они с улыбками обменялись впечатлениями.

- Я думал, - сказал Гамар, - что моя очередь никогда не настанет, и что я, должно быть, сделал что-то такое, чтобы попасть в немилость Неизвестных; но когда сидел в баре "Свинья и свисток" на Корн-стрит и пил светлое пиво, то внезапно почувствовал странную пульсацию в левой руке; я положил руку на левую ногу, пол, казалось, разверзся, и я увидел глубоко под собой, в черной яме, скелет, сжимающий полотняный мешок, полный монет. Я отчетливо видел золото - испанские двойники, не новее восемнадцатого века. Я понял, что Неизвестный не забыл меня. "Послушайте, хозяин, - сказал я старику Моссу, владельцу, - вы немного не в себе, раз продолжаете работать, имея здесь столько денег", - и я указал на пол.

- Вы меня удивляете, Гамар, - сказал Мосс, покосившись на меня, - и пиво тоже!

- Нет, старина! - ответил я. - Я не пьян. Я трезв и серьезен. У вас ведь есть подвал внизу, не так ли?

- Ну, и что, если он у меня есть? - парировал Мосс, подходя на шаг ближе и внимательно оглядывая меня. - Что, если он у меня есть? В этом ведь нет ничего плохого, не так ли?

- Вы храните все свои запасы там, внизу, - продолжал я, - и еще кое-что рядом. Я вижу шляпную булавку с золотым ободком, которая не принадлежит вашей жене, и пару туфель с шикарными серебряными пряжками, которые ни в коем случае не предназначены для вашей жены.

При этих словах Мосс издал горлом странный звук, и я подумал, что с ним сейчас случится припадок.

- О чем, черт возьми, вы говорите? - пробормотал он.

Жаль, что тогда со мной не было тебя, Мэтт, потому что ты, несомненно, мог бы описать ему эту женщину, - для меня она была пустотой, - я только догадывался, что там была одна из них.

- Да, мистер Мосс, - сказал я, - вы обманщик, это точно! Я все об этом знаю!

- Вот как? - спросил он, взволнованно глядя на меня. - Вы все об этом знаете? Я в этом не уверен, но, чтобы не рисковать, немного понизьте голос и выпейте со мной по коктейлю!

Он налил мне еще, и я мягко продолжил.

- Что ж, Мосс, - сказал я, - о женщине пока говорить не будем. Под вашим погребом есть яма.

- Будь я проклят, если это так! - фыркнул Мосс. - По крайней мере, я впервые об этом слышу.

- А в этой яме, - сказал я, - лежит скелет испанского пирата по имени Дон Гусман, который высадился в этом порту 10 августа 1699 года, ограбил и порезал на куски семью по фамилии Хервада, жившую на месте, где сейчас находится отель "Копторн" Он бежал со всеми своими деньгами и драгоценностями, но упал в яму, поросшую ежевикой и шиповником, и сломал себе шею.

- И вы думаете, я поверю в эту чушь, - прорычал Мосс. - Вы свихнулись из-за того, что так долго были без работы.

- Мосс, - сказал я, - я не настолько свихнулся, чтобы не видеть, как вы обманываете свою жену. Держу пари, она сочла бы меня достаточно здравомыслящим, если бы я рассказал ей все, что знаю. Но я пощажу вас, если вы отведете меня в свой подвал и поможете мне немного покопаться там. Но, имейте в виду, пообещайте, что мы поделим то, что найдем.

- О, я обещаю, что так и будет, - ответил Мосс. - Я пообещаю все, что угодно, лишь бы вы перестали нести чушь.

Ну, в конце концов, я уговорил его пойти со мной, и мы спустились в подвал, - именно так, как я описал, - вооружившись киркой и ломом. Мосс рычал и насмехался при каждом шаге, но я был настроен совершенно серьезно.

- Он здесь, внизу, - сказал я, останавливаясь у каменной плиты в углу хранилища. - Но прежде чем мы что-нибудь предпримем, вам лучше спрятать эту шляпную булавку и эти туфли, иначе ваша хозяйка найдет их. Она услышит, как мы скребемся, и придет посмотреть, в чем дело.

Мосс, который все время был в дурном расположении духа, схватил эти предметы, уколол палец и ужасно выругался. Тем временем я принялся за работу и с его помощью поднял камень. Мы копали почти час, Мосс все время просил меня "бросить это", как вдруг я наткнулся на что-то твердое - это был скелет, а рядом с ним - сумка. Видели бы вы Мосса в то время. Он был просто в восторге - называл меня волшебником, чародеем и одному Богу известно, чем еще, и буквально стоял на голове от восторга, когда мы открыли сумку, и на пол высыпались сотни золотых монет и драгоценных камней. Он хотел отказаться от своего слова и дать мне только горсть, но я был слишком умен и поклялся, что кое-что расскажу его жене, если он не отдаст мне половину. Когда мы выходили из подвала, он, конечно, хотел, чтобы я шел первым, а он мог последовать за мной с киркой, но и здесь я был слишком сообразителен для него - и благополучно выбрался оттуда с оттопыренными карманами. Я сразу же отправился к Прескотту на Клэй-стрит и продал все за три тысячи долларов. Интересно, как дела у Кертиса?

Они вместе дошли до отеля и застали Кертиса за трапезой.

- Я много работал, - сказал он, - и теперь могу наслаждаться жизнью. Я распорядился, чтобы для меня приготовили специальное меню, и буду есть, пока больше не смогу проглотить ни кусочка. Я всю жизнь голодал и теперь намерен наверстать упущенное.

- Все прошло успешно? - спросил Гамар, подмигнув Келсону.

- Довольно неплохо! Жаловаться не на что, - ответил Кертис, наливая себе бокал шампанского. - Прежде всего, я отправился в забегаловку Симпсона на Сакраменто-стрит и начал выполнять трюки, о которых мы узнали вчера. Ни одна живая душа в заведении не могла увидеть их, и я заработал около двухсот долларов, прежде чем ушел. Затем я пообедал.

- Перед тем, как пообедать с нами! - рассмеялся Гамар.

- Ну, разве я не могу обедать столько раз, сколько захочу? - ответил Кертис. - Я пообедал в одном заведении на Маркет-стрит и там прочитал в газете, что "Питерс и Первис", производители консервной продукции, предлагают приз в размере трех тысяч долларов за решение головоломки, которая находится на внутренней стороне крышки одной из их консервных банок. Я сразу же решил поучаствовать в конкурсе. Я купил банку и сразу разгадал головоломку. Подкупив полицейского, чтобы тот пошел со мной посмотреть на "честную игру", я отправился в "Питерс и Первис".

- Я хочу видеть вашего босса, - сказал я первому попавшемуся клерку.

- Которого из них? - проворчал клерк, и его щеки побелели при виде полицейского.

- Подойдет любой, - ответил я, - Питерс или Первис. Поторопите их, время дорого.

Он ушел, но через пару минут вернулся, выглядя испуганным.

- Они оба заняты, - сказал он.

- Тогда им придется освободиться, - ответил я, - и очень быстро. Я здесь, чтобы поговорить с ними, так что поторопись и передайте мое сообщение еще раз.

Если бы не полицейский, не думаю, что он ушел бы, но полицейский поддержал меня, и клерк снова поспешил уйти; в конце концов, начальство решило, что им лучше повидаться со мной. Уверяю вас, они выглядели очень сердитыми, но не успел я договорить, как они стали выглядеть еще более сердитыми.

- Вы говорите, что разгадали эту головоломку, - кричали они, - головоломку, которую не смогли решить все математики в Гарварде и Йеле. Вы ничтожество, сэр, уходите и не тратьте наше время на подобную чепуху.

- Дайте мне бумагу и перо, и я докажу это, - сказал я.

- Это очень разумно, - вмешался полицейский, - игра должна быть честной, - я здесь в качестве свидетеля.

Что ж, с кряхтением и ворчанием они вручили мне бумагу и чернила, и в мгновение ока головоломка была решена; это оказалось так просто, что полицейский хлопнул в ладоши и разразился громким хохотом. Вы бы видели, как вытянулись лица Первиса и Питерса, и слышали, что они сказали. Но ругаться было бесполезно, дело было сделано, и полицейский мог это доказать.

- Мы дадим вам пятьсот долларов, - сказали они, - за то, чтобы вы убрались и больше не беспокоили нас.

- Пятьсот долларов, когда вы объявили о трех тысячах! - воскликнул я. - За кого вы меня принимаете? Я получу эти три тысячи, или я разоблачу вас обоих.

- Тысячу? - предложили ни.

- Нет! - возразил я. - Три! И послушайте, - добавил я, когда мой взгляд остановился на образцах пасты, которую они разложили по полкам, - я вижу секреты всех этих ваших так называемых патентов - нет ни одного из них, который я не смог бы раскрыть. Возьмем, к примеру, этот "Рабсидаб". Что это такое? Ну, смесь из конины, репы и воздушной кукурузы, приправленная соусом Лэзенби, - за нарушение этого патента вы можете быть привлечены к ответственности, - раскрашенная кошенилью. А еще есть то, что вы называете "Айронкастор", - но они заткнули мне рот. - Вот, возьмите свои три тысячи долларов, выпишите нам расписку и уходите.

- Девять тысяч долларов за один день! Мы отлично поработали, - воскликнул Келсон. - Какая программа на завтра?

- Та же, что и сегодня, и побольше, - сказал Кертис, наливая себе еще один бокал шампанского и энергично набрасываясь на цыпленка. - Думаю, завтра я предоставлю вам двоим делать всю работу, а сам останусь здесь. Официант! Во сколько у нас завтрак?

ГЛАВА VII. ПРЕДСКАЗАНИЯ И ДАМЫ ИЗ САН-ФРАНЦИСКО

Кертис сдержал свое слово. На следующий день он остался дома, ел и планировал, что ему следует съесть, в то время как Гамар и Келсон вышли из дома с явной целью пополнить свои банковские счета.

В саду на Брайант-стрит Гамар увидел мужчину, который опирался на лопату и вытирал пот со лба. Когда он машинально остановился, чтобы посмотреть, что делается, ощущение холода пробежало по его правой ноге к правой руке, указательный и безымянный пальцы которой были сильно сжаты. С криком ужаса он отпрянул. Прямо под тем местом, где только что стоял, он увидел под пятнадцатифутовым или шестнадцатифутовым слоем гравийной почвы воду; огромный котел с водой, черной и безмолвной; водой, которая произвела на него впечатление огромной глубины и холода.

- Эй, приятель, в чем дело? - окликнул его мужчина с лопатой. - Тебе что, надоела твоя шкуру, потому что я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так сильно выпрыгивал из нее?

- Ты бы тоже так поступил, - содрогнулся Гамар, - если бы увидел то же, что и я!

- Что же это такое? - спросил мужчина, глядя на землю. - Змеи! Это то, что я всегда вижу.

- Пока ты не видишь себя со стороны, у тебя еще есть шанс! - отрезал Гамар. - С чего ты так завёлся?

- Я просто копаю! - рассмеялся мужчина. - Любому было бы жарко копать такую твердую землю, как эта. Что касается такого маленького выскочки, как ты, то ты бы сразу растаял, и от тебя остался бы только нос. Ничто не сможет растопить его - он слишком большой.

Гамар нахмурился.

- Не стоит оскорблять меня, - сказал он, - я задал вопрос вежливо и повторяю его. С чего ты так завелся, хотя должен быть спокойным, или, по крайней мере, сдержанным?

- О, должен? - передразнил его мужчина. - Сначала я подумал, что ты просто пьян; теперь я совершенно ясно вижу, что ты сумасшедший.

- У тебя слабое зрение.

- Почему ты так говоришь? - раздраженно спросил мужчина.

- Почему? - ответил Гамар. - Потому что ты не видишь того, что находится у тебя под самым носом. Сказать тебе, что это такое?

- Да, скажи, - ответил мужчина. - Скажи, что у моей старушки-матери близнецы, и что босс Крокер собирается поселиться с нами. Я бы везде узнал в тебе лжеца.

- Послушай, - сказал Гамар, сердито выпрямляясь, - с меня хватит твоих оскорблений. Если я услышу еще что-нибудь, то скажу твоим работодателям. Очевидно, ты принимаешь меня за простофилю, но посмотри, - и, сунув руку в карман, он вытащил ее, полную золота. - Пожалуйста, пойми, что я - важная персона, - продолжал он, - и что я остановился в одном из самых лучших отелей в городе.

- Будь я проклят, если знаю, что с тобой делать, - пробормотал мужчина, - если только ты не галлюцинация!

- Под тем местом, где я стоял, - вот здесь, - и Гамар указал на место, - находится вода. Сколько угодно, вам нужно только прокопать пятнадцать футов, и вы доберетесь до нее.

- Вода! - рассмеялся мужчина. - Да, ее сколько угодно, только не здесь.

- Значит, ты мне не веришь? - потребовал ответа Гамар.

- Вряд ли! - ответил мужчина. - Я верю только в то, что вижу! А когда я вижу такое лицо, как у тебя, протягивающее полную пачку долларов, я понимаю, как ты их украл. Проваливай!

Но Гамара было не так-то легко сбить с толку; по крайней мере, когда он увидел возможность заработать деньги. Войдя в сад и стараясь не попадаться на глаза садовнику, он боковым путем подошел к парадной двери и очень официально попросил разрешения встретиться с владельцем. Последний в это время проходил через холл, услышал Гамара и спросил, что ему нужно.

Гамар сразу же сообщил ему, что он лозоискатель и что, случайно проходя мимо сада по пути в гостиницу, он почувствовал присутствие воды.

- Я бы очень хотел, чтобы там была вода, - воскликнул джентльмен, - но, боюсь, вы ошибаетесь. Я несколько раз пытался выкопать колодец, но так и не добился ни малейшего успеха. Я поручил Фиггинсу с Сакраменто-стрит тщательно осмотреть все вокруг, - у него очень хорошая репутация, - и он заверил меня, что в радиусе двухсот футов от поверхности нет ни капли воды.

- Я лучше знаю, - сказал Гамар. - Не могли бы вы попросить своего садовника, который, кстати, был очень груб со мной, когда я только что разговаривал с ним, копать там, где я ему скажу? Я абсолютно уверен в своей способности к предсказанию.

Владелец участка, которого я буду называть мистер Б., согласился, и несколько садовников, включая того, который оскорбил Гамара, вскоре уже энергично копали землю. На глубине пятнадцати футов была обнаружена вода, и, действительно, она начала прибывать так быстро, что за несколько минут поднялась на целый фут. Садовники ликовали.

- Я сообщу об этом в местные газеты, - заметил мистер Б. - О вас узнают повсюду. Вы увеличили стоимость моей собственности в тысячу раз, и я не могу выразить, как я вам благодарен, - и он тут же пригласил Гамара на обед.

После ленча мистер Б. вручил ему чек, значительно превышающий сумму, которую Гамар с самого начала намеревался получить.

Во второй половине дня все специальные выпуски Сан-Франциско были переполнены сообщениями об этом случае, и Гамар, впервые увидев свое имя в газете , был настолько потрясен, что остаток вечера провел в отеле, обдумывая, как ему лучше всего обратить свою внезапную славу в свою пользу.

В десять часов пришел Келсон, выглядевший несколько усталым, но, тем не менее, довольным. У него тоже были приключения, и он описывал их с таким тщанием, что двум другим приходилось часто говорить ему, чтобы он "помолчал".

- Утро началось с того, - начал он, - что я обратился к модно одетой даме, выходившей из магазина Бушвелла на Коммершиал-стрит. Дар сразу же подсказал мне, что это вдова Дж. К. Бейтера, кондитерского короля из Ноб-Хилла, и что в своей большой муфте из тюленьей кожи она носила золотую шляпную булавку с изумрудной бабочкой, щетку для волос с серебряной отделкой, голубой эмалированный флакон духов и фарфоровую баночку, все это она хитро "стащила", когда никто не видел.

Я подошел к ней и, вежливо приподняв шляпу, сказал:

- Доброе утро, миссис Бейтер. Я хотел бы поговорить с вами.

- Я вас не знаю, - сказала она, с сомнением глядя на меня, - кто вы?

- Забыли! - трагически воскликнул я. - А я-то надеялся, что все будет иначе. И все же я должен попытаться. Я хотел попросить вас об одолжении, миссис Бейтер.

- Об одолжении! - нервно воскликнула она. - В чем дело? Вы очень неординарная личность.

- Я только хотел спросить, могу ли я ознакомиться с содержимым вашей муфты? Я думаю, у вас там есть какие-то товары, за которые не было уплачено, и, полагаю, буду прав, если скажу, что подобное происходит далеко не в первый раз.

Она так побледнела, что я подумал, она вот-вот упадет в обморок.

- Что бы вы ни имели в виду, - пробормотала она, - у меня нет ничего, что не принадлежало бы мне.

- На этот счет есть разные мнения, миссис Бейтер, - ответил я. - У вас есть заколка, щетка для волос, флакон духов и баночка, - и я подробно описала все это. - А у вас дома на туалетном столике есть щетка для одежды с серебряной спинкой, серебряный маникюрный набор, который вы "приобрели", - если вам так больше нравится, - в магазине "Диакон" на Сакраменто-стрит; маникюрный набор из черепахового панциря и футляр для карточек цвета слоновой кости, которые вы приобрели таким же образом в магазине "Вартерс" на Маркет-стрит; набор серебряных пуговиц, подставка для перчаток и лиловая подушечка для булавок - вы точно так же раздобыли их в "Селтере" на Кирни-стрит; я мог бы подробно рассказать вам обо всех вещах, потому что ваш дом буквально забит ими. Вы очень хорошо поработали, миссис Бейтер, с владельцами магазинов в Сан-Франциско.

- Боже милостивый, кто вы такой? - выдохнула она. - Кажется, вы читаете в самых сокровенных уголках моей души и знаете все.

- Вы правы, мадам, - сказал я, стараясь казаться очень строгим, но мне это почти не удалось, потому что она была такой хорошенькой. Ей-Богу! парни, удивляюсь, как я ее не поцеловал; у нее были такие прекрасные глаза, такой милый носик, соблазнительный ротик и...

- О, продолжай! продолжай свой рассказ. Опусти описание ее внешности, - прервал его Кертис. - У меня что-то с желудком.

- Как я уже говорил, - самодовольно продолжал Келсон, - я готов был расцеловать ее, но почувствовал себя подлецом из-за того, что так расстроил ее.

- Теперь, когда вы меня раскусили, - сказала она, - что вы намерены делать? Проводите меня туда? - И она, дрожа, указала на магазин.

- Нет, - ответил я, - нет, если вы будете благоразумны и согласитесь на мое предложение. Я согласен ничего не говорить ни об этой, ни о любой другой вашей - гм! - краже, если вы позволите мне проводить вас домой и выписать чек на тысячу долларов!

- Чудовище! - прошипела она. - Так вы шантажист!

- Простоя люблю деньги, с вашего позволения, - ответил я, - но уверяю вас, миссис Бейтер, вы дешево отделаетесь. Стоит мне только позвать полицейского, и вашей репутации сразу же придет конец. Кроме того, я знаю о вас еще кое-что.

- Что именно? - заикаясь, спросила она.

- Что ж, мадам! - ответил я. - Некоторые вещи довольно деликатны, э-э-э, для таких одиноких мужчин, как я, о которых стоит упоминать, но я точно знаю, что у леди, которая очень похожа на вас, прямо сейчас в кармане находится безделушка, которую она купила и оплатила вчера поздно вечером в "Окленде". И поскольку, мадам, мистер Бейтер умер более двух лет назад - дайте-ка подумать - да, вчера исполнилось два года...

- Остановитесь! этого достаточно, - прошептала она, - приходите ко мне домой, и я дам вам тысячу долларов. Вы должны притвориться, что вы мой кузен.

- Я притворюсь кем угодно, миссис Бейтер, - пробормотал я, помогая ей сесть в кеб, - кем угодно, лишь бы быть с вами.

- Ты получил деньги? - спросил Гамар.

- Да, - с улыбкой ответил Келсон, - я получил деньги - фактически, все, о чем просил.

На несколько минут воцарилось молчание, а затем Гамар спросил: "Что дальше?"

- Что дальше? - спросил Келсон. - Я думал, что хорошо поработал за день, и уже возвращался сюда, чтобы отдохнуть, в чем так нуждался, как вдруг, будь я проклят, если Неизвестность не уготовила мне еще одно приключение. Из сада на Гоф-стрит, неподалеку от дома Гоуда, выходила дама, молодая и очень невзрачная, но одетая в один из самых модных костюмов - очень узкую короткую юбку и огромную шляпу с высоким пером. Кстати, не могу понять, почему этот костюм, который так замечательно подходит хорошеньким девушкам, поскольку привлекает к ним внимание, носят в большинстве своем почти исключительно некрасивые. Но продолжим. Я сразу понял, что это Элла Барлоу, избалованная и единственная дочь Дж. Б. Барлоу, уксусного магната; что она влюблена или воображает, что влюблена, в Герберта Дельму, управляющего Колумбийским банком, - молодого, симпатичного парня, с которым она пыталась подружиться, чем настроила против себя его невесту, Дору Робертс. Доре всего девятнадцать, она очень хорошенькая и немного легкомысленная - не более того. Но этот ее недостаток - если это можно назвать недостатком - был как раз тем оружием, которое было нужно Элле Барлоу. Она сразу же взялась за дело и, отправив Дельму серию анонимных писем, довела его до безумия от ревности. Это привело к разрыву отношений между Дельмой и Дорой, и Элла Барлоу, очень обрадованная, сразу же попыталась занять ее место. Она часто встречается с Дельмой, который на самом деле все еще очень влюблен в Дору и, следовательно, чрезвычайно несчастен. Сегодня утром Элла, которой не терпелось продемонстрировать великолепное украшение с бриллиантами, подаренное ей отцом, позвонила Дельма и попросила отвезти ее в театр "Болдуин", где заказала ложу на этот вечер, - она искренне надеялась, что бриллианты произведут на него впечатление, и он сделает ей предложение. Когда я увидел ее, она направлялась к известному врачу-шарлатану и специалисту по красоте на Калифорния-стрит. Она страдает каким-то неприятным кожным заболеванием и смертельно боится, как бы Дельма не узнал об этом, а также о том, что все зубы у нее вставные и что два пальца на ногах сильно деформированы.

- Клянусь Юпитером! - воскликнул Гамар, - этот твой дар приводит меня в бешенство - от тебя ничего не ускользнет!

- Нет! - рассмеялся Келсон. - Ничего! Элла Барлоу, как метафизическая, так и физическая, предстала передо мной в таком откровенном виде, словно Всевышний прикоснулся к ней своим анатомическим ножом. Я увидел все - и более того, я сказал себе: "Вот многое из того, что я могу обратить в прибыль". Что ж! Я не останавливал ее - я позволил ей уйти.

- Отпустил ее! - прорычал Кертис, набив рот миндалем и изюмом. - Черт бы тебя побрал!

- Только на время, - объяснил Келсон, - я пошел навестить Дельму!

- Дельму! - вмешался Гамар, - почему, черт возьми, Дельму?

- Импульсивно! - объяснил Келсон. - Чисто импульсивно.

- Да, но импульсивность часто бывает опасной вещью! - сказал Гамар. - Для нас троих особенно важно быть настороже и не поддаваться импульсивным порывам. Что ты узнал от Дельмы?

- Ничего! - Келсон выглядел несколько пристыженным. - Но дело еще не закончено. Я собираюсь в театр после того, как поем. Я расскажу тебе, что произойдет, завтра.

На следующий день Келсон спустился к завтраку поздно, а Гамар и Кертис удобно устроились в креслах и читали "Экзаменатора", когда он присоединился к ним.

- Ну что ж! Удалось? - спросил Гамар, глядя на него снизу вверх.

Но Келсон не произнес ни слова, пока не покончил с едой. Затем он откинулся на спинку стула и начал.

- Прибыв в "Болдуин", я направился прямиком в ложу номер один. Высокая фигура поднялась, чтобы поприветствовать меня, а затем сердитый голос воскликнул: "Это не Герберт? Кто вы, сэр? Вы знаете, что эта ложа занята?"

- Смиренно прошу прощения, мисс Барлоу, - сказал я, - я знаю, что она занята, но я пришел друг мистера Дельмы.

- Как друг Герберта, - повторила Элла Барлоу, и, ей-Богу, бриллианты действительно сверкали - она была в них просто вся: волосы, шея, руки и пальцы, - и она так хорошо накрасилась для этого случая, что выглядела почти красавицей; но я подумал обо всем, что я знал о ней, и содрогнулся.

- Я объяснюсь, - сказал я. - Мистер Дельма звонил вам сегодня днем, не так ли?

Она кивнула.

- Он очень сожалел, что не сможет вовремя оставить дела и сопроводить вас сюда. Вы могли бы пойти одна, а он присоединился бы к вам как можно скорее.

- Да, - сказала Элла Барлоу, - он мне все это сказал.

- Очень хорошо, - продолжил я, - он позвонил мне через несколько минут и спросил, не подменю ли я его на первый час или около того, а он будет здесь к концу первого акта.

- Но это совершенно неслыханно, - воскликнула Элла Барлоу, - я вас не знаю и никогда раньше вас не видела!

- Это, конечно, очень прискорбно, - сказал я, - но я сделаю все, что в моих силах, чтобы ситуация изменилась. Я хочу сказать кое-что, что, я уверен, заинтересует вас. Вы позволите? - И, не дожидаясь ее ответа, сел рядом с ней. Ложа была большая, достаточно большая, чтобы вместить с полдюжины человек, и мы сидели в самом переднем ряду. Освещение было приглушенным, так как оркестр еще не начал играть. Я удерживал ее внимание на своем лице, чтобы она не заметила, что происходит прямо у нее за спиной.

- В чем дело? - спросила она, - что вы можете сказать такого, что могло бы меня заинтересовать?

- Ну, - ответил я, - начнем с того, что я кое-что знаю о вашем характере!

- Так вы умеете гадать! - с жаром воскликнула она. - Вы умеете гадать по рукам?

- Я умею гадать по всему, - сказал я, пристально глядя на нее, - по рукам, голове и ногам. Я психометрист, дантист, терапевт, метафизик - все в одном лице!

- Я не понимаю, - сказала она с каким-то странным выражением лица, - что все это значит?

- Это значит, - медленно произнес я, - что я обнаружил, кто посылал анонимные письма Герберту Дельма!

- Анонимные письма! как вы смеете! - воскликнула она. - Какое отношение анонимные письма имеют ко мне?

- Самое прямое, мадам, - ответила я. - Напомнить вам их содержание и обстоятельства, по которым вы их писали? - Я так и сделал. Я продекламировал каждое слово в них и назвал ей час, день и место, когда и где было написано каждое из них, и подытожил, спросив, сколько она заплатит мне, чтобы я не рассказывал Дельме.

Несколько минут она была слишком потрясена, чтобы что-либо сказать; она сидела мрачная и молчаливая, ее светлые глаза смотрели на меня, а веснушчатые пальцы играли с бриллиантами. Она была сбита с толку - она не знала, что делать дальше!

- Ну, - повторил я, - что вы можете сказать? Вы это отрицаете?

Она с усилием взяла себя в руки.

- Нет, - ядовито произнесла она, - я этого не отрицаю. Отрицать было бы бесполезно. Как вы узнали? Полагаю, через одну из служанок. Ее подкупили, чтобы она шпионили за мной!

- Как я узнал об этом, не имеет значения, - сказал я, - но что важно для вас не меньше, чем для меня, так это плата за то, что я об этом забуду!

- Плата! - воскликнула она, от волнения повысив голос почти до визга. - Плата тебе, мерзкая, гнусная жаба. Ты... - Но я не могу повторить все, что она сказала, это заставило бы вас обоих покраснеть! Я позволил ей продолжать, пока она не выдохлась, и сказал: - Ну, мисс Барлоу, к чему весь этот сыр - бор, к чему эти фейерверки! Это не принесет вам никакой пользы. Рано или поздно мы должны будем перейти к делу. Если вы не заплатите мне, я расскажу обо всем мисс Робертс и мистеру Дельме.

- Мистер Дельма вам не поверит, - прошипела она, - у вас нет никаких доказательств!

- Возможно, и нет, - сказал я, - но у меня есть доказательства другого. Я знаю, что у вас деформированы два пальца на левой ноге, что все ваши зубы вставные и что вы ходите к этому шарлатану, Говарду Принсу, на Калифорния-стрит, чтобы он заботился о вашей красоте. Возможно, я жесток - по отношению к женщинам вашего сорта нет смысла быть каким-то другим. У вас экзема определенного типа, и вы льстите себя надеждой, что никто, кроме вас и Принса, об этом не знает. Что вы теперь скажете, мисс Барлоу? - Но Элла Барлоу упала в обморок. Когда она пришла в себя, что мне удалось после энергичного применения солей и воды, - о влиянии последних на цвет ее лица я предоставляю догадываться вам самим, - я снова затронул эту тему.

- Что вы предлагаете? - слабым голосом спросила она.

- Следующее, - сказал я. - Вы отдаете мне все эти бриллианты, и ваши недостатки - насколько это касается меня - навсегда останутся тайной. Откажитесь, и мисс Робертс и мистер Дельма сразу узнают все, что можно узнать.

Несколько минут она сидела, закрыв лицо руками и дрожа. Затем она подняла глаза на меня - и о, Иерусалим! это было все равно, что смотреть на старую женщину.

- Возьми их, - сказала она, - возьми их! Я все равно больше никогда их не надену. Возьми их и оставь меня.

Что ж, парни, я забрал все, что было на ней, и положил к себе в карман.

- Ты не скажешь им, - прошептала она, схватив меня за руку, - поклянись, что не скажешь.

Не буду пытаться вспомнить, что именно я ответил, но из-за двери ложи к нам вышел Дельма. Он прятался и слышал все, о чем мы говорили.

- Не могу выразить, как я вам благодарен, - сказал он. - Возможно, это немного низко с моей стороны, но, в данном случае, мы имели дело с человеком низкого происхождения. Вы действительно заслуживаете эти бриллианты - но хотите ли в оставить их себе? Я хотел бы купить их для мисс Робертс и преподнести ей в честь нашего примирения.

Мы сразу же пришли к соглашению, он встретился со мной час назад, чтобы сказать, что он помирился с мисс Робертс, что она в восторге от бриллиантов, и что они собираются пожениться в следующем месяце.

- Итак, из зла рождается добро, - сказал Гамар. - Но помните, наш принцип таков: "из зла должно исходить только зло". Что вы собираетесь делать сегодня, вы двое?

- Отдохнуть! - сказал Келсон. - Я устал.

- Поесть! - сказал Кертис. - Я голоден!

- Послушайте, так не пойдет, - заметил Гамар. - Ты заслужил свой отдых, Мэтт, но не ты, Эд. Ты не можешь есть вечно.

- Это я-то не могу? - огрызнулся Кертис. - Я в этом не уверен, у меня впереди годы, чтобы наверстать упущенное.

- Тогда, ради всего святого, будь умеренным! - увещевал Гамар. - И помните, что мы должны любой ценой действовать сообща. Сейчас у нас в банке двенадцать тысяч долларов - то есть капитал фирмы "Гамар, Кертис и Келсон" составляет эту сумму. Наша цель - увеличить ее и продолжать увеличивать до тех пор, пока мы не сможем по праву претендовать на звание самой богатой фирмы в мире. Так вот, чтобы добиться этого, мы должны работать, и работать усердно, если хотим жить в том темпе, который задает нам Эд, но нет причин, по которым мы должны оставаться здесь, и я предлагаю нам переехать в другое место. У меня в голове созрел план, признаю, несколько грандиозный, но не совсем невыполнимый.

- Каков же он? - осведомился Келсон.

- Да, выкладывай, - проворчал Кертис.

- Вот каков, - сказал Гамар, - я предлагаю, чтобы мы отправились в Лондон - Лондон в Англии - я думаю, это самый богатый город в мире - и основали там компанию "Чародеи". Мы должны начать с гадания и предсказания и двигаться дальше в соответствии с семью этапами. Конечно, мы должны продавать наши лекарства и заклинания, и нет ни малейшего сомнения в том, что у нас скопится огромная сумма, на которую мы постепенно скупим не только Лондон, но и всю Англию.

- Это довольно сложная задача, - пробормотал Келсон.

- Ты хочешь сказать, она слишком мала, - усмехнулся Кертис. - В Калифорнии Англия поместится дважды, а из того, что я слышал о Лондоне, он меня не особо впечатлил. Сдается мне, он не намного больше Сан-Франциско.

- И все же ты был бы не прочь стать его совладельцем, - рассмеялся Гамар.

- Нет, пожалуй, нет, - с сомнением сказал Кертис. - Я думаю, мы могли бы купить корону и носить ее по очереди. Сэм Уэстлейк из "Мейдлера" всегда говорил, что британцы продадут свои души, если кто-нибудь предложит достаточно высокую цену. Они там ни о чем, кроме денег, не думают. Когда мы поедем?

- В конце недели, - сказал Гамар, - то есть в среду, через три дня.

- Конечно, полетим первым классом, - сказал Кертис. - Я позабочусь о питании и спальных местах.

- Отлично! - Гамар рассмеялся, наполняя шампанским три бокала. - Вот, выпьем, парни, за долгую жизнь, здоровье и процветание "Гамар, Кертис и Келсон", компании "Современное колдовство".

ГЛАВА VIII. ДВА СНА

- Вы верите в сны? - спросила Глэдис Мартин, когда, только что вернувшись с прогулки по саду, присоединилась к своей тете, мисс Темплтон, в зале для завтраков в Сосновом коттедже.

- Я верю в фэйри, - ответила мисс Темплтон, снисходительно улыбаясь, глядя на ее прекрасное личико. - Что это был за сон, дорогуша?

Глэдис озорно рассмеялась.

- Я не вполне уверена, что должна вам говорить, - сказала она. - Это может вас шокировать.

- Возможно, меня не так легко шокировать, как ты думаешь, - ответила мисс Темплтон. - Что же ты видела?

- Хорошо! Мне снилось, - начала Глэдис, обвивая обеими руками шею своей тети и теребя складки на ее блузке, - что я гуляю по небольшому лесу в конце сада, и что деревья и цветы прогуливаются и разговаривают со мной. Мы танцевали вместе, и первым моим партнером была красная роза, а затем - ясень. Они шептали мне слова любви и сжимали мою талию своими горячими, упругими руками. Мак играл мне на дудочке, ежевика на гармошке, а сирень отчаянно ревновала меня и норовила вцепиться мне в волосы. Затем танцы прекратились, и я очутился среди колокольчиков, которые трясли своими головками, приветствуя меня громкими веселыми трелями. Из-за них появился лютик, указывая на меня своей желтой головкой. - Смотрите! смотрите, - закричал он, - что у Глэдис сзади. Озорница Глэдис! - И деревья, и цветы - все вокруг меня - затряслось от смеха. Меня бросало то в жар, то в холод, и я не знала, в чем причина моего замешательства, пока ива, сжалившись надо мной, не сказала: "Не обращай на них внимания! Они ничего не понимают".

Я умоляла ее объяснить мне, что их так развеселило; она очень смутилась, почувствовала себя неловко, и пробормотала, запинаясь: "О! это так забавно. Ну, если ты действительно хочешь знать, это бутон, маленькая белая роза, и она прилипла к твоему платью".

- Бутон! Маленькая роза! - закричали цветы.

- А это значит, - сказал колокольчик, выделяясь из толпы своих собратьев, - что твой возлюбленный идет - твой возлюбленный, тру-ля-ля - и - что ж, если хочешь узнать больше, спроси у крыжовника, у крыжовника, который висит на кустах, или петрушку, что растет на грядке, - тут все цветы и деревья разразились смехом: "Тру-ля-ля!", - и я проснулась от грубого смеха. Что вы об этом думаете? Не кажется ли вам, что это довольно причудливая смесь сакрального - по крайней мере, фантастического - и мирского?

- Совершенно верно, - ответила мисс Темплтон с веселым смешком, - но на твоем месте я бы не стала просить о толковании этого.

- О толковании деревьев и цветов? - невинно спросила Глэдис. - Я уверена, что деревья и цветы имеют особое значение в сновидениях.

- Очень хорошо, моя дорогая, тогда спроси миссис Спрат.

- Как! спросить у жены викария? - воскликнула Глэдис. - Но ведь я никогда не хожу в церковь.

- Конечно, - ответила мисс Темплтон, снова рассмеявшись, - миссис Спрат все поймет. Мне говорили, она очень интересуется всем, что связано с оккультизмом. Но тише! Вот твой отец. Тебе лучше не рассказывать ему свой сон. Он говорит, что ему до смерти надоело слушать о твоих воздыхателях, и он согласен со мной - им нет конца.

- Неважно, что он говорит - он лает, но не кусается, - возразила Глэдис. - На самом деле ему все равно, сколько у меня воздыхателей, лишь бы они были в пределах нормы, - с его точки зрения, - а мне они нравятся! Папа!

Джон Мартин, который в этот момент вошел в комнату, направился прямиком к дочери, чтобы поцеловать ее.

- Я бы хотел, чтобы ты не выбирала это лысое место, - раздраженно сказал он. - Я не хочу, чтобы мне постоянно напоминали, что я лысею.

- Тогда куда ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? - возразила Глэдис. - В кончик твоего носа? Возможно, это хорошо для тебя, Джон Мартин, но я предпочитаю видеть твою макушку. Однако бедняжка выглядит встревоженным, в чем дело?

- У меня была не очень хорошая ночь, - ответил ее отец. - Мне многое снилось!

Глэдис посмотрела на мисс Темплтон и рассмеялась.

- Правда? - мягко спросила она. - Какая ерунда! Я, например, никогда не вижу снов. Что тебе снилось?

- Цветы! - Джон Мартин огрызнулся. - Идиотские цветы! Розы, сирень, тюльпаны! Ба! Мне бы очень хотелось, чтобы ты выбрала себе какое-нибудь другое увлечение.

Глэдис снова посмотрела на тетю, на этот раз полусерьезно-полувопросительно.

- Должна ли я стать политиком? - проворковала она. - Наполнить дом суфражистками? Ты плохой человек, и я думаю, ты бы наслаждался этим. Вы так не думаете, тетя?

- Я думаю, вместо того, чтобы так безжалостно дразнить своего отца, тебе лучше налить ему чашку чая, - ответила мисс Темплтон. - Джон, для тебя письмо.

- Где? Под моей тарелкой! Что за дурацкое место? Это наверняка ты, - и Джон Мартин нахмурился, или, скорее, попытался нахмуриться, глядя на Глэдис. - Это о Дэвенпорте - Дике Дэвенпорте. Он очень болен - вчера у него случился инсульт, и врач объявил его состояние критическим. По словам Энн, за его племянником Шилом послали, и он прибыл в Сиденхэм прошлой ночью! Если это не плохие новости, то я не знаю, что это такое! - сказал Джон Мартин, отодвигая от себя тарелку и откидываясь на спинку стула. - Это правда, что я и сам прекрасно справляюсь с делами, и, конечно, есть вероятность, что этот молодой Шил может поправить свои дела. Я полагаю, если что-нибудь случится, он займет место Дика. Я никогда не слышал, чтобы Дик упоминал кого-то еще. Бедный старина Дик!

- Мне так жаль, папа! - сказала Глэдис, кладя свою руку на его. - Не унывай! Возможно, все не так плохо, как ты ожидаешь. Может, ты навестишь его и посмотришь, как он?

- Я тоже так думаю, моя дорогая! Думаю, да, - ответил Джон Мартин, - но не беспокой меня сейчас по этому поводу. Поговори со своей тетей и не впутывайте меня в это, я немного расстроен. У меня голова идет кругом!

Несомненно, эта новость была для него настоящим ударом: Дик Дэвенпорт, помимо того, что был партнером Джона Мартина в фирме "Мартин и Дэвенпорт", всемирно известной компании фокусников, чей зал на Кингсуэй был одним из главных увеселительных заведений Лондона, был и самым старым другом Джона Мартина. Они были приятелями по Челтнемскому колледжу, вместе поступили на военную службу и отправились в Индию, вместе уволились со службы и, вернувшись в Англию, открыли свое дело, сначала на Слоун-стрит, а затем на Кингсуэй. С самого начала их предприятие увенчалось успехом, и, если бы не дикая расточительность Дэвенпорта, они стали бы чуть ли не миллионерами. Но Дэвенпорт, хотя и был самым милым персонажем во всех отношениях, не умел хранить деньги - как только они у него появлялись, то тут же исчезали. Его дом в Сиденхэме был чуть ли не дворцом, в то время как, поговаривали, он почти соперничал с королевскими особами в великолепии, когда принимал гостей. В результате всех этих безрассудных трат он потратил значительно больше, чем заработал, а, поскольку ему больше некому было помочь, он неизменно обращался к Джону Мартину. "Джон, старина, мне чертовски жаль, но мне нужна еще тысяча" или "Джон! эти адские негодяи-кредиторы изводят меня до полусмерти, не могли бы вы одолжить мне какую-нибудь мелочь - пары тысяч хватит", - и так далее, и тому подобное, до бесконечности. Джон Мартин никогда не отказывал, и на момент болезни Дэвенпорта последний был должен ему что-то около ста тысяч фунтов.

К счастью, Джон Мартин, хотя и был далек от скаредности, был осторожен. Он имел деловую жилку, и, благодаря его мудрому участию в управлении, дело оставалось прибыльным. Он знал способности Дэвенпорта, - он нигде не смог бы найти другого такого блестящего гения в области фокусов, - и, если закрыть глаза на его бережливость, никого другого, на кого можно было бы так же полностью положиться. Благодаря Дэвенпорту всем придуманным ими замечательным трюкам, - а они, несомненно, были замечательными, - ничего не грозило.

Несмотря на то, что они неоднократно предлагали большие суммы денег любому, кто мог бы раскрыть их секрет, все попытки сделать это заканчивались полным провалом. Тайны "Дома чудес Мартина и Дэвенпорта" на Кингсуэй ставили мир в тупик. Конечно, им очень помогло одно обстоятельство, а именно - у них не было соперников. Их репутация была такова, что никому и в голову не приходило составить им конкуренцию.

И вот теперь один из двух великих умов, которые создали все эти чудеса и приобрели всемирную известность, был повержен, сражен еще более могущественной силой природы, а его коллега, - единственный человек на свете, который разделял его знания, - был вынужден ломать голову над тем, что же теперь должно быть сделано - сделано для продолжения работы и процветания фирмы.

Покончив с завтраком, Глэдис вышла к тете в сад.

- Видеть во сне цветы и деревья, очевидно, означает плохие новости, - сказала она. - Но поскольку я чувствую, что мне хочется прогуляться, я зайду в дом священника.

- Как, сейчас? В такой час? - в ужасе воскликнула мисс Темплтон.

- Почему нет? - невозмутимо спросила Глэдис. - Я не собираюсь никого расспрашивать. Я скажу, что пришла просто навести справки. Может ли она рассказать мне о ком-нибудь, кто толкует сны? Пойдемте со мной!

Но, поскольку ее тетя отказалась, Глэдис пошла одна.

Викарий был в саду без пиджака и, хотя явно удивился, увидев Глэдис, казалось, был вполне готов вступить с ней в разговор. Но Глэдис не была в восторге от священнослужителей. Ее привычки отличались от их привычек, и она пришла исключительно по делу. Поэтому она довольно резко потребовала, чтобы ее провели к его жене, которая приняла ее очень приветливо.

- Как странно, - заметила она, когда Глэдис изложила цель своего визита. - Мне только вчера задавали похожий вопрос. Мисс Розенберг, которая гостит у нас, приснился необычный сон о деревьях и цветах, - только он был в форме стихотворения, которое она, проснувшись, повторяла. Там было несколько строф - довольно скучных, правда, но, тем не менее, довольно примечательных для сна. Она записала их и спросила меня, могу ли я сказать ей, есть ли в них какой-то скрытый смысл. Вот они, - и она протянула Глэдис два листа бумаги для проповеди, на которых было написано:

В долине нежной зелени,

В лучах июльских дней,

Жила-была красавица -

Всех краше и милей.

Цветы дарили дружбу ей,

Покой и сон - земля.

Счастливее и веселей

Не знали те края.

Наполнил воздух звонкий гул -

То пел лесной ручей.

Цветы вплетали в колыбель

Напев своих речей.

Не знала дева горя,

До рокового дня,

Когда охотник средь болот

Умерил бег коня.

В долине деву встретил он,

Что всех была милей.

Ее красой он был пленен,

В любви признался ей.

Наперекор всем просьбам

Деревьев и цветов,

Она внимала ласкам

И песням его слов;

Забыв о всех на свете,

Послушная ему,

Бродила на рассвете,

Сквозь луговую тьму.

Вдали от долин, по широким лугам,

Всю ночь они мчались вперед;

Пока не окутал дорогу туман,

Укрыв ее в бездне высот.

Раздался смех, спустилась мгла,

Восстали тени зла;

Она осталась вдруг одна,

Ее насмешливая мгла,

На гибель обрекла.

И кто идет лощиной той,

Тот часто видит пред собой

Туманный силуэт;

И слышит жалобный напев,

Его печальней нет.

Те, кто не медлят - в путь спешат

За призраком седым.

Сквозь лес и дол, сквозь лог и падь

Он их ведет, как дым.

Всегда вперед, в долину ту

Где лишь печаль и мгла,

Где тени в мертвой тишине

Блуждают без числа.

И путник, онемев, стоит,

Пред жуткою толпой.

И вместе с нею держит путь

Навеки в мир иной.

- Вы хотите сказать, что ей это приснилось? - воскликнула Глэдис.

- Да, - сказала жена викария. - Она мне так сказала, и у меня нет причин сомневаться в ее словах. Как правило, она не склонна к романтике и уж точно ни капельки не поэтична - напротив, она в высшей степени практична и прозаична. Насколько я знаю, ее единственное хобби - цветы.

- И мое тоже! - перебила Глэдис. - Вы смогли объяснить эти стихи?

- Нет, я не умею толковать сны. Они меня очень интересуют, как и все, что связано с психикой. Вчера вечером я была на лекции миссис Энни Безант! Она...

- Вы знаете кого-нибудь, кто занимается толкованием снов? - спросила Глэдис.

- Да, конечно! На Кокспер-стрит только что открылась фирма, которая утверждает, что занимается всевозможными чудесными вещами - толкует сны, разгадывает фокусы, предсказывает наличие металлов и воды и так далее. Я прочитала о них краткое сообщение в утренней газете. Я покажу вам его.

Она вышла из комнаты и через несколько мгновений вернулась.

- Вот оно, - сказала она. И под заголовком "Возрожденное колдовство" Глэдис прочла следующее:

"Нет конца фантазиям, к которым люди прибегают в наши дни, чтобы заработать деньги, но по своей новизне, мы думаем, ничто не сравнится с этой. Трое американцев, гг. Дж. Гамар, Келсон и Кертис, только что приехавшие из Сан-Франциско, штат Калифорния, купили помещение на Кокспер-стрит, Юго-Запад, и обосновались там в качестве волшебников!

Они называют себя "Компания современного колдовства" и утверждают, что могут толковать сны, читать мысли людей, рассказывать об их прошлом, разгадывать всевозможные фокусы и определять присутствие металлов и воды. Интересно, что дальше?"

- Эта газета, очевидно, высказывает сомнения, - прокомментировала Глэдис. - Конечно, это мошенничество.

- Думаю, что да, - ответила жена викария, - хотя я верю в чтение мыслей и другие вещи, которые, по их словам, они могут делать. Я посоветовала мисс Розенберг поговорить с ними о ее сне. Она приехала девятичасовым поездом. Если бы вы пришли на несколько минут раньше, то увидели бы ее.

- Что ж, огромное спасибо, - сказала Глэдис, - за то, что рассказали мне об этих людях. Скорее всего, я как-нибудь днем съезжу в город и загляну на Кокспер-стрит. Я должна еще раз извиниться за то, что побеспокоила вас в столь неурочный час. До свидания, - и Глэдис, улыбаясь, удалилась.

ГЛАВА IX. ЛЮБОВЬ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

Вскоре после того, как Глэдис вернулась домой после визита к викарию, молодой человек с серьезным выражением лица, несколько не соответствовавшим его легкой походке, вошел в ворота Соснового коттеджа и резко остановился.

- Что ж, - воскликнул он, - это красивое место, и более того, поскольку десятки домов и садов бывают красивы, это - художественно красиво!

Перед ним тянулась миниатюрная аллея из каштановых деревьев, которая, вероятно, поражала даже самого случайного наблюдателя не только из-за беспорядочных нагромождений покрытых мхом камней, занимавших все пространство между ними, но и из-за множества полевых цветов (огромные заросли кустарников также росли в расщелинах этой импровизированной стены), что придавало ей вид наполовину небрежный, но в то же время цельный и чарующе живописный. Здесь, несомненно, присутствовало искусство. Это не удивило молодого человека. Все аллеи, в обычном смысле этого слова, являются произведениями искусства; сам по себе избыток искусства, который он увидел, не удивил его; именно характер искусства поставил его в тупик и заворожил. И чем дольше он смотрел, тем больше убеждался, что тот, кто руководил оформлением этих декораций, был художником - художником, скрупулезно следившим за формой.

Особое внимание было уделено соблюдению баланса между аккуратностью и изяществом, с одной стороны, и живописностью - с другой. Прямых линий было немного, и ни одной длинной непрерывной; при этом ни в одном ракурсе один и тот же эффект кривизны или цвета не проявлялся дважды. Разнообразие при единообразии было ключевым моментом.

Наконец, покинув это единственное место, где, как ему казалось, он мог бы провести столетия, молодой человек повернул направо, а затем снова налево, потому что тропинка теперь стала извилистой, и от поворота до поворота можно было пройти не более чем два-три шага. Вскоре до его слуха донеслось тихое журчание воды, и в тенистом лесочке, среди переплетающихся ветвей вяза и бука, он заметил проблеск источника. На мгновение дикая мысль пробиться сквозь него, подставить свой пылающий лоб под прохладные струи, почти овладела им. Но здравый смысл победил, и он не свернул с тропинки. Еще один поворот, и он увидел дымоход; еще один поворот - и над деревьями показалась верхушка фронтона. Солнце, которое до сих пор было скрыто за горизонтом, теперь выглянуло, и внезапно - словно по мановению волшебной палочки - вся сцена озарилась ярким пламенем красок. Он дошел до конца аллеи, где тропинка раздваивалась; одно ответвление резко поворачивало в сторону бокового входа в дом, в то время как другое, слегка изгибаясь, вело к парадному входу.

Перед зданием раскинулся широкий газон, покрытый бархатистым дерном, который то тут, то там сменялся такими эффектными кустарниками, как гортензия, рододендрон или сирень; но чаще и через более короткие промежутки росла герань или розы - розы всех сортов. В саду не было ничего вычурного, как, впрочем, и в здании. Его необычайно привлекательный вид заключался в художественном оформлении, и невольно возникало впечатление, что вся эта сцена в действительности была создана кистью какого-нибудь выдающегося художника-пейзажиста.

Сам коттедж был построен из старомодной голландской черепицы - широкой, с закругленными углами - и выкрашен в тускло-серый цвет; этот оттенок, контрастирующий с яркой зеленью тюльпанных деревьев, затенявших вход в дом и высившихся высоко над ним с обеих сторон, придавал ему художественное очарование, совершенно опьянившее нынешнего посетителя. Архитектура коттеджа была если и не в стиле ранних Тюдоров, то в каком-то не менее привлекательном. Его крыши были разделены множеством фронтонов; его окна были с ромбовидными стеклами и выступающими фасадами, а дубовые балки тянулись вширь и вертикально по серому фасаду, покрытому галькой. Основание фасада было усеяно множеством цветов - гвоздиками, хризантемами, гелиотропами, анютиными глазками, маками, лилиями, желтоцветами, розами и жасмином; кроме последних, под стенами было посажено еще несколько лиан, но они еще не достигли достаточной высоты.

Шил Дэвенпорт, а это был он, не смог устоять перед искушением заглянуть в окна и увидел, что интерьер коттеджа был воплощением искусства и простоты. На окнах не слишком пышные занавески из плотного белого муслина жаконэ свисали острыми параллельными жгутами до пола. Стены были оклеены французскими обоями редкой изысканности - в соответствии с временами года (весна, лето, осень и зима были изображены очень эффектно), а мебель, хотя и легкая, в то же время была дорогой. И здесь снова ощущался тот же эффект от расположения - расположения, очевидно, разработанного тем же художником, который проектировал здание и территорию. Шил не мог представить себе ничего более изящного. Цветы - всех оттенков и запахов - были главным украшением коттеджа. Почти на каждом столе стояли вазы, которые сами по себе были прекрасны, и в то же время до краев наполнены прекраснейшими розами. У открытых окон стояли ромашки, мальвы и незабудки. И каждое дуновение ветра, каждый глоток воздуха распространяли аромат - самую восхитительную смесь ароматов, какую только можно вообразить.

Молодой человек сделал большой глоток; он запрокинул голову и, открыв рот, с наслаждением ощутил, как напиток мягко проникает в горло и наполняет легкие. Он был занят этим, когда звук голоса резко вернул его на землю.

В дверях дома с веселым выражением в фиалковых глазах стояла девушка - такая удивительно красивая, что при виде ее Шил снова растерялся и мог только смотреть в беспомощном восхищении.

- Вы хотите увидеть моего отца? - спросила она. - Он собирается уходить, но, полагаю, сначала он увидит вас.

- Я... я уверен, что так и будет, - ответил молодой человек. - Я Шил Дэвенпорт. Я пришел сказать ему, что мой дядя умер сегодня в четыре часа утра.

- О, дорогая! - воскликнула девушка. - Мне так жаль... жаль вас и моего отца. Я уверена, он будет ужасно расстроен. Я Глэдис Мартин, возможно, вы слышали обо мне - я знала вашего дядю.

- Я часто слышал о вас, - ответил Шил, - и думаю, ваше описание моим дядей превосходно.

- Его описание меня!

- Да! он всегда отзывался о вас как о Королеве Цветов и говорил, что у вас мания ко всему прекрасному, что неудивительно, учитывая, какая красивая вы сами.

- Это было очень мило с его стороны, - сказала Глэдис, снова повеселев. - Вы не зайдете? Если подождете здесь, - она повела его в гостиную, - я скажу отцу.

Она исчезла, и Шил услышал, как она легко взбежала по лестнице.

- Ей-Богу, - сказал он себе, - она самая прекрасная девушка, какую я когда-либо видел. Проведя так много времени среди цветов, она сама стала ими. Фиалки, розы и гелиотроп - все они участвовали в ее создании! Какие глаза, какие губы! какие руки! Несомненно, я нашел здесь не только совершенство всего прекрасного, но и совершенство всего естественного, совершенство естественной грации в отличие от грации искусственной. Более того, она романтик. В ее глубоко посаженных глазах есть что-то романтичное, отрешенное от мира сего, что проникает мне в самое сердце. "Романтичность" и "женственность", - а эти два термина, как мне кажется, взаимозаменяемы, - являются ее отличительными чертами. Она художница, идеалистка и, прежде всего, женщина! Черт возьми! Я влюблен в нее!

Больше он ничего не мог сказать, потому что его размышления были внезапно прерваны появлением слуги, который сразу же провел его к Джону Мартину.

Последний, хотя и испытывал явное потрясение известием о смерти своего друга, был человеком светским и, следовательно, сразу же приступил к делу. Нужно было многое обсудить - приготовления к похоронам, изучение корреспонденции, касающейся фирмы, и планы на ближайшее будущее.

- Полагаю, вы не знаете, как обстояли дела у моего дяди? - несколько нервно спросил Шил.

- Знаю, - ответил Джон Мартин, - знаю. Могу я спросить, есть ли у вас вообще какие-либо личные средства или вы зависите исключительно от того, что зарабатываете? Кстати, а какое у вас призвание?

- Я художник, - сказал Шил. - И у меня нет ничего, кроме того, что давал мне мой дядя.

- Художник! - пробормотал Джон Мартин. - Как это похоже на Дика! Вы когда-нибудь задумывались о том, что унаследуете состояние? Есть ли у вас основания предполагать, что ваш дядя был состоятельным человеком и сделал вас своим наследником?

- Я понял это, сэр, по тому, как он жил и как относился ко мне.

- Хорошо! мы не будем обсуждать это сейчас - оставим это до похорон. Вы намерены продолжать заниматься живописью? За это очень мало платят, не так ли?

- Не так уж много, - мрачно ответил Шил, - но я бы не стал отказываться от этого, если, конечно, для меня это не является абсолютно необходимым.

- Будучи художником, вы не очень-то преуспеете в бизнесе.

- Совершенно!

- В любом случае, вы откровенны. Что ж! Я не вижу смысла в том, чтобы мы здесь задерживались, - мне лучше вернуться с вами в Сиденхэм. Сначала мне нужно написать письмо, но это недолго.

Однако он задержался достаточно, чтобы Шил успел еще раз поговорить с Глэдис.

- Вы верите в сны? - спросила она его. - Прошлой ночью мне приснился странный сон, про деревья и цветы; и, как ни странно, моему отцу тоже снились деревья и цветы, и точно такие же. Сегодня я собираюсь в город, чтобы проконсультироваться с фирмой, которая только что открылась и называется "Современная магическая компания, Лтд". Они утверждают, что умеют толковать сны, и мне не терпится узнать, могут ли они это сделать.

- На Кокспер-стрит, не так ли? - спросил Шил. - Я видел их объявление в одной из газет. Полагаю, вы собираетесь туда не одна?

- Нет! - рассмеялась Глэдис. - Я поеду с подругой, хотя часто бываю в городе одна. Могу вас заверить, я вполне способна сама о себе позаботиться. Вероятно, вы больше привыкли к французским девушкам?

- Да! Я провел большую часть своей жизни в Париже, - сказал Шил. - Но как вы смогли это определить?

- Я догадалась, что вы художник и, вероятно, провели какое-то время в Париже, - ответила Глэдис, - по тому, как вы осматривали дом и сад. Я прочла признание их достоинств в ваших глазах и жестах; я знала, что такое признание может исходить только от художника. Дж. У. Барнетт помог мне спланировать этот коттедж и сад.

- Как? Барнетт - художник-пейзажист! Я большой поклонник его творчества. Вы были его ученицей?

- Да, он был одним из приглашенных преподавателей в студии Бичкрофт в Сент-Джонс-Вуде, где я проработала три года. Мы тогда жили в Блэкхите - Сент-Джонс-парке - отвратительном месте. Мистер Барнетт был ужасно добр, когда я сказала ему, что мы переезжаем, и что я хочу жить в по-настоящему художественном окружении - он предложил мне распланировать оформление самой и пообещал сделать все, что в его силах, чтобы помочь мне.

- И ваш отец не имел права голоса в этом вопросе, - заметил Шил с веселой улыбкой.

- Только не в этом, - самодовольно ответила Глэдис, - хотя есть пара вещей, в которых его голос имеет решающее значение. Отец может быть очень своевольным и упрямым, когда ему заблагорассудится. Но, как я уже говорила, когда вы прервали меня...

- Прошу прощения! - пробормотал Шил.

- Мистер Барнетт обещал помочь мне. Он приехал сюда вместе со мной, и мы распланировали это место.

- Он старик? - с легким беспокойством спросил Шил.

- Не намного старше среднего возраста, возможно, ему за пятьдесят! - сказала Глэдис. - Хотя выглядит он намного моложе. Он все еще очень красив. Так вот! он приехал сюда - мы стали планировать оформление этого места и...

- Он женат?

- Нет! Похоже, он вас очень заинтересовал. Возможно, когда-нибудь вы с ним познакомитесь: он часто здесь бывает. Как я уже говорила, мы вместе планировали оформление, он руководил составлением планов сада и коттеджа; и не думаю, что мне удалось придумал эту аллею, если бы не он!

- В любом случае, это делает честь вам обоим, - заметил Шил, - более очаровательного дома и сада я никогда не видел. Я бы хотел прожить здесь всю свою жизнь. Я бы хотел...

Но тут его прервал Джон Мартин.

- Пойдемте, нам пора уходить, - отрывисто крикнул тот. - -Время и поезда никого не ждут!

- Молодой осел! - прошептал Джон Мартин Глэдис на ухо, когда они втроем выходили из здания вокзала на платформу. - Мне он совсем не нравится. Не нужно его поощрять!

- Поощрять его! - возмущенно возразила Глэдис, видя, что Шил, которому нужно было купить билет, находится вне пределов слышимости. - Поощряю ли я кого-нибудь? И все же, - добавила она вызывающе, - он мне даже нравится. Не каждому выпадает счастье быть таким умным, как ты, Джон Мартин. Быстрее, поторапливайся! Это твой поезд, и кондуктор вот-вот даст свисток.

Энергичным толчком она втолкнула отца в первое попавшееся купе, Шил вскочил следом за ним, когда поезд тронулся со станции.

Час спустя Глэдис, выглядевшая чрезвычайно сдержанной и благопристойной, стучала рукой в изящной перчатке в справочное бюро в большом каменном вестибюле здания компании "Современное колдовство" на Кокспер-стрит.

- Вам назначено, мадам? - спросил швейцар в ярко-синей униформе.

- Нет, - ответила Глэдис. - Это необходимо?

- Посетителей слишком много, - объяснил мужчина, - и, если вы не запишетесь на прием за несколько дней, маловероятно, что вас смогут принять. Однако, если вы пройдете в приемную и заполните один из бланков, которые увидите на столе, я передам его им. С кем из сотрудников фирмы вы пришли проконсультироваться?

- Не имею ни малейшего представления, - сказала Глэдис. - Я хочу, чтобы мне растолковали сон.

- Тогда это, должно быть, мистер Келсон, - заметил мужчина. - Он занимается всем этим - растолковывает сны, видит прошлое и читает мысли. Мистер Кертис разгадывает всевозможные головоломки и фокусы, а мистер Гамар угадывает присутствие металлов и воды. Сейчас в приемной находится дама, которая пришла, чтобы ей истолковали сон. Она сидит там уже почти час. Сюда, мадам! - И он скорее сопроводил, чем ввел Глэдис в большую, богато обставленную комнату, в которой около дюжины хорошо одетых людей обоего пола ожидали, просматривая страницы журналов и буклетов и тщетно пытаясь скрыть свое слишком очевидное возбуждение.

Заполнив необходимый бланк и отдав его клерку, Глэдис огляделась в поисках свободного места и, заметив его рядом с поразительно красивой девушкой, сразу же заняла его.

В этой эффектной девушке присутствовало что-то такое, что привлекло Глэдис. Она была одной из тех редких людей, у которых есть индивидуальность, и, хотя Глэдис вовсе не была уверена, что эта индивидуальность ей понравится, тем не менее ей не терпелось познакомиться с ней поближе. Обе девушки внезапно осознали, что пристально смотрят друг на друга. Девушка заговорила первой. С улыбкой, обнажившей идеальный ряд белых зубов, она заметила: "Это так утомительно - ждать. Я здесь уже почти час. Я бы не стала здесь задерживаться, но я приехала издалека. В Лондоне так жарко и душно, а я терпеть этого не могу".

- Нет? - заметила Глэдис. - А я - не знаю. Я нахожу, что в нем много интересного - всякого рода. Не то чтобы мне хотелось здесь жить, но мне нравится быть достаточно близко, чтобы приезжать сюда несколько раз в неделю. Я живу в Кью.

- Тогда вам повезло! - сказала девушка. - Я бы жила в Кью, если бы могла. Но я не могу - я из тех несчастных созданий, которым приходится зарабатывать себе на жизнь.

- Иногда я жалею, что мне не приходится этого делать, - заметила Глэдис.

- Вот как? Тогда вы мало что об этом знаете. Не все так просто. Я ненавижу работу. Я проводила свой отпуск в Кью. Я только что оттуда.

- Вы, случайно, не мисс Розенберг? - спросила Глэдис.

- Да, это мое имя, - удивленно ответила девушка. - Откуда вы знаете?

Глэдис объяснила.

- Я только что была в доме священника, - сказала она, - и миссис Спрат рассказала мне о стихах. Они вам действительно приснились?

- Конечно! Иначе я бы так не сказала, - сердито ответила мисс Розенберг. - Я не говорю неправду. Кроме того, я никогда в жизни не сочинила ни строчки стихов. Эти стихи были прочитаны мне во сне каким-то оккультным средством - в этом я совершенно уверена. Они так живо запечатлелись в моем сознании, что я без труда запомнила их - все до единого, а когда встала, то записала их. Конечно, они должны что-то значить.

Глэдис собиралась сделать какое-то замечание, когда швейцар, открыв дверь, позвал: "Мисс Розенберг", - после чего мисс Розенберг со вздохом облегчения удалилась.

ГЛАВА X. КАК БЫЛИ ИСТОЛКОВАНЫ ЭТИ СНЫ

- Передайте мисс Розенберг, что я сейчас ее приму, - сказал Мэтт Келсон; и когда он откинулся на спинку своего роскошного кресла с достоинством и уверенностью в себе, какими может обладать только богатый человек, было трудно представить, что он и Мэтт Келсон годичной давности - один и тот же человек. Год назад он был бедным, плохо питающимся клерком, в котором присутствовали все отвратительные признаки подобострастия клерка. Это правда, что он был щепетилен в отношении своей внешности - то есть настолько щепетилен, насколько это возможно для человека, который вынужден покупать готовую одежду и может позволить себе заплатить за нее всего несколько долларов; что он жертвовал едой, чтобы носить белые рубашки - "вареные рубашки", как их называли в Сан-Франциско, - и привести свои вещи в порядок в респектабельной прачечной; но его зубам в те дни не уделялось должного внимания (он не мог позволить себе стоматолога), он курил и часто вел себя оскорбительно; в нем можно было найти множество других черт, которые обычно встречаются в клерках и в большинстве других людей, которым буквально приходится бороться за жизнь.

Теперь все изменилось. Келсон был богат. Костюмы он покупал у Пула, шляпы - у Кристи, ботинки - на Риджент-стрит. Он покровительствовал дантисту на Кавендиш-сквер и маникюрше на Бонд-стрит. Он был членом клуба любителей табака на Пэлл-Мэлл и курил только самые дорогие сигары. Его амбиции осуществились. Он страстно мечтал стать щеголем - и стал им. Единственное, что его беспокоило, - это то, что он не мог одновременно быть аристократом. Но, в конце концов, какое это имело значение? Девушки заглядывались на него, и это было все, чего он хотел. Он обожал хорошеньких девушек и больше всего на свете хотел, чтобы они обожали его.

Поэтому, когда он увидел имя Лилиан Розенберг на бланке, который вручил ему швейцар, его первой мыслью было: "А она хорошенькая?" И первое, что он сказал себе, как только дверь открылась, чтобы впустить ее, было: "Ей-Богу! Да".

Затем он принял вид, более подходящий партнеру крупной лондонской фирмы, и, протянув руку, богато украшенную драгоценностями, сказал:

- Прошу вас, присаживайтесь, мадам. Чем я могу вам помочь?

- Я хочу, чтобы вы объяснили мне значение этих стихов, - сказала Лилиан Розенберг, протягивая ему два листа бумаги и садясь рядом. - Они были прочитаны мне во сне - другими словами, они мне приснились.

- Они вам приснились? - спросил Келсон, с одобрением отметив, что у девушки ухоженные белые руки и что ее одежда, хотя и не особенно дорогая, была шикарной и современной. - Вы хотите, чтобы я истолковал это стихотворение, или мне сначала рассказать вам кое-что о вас самой?

- Обязательно сначала расскажите мне что-нибудь обо мне, если сможете, - попросила Лилиан Розенберг. - Я хочу получить от вас как можно больше информации. Ваши гонорары непомерны.

- Очень хорошо, - с улыбкой ответил Келсон. - Не вините меня, если я скажу вам слишком много. Вы родились в море. Поскольку дома вы была беспокойной девочкой, вас отправили в школу-интернат, где вы отличились разными способами и, что не менее важно, вызвали отчаянную ревность директрисы - замужней женщины. Это привело к вашему отчислению. Отчисление - это более деликатный термин, чем "исключение". Я прав?

- Да! Я верю, что вы вдохновлены дьяволом.

- Мне продолжать?

- Да, я думаю, да. Да, продолжайте, пожалуйста.

- Вы вернулись домой. Ваша мать умерла. Ваш отец снова женился. Вам не нравилась ваша мачеха - вы считали, что она плохо с вами обращалась.

- Она так и поступала!

- Не стану это оспаривать. В любом случае, вы отомстили. Вы притворились, будто совершаете самоубийство, и написали несколько писем - в том числе в полицию - о том, что собираетесь утопиться из-за жестокости вашей мачехи. И вам так ловко это удалось, что все поверили, будто вы утонули, и, соответственно, обвинили вашу мачеху. Сменив имя на Лилиан Розенберг, вы отправились прямиком в Лондон. Некоторое время вы работали в модельном магазине на Бошан-Гарденс, а затем устроились маникюршей на Вудсток-стрит. Среди ваших клиенток была жена викария церкви Св. Кэтрин, Кью, которой вы очень понравились - вы обладаете необыкновенным личным обаянием. Однако, не в состоянии заработать больше, чем стоит ваш обычный маникюр...

- Этого достаточно, - воскликнула Лилиан Розенберг, и ее щеки слегка порозовели. - Этого достаточно! Объясните стихи.

- Как пожелаете! Но имейте в виду, - сказал Келсон, - я не настаиваю на необходимости того, чтобы вы обращали хоть малейшее внимание на мои объяснения. Согласно общепринятому методу толкования сновидений, долина цветов символизирует невинность и самоограничение - тот жизненный путь, которым, по словам добрых людей, должна быть довольна каждая молодая леди.

Охотник олицетворяет любовь к переменам и азарту; лошадь - потакание своим желаниям. Туманная луна означает разрушение, превращение в ползучий призрак - смерть. Сойдите с пути добродетели и уступите место потаканию своим желаниям и жажде вечных перемен и волнений, и жалкий конец станет вашим спасением - и был спасением для всех остальных, кто поступал так же.

- Значит, этот сон является предупреждением?

Келсон уже собирался ответить, когда дверь открылась, и Гамар, извинившись за вторжение, поманил его к себе.

Он что-то сказал ему о каком-то важном деле, а затем, взглянув на мисс Розенберг и отведя Келсона еще дальше в сторону, прошептал:

- Позволь мне еще раз предостеречь тебя, Мэтт. Ни в коем случае не позволяй своим нежным чувствам по отношению к противоположному полу взять над тобой верх. Помни, что для нас крайне важно творить зло, а не добро - вводить наших клиентов в искушение, а не избавлять от него. Я делаю все возможное, чтобы следовать предписаниям Неизвестного, но мы все должны работать в гармонии - это самый важный пункт нашего соглашения, и ты знаешь, что, если мы не выполним его, с нами случится что-то ужасное. Я не могу не обратить на это твое внимание. Только вчера мне пришлось одернуть тебя за то, что ты дал хороший совет одной даме. К черту хорошие советы, давай плохие - очень плохие советы, говорю я; все, что может причинить людям вред, - неважно, уродливые они или хорошенькие, - и, если ты не будешь очень осторожен, хорошенькие девушки станут твоей - и нашей - погибелью. Я вижу, у тебя здесь симпатичная девушка, и, судя по тому, что я читаю по ее лицу, она не святая. Втирай ей это в душу, убеждай ее стать еще большей грешницей. А теперь я должен идти.

- Я спросила вас, - сказала Лилиан Розенберг, когда Келсон вернулся на свое место, - был ли этот сон предупреждением?

- Нет, - сказал Келсон, - я бы не стал воспринимать это как таковое. Несмотря на довольно странную форму, которую он принял, я склонен думать, что это не сон, имеющий какое-либо реальное значение, а просто случайный сон - сон, составленный из высказываний и поступков прошлого, которые вернулись к вам в беспорядке, как это часто бывает во сне. Я полагаю, вы выучили много стихов, когда учились в школе?

- Да, но таких, как это, нет.

- Я так и думал, но тот простой факт, что ваш разум когда-то привык к стихам, был знаком с размером и ритмом, мог бы объяснить форму, принятую вашим сном. Уверяю вас, это была чистая случайность, и в этом нет никакого значения! Вы ищете работу, не так ли?

- Да, ищу, - ответила Лилиан Розенберг. - Не подскажете, куда мне обратиться?

- Я просто подумал, - ответил Келсон. - Кажется, моему партнеру, мистеру Гамару, нужна секретарша. Я, конечно, не могу сказать, подойдете ли вы ему. Вы печатаете на машинке?

- Я умею печатать на машинке и стенографировать, - с готовностью ответила Лилиан Розенберг, - и могу вести переписку на немецком и французском языках.

- А зарплата? Двухсот фунтов в год хватит?

- Да, - после небольшой паузы, - могла бы устроить. Я бы хотела, чтобы у меня был один выходной на полдня - с часу дня - каждую неделю, и по воскресеньям, трехнедельный отпуск летом, и один на Рождество, и, конечно, обычные банковские каникулы.

- Понимаю! - задумчиво произнес Келсон. - Вам нужно много времени для развлечений. Ну что ж! Я поговорю об этом с мистером Гамаром, и если вы оставите мне свой адрес, я передам его ему. Какие красивые у вас руки.

- Я делаю маникюр каждый день, - сказала Лилиан Розенберг; затем, взглянув на него из-под длинных ресниц, добавила: - Вы не забудете рассказать обо мне мистеру Гамару, не так ли? Я очень хочу получить работу. Вы ведь знаете, что значит быть в трудном положении, не так ли?

Серьезное, умоляющее выражение ее удлиненных темных глаз привлекло Келсона так, как ничто другое никогда не привлекало. С тех пор как приехал в Лондон, он видел много хорошеньких лиц, много красивых глаз, но, несомненно, ни одно из них не было так прекрасно, как это. А какие черты лица! какие зубы! какие губы! какой подбородок! какая фигура! Ему показалось, она не похожа на обычную девушку, не похожа ни на одну из девушек, которых он когда-либо встречал; что в ней было что-то нечеловеческое - что-то эльфийское, порожденное прекрасными английскими лесами и полянами, наполненными мягким очарованием луны и звезд. И все время, пока он размышлял об этом, его сердце восставало против слов Гамара, а девушка продолжала смотреть на него снизу вверх и поигрывать кольцами на своих тонких, молочно-белых пальцах.

Наконец он не осмелился больше смотреть на нее, но, пробормотав обещание сделать все, что в его силах, чтобы найти ей вакантное место, нежно пожал ей руку и пожелал доброго утра.

Затем он вернулся к своему креслу и, откинувшись на спинку, снова увидел перед своим мысленным взором прекрасное лицо девушки, которая только что ушла от него, когда раздался стук в дверь и швейцар доложил о мисс Мартин.

"Еще одна из них, - подумал Келсон. - И по-своему почти такая же хорошенькая, как и предыдущая. Интересно, чего она хочет?"

Он пристально посмотрел на нее, но никакое прошлое не всплыло перед ним - что касается этой клиентки, то его способности к предвидению в этом направлении были равны нулю - она была пустым местом.

- Я пришла спросить вас о значении сна, который я видела прошлой ночью, - начала она, внутренне содрогаясь при виде такого количества помады и украшений.

- Да, - сказал он с ободряющей улыбкой, - что вам снилось?

Конечно, она рассказала ему не все, а только то, что ей снились определенные цветы и деревья, - как ни странно, - и ее отцу.

Келсон задумчиво посмотрел на нее. Один раз он открыл рот, чтобы заговорить, но затем сдержался; прошло несколько секунд, прежде чем он нарушил молчание.

- По отдельности, - сказал он наконец, - ясень предвещает неожиданный визит; мак - визит мужчины; красные розы - влюбленность; сирень - подарок; ива - поцелуи - целые горы; колокольчики - предложение; ежевика - трудности на пути - например, надоедливые родственники; лютики - свадьба; ясень - сын и наследник, милый маленький...

- Спасибо! - холодно произнесла Глэдис, поднимаясь. - Спасибо! Я, пожалуй, пойду. Каков ваш гонорар?

- Надеюсь, мадам, вы довольны, - сказал Келсон в сильном волнении.

- Будьте добры, возьмите ваш гонорар и выпустите меня, - потребовала Глэдис, когда он нервно загородил ей дорогу. - Спасибо. Доброго утра!

Когда она царственно прошествовала мимо него в коридор, Гамар вышел из своей комнаты и прошел мимо нее в кабинет Келсона.

- О боги! - воскликнул он, с гневом глядя на смущенного Келсона. - Что, черт возьми, ты такого сделал, что оскорбил леди? Никогда в жизни не видел, чтобы кто-нибудь выглядел таким сердитым. Черт бы тебя побрал! Надеюсь, ты ее не оскорбил!

- Это все ты виноват! - запричитал Келсон. - Она попросила меня объяснить ей значение сна, который был полон предостережений против нас.

- Против нас!

- Да, против нас! Я никогда раньше не слышал подобных увещеваний во сне. Должно быть, за ней присматривают какие-то очень дружелюбные духи. Что мне оставалось делать? Я сделал все, что мог. Помня о том, что ты сказал мне совсем недавно, я полностью сбил ее с толку; дал ей совершенно неверное - и, как мне показалось, очень приятное - толкование сна.

- Что ты ей сказал?

Келсон рассказал.

- Придурок! - воскликнул Гамар. - Придурок! Ты был слишком откровенен. То, что нравится девушке из Сан-Франциско, шокирует лондонскую леди. Ради Бога, прояви больше такта в другой раз, мы же не хотим попасть впросак. Я совершенно убежден, что если с нами случится что-то плохое, если этот договор каким-либо образом будет нарушен, то это произойдет из-за тебя. Я молю небеса, чтобы Неведомое наделило тебя какой-нибудь другой силой.

- Я тоже так думаю, - простонал Келсон.

- В любом случае, - продолжал Гамар, - первые три месяца почти подошли к концу. Кто она?

- Мисс Глэдис Мартин!

- Где она живет?

- Я не знаю. Я ничего не мог о ней узнать. У нее может не быть никаких пороков.

- Не думаю, что они у нее есть, - сухо заметил Гамар, - во всяком случае, судя по ее виду. Но время еще есть. Мэтт! Мне понравилась эта девушка, и я собираюсь как-нибудь с ней связаться. Интересно, не родственница ли она партнеру Мартина - Дэвенпорта! Иерусалим! Если да, то это просто здорово!

- Почему? Почему здорово? - спросил Келсон.

- Болван! Разве ты не видишь? Мартин в нашей власти. Мы ему не просто соперники. Мы можем выгнать его из Лондона в любой момент, когда захотим. Эти его фокусы! Тьфу! Кертис может проделать их все без исключения! И Кертис... мы разоблачим Мартина... выставим его на посмешище... погубим его! Если только... если только...

- Если только что?

- Великий Боже! Не смотри так встревоженно! Если только - предположим, что эта девушка его дочь - если только он не разрешит мне ухаживать за ней! - и Гамар грубо рассмеялся.

ГЛАВА XI. ЛЕОН ГАМАР НАВЕЩАЕТ МАРТИНОВ

- Где Глэдис? - спросил Джон Мартин, с трудом поднимаясь, усталый и затекший, после того, как выпил остатки чая.

В ответ мисс Темплтон просто указала пальцем и продолжила вязать.

Следуя указанному направлению, Джон Мартин вышел на лужайку и, оглядев сад, позвал: "Глэдис!" Затем он прислушался, и до него донеслись обрывки песни, слова которой, полные глубокого чувства, связанные с уникальным знанием природы и любовью к ней, не посрамили бы Херрика или Рэли, а музыка - Шуберта или Салливан. Джон Мартин не жалел денег на образование Глэдис, и она сделала ему честь. Он думал так и сейчас, когда, измученный тяжелым днем работы над письмами, остановился и прислонился спиной к дереву. Легкий ветерок донес до него ее пение, полное мелодичности и веселья; свежие, юные и нежные ноты - такие же нежные, как бутоны роз и фиалок, которые приютились у нее на груди.

- Клянусь Юпитером! - пробормотал Джон Мартин. - Подумать только, у меня такая дочь, как Глэдис! Я должен быть очень доволен. Так оно и есть. Единственное, чего я боюсь, это того, что она выйдет замуж за человека, который и вполовину недостаточно хорош для нее! Но кто был бы достаточно хорош для нее? Одному Богу известно! И одному Богу известно, кто должен решать - она или я! Глэдис!

- Привет! - И в следующий момент из кустов появилось видение в розовом.

- Глэдис, я хочу тебе довериться!

- Что случилось, папочка, дорогой? - спросила Глэдис, беря его под руку и нежно ведя через поляну. - Ты был совсем не любезен со мной, когда мы расставались сегодня утром, но у тебя такой усталый вид, что я буду великодушна и прощу тебя. В чем дело?

- Почему все так скверно? - воскликнул Джон Мартин, обнимая ее и прижимая к себе, как он делал, когда она, маленькая девочка, украдкой подбегала к нему за засахаренными сливами. - Дела бедного Дика в ужасном беспорядке. Я не знал, что он спекулировал направо и налево, и не только растратил все, что у него было, но и оставил после себя множество долгов, и, к сожалению, мне приходится их выплачивать.

- Ты, отец? Но почему ты? - воскликнула Глэдис.

- Потому что они были сделаны от имени фирмы. Я, конечно, могу пойти им навстречу, но это сильно ударит по моим ресурсам. Это проблема номер один. Проблема номер два - это молодой Шил Дэвенпорт. Я не знаю, что с ним делать. Он полностью зависел от Дика. Его картины не приносят ему достаточный доход, чтобы прокормить себя, и хуже всего то, что он, похоже, не способен заняться чем-то другим; я не могу видеть, как он умирает с голоду, так что мне придется что-то с ним придумывать.

- Он показался мне очень умным, - заметила Глэдис. - Не мог бы ты взять его в фирму? И кого ты собираешься взять на место его дяди?

- В том-то и беда! - ответил Джон Мартин. - Я чувствую, что мне нужен кто-то на его место. Я старею, мой мозг уже не так силен, как раньше, и я не могу изобретать новые фокусы до бесконечности. Более того, мне нужна помощь чисто деловая. Мне нужен человек, который был бы одновременно деловым и изобретательным - молодой, блестящий и надежный.

- Я полагаю, ты не можешь продать компанию?

- Нет, только не сейчас. Из-за бедного старины Дика фирма находится в довольно плачевном состоянии! Пройдет еще полгода, и, возможно, у нас все будет в полном порядке. Нет! Я должен оставить ее и найти другого партнера. И послушай, Глэдис, ты же знаешь, я позволяю тебе делать почти все, что тебе нравится. Но позволь мне попросить тебя не быть слишком дружелюбной с этим молодым Дэвенпортом. Сегодня утром я заметил, что он очень выразительно смотрит на тебя, и я совершенно уверен, если он увидит тебя еще раз, то влюбится по уши. А этого я хочу меньше всего на свете!

- Это делает меня очень привлекательной, папочка, - сказала Глэдис, озорно глядя на него.

- В том-то и дело, дорогая! - сказал Джон Мартин. - Удивительно привлекательной! и никто не знает этого лучше тебя. Но в этом случае ты должна подумать о последствиях - последствиях, которые могут быть катастрофическими для всех нас! Черт возьми, кто это? Чего, черт возьми, ему надо?

Глэдис взглянула в изумлении. Молодой и очень элегантно одетый мужчина приближался к ним мягкой кошачьей походкой. Он был среднего роста и худощавого телосложения. У него непропорционально большая голова; правое ухо выдавалось вперед, что свидетельствовало - оно долгое время использовалось в качестве подставки для пера; нос выраженный и семитский по очертаниям; глаза большие, выпуклые и желтовато-карие; подбородок опущенный; цвет лица темный и угрюмый.

Глэдис вздрогнула.

- Какой ужасный человек! - прошептала она. - В нем есть что-то сверхъестественное. Я вся похолодела, когда увидела, как пристально он смотрит на меня!

- Да, в чем дело? - спросил Джон Мартин. - Вы хотите меня видеть?

- Я полагаю, вы - мистер Мартин? - ответил незнакомец с мягким акцентом, характерным для Калифорнии. - Я пришел, чтобы немного поговорить с вами по делу.

- Со мной - по делу! - воскликнул Джон Мартин. - Я вас не знаю! Я никогда вас раньше не видел!

- Зато теперь вы меня видите! - рассмеялся незнакомец, бросив одобрительный взгляд на Глэдис. - Меня зовут Леон Гамар, и я пришел поговорить о вашем шоу.

- Будь проклята ваша наглость! - сказал Джон Мартин, угрожающе поднимая трость. - Как вы смеете вторгаться ко мне под таким предлогом?

- Спокойно, спокойно, сэр! - воскликнул Гамар, его щеки побледнели. - Я пришел сюда с твердым намерением быть вежливым. Я являюсь главным партнером компании "Современное колдовство Лтд", и, поскольку фокусники занимают видное место в нашей программе, подумал, что вы, возможно, предпочтете видеть в нас друзей, а не соперников.

- Я уверена, что моему отцу не стоит опасаться вашего соперничества, - вмешалась Глэдис, с каменным лицом встретив восхищенный взгляд Гамара.

Гамар поклонился.

- Если, - сказал он, - вы желаете получить доказательство нашей способности выполнить то, что мы заявляем, я предоставлю это доказательство без промедления. С вашего разрешения...

- Я не давал вам разрешения, сэр! - яростно закричал Джон Мартин. - Уходите!

Гамар только пожал плечами.

- Не стоит так горячиться, - сказал он, - учитывая, что ровно в двадцати футах под тем местом, где вы стоите, находится источник. Все, что вам нужно сделать, - это отметить место и вырыть колодец, и вам не нужно будет пользоваться водой компании. Как вы, наверное, знаете, родниковая вода в тысячу раз чище. Кроме того, - продолжал он, поспешно отступая назад, когда Джон Мартин снова занес трость, - в стволе вон того вяза есть углубление примерно в восьми футах от земли, и если вы заглянете в него, то обнаружите железную шкатулку, полную диковинок и драгоценностей. Должен ли я...

- Нет! - возразил Джон Мартин. - Если вы немедленно не уйдете, я пошлю за полицией, - и Гамар, придя к выводу, что в данном случае благоразумие лучше доблести, поспешно ретировался.

- Вы пожалеете, Джон Мартин! - крикнул он с безопасного расстояния. - И мисс Глэдис тоже пожалеет, очаровательная мисс Глэдис. Но помните, что вы должны винить только себя. Та-та-та! - И в следующее мгновение исчез из виду.

- Ну что ж! - воскликнул Глэдис. - Из всех мерзких негодяев, которых я когда-либо видела, этот, пожалуй, превосходит всех. Какая колоссальная наглость! Подумать только, прийти сюда и так с нами разговаривать! Разве мы не можем привлечь его к ответственности, отец?

- Вряд ли! - ответил Джон Мартин. - Лучше оставь его в покое. Лучше бы он не приходил! Он меня расстроил! У меня и так нервы на пределе! О каком дереве он говорил?

- Вот этом, - воскликнула Глэдис, подходя к вязу и похлопывая по нему рукой, - но ты, конечно, не веришь тому, что он сказал, правда? Все было чепухой от начала до конца. Папочка, мой дорогой старый папочка, я действительно не верю, что ты беспокоишься об этом.

- Подержи-ка мою шляпу и трость, - сказал Джон Мартин и, совершив прыжок, который для человека его возраста и веса оказался на удивление ловким, сумел ухватиться за одну из ближайших боковых ветвей. Вяз был старым, кора его стала очень шершавой и неровной, и поэтому трудность восхождения, возможно, была скорее видимой, чем реальной. Обхватив огромный ствол как можно плотнее руками и коленями, что сильно повредило его одежде, хватаясь руками за одни выступы и упираясь ногами в другие, Джон Мартин, раз или два едва не сорвавшись, наконец забрался на первую большую развилку, и остановился, чтобы вытереть лоб.

- О, пожалуйста, будь осторожен, отец! - взмолилась Глэдис, - ты упадешь и сломаешь себе шею. Будь благоразумен и спускайся сейчас же.

Но Джон Мартин не обратил внимания на ее слова, продолжая ощупью пробираться вперед.

- Я нашел это, - внезапно закричал он. - Этот негодяй был прав, ствол полый. - Затем он замолчал на несколько минут, и Глэдис могла видеть только его ботинки. Раздалось приглушенное ругательство, звуки кашля, от которых у Глэдис кровь застыла в венах, а потом - громкий крик. - Здесь что-то есть, что-то твердое и увесистое. Это коробка, железная коробка! Возьми ее у меня. - И, наклонившись так низко, как только осмелился, он вложил в протянутые руки Глэдис ржавую железную коробку. Затем послышался скрежет и рвущийся звук, Джон Мартин медленно опустился на землю - его пиджак был весь в зелени, а колени брюк разодраны в клочья.

Глэдис побежала в дом за молотком и стамеской, и, поскольку петли ящика были изношены от времени и непогоды, вскрыть его оказалось делом нескольких секунд. Он был полон золотых и серебряных монет и ювелирных украшений; золотых монет было всего несколько, большинство монет были серебряными - в основном европейскими - и датировались с 1697 по 1750 год. Украшения состояли из нескольких массивных золотых браслетов (два или три очень тонкой работы), примерно дюжины простых золотых колец, двух серебряных часов и разнообразного ассортимента серебряных безделушек. Все они были более или менее антикварными, но, за исключением золотых браслетов, не представляли особой ценности.

- Ого! - воскликнул Джон Мартин, когда они закончили осмотр предметов. - Что ты об этом думаешь?

- Конечно, этот человек положил их туда, - сказала Глэдис, - разве ты не видишь, что все это не что иное, как уловка, чтобы запугать тебя и заставить подружиться с ним. Полагаю, он прослышал о смерти мистера Дэвенпорта и решил, что у него появилась возможность стать твоим партнером. У него было ужасное лицо - хитрое и коварное, а то, как он смотрел на меня, было просто отвратительно. Мне становится дурно даже от одной мысли об этом.

- Что мы будем делать с этими вещами? - спросил Джон Мартин, взяв в руки одни из часов и с любопытством разглядывая их.

- Они наши? - поинтересовалась Глэдис.

- Я, конечно, считаю, что мы имеем право оставить их себе, - сказал ее отец, - поскольку сами нашли их на своей территории, но полагаю, что по закону они являются сокровищами и должны быть переданы.

- Тогда, конечно, правительство заплатит нам за них что-нибудь, не так ли?

- Я думаю, что да, по крайней мере, приличное правительство заплатило бы. В любом случае, нам лучше всего отказаться от них. Сомневаюсь, что все они вместе стоят и пятьдесят фунтов. Где, по его словам, есть вода?

- Боже милостивый! - воскликнула Глэдис. - Не хочешь же ты сказать, что собираешься беспокоиться об этом сейчас!

- Я думаю, это было здесь, - продолжал Джон Мартин, втыкая свою палку в землю. - Насколько мне известно - это мнение экспертов - поблизости нет воды. Если бы она была, я бы не тратилась на прокладку труб для водоснабжения пруда.

- О, папа, как ты можешь быть таким глупым! - воскликнула Глэдис. - Конечно, здесь нет воды. Это всего лишь уловка, трюк, чтобы заинтриговать тебя, и я начинаю думать, что он удался.

- Завтра я все равно попытаюсь, - мрачно сказал Джон Мартин. - А теперь пойдем.

Когда на следующее утро Глэдис вышла в сад, она увидела необычное зрелище. Ее отец, садовник и мужчина, которого она сначала не узнала, так как он стоял к ней спиной, но которым, к ее крайнему изумлению, оказался Шил Дэвенпорт, усердно копали яму.

Ее отец время от времени останавливался и отдыхал, но не давал остальным ни минуты передышки. Каждый раз, когда они собирались расслабиться, он подгонял их. Для садовника, привыкшего к этому, все было хорошо, но для Шила Дэвенпорта это явно казалось убийственной работой, и Глэдис, как только справилась с приступом смеха, сразу же выразила свое сочувствие.

- Какой позор, - воскликнула она, - отец, как ты можешь? Бедный мистер Дэвенпорт, кажется, вот-вот упадет. Отдохните, мистер Дэвенпорт! Я вам разрешаю.

Разгоряченный и измученный, Шил Дэвенпорт бросил лопату и попытался привести себя в порядок.

- Его одежда будет испорчена, отец, - возмущенно сказала Глэдис.

- Это не его одежда - на нем мой старый костюм, - объяснил Джон Мартин, стараясь казаться равнодушным.

Шил выдавил из себя смешок.

- Я немного не в форме, мисс Мартин, в последнее время я мало занимался спортом.

- Сейчас у вас прекрасная возможность наверстать упущенное, - усмехнулся Джон Мартин.

- У вас на руках ужасные волдыри! - воскликнула Глэдис, указывая на несколько ободранных мест. - Я принесу вам пару перчаток отца - он грубиян!

- Пожалуйста, не утруждайте себя, - воскликнул Шил, - я воспользуюсь своим носовым платком. Копать даже труднее, чем писать - в некотором смысле.

- Это неподходящая работа для вас, - ответила Глэдис, бросив на отца еще один укоризненный взгляд. - Когда вы приехали, я вас не слышала?

- Я позвонил ему вчера вечером, - сказал Джон Мартин, выглядя довольно смущенно. - Я подумал, что день, проведенный здесь, пойдет ему на пользу. Он тоже так думал и приехал семичасовым поездом. Мы копали с самого завтрака, но небольшая физическая нагрузка ему не повредит, а я дам ему побольше вазелина.

Они снова принялись за работу, а Глэдис удалилась в дом. В одиннадцать часов Джон Мартин отпустил Шила.

- Можете до обеда развлекаться книгами и бумагами, - сказал он, - в моем кабинете их предостаточно. Я присоединюсь к вам позже.

Но у Шила были другие планы развлечься, и, как только он умылся и переоделся в свою одежду, то пошел на звуки музыки, пока не добрался до гостиной.

- Я уверена, вы, должно быть, ужасно устали, - сказала Глэдис, перестав играть. - Со стороны отца было очень нехорошо заставлять вас так работать.

- Боюсь, ваш отец считает, что я совершенно бесполезный человек, - ответил Шил, усаживаясь в мягкое кресло и изо всех сил стараясь не выглядеть слишком пылким. - А художник не так уж хорош вне своей профессии.

Глэдис улыбнулась.

- Вы по-прежнему будете заниматься живописью?

- Теперь, когда мой дядя умер? Все зависит от того, смог ли он оставить мне что-нибудь по завещанию. Судя по одному или двум словам вашего отца, боюсь, он этого не сделал, и в этом случае я не совсем представляю, что делать мне. Вряд ли я могу ожидать, что мистер Мартин возьмет меня в свою фирму.

- Разве вы не сильны в изобретательстве? - спросила Глэдис. - Я знаю, что ему нужен кто-то, кто... кто-то, кто мог бы помочь ему придумывать новые трюки. Эта вечная головоломка в поисках чего-то нового начинает его утомлять.

- Я хотел бы быть полезным, - сказал Шил, - как для него, так и для себя, и, позвольте добавить, для вас. В любом случае, я попробую. У меня есть определенное воображение, - полагаю, оно есть у большинства художников, - и отныне я посвящу его фокусам.

- Нет, не фокусам! - сказала Глэдис. - Магии!

- Ну, пусть будет магии - планирование чего-то нового и поразительного в плане магии. И, как говорится, две головы лучше, чем одна, возможно, вы мне поможете.

- Я, - рассмеялась Глэдис, - никогда в жизни ничего не придумывала, за исключением песен.

- Тем не менее, я уверен, что вы бы мне очень помогли, - сказала Шил. - Вы бы, по крайней мере, раскритиковали мои усилия, не так ли?

- Ах! Я непременно бы так и сделала, - со смехом ответила Глэдис, - и, вероятно, принесла бы больше вреда, чем пользы.

- Вы никогда не причините вреда никому! - Шил произнес это с таким жаром, что Глэдис встала и начала искать музыкальное произведение. - Я бы все отдал, чтобы написать вас.

- Меня рисовали - дважды, - заметила Глэдис.

- Для Художественной Академии?

- Да! Меня это не слишком волновало, и я отчаянно устала сидеть.

- Кто вас рисовал?

- Однажды меня нарисовал Хениблоу, и еще раз - Даркер.

- Тогда мне бесполезно даже думать об этом. Как они изобразили вас на своих картинах?

- Хениблоу нарисовал меня в вечернем платье, а Даркер - в образе Энид - ну, вы знаете, Энид из "Идиллии короля".

- Да. Но я бы хотел изобразить вас как "Мелодия в Стране цветов".

- Боюсь, я не могу этого понять, - сказала Глэдис.

- Вы не можете! - воскликнул Шил. - А я могу. Эта идея пришла мне в голову, когда я услышал, как вы поете, и увидел, как вы сидите здесь, среди цветов, одетая словно роза. Я бы написал вас такой, как сейчас, - во всем розовом, - сидящей в саду и поющей, и все цветы склоняются к вам, слушая. Я бы отдал все, чтобы нарисовать это, - он говорил с таким энтузиазмом, что Глэдис, вспомнив свой сон, покраснела.

- Думаю, - сказала она, - мы могли бы пойти в сад и посмотреть, как продвигается работа.

- Боюсь, я больше не могу копать, - поспешно отозвался Шил, - я бы с удовольствием это сделал, если бы мог, но я действительно не могу работать руками.

- И у вас не было вазелина! - воскликнула Глэдис. - Я принесу вам немного, - и, прежде чем он успел остановить ее, она ушла.

Через несколько мгновений она вернулась с крошечной белой баночкой и несколькими льняными бинтами.

- Я не смогла найти свою тетю, - начала она, - чтобы она перевязала вам руки.

- А вы? - спросил Шил. - Сделайте это сами!

Говоря это, он протянул к ней руки, и Глэдис вскрикнула от ужаса - ладони и пальцы были ободраны и распухли.

- Мне искренне стыдно за то, что я такой белоручка, - сказал Шил. Но Глэдис уже исчезла. Она почти сразу вернулась с миской воды.

- Уверена, что вам, должно быть, ужасно больно, - воскликнула она, нежно вытирая руки. - Мне становится совсем плохо, когда я смотрю на них.

Следующие несколько мгновений Шил был в раю. Прикосновение ее прохладных белых пальцев к его разгоряченной коже было намного приятнее, чем он мог себе представить. Ее сладко пахнущее дыхание, нежно касавшееся его ноздрей, прогнало все его тревоги - даже воспоминания о недавней потере.

Сосредоточив все свое сердце и душу в этом взгляде, он следил за каждым ее движением - наблюдал за тем, как колышутся и развеваются выбившиеся пряди волос у нее на висках и за ушами, когда ветерок задувал в открытые окна; за тем, как слегка сжимаются и разжимаются ее изящно очерченные губы при каждом вдохе.

Шил всегда вел очень уединенный образ жизни. Кроме дяди, у него не было близких родственников, и, за исключением пяти-шести недель в году, которые он проводил в доме Дика Дэвенпорта в Сиденхэме, он всегда жил в меблированных комнатах. Он часто чувствовал себя одиноким, но никогда еще не был так одинок, как сейчас, когда единственный человек, которого он близко знал и к которому питал настоящую привязанность, внезапно исчез. Теперь он был абсолютно один в этом мире, и остро осознавал всю остроту своего положения.

Ужасно быть одиноким. Одинокие мужчины совершают всевозможные ужасные поступки - такие, которые им бы и в голову не пришли, если бы у них была компания. И сейчас Шил совершал ужасный поступок. С каждой минутой он влюблялся все более и более отчаянно, несмотря на то, что у него не было денег и, что еще хуже, никаких перспектив когда-либо их заработать. И главным образом из-за одиночества.

Если бы он не был так одинок, если бы он не проводил дни напролет в одиночестве в квартире, где не с кем было поговорить, если бы кому-нибудь было дело до того, болен он или умирает, если бы он не пережил это, - то, что он пережил уже тогда, - разум перевесил бы глупость, и даже, - хотя он мог бы понять, что в Глэдис Мартин он нашел свой идеал красоты - женственности, ему было бы достаточно только восхищаться ею.

Как бы то ни было, он находился в том опасном состоянии, когда сердце жаждет сочувствия; когда сочувствие простой женщины значит многое, а симпатичной женщины - даже больше, чем многое. Не будет преувеличением сказать, что Шил десять раз лег бы и умер за Глэдис. Ради нее, - хотя бы ради того, чтобы увидеть ее улыбку, - никакая физическая боль не была бы для него слишком мучительной. И когда она накладывала последние бинты, а их взгляды, - конечно, совершенно случайно, - встретились, он посмотрел на нее так, словно никогда не собирался отрываться от нее, словно никогда не собирался делать ничего другого, кроме как смотреть на нее целую вечность.

Понимала ли она это или нет, сказать невозможно. Шил задавал себе этот вопрос снова и снова до конца дня, и во сне, и на следующий день, и еще много дней после этого. Знала ли она, как сильно он восхищался ею? Как сильно он боготворил ее? На что он был готов ради нее? Обо всем этом он спрашивал себя неоднократно и продолжал думать о ней, хотя знал, что ему вообще не следовало о ней думать.

- Я уверена, что теперь вашим рукам станет легче. Не хотите ли пойти в сад и посмотреть, как продвигается работа? - сказала она. - Или, если вы боитесь, что отец захочет, чтобы вы снова занялись раскопками, может быть, вы пойдете к нему в кабинет и почитаете газеты?

- Я бы хотел остаться здесь и послушать, как вы поете, - сказал он. - Можно?

- Вы могли бы это сделать, - сказала она, - но мне нужно выйти.

- Тогда я останусь здесь, пока вы не вернетесь, - ответил он, - я никогда не был в такой восхитительной комнате.

- Что вы думаете о Шиле Дэвенпорте? - спросила Глэдис свою тетю несколько минут спустя. - Не думаю, чтобы я когда-либо встречала такого необыкновенного молодого человека. Он только и делает, что пялится на меня, а когда я прошу его сделать что-то одно, он предлагает сделать другое. С ним трудно справиться. На самом деле, я вообще не могу с ним справиться.

- Не думай о том, чтобы управлять им, моя дорогая, - ответила мисс Темплтон, - пока ты не позволяешь ему управлять собой. Молодые люди, которые только и делают, что пялятся на тебя, с ними не просто трудно справиться - они опасны.

ГЛАВА XII. ВЕЛИКОЕ ИСПЫТАНИЕ

Когда Джон Мартин спустился к чаю в тот день, то поверг Глэдис в шок. Несмотря на то, что он весь день провел на солнце и сильно загорел, он никогда еще не выглядел - по мнению Глэдис - таким старым и изможденным.

- Милый старенький папочка! - сказала она, спеша налить ему чаю. - Тебе не следует так много работать - это дурацкое копание совсем выбило тебя из колеи! Ты еще не закончил?

- Закончил! - сказал Джон Мартин, переводя дыхание. - Я нашел воду!

- Чепуха!

- Тем не менее, это правда. Мы наткнулись на воду именно на том расстоянии, которое он сказал, - в двадцати футах.

- Тогда, конечно, он знал.

- Откуда? Как, черт возьми, он мог узнать?

- Не могу тебе сказать, - ответила Глэдис. - Все, что я знаю, в этом присутствует какой-то обман. Но сейчас выпей чаю и выбрось это из головы. В любом случае, он не причинит тебе вреда.

- Письмо для тебя, Джон, - воскликнула миссис Темплтон, входя в этот момент в комнату.

Джон Мартин взял у нее письмо и с любопытством вскрыл конверт. Почерк был ему незнаком, и он ему не понравился - в нем были зловещие черты.

- Я так и знал! - воскликнул он. - Я так и знал, что этот парень негодяй. Какого черта! Как, по-твоему, в чем проявилась его наглость на этот раз?

- Он! - воскликнула Глэдис, с тревогой глядя на отца. - Кого ты имеешь в виду?

- Этого проклятого молодого пройдоху, который приходил сюда прошлой ночью, - Леон Гамар, он сам так подписывается. В этом письме он заявляет, что может исполнить любой из наших трюков и примет пари, которое я предложил за их разгадку некоторое время назад. Он также говорит, что, если я не соглашусь встретиться с ним и вежливо выслушать то, что он скажет, он публично объявит о своем намерении заключить пари в нашем зале на Кингсуэй сегодня вечером.

- Как ты думаешь, есть ли какая-нибудь вероятность того, что он раскрыл секреты твоих фокусов? - спросила Глэдис. - Мог ли он подкупить кого-нибудь, чтобы ему рассказали?

- Я так не думаю, - ответил Джон Мартин. - Единственные люди, которые имеют хоть какое-то представление о том, как это делается, - это двое моих слуг, оба, как ты знаешь, уроженцы Кашмира, мужчины, до которых, я совершенно уверен, невозможно было "добраться".

- В таком случае, - заметила Глэдис, - я не понимаю, есть ли, о чем беспокоиться. Твой курс совершенно ясен - не обращай на это внимания.

Джон Мартин молчал, ошеломленный. Он не знал, что думать или делать! В обнаружении шкатулки и воды для него было что-то болезненно зловещее - что-то, что усиливало впечатление, произведенное на него зловещей внешностью Гамара. Этот человек не выглядел обычным - его манеры, жесты, походка и выражение лица были явно необычными - фактически, они наводили на мысль о сверхъестественном существе. Сверхъестественном! Не этим ли объясняются его знания? Ба! Такого понятия, как сверхъестественное, не существовало. Этот человек был необыкновенным, но, в конце концов, всего лишь человеком, и его знания были только знаниями человека. И, должно быть, все так, как предположила проницательная Глэдис, - он сам положил шкатулку на дерево и узнал о наличии воды с помощью какой-то хитрой уловки - возможно, только догадывался об этом. Он бросит ему вызов - пусть делает, что хочет!

Таково было решение Джона Мартина, когда он допивал чай. Час спустя он изменил свое мнение и разговаривал с Гамаром по телефону, выражая готовность уделить ему немного времени, если тот немедленно приедет.

Не прошло и часа, как к дому Мартинов подъехал автомобиль, и из него вышел Гамар.

- Рад видеть вас в более сговорчивом настроении, мистер Мартин, - воскликнул он, когда его провели к последнему. - Я так и думал, что вы запоете по-другому, когда найдете воду. Хотите, я продемонстрирую вам еще несколько примеров своего мастерства, прежде чем мы перейдем к делу?

- Немедленно скажите о своем деле, - грубо ответил Джон Мартин. - У меня не так много свободных минут.

- Нет, - ответил Гамар, - очень жаль, потому что приведение в порядок части того, что хранится у меня в подсознании, может занять больше нескольких минут. Вкратце ситуация такова. У вас хорошенькая дочь, мистер Мартин.

- Как вы смеете, сэр? - Джон Мартин прервал его, сжав кулак.

- Тише, тише, мистер Мартин! - заметил Гамар, пятясь к двери. - Осторожно, вы обещали вежливо выслушать меня. Я не хотел вас обидеть. Я говорю, что безмерно восхищаюсь вашей дочерью - она затмевает всех наших американских девушек.

- Черт возьми, это так! - вспылил Джон Мартин.

- Это так, можете не сомневаться! - продолжил Гамар. - И я не вижу причин, почему бы нам не обручиться, если я ей понравлюсь. Я бы сделал все по-честному, если бы речь шла о деньгах. Что скажете?

- Я говорю, что, если вы не будете очень осторожны, я нарушу свое обещание и вышвырну вас.

- Я бы заплатил вам крупную сумму, если бы вы взяли меня в партнеры, - самодовольно продолжал Гамар, - и предложил бы ряд новых трюков, которые потрясли бы мир фокусов. Я не стал бы торопиться с женитьбой - продолжительность помолвки решили бы вы сами.

- Тогда она продолжалась бы бесконечно, - мрачно сказал Джон Мартин, - потому что вы никогда не получите моего согласия на брак.

- День никогда не бывает долгим, и даже Джон Мартин может измениться. Если вы хотите, чтобы в вашу фирму влились новые силы и капитал, вы получите и то, и другое во мне. Уверяю вас, ваше шоу будет иметь такой успех, какого еще никогда не было!

- И единственное условие, на котором вы предлагаете мне все это, - моя дочь?

- Вы сами сказали - это единственное условие. Ваша дочь - мои мозги, мои деньги.

- Я принял решение! - сказал Джон Мартин.

- Прекрасно! - воскликнул Гамар. - Я так и думал! Нет ничего лучше всемогущего доллара, не так ли?

- Да! - ответил Джон Мартин. - Всемогущий кулак - это то, что вы получите, если немедленно не уберетесь из этого дома. И если вы когда-нибудь снова появитесь здесь или напишете мне еще хоть одно письмо, мой адвокат возьмется за вас.

- Тогда это война - война до победного конца! - усмехнулся Гамар. - Как мелодраматично! Но это ненадолго. Я буду вашим партнером, а мисс Глэдис станет моей женой! До свидания, я не прощаюсь! - И, шутливо поклонившись, он поспешно удалился.

В тот вечер, выступление шоу Мартина и Дэвенпорта продолжалось, как обычно, около получаса, когда внезапно было прервано. Мужчина в нижнем ярусе лож поднялся и громким голосом обратился к публике:

- Леди и джентльмены!

В одно мгновение все головы повернулись к нему, раздались громкие крики: "Тише!"

Но Кертиса - ибо это был он - было нелегко запугать.

- И вы называете это честной игрой? - спросил он. - Сегодня вечером я здесь, чтобы сделать предложение, которое доставит вам огромное удовольствие.

Крики: "Заткнись!", "Тише!", "Он пьян!", "Выведите его!", слившиеся в один громкий рев, заставили его замолчать. В ложу ворвались несколько служащих в форме, но Гамар, который, как и Келсон, был с Кертисом, не сводил с них своих больших темных глаз, зловеще поблескивавших в приглушенном свете зала, поскольку сцена в этот момент была полностью освещена, держал их под контролем, и они медлили, не зная, что делать. Этот поступок Гамара привлек внимание значительной части зрителей, - некоторые были одержимы инстинктами, в то время как другие просто любопытны, - и несколько преждевременные возгласы: "Выведите его!" и т.д. вскоре потонули в громких криках: "Оставьте их в покое!", "Пусть они говорят!", "Давайте послушаем, что они хотят сказать". Как раз в разгар этого гвалта Джон Мартин в сильном нервном возбуждении вышел на авансцену и поинтересовался причиной переполоха. Крики все еще продолжались, и Глэдис, которая пришла на представление, ожидая чего-то подобного, окликнула своего отца из-за кулис, прося его дать Кертису разрешение выступить.

- Ты потеряешь всякое сочувствие, если не сделаешь этого, отец, - добавила она, - и, кроме того, тебе нечего бояться. С их стороны это чистая бравада и наглость.

Получив такой совет, поскольку Глэдис была уравновешенной девушкой, Джон Мартин уступил, и публика выразила свое одобрение бурными аплодисментами.

- Хотел бы я быть оратором, - вздохнул Келсон, и его глаза заблестели при виде стольких хорошеньких лиц, обращенных к нему. - Давай, старина! - добавил он, подталкивая Кертиса локтем. - Выкладывайся и покажи им, что ты кое-что смыслишь в ораторском искусстве, ради чести фирмы.

Кертиса не нужно было подбадривать. Те крохи застенчивости, которые когда-то были присущи ему, он, несомненно, оставил в Сан-Франциско, поскольку перегнулся через край ложи и фамильярно улыбнулся публике.

- Я Эдвард Кертис, - представился он, - один из директоров компании "Современное колдовство". Гг. Мартин и Дэвенпорт так часто хвастались, что никто за пределами их фирмы не может повторить их трюки, что я пришел сюда сегодня вечером с твердым намерением разочаровать их. Я не только принимаю их предложение о десяти тысячах фунтов стерлингов за разгадку их трюков, но и согласен заплатить им двойную сумму наличными, если не сделаю все, что делают они, - от "Медного гроба" до всемирно известной "Тыквенной головоломки". С разрешения Мартина и Дэвенпорта, я объясню вам все их фокусы сегодня вечером, и единственное, о чем я прошу вас, леди и джентльмены, - это обеспечить честную игру.

За этой речью последовал спонтанный взрыв аплодисментов, и как только он закончился, один из зрителей, который встал и ждал, когда ему представится возможность заговорить, сказал: "Я верю, что господа Дж. Мартин и Дэвенпорт примут этот вызов и предоставят "Современной магической компании" возможность продемонстрировать здесь, в этом зале, свое мастерство - или свое невежество, в зависимости от обстоятельств. Если трюки господ Мартина и Дэвенпорта окажутся не под силу никому постороннему, - фирма, принявшая этот вызов, всего лишь станет на двадцать тысяч фунтов богаче, а если - что маловероятно, господ Мартина и Дэвенпорта перехитрят, я уверен, что они сами будут в числе первых, кто поздравит своих соперников с победой. Я, например, вполне готов выступить в качестве рефери.

- Я тоже! - закричали десятки других голосов. - Пожалуйста, примите его ставку!

- Леди и джентльмены, - с достоинством ответил Джон Мартин, - вы не оставили мне выбора; я принимаю вызов. Возможно, те, кто так любезно вызвался выступить в качестве судей, проследят за поддержанием порядка, пока я продолжу свое шоу, по окончании которого мистер Кертис - кажется, так зовут моего соперника, - будет вправе попробовать свои силы в повторе моих трюков.

Затем представление продолжилось, а когда оно закончилось, Кертис, Гамар и Келсон в сопровождении шести зрителей, вызвавшихся выступить в качестве судей, поднялись на сцену. Для судей были приготовлены места - три с одной стороны сцены и три с другой, и, убедившись, что все в порядке, Джон Мартин присоединился к Глэдис.

Краткого описания "Медного гроба", трюка, который стал первым, который объяснили гг. Гамар, Кертис и Келсон, будет, пожалуй, достаточно.

Зрителям передают массивный гроб, окованный медью, который те внимательно осматривают и, не обнаружив ничего необычного, заявляют, что они удовлетворены его прочностью.

Затем фокусник вызывает ассистента, в шутку называет его "труп", кладет его в мешок, сделанный в виде простыни, надежно завязывает мешок куском веревки и просит кого-нибудь из зрителей запечатать его. Затем мешок и его содержимое помещаются в гроб, который закрывается на замок и перевязывается шнуром. Затем фокусник накрывает гроб простыней, оставляет ее так на несколько секунд, а когда снимает ее и открывает крышку, гроб оказывается пустым. Раздается крик, который заставляет всех обернуться, и, к их изумлению, они видят "труп", держащий в руке мешок с веревкой и печатью - нетронутой. Таков был удивительный трюк, который демонстрировался в "Мартин и Дэвенпорт Холле" изо дня в день в течение многих лет, разгадку которого до сих пор никто не мог найти. В этих обстоятельствах можно себе представить огромное волнение аудитории при мысли о том, что она увидит, как эта пресловутая головоломка будет решена - и будет решена сотрудником фирмы, которая уже имела определенную репутацию, производя всевозможные странные и экстраординарные вещи. Но, в то время как было совершенно очевидно, что Джон Мартин сильно встревожен (его брови нервно двигались, а губы и пальцы подергивались), Кертис, напротив, был настолько спокоен, насколько это было возможно - он нисколько не дрогнул.

- А теперь, джентльмены, - сказал он, обращаясь к судьям, - будьте внимательны и наблюдайте за всем, что я делаю. Дамы и господа, - продолжил он, повысив голос, - сейчас я покажу вам, как делается трюк с гробом. Наблюдайте за мной - я "труп", а мистер Келсон, вот он, фокусник, - и Мэтт Келсон, к немалой досаде Гамара, спустился со сцены, чтобы принять участие в процессе.

- Смотрите, как я забираюсь в мешок! - с этими словами он шагнул в него. - Посмотрите, что у меня в руке, - продолжил он, подняв правую руку на виду у всей аудитории. - У меня есть деревянная заглушка, обтянутая тем же материалом, что и этот мешок. Как только я наклонюсь и на меня натянут мешок, я вставлю эту заглушку в отверстие, а мистер Келсон завяжет мешок вокруг нее. Затем меня положат в гроб. Вы думаете, что знаете этот гроб, но это не так. Смотрите! - и, выбравшись из мешка, он постучал по крышке гроба, которая была очень широкой и глубокой. - Подойдите ближе! - И он подозвал судей, число которых теперь пополнилось тремя газетными репортерами - представителями "Грубияна", "Планеты" и "Гудка" соответственно. - Вот секретная панель, приводимая в действие пружиной. Я буду давить, и вы тоже будете давить.

В напряженной тишине - девять зрителей на сцене следили за каждым движением - Кертис просунул руку в изголовье гроба и коснулся совсем небольшого выступа в дереве. В одно мгновение с помощью удивительно изящного механизма панель отодвинулась, оставив достаточно места, чтобы в нее мог протиснуться человек средних габаритов.

Теперь все посмотрели на Джона Мартина - он откинулся на спинку стула, тяжело дыша, его глаза вылезли из орбит, щеки побелели. Гамар увидел его и ухмыльнулся, ухмыльнулся злорадно, но улыбка исчезла с его лица, когда он взглянул на Глэдис - презрение в глазах девушки заставило его кровь вскипеть.

- Хорошо, мисс Мартин, - пробормотал он сквозь зубы, - сейчас вы относитесь ко мне так, но позже вы будете вести себя совсем по-другому! Я завоюю ваше тело и душу, или я - не я.

Кертис прервал его размышления.

- Я слишком толстый, чтобы играть роль "трупа", и Мэтт тоже, - сказал ему Кертис. - Ты должен взять на себя эту роль. А теперь! - продолжил он, - возьми эту затычку и полезай в мешок, - и он прошептал ему на ухо несколько инструкций. Затем он завязал верх мешка - на самом деле, завязал его вокруг затычки, которую держал Гамар, - и один из зрителей завязал узел. Затем Кертис и Келсон положили Гамара в гроб, закрыли крышку и перевязали ее. Затем Кертис, повернувшись к аудитории, сказал:

- Теперь внутри гроба происходит следующее: "труп" вытаскивает затычку из горловины мешка изнутри. Таким образом, шнур развязывается, и "труп" может открыть мешок. Он сразу же касается пружины в изголовье гроба, на которую я вам указывал, и панель отодвигается - вот так!

Зрители увидели, как панель отодвигается, и сначала голова Гамара, а затем и его тело, извиваясь, просовываются в образовавшееся отверстие.

- Причина, по которой вы, зрители, не можете увидеть, как он совершает свой побег, заключается в следующем, - объяснил Кертис. - Изголовье гроба всегда повернуто к вам и расположено напротив зеркала, которого вы не видите, и которое кажется вам продолжением сцены. В этом зеркале, как раз напротив изголовья гроба, есть отверстие, и именно через него "покойник" выходит на задворки сцены. Я покажу это вам. Вот оно, - и, подозвав судей подойти поближе, он указал на стеклянный экран, в центре основания которого имелся стеклянный люк, соответствующий по высоте и обхвату изголовью гроба. - Сюда, "труп"! - сказал Кертис. - "Пролезай", - и Гамар, выглядевший так, словно ему вовсе не нравилась недостойная задача ползти на животе перед таким количеством глаз, подтянулся как можно плотнее и протиснулся внутрь.

- Вас это удовлетворяет, джентльмены? - спросил Кертис.

- Вполне! - ответили судьи. - Ничего не может быть проще. Теперь мы знаем, как выполняется этот трюк.

Раздались громкие аплодисменты, и Кертис поклонился в элегантной манере, которой его терпеливо и усердно обучал Келсон.

Затем он приступил ко второму трюку - "Ева у окна", трюку почти, если не совсем, такому же знаменитому, как "Медный гроб", за разгадку которого Мартин и Дэвенпорт часто предлагали огромные суммы денег.

На сцене, примерно в восемнадцати дюймах от пола, помещается большое оконное стекло размером примерно девять на шесть футов, вставленное в раму, имитирующую окно. На высоте тридцати шести дюймов от пола к окну крепится деревянная полка. Затем ассистент - обычно женщина - взбирается на полку и, глядя в зеркало, начинает энергично посылать воздушные поцелуи. Фокусник потрясенным голосом просит ее прекратить. Она отказывается и, к удовольствию публики, продолжает свой пантомимический флирт еще отчаяннее, чем раньше. Фокусник делает вид, что выходит из себя, и, схватив ширму, приставляет его к ее спине. Затем он стреляет из пистолета, отодвигает экран, и она исчезает. Поскольку верхняя, нижняя и боковые части окна, фактически все, кроме самой середины, были на виду у зрителей, и поскольку окно все это время было плотно закрыто, исчезновение девушки полностью озадачивало зрителей.

Кертис все это объяснил. Он отметил, что основная идея иллюзии заключалась в деревянной полке, которая была расположена таким образом, чтобы скрыть тот факт, что нижняя часть окна была двойной, а нижняя часть верхней части была скрыта от глаз вторым листом посеребренного стекла, расположенным перед ней. Полка закрывает линию стыка и позволяет зрителям видеть лишь оконную раму.

Как только ширму ставят перед дамой на полку, стеклянная панель поднимается примерно на полтора фута в верхнюю часть рамы, специально сделанную очень глубокой. Нижняя часть окна срезана посередине, оставляя отверстие площадью около двух квадратных футов, которое ранее было скрыто от посторонних глаз двойным стеклом в основании. Ева выходит через это отверстие и скользит по доске, заранее приготовленной для нее за окном. Затем стеклянная панель снова опускается, ширма убирается, и окно выглядит таким же сплошным, как и раньше.

Когда Кертис закончил свое устное объяснение, он продемонстрировал аудитории практическую иллюстрацию того, как это делается; он манипулировал экраном и пистолетом, в то время как Гамар изображал Еву, и как только он закончил, раздался новый взрыв аплодисментов. Келсон не осмеливался взглянуть на Джона Мартина или Глэдис. Тот короткий взгляд, который он бросил на них в конце объяснения первого фокуса, потряс его - и он намеренно встал к ним спиной. С Гамаром было иначе - радость триумфа была сильна в нем, и вид Джона Мартина, наклонившегося вперед в своем кресле, с полуоткрытым ртом и ошеломленным, остекленевшим выражением в глазах, только усилила его удовольствие; он рассмеялся над стариком, а еще больше над Глэдис.

- Вот как надо обращаться с такой девушкой, - прошептал он Келсону. - Насмехайся над ней, насмехайся как следует. Дай ей понять, что она тебе безразлична, и в конце концов она побежит за тобой и будет преследовать до смерти.

- Я в этом не уверен, - сказал Келсон. - Возможно, в некоторых случаях это может сработать, но я не думаю, что ты можешь на это полностью положиться.

- Фу! Ты не разбираешься в женщинах, несмотря на весь свой опыт, - возразил Гамар. - Готов поспорить на что угодно, что она придет и устроит мне скандал.

- Предположим, ты влюбишься в нее, как насчет договора? - спросил Келсон. - Ты достаточно часто предупреждал меня об этом.

- О, но я не такой, как ты, - ответил Гамар. - В моей натуре нет ничего мягкого. Я - влюбляюсь! Ха! С таким же успехом ты мог бы опасаться, что я вступлю в Армию спасения или захочу стать воинствующей суфражисткой - и то, и другое было бы вполне возможно. Нет! Я заставлю девушку полюбить меня, и мы будем помолвлены столько, сколько я захочу. Если я найду ту, которая понравится мне больше, я брошу ее, если нет, то, возможно, женюсь на ней, но в любом случае о любви не может быть и речи - по крайней мере, с моей стороны. Она будет делать то, что я хочу, вот и все! Хватит! Кертис начинает новое разоблачение.

В программе было еще пять трюков, и все они были известны во всем мире. Это были "Плавающая голова", "Косточка манго", "Машина для купания с привидениями", "Девушка с пятью глазами" и "Исчезающий велосипед". Как и с первыми двумя трюками, Кертис проделал то же самое с последующими пятью - он объяснил их, а затем с помощью Гамара и Келсона продемонстрировал на практике их решения; и эти решения были продемонстрированы так тщательно и ясно, что судьи не задавали вопросов - они были абсолютно удовлетворены. Повернувшись к аудитории - по знаку Кертиса - они объявили, что все трюки господ Мартина и Дэвенпорта были раскрыты к их полному удовлетворению, и что господа Гамар, Кертис и Келсон из "Современной магической компании Лтд", без сомнения, выиграли пари.

- Вам есть что сказать? - спросил Кертис, обращаясь к Джону Мартину.

- Я признаю свое поражение, хотя и не понимаю его! - сказал Джон Мартин побелевшими губами. - Я заплачу вам десять тысяч фунтов сегодня вечером.

- Не беспокойтесь об этом, - вмешался Гамар. - Мы не собираемся брать ваши деньги; все, что мы хотели сделать, это доказать вам, что можем разгадать трюки, которые вы считали неразрешимыми.

- Дамы и господа! - продолжил он, повысив голос. - Компания "Современная магия, Лтд" сегодня вечером продемонстрировала вам свои способности в области магии, и, если вы доставите нам удовольствие своим обществом завтра вечером - мы приглашаем вас всех бесплатно по этому случаю - мы еще раз продемонстрируем вам наши способности. Можем ли мы рассчитывать на ваше присутствие?

Ответом был оглушительный шквал аплодисментов, и, когда зрители начали медленно выходить из зала, Джон Мартин, пошатываясь, вышел за кулисы, прошел мимо Глэдис, и, прежде чем она успела его подхватить, беспомощно опустился на пол.

ГЛАВА XIII. КОМПАНИЯ "СОВРЕМЕННОЕ КОЛДОВСТВО ЛТД" УСТРАИВАЕТ БЕСПЛАТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

Последовавшие за этим дни были тяжелыми для Глэдис. Ее отец, которого она любила, - и до тех пор не осознавала, как сильно любит, - тяжело заболел. У него случился инсульт, к счастью, легкий, но, как сказал врач, его следовало рассматривать как прелюдию к тому, что может произойти, если только он не перестанет волноваться. А успокоить его было нелегко. Его мысли постоянно возвращались к только что происшедшему, он постоянно спрашивал Глэдис, не произошло ли чего-нибудь еще в связи с этим, не появилось ли чего-нибудь об этом в газетах.

Глэдис, конечно, была вынуждена притворяться. Она терпеть не могла все, что напоминало притворство, но в данном случае ничего не могла поделать, и то, что она говорила Джону Мартину, было полной противоположностью тому, что, как она знала, происходило на самом деле. Газеты были переполнены отчетами о событиях того рокового вечера и о замечательном бесплатном шоу, которое на следующий вечер устроила компания "Современное колдовство Лтд.".

В "Гудке", например, появилась целая колонка на средней странице, озаглавленная крупным шрифтом:

ЭКСТРАОРДИНАРНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

НА ШОУ

МАРТИНА И ДЭВЕНПОРТА

ТАЙНА "ВЕЛИЧАЙШИХ ФОКУСОВ В МИРЕ" РАСКРЫТА!

В то время как "Грубиян", преисполненный решимости выдать не меньшую сенсацию, начал так:

ЗАГАДОК БОЛЬШЕ НЕТ!

"ТРЮК С МЕДНЫМ ГРОБОМ" И "ЕВА У ОКНА" НАКОНЕЦ-ТО ОБЪЯСНЕНЫ!

МАРТИН И ДЭВЕНПОРТ ТЕРЯЮТ СВОЙ ПРЕСТИЖ!

Этого уже было достаточно, но "Планета" опубликовала статью, еще более раздражающую, а именно:

"Теперь, когда великие иллюзии гг. Мартина и Дэвенпорта объяснены, а их зал в Кингсуэе, издавна известный как "Дом загадок", по необходимости лишился своего очарования, не стоит удивляться, если те, кто увлекается такого рода тайнами, обратятся за развлечениями в другое место. Британская публика, которая больше всего на свете любит новизну, теперь, несомненно, обратится к компании "Современное колдовство", чей дом на Кокспер-стрит претендует на то, чтобы в будущем стать пристанищем всего сверхъестественного. Их программа - для непосвященных - демонстрирует возможное и невозможное".

Так написала "Планета", и поскольку число посетителей у Мартина и Дэвенпорта сократилось с 820 в "вечер разоблачения" до 89 в следующую ночь, в то время как зал компании "Современное колдовство" оказался заполнен до отказа, имелись все основания полагать, что ее предсказание подтвердится. Разгадка трюков Мартина и Дэвенпорта состоялась (Гамар так и планировал) в последнюю ночь, когда троица обладала способностью к гаданию, и, следовательно, в ночь, завершившую первый этап их соглашения. На следующую ночь они обрели бы новые способности, такие, какие позволили бы им устроить бесплатное шоу - выставку абсолютно новых и беспрецедентных трюков. О том, что выставка прошла успешно, можно узнать из следующей статьи в "Циклоне":

УДИВИТЕЛЬНАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫХ ФЕНОМЕНОВ НА КОКСПЕР-СТРИТ

Компания "Современное колдовство" в своем новом здании на Кокспер-стрит продемонстрировала самые замечательные феномены, о каких нам когда-либо приходилось писать. Действительно, шоу было настолько необычным, что огромная аудитория в массе своей была напугана; немало людей упало в обморок, в то время как время от времени раздавались крики ужаса, смешанные с долгими охами.

Краткое описание представления было следующим. Первую часть шоу компании "Современное колдовство" провел мистер Леон Гамар, который, выйдя на авансцену, объявил, что собирается продемонстрировать свои способности к ясновидению. Без дальнейших вступлений он указал на некоторых присутствовавших и описал духовные присутствия, которые, как он видел, стояли позади них. Он не сказал, что видел духа, откликающегося на имя Джеймс или Джордж - или какое-то другое столь же знакомое имя, - и не давал его описание, какое, несомненно, подошло бы девяти из каждых десяти человек, с которыми человек встречается каждый день, но в отличие от всех других известных нам ясновидцев, описывал индивидуальные физические и моральные черты людей, которых, по его словам, видел. Например, обращаясь к даме, сидевшей в третьем ряду партера, он сказал: "У вас за спиной стоит призрак пожилого джентльмена. У него яркий шрам на правой щеке, выглядящий так, словно его нанесли саблей. У него седые усы военного образца, очень заметный подбородок; волосы расчесаны на прямой пробор, а светло-голубые глаза свирепо устремлены на джентльмена, сидящего слева от вас. Вы узнаете человека, которого я описываю?"

- Думаю, да, - слабым голосом ответила дама.

- Я избавлю вас от описания его внешности, - продолжал Гамар, - но хотел бы напомнить вам, что с ним произошел довольно странный несчастный случай. Он осматривал какие-то инженерные работы в Лидсе, когда кто-то толкнул его, он был мгновенно оторван от земли каким-то вращающимся механизмом и разбит вдребезги о потолок. Я прав?

Ответа не последовало, но вздох, как нам кажется, был более многозначителен, чем слова.

Затем мистер Гамар повернулся к даме в соседнем ряду.

- Я вижу позади вас, - сказал он, - пожилую вдову с золотистыми волосами. На ней большие серьги-капли с изумрудами, черная атласная юбка и лиф цвета гелиотропа, в котором она выглядит несколько тщеславной. Она ужасно кашляет. Она умерла от пневмонии, вызванной чрезмерным рвением - гм! - своих родственников - относительно лечения под открытым небом. Однако, вопреки ожиданиям, все ее деньги пошли в Общество на Ганновер-сквер - Общество борьбы с растлением детей. Я думаю, вы знаете даму, о которой я говорю.

Мистер Гамар снова попал в точку.

- Даже слишком хорошо! - последовал возмущенный ответ.

Затем мистер Гамар повернулся к мужчине в пятом ряду.

- Итак! - воскликнул он. - Что у нас тут - ирландский терьер по кличке Пэг. Он стоит прямо, положив две передние лапы вам на колени. Он смотрит вам в лицо, и его пасть приоткрыта, словно в ожидании кусочка сахара. Судя по следам на его теле, я должен сказать, что он погиб, попав под машину?

И снова мистер Гамар был прав.

- То, что вы говорите, абсолютно верно, - ответил джентльмен. - У меня была собака по кличке Пэг. Я был к ней очень привязан, но на Пикадилли ее переехал мотоциклист. Я ненавижу самый вид мотоцикла.

После недолгой паузы благоговейного молчания с галереи раздался голос:

- Вы с ним заодно!

Мужчина в партере встал и попытался заговорить, но его голос потонул в шквале аплодисментов. В этом не было необходимости - его сразу узнали - это был Дж. Б. Приведя еще несколько примеров ясновидения, мистер Гамар продолжал развлекать свою аудиторию в течение получаса или около того, и к концу этого времени мы без колебаний можем сказать, все были убеждены в том, что он действительно видел то, что, по его словам, он видел.

Вторая часть программы была полностью предоставлена мистеру Кертису, который теперь выступил вперед с поклоном.

- Леди и джентльмены, - сказал он, - вы все знаете, что человек сложен, что он состоит из разума и материи, материального и нематериального. Сейчас я предлагаю вам продемонстрировать этот факт на практике. Не будут ли двенадцать зрителей так любезны подняться на сцену и сесть вокруг меня, чтобы вы могли быть уверены, у меня здесь нет никаких механических приспособлений, которые могли бы мне помочь?

Среди известных людей, которые откликнулись на обращение мистера Кертиса, были лорд Бейл, сэр Чарльз Теннингем и достопочтенный Джон Блейн, член парламента. После того, как двенадцать добровольцев выстроились полукругом в глубине сцены, мистер Кертис, стоя в ее центре, снова обратился к своей аудитории.

- Леди и джентльмены, - сказал он, - секрет отделения разума - или того, что спиритуалисты, которые любят подкреплять свои мнимые знания о потустороннем мире изобретением претенциозной терминологии, называют "этическим эго" - от тела, заключается в интенсивной концентрации. Если вы хотите обрести силу, практикуйте концентрацию - сосредоточьтесь на том, чтобы находиться в определенном месте. Если поначалу ничего не получится, не отчаивайтесь, но продолжайте пытаться, и придет время, когда вы внезапно покинете свое тело в форме, которая будет точной копией тела, которое вы покинули. Вы посетите место, на котором вы концентрируетесь. Возможно, лучший способ практиковать проекцию - это прижаться лбом к двери или стене и очень сильно сконцентрироваться на том, чтобы оказаться по другую сторону. Могут пройти недели, прежде чем вы добьетесь результата, но если вы будете настойчивы, то в конце концов вам удастся покинуть свою физическую форму и пройти сквозь дверь или стену в пространство за ее пределами. А теперь посмотрите на меня! Я сосредоточусь на том, чтобы спроецировать свое нематериальное тело и пройти в нем три раза вокруг своего материального тела.

Мистер Кертис закрыл глаза и несколько секунд, казалось, напряженно размышлял. Затем зрители стали свидетелями удивительного явления - фигура, точная копия мистера Кертиса, словно бы вышла из его тела и, медленно обойдя его три раза, намеренно скользнула в него, по-видимому, слившись с ним. Двенадцать человек из аудитории, находившихся в нескольких футах от предполагаемого эфирного тела, когда оно проходило мимо них, заявили, что видели его очень отчетливо, и что это была точная копия мистера Дж. Кертиса, чье материальное тело оставалось стоять прямо и неподвижно, с плотно закрытыми глазами. Наш представитель очень внимательно допросил нескольких из этих очевидцев, и все они были совершенно уверены в том, что увиденное ими было настоящим случаем духовной проекции. По просьбе значительной части зрителей мистер Кертис повторил свою демонстрацию, и еще несколько человек из партера присоединились к тем, кто уже был на сцене, чтобы стать свидетелями этого действа.

Несколько тестов были проведены с эфирным телом мистера Кертиса, пока оно обходило его материальное тело. Один человек, схватив его за рукав, попытался задержать, но его рука прошла сквозь рукав и ничего не удержала. Другой мужчина выставил руку в качестве барьера, и проекция, не отклоняясь от своего курса, прошла прямо сквозь нее и по завершении третьего круга исчезла, как и прежде.

В ответ на расспросы мистер Кертис заявил, что это явление может быть воспринято как хорошая иллюстрация проекций; что он готов спроецировать себя еще раз, чтобы доказать, - ошибочно полагать, будто фантомы не способны выполнять всевозможные физические действия. На сцену вынесли сосновый стол (на котором стояли стакан и кувшин с водой), старинные часы и пианино, и мистер Кертис снова спроецировал свою духовную форму. Та сразу же подошла к столу и, взяв стакан, наполнила его водой из кувшина; после чего завела часы и, сев на стул перед пианино, сыграла ""Килларни" и "Звездно-полосатый флаг". Затем, под бурные аплодисменты, - несомненно, это был первый раз, когда "призрак" удостоился публичных похвал в знак признания своих заслуг, - он скромно вернулся в свой физический дом.

Затем мистер Кертис объявил, что он не только может проецировать свое эфирное тело из материального тела тем способом, который уже продемонстрировал, но и что с помощью своего эфирного тела он может сливаться с неорганической материей. Он попросил тех, кто находился на сцене, подойти к столу в удобном количестве, то есть по двое или по трое, и внимательно слушать. Затем он встал с одной стороны сцены, примерно в четырнадцати футах от стола; зрители, подошедшие к столу и внимательно слушавшие, сначала услышали, как он пульсирует, словно биение сердца, а затем задышал глубоким и тяжелым дыханием человека, который крепко спит. Затем стол приподнялся на три-четыре дюйма от пола и двинулся по сцене; в завершение этого трюка мистер Кертис сообщил аудитории, что "столоверчение" - если это не было сделано с помощью обмана одного из сидящих - часто выполнялось с помощью какого-нибудь земного духа - обычно Элементаля, - который мог сливаться с любым предметом мебели точно так же, как это сделала его собственная проекция.

- Элементали, - продолжал мистер Кертис, - ответственны за многие глупые и бесцельные трюки, исполняемые на спиритических сеансах, и за невразумительные и бесполезные ответы, которые так часто раздаются за столом. Лучшее, на что вы можешь надеяться, общаясь с Элементалем, - это развлечение - он никогда не даст вам достоверной информации и никогда не принесет вам никакой пользы.

Этими словами участие мистера Кертиса в представлении закончилось. Он удалился за кулисы, в то время как мистер Келсон, выйдя вперед, попросил тех нескольких джентльменов, которые после ухода мистера Кертиса заняли свои места среди зрителей, снова подняться на сцену.

- Будьте добры, - сказал он, обращаясь к ним в своей самой вежливой манере, - наблюдайте за мной очень внимательно. Я собираюсь дать вам еще несколько примеров того, к чему может привести интенсивная ментальная концентрация, тем самым доказав, до какой безграничной степени разум может обрести власть над материей. Вы все знаете, что сила воли может преодолеть любые внутренние физические силы; например, когда у вас болит зуб или ухо, вам нужно только сказать себе: "Я не буду страдать", - и страдание прекратится. Но чего вы, возможно, не знаете, чего вы, возможно, не осознавали, так это того, что сила воли может управлять внешними силами и принципами, такими, например, как гравитация. На самом деле, дирижабли и аэропланы абсолютно не нужны, а время, деньги и труд являются огромными затратами. Любой человек с развитыми умственными способностями может летать без помощи механизмов. Ему нужно только захотеть оказаться в воздухе - и он взлетит. Смотрите!

И, к изумлению - неописуемому, беспримерному изумлению - всех присутствующих, мистер Келсон нахмурил брови, словно погруженный в глубокую задумчивость, и, подпрыгнув, завис в воздухе на высоте примерно четырех футов от пола.

По его просьбе зрители подошли к нему и провели руками под ним, над ним и вокруг него, чтобы убедиться в отсутствии проводов. Затем он задвигал руками и ногами, как пловец, и, двигаясь сначала по сцене, а затем над партером и ямой, постепенно поднимался все выше и выше, пока не достиг уровня лож, к обитателям которых обратился.

Такого экстраординарного зрелища, которое, по-видимому, опровергает все наши предвзятые представления о гравитации, мы, конечно, никогда раньше не видели, и эффект, который оно произвело на тех, кто это наблюдал, не поддается описанию. Когда мистер Келсон вернулся на сцену и оглушительные аплодисменты, которыми была встречена его демонстрация, стихли, он дал зрителям несколько ценных советов о том, как они тоже могли бы совершить этот подвиг.

- Тренируйтесь в концентрации, - сказал он, - развивайте свою силу воли, хотя бы самую малость, каждый день. Для начала спрыгните со стула, сказав себе при этом: "Я останусь в воздухе. Я не коснусь пола", - и, хотя вы можете потерпеть неудачу в сотый раз, если только не перестанете пытаться, то в конце концов добьетесь успеха. Сохранять равновесие на велосипеде - это подвиг, который ваши предки двести лет назад сочли бы совершенно невозможным; но точно так же, как эта способность пришла к вам, - после многих тщетных усилий, внезапно, - так, в конце концов, к вам придет и умение летать. Смотрите, сейчас я поднимусь на самую высокую точку здания. Сила тяжести тянет меня назад, но я говорю себе: "Я поднимусь - я полечу туда - я лечу туда!" - и, оттолкнувшись от пола, он взмахнул руками и ногами, быстро и легко взлетел к куполу зала, которого коснулся - а потом снова вернулся обратно на сцену.

На этом вечерняя программа была завершена. Благодаря своему первому выступлению компания "Современное колдовство", на наш взгляд, более чем оправдала свое название; и, хотя мы понимаем, что они больше не будут давать шоу бесплатно, мы с уверенностью заявляем, что в течение многих долгих вечеров посещаемость не уменьшится.

ГЛАВА XIV. ШИЛ СПЕШИТ НА ПОМОЩЬ

Глэдис чувствовала себя не слишком счастливой, когда читала подобные обзоры; она не могла не видеть в них ничего, кроме уничтожения своего отца, и хуже всего было то, что она ничем не могла ему помочь. Но кто мог это сделать? Кто мог бы изобрести что-то столь же замечательное, как чудеса компании "Современное колдовство"? И все же, если Джон Мартин не сдастся окончательно, это то, что он должен сделать. Нет, он должен сделать больше - он должен не только сравняться с чудесами компании "Современное колдовство", он должен затмить их. Но после истории с разоблачением Глэдис казалось, ничего не поделаешь - Холл придется на время закрыть. Теперь, когда Дик Дэвенпорт был мертв, некому было занять место ее отца. В ночь, последовавшую за катастрофой, она уговорила одного из слуг-индийцев взять на себя роль фокусника, но его мастерство не соответствовало предъявляемым требованиям, и публика - небогатая - была очень сдержанна в аплодисментах. На следующий день она обсудила этот вопрос со своим отцом. Последний был за то, чтобы шоу продолжалось любой ценой; Глэдис - за то, чтобы временно закрыть его.

- Плохое выступление хуже, чем вообще никакого, - сказала она. - Гораздо лучше закрыть его, пока ты не придумаешь какие-нибудь новые трюки.

Джон Мартин застонал.

- Боюсь, дни моих изобретений сочтены, - пробормотал он. - Если я смогу читать газеты и писать письма, это будет все, на что я способен.

- А ты не мог бы уйти на пенсию?

- Я бы так и сделал, не будь я британцем, - ответил Джон Мартин, - но, будучи британцем, я скорее застрелюсь, чем уступлю проклятым янки!

И Глэдис, опасаясь, как бы ее отец не переволновался, пообещала, что проследит за тем, чтобы представление проходило как обычно, а индиец продолжал исполнять обязанности фокусника.

Однако, оказавшись вдали от отца, Глэдис впала в отчаяние. Как она, женщина, могла надеяться справиться с такой сложной ситуацией? И она ломала голову, как поступить наилучшим образом, когда объявили о приходе Шила.

Волна облегчения захлестнула ее. Она могла объяснить свои трудности Шилу так, как не смогла бы объяснить никому, кто вообще ничего не знал о делах ее отца, - и она рассказала ему, как обстоят дела.

- Послушайте! - воскликнул он, когда она закончила, - почему бы вам не позволить мне занять место вашего отца на Кингсуэй? Я немного играл в любительском театре и не нервничаю при мысли о появлении на публике. Ваш отец так доверял вам - вы, должно быть, знаете все его трюки наизусть - не могли бы вы научить меня?

Глэдис критически посмотрела на него.

- Это может оказаться неплохой идеей, - сказала она. - Если вы пойдете со мной в зал, я смогу лучше объяснить трюки, если заодно покажу вам аппаратуру.

Шилу очень понравилась поездка в город. Он знал, что с его стороны было неправильно думать о собственном удовольствии, когда дела его компаньона находились в таком критическом состоянии. Он знал, что не должен был смотреть на девушку так, как он это делал, - как будто она была самой драгоценной вещью в мире, и он отдал бы ей свою душу, если бы она этого захотела, - он знал, что он - художник без гроша в кармане и без каких-либо перспектив - не имел права так себя вести. Но ее красота притягивала его с такой силой, что он был совершенно не в состоянии сопротивляться, и он продолжал смотреть на нее так, как ему не следовало бы смотреть, просто потому, что ничего не мог с собой поделать.

Они пообедали в ее клубе на Довер-стрит, а затем отправились на Кингсуэй.

Привратник, единственное живое существо в доме, казалось, разделял общую депрессию, нависшую над всем: над огромным пустым фасадом дома с его мрачными, похожими на пещеры коробками и мрачной серой галереей, над темными, унылыми мухами, над холодными крыльями, над всей тишиной и неподвижностью, пропитанными чувством покинутости. Но рядом с этим человеком, который, как она знала, сделает все, что в его силах, чтобы помочь, это место уже не казалось Глэдис таким ужасным, как днем ранее. Теперь там, где раньше царила черная как смоль тьма, забрезжил луч света.

Глэдис без промедления позвонила по телефону слугам-индийцам и до их приезда описывала Шилу то, как выполняется каждый из трюков.

Ее ученик оказался гораздо способнее, чем она ожидала. После нескольких репетиций он смог отыграть все представление без сучка и задоринки.

Когда они закончили, Глэдис порывисто протянула ему руку.

- Не знаю, как вас отблагодарить, - сказала она. - Вы молодец, и, если сегодня вечером выступите хотя бы наполовину так же хорошо, как сейчас, у нас все пройдет гладко, то есть настолько хорошо, насколько мы можем ожидать, пока не сможем подготовить новую программу. Если бы только вы были изобретателем!

- Если бы только я был им. Если бы только у меня были деньги!

- Что бы вы сделали? - с любопытством спросила Глэдис.

- Отдал их вам! Отдал все до последнего пенни! Но поскольку у меня их нет, я собираюсь отдать вам всю энергию, которая у меня есть.

- Почему мне? Вы имеете в виду моего отца?

- Нет, вас! - импульсивно сказал Шил. - Вас обоих, если хотите, но сначала вас.

- Сначала вас! Звучит не очень понятно, но я не могу оставаться и выслушивать объяснения сейчас, потому что, если опоздаю на поезд в четыре тридцать, то пропущу свой ужин, а это будет катастрофой!

И, натянув перчатки, она поспешила прочь, запретив Шилу сопровождать ее.

Предоставленный самому себе, Шил направился по Стрэнду к Виктория-Гарденс, где купил вечернюю газету и сел читать ее. Первое, что бросилось ему в глаза, было:

МАГИЯ В ЛОНДОНЕ

Сегодня утром Вест-Энд был потрясен. Около двенадцати часов какой-то джентльмен, модно одетый, свернул с Пикадилли на Бонд-стрит, и когда оказался напротив господ Труфитт, готовился перейти на другую сторону. Как раз в этот момент улица была перекрыта длинной вереницей такси. Джентльмен, однако, не собирался ждать, пока они проедут. Измерив взглядом расстояние от одного тротуара до другого, он подпрыгнул примерно на пятнадцать футов в воздух и преодолел разделяющее их пространство без малейших видимых усилий - подвиг, который буквально парализовал изумлением всех, кто это видел. В ответ на замечание полицейского, который был крайне озадачен тем, является ли такое необычное поведение нарушением общественного порядка или нет, джентльмен спокойно перепрыгнул через голову полицейского и, размахивая руками и ногами, поплыл по воздуху.

Продолжая в том же духе, на виду у всех, - даже движение было приостановлено, чтобы понаблюдать за ним, - он пролетел по Бонд-стрит до Оксфорд-стрит, где снова опустился на тротуар. В результате расспросов представителя прессы выяснилось, что это мистер Келсон, один из партнеров компании "Современное колдовство", о замечательных выступлениях которого в их зале на Кокспер-стрит уже сообщалось в наших колонках.

"Хотел бы я знать, как выполняется этот трюк с полетом, - подумал Шил. - По словам Келсона, это полностью зависит от силы воли. Посмотрим, смогу ли я развить свою способность концентрироваться и показать несколько таких же трюков в нашем шоу. Я пойду в Холл и попробую их прямо сейчас".

Но его предварительные попытки, конечно, были далеки от успеха. Он вскакивал со стула, сказав себе: "Я полечу! Я полечу", и каждый раз героически подпрыгивал, но результат всегда был один и тот же - сила тяжести побеждала - он падал.

Если бы он не был влюблен в Глэдис, то отказался бы от этой затеи; а так, чем больше он падал и ушибался, тем больше был полон решимости продолжать попытки. На самом деле, полеты превратились в настоящую манию, и, согласно ежедневным журналам, это был далеко не единственный случай. По всей Англии люди пытались научиться летать. Пожилая дама из Джипси-Хилл предстала перед полицейским судом, чтобы ответить на обвинение в том, что она причиняла беспокойство своим соседям, практикуясь в полетах по ночам, не вставая с постели. Поскольку она была крупной, а сила воли, по-видимому, невелика, она уступила силе тяжести и падала на пол с чудовищными толчками, от которых все в комнате вибрировало и которые было отчетливо слышно в соседних домах через тонкие кирпичные стены по обе стороны от ее комнаты.

Пожилой джентльмен из Гилсборо едва не погиб. Получив предупреждение ни в коем случае не практиковаться в полетах в доме или саду, чтобы внуки не увидели его и не захотели заняться тем же, он удалился в уединение старого, заброшенного и полуразрушенного каретного сарая. Здесь, на верхнем этаже, он часами тренировался. Он взбирался на табурет, который взял специально для этой цели, и, когда ему казалось, что он достиг нужной концентрации, подпрыгивал в воздух и приземлялся, вероятно, из-за недостатка силы воли, на пол. Целых два дня он занимался - бам - бам - бам - и больше падал, тем больше тренировался. Наконец, с громкими криками: "Я лечу! Я лечу!" - он упал на первый этаж, десятью футами ниже! Он не мог продолжать эксперименты из-за перелома ноги и ключицы.

В Эйлшеме, графство Норфолк, среди детей также разразилась настоящая эпидемия из-за того, что они попробовали научиться летать. Пятилетний Рудольф Краббе, прослушав отчет о выступлениях в зале компании "Современное волшебство", который зачитал вслух его отец, спрыгнул с обеденного стола с криком: "Я полечу! Я останусь в воздухе". К счастью, он упал на полосатого кота, что несколько смягчило шок от сотрясения мозга, и он остался невредим.

На Колледж-роуд, Клифтон, Бристоль, восьмидесятилетний мужчина, думая, что он внесет новизну в празднование юбилея колледжа, спрыгнул с крыши своего дома с криком: "Я перелечу через Клоуз! Я перелечу через Клоуз!" - и сломал себе шею.

В Сент-Айвсе, Корнуолл, где отношение к животным не слишком гуманное, мальчик-рыбак бросил шпица посетителя с Малакофф со словами: "Ты будешь летать! Ты останешься в воздухе", а в Бате десятилетняя девочка, забрав своего младшего брата из детской коляски, прыгнула с Букового утеса с криком: "Мы полетим вместе! Мы полетим вместе!"

Это лишь некоторые из многих подобных случаев, о которых Шил прочитал в газете и о которых он впоследствии рассказал Глэдис Мартин.

- Я совершенно убеждена, - сказала Глэдис, - что Келсон совершает свои полеты с помощью сверхъестественных сил. Его утверждение, что это можно сделать с помощью простой силы воли, - чистейший вздор. Было бы неплохо проконсультироваться с ясновидящим. Что вы об этом думаете?

Шил счел это замечательным предложением. Он увидел в этом возможность провести еще один день в обществе Глэдис и пригласил ее пойти с ним к оккультисту на следующий же день. Когда она согласилась, удовольствие пронзило каждую клеточку его кожи. Конечно, Глэдис уверяла себя, нет ничего плохого в том, что она согласилась сопровождать Шила, что ни он, ни она ничего такого не имели в виду, что с ее стороны это было просто своего рода признанием того, что он был ужасно добр к ней в ее нынешнем затруднительном положении. К тому же, если ей и нужны были какие-то оправдания, у нее не было причин предполагать, что Шил влюблен в нее, и если бы отец не заговорил с ней об этом, она бы не заметила в его взглядах ничего отличного от тех - пока, возможно, достаточно серьезных - взглядов, которыми одаривали ее другие ухаживавшие за ней молодые люди; в случае Глэдис это оправдание, безусловно, было более или менее честным.

У них возникли некоторые трудности с выбором психометриста, - так много было тех, кто давал объявления в заманчивой форме, - но в конце концов они остановили свой выбор на мадам Элвите, чьи кабинеты находились на Нью-Бонд-стрит. Когда они прибыли туда, мадам Элвита, конечно же, была занята. Шил был в восторге - это дало ему дополнительные полчаса побыть с Глэдис. Когда мадам освободилась, ей было, о чем им рассказать. Прежде всего, она рассказала им о Карме, Камадэвах, Рупадэвах, витализированных оболочках, эфирных двойниках, Нерманакайе, после чего торжественно объявила, что она должна вновь погрузиться в состояние ясновидения, чтобы войти в контакт с Тилли Тук, неким духом, от которого она могла бы узнать все, что Глэдис и Шил хотели знать. Соответственно, как и большинство других ясновидящих за две гинеи, она приняла грациозную позу лежа, делала множество странных гримас, издавала еще более странные звуки и говорила фальцетом, который, по-видимому, принадлежал Тилли Тук, когда-то работавшей барменшей в Эдинбурге, а ныне одной из ее знакомых духов. Суть того, что рассказала им "Тилли", заключалась в том, что Гамар и компания черпали свои силы из черной магии; что секреты этого можно было узнать только от мадам, после серии сеансов с ней - сеансов, за которые мадам потребовала бы плату всего в пятьдесят гиней: весьма умеренная, на самом деле совершенно пустяковая сумма, учитывая, какие замечательные инструкции они получат.

Но великодушное предложение мадам не соблазнило ни Глэдис, ни Шила, и они поспешно удалились.

Катероски (урожденная Джонс) с Риджент-стрит, с которой Глэдис и Шил договорились проконсультироваться в случае неудачного визита к мадам Элвите на Бонд-стрит, также рассказала им, что черная магия была ключом к выступлениям Гамара, Кертиса и Келсона. Она посоветовала им отправиться на Астральный план, где они встретятся с духами, которые дадут им всю необходимую информацию.

Инструкции мадам Катероски были просты.

- На самом деле, это вопрос веры, - сказала она. - Все, что вам нужно сделать, это пойти в какое-нибудь уединенное место - уединение вашей спальни прекрасно подойдет - сядьте, закройте глаза, прикройте веки и хорошенько сосредоточьтесь. Через некоторое время вы больше не будете видеть свои веки - они исчезнут, вы окажетесь на Астральном плане и увидите странных существ, которые, хотя и внушают ужас, не причинят вам вреда. Когда вы привыкнете к ним, то сможете общаться с ними и узнаете от них все, что хотите знать.

- Может быть, попробуем? - со смехом заметила Глэдис Шилу, когда они вышли на улицу. - Но если вера необходима для успеха, то, боюсь, неудача, насколько я понимаю, предрешена. Я знаю, что у меня нет достаточной веры.

- У меня тоже, - сказал Шил. - Но, возможно, мы могли бы получить необходимое количество этого вещества, если бы поэкспериментировали вместе. Предположим, мы попробуем в той восхитительно уединенной роще в вашем саду.

Глэдис покачала головой.

- Боюсь, это было бы бесполезно. Кроме того, если бы мой отец услышал об этом, он бы испугался, что от волнения у меня помутился рассудок, и, скорее всего, у него случился бы еще один припадок. Нет, мы должны придумать что-нибудь более практичное. А пока, если вы продолжите играть ту роль, за которую так великодушно взялись, вы окажете мне неоценимую услугу.

- Тогда я буду продолжать в том же духе всегда, - ответил Шил, и, прежде чем она успела остановить его, поцеловал ей руку.

ГЛАВА XV. КАК ГАМАР, КЕРТИС И КЕЛСОН ВЫШЛИ НА АСТРАЛЬНЫЙ ПЛАН

Чтобы объяснить, каким образом Гамар, Келсон и Кертис обрели свои новые способности, я должен теперь вернуться к дню, предшествовавшему бесплатному шоу труппы "Современное волшебство", то есть к последнему дню первого этапа договора.

Для Келсона этот день был сплошным сюрпризом. Когда он подъехал к дому на Кокспер-стрит (он предпочитал жить один и, следовательно, снимал красивые апартаменты на Джон-стрит в Мейфэре), то был немало удивлен, встретив на лестнице Лилиан Розенберг.

- Я вам так благодарна! - воскликнула она, горячо пожимая ему руку. - Благодаря вам, я получила эту должность.

- Значит, Гамар нанял вас! - воскликнул, в свою очередь, Келсон.

- О да! разве вы не знали? - с улыбкой сказала Лилиан. - Я получила от него письмо в тот самый вечер, когда заходила сюда.

- Правда? Он ничего мне об этом не рассказывал! Как, по-вашему, у вас все сложится?

- О, великолепно! Работа интересная и разнообразная. Более того, мне нравится атмосфера этого места, она такая необычная. Я верю, что вы трое действительно волшебники!

- Если это так, - сказал Келсон, - то мы поступили в соответствии со своим характером, прибегнув к услугам ведьмы - ведьмы, которая уже околдовала одного из членов нашей троицы. А теперь, пожалуйста, не тратьтесь на ленч вне дома: вместо этого пообедайте со мной. Обедайте со мной каждый день.

- Это очень любезно с вашей стороны, - ответила Лилиан Розенберг, - и я с удовольствием буду делать это, когда не буду обедать с мистером Гамаром. Но он пригласил меня все время обедать с ним.

- Это не значит, что вы обязаны каждый день обедать с ним! - воскликнул Келсон. - Пообедайте сегодня со мной.

- Мне очень жаль, - ответила Лилиан Розенберг, глядя на Келсона притворно умоляющими глазами, - пожалуйста, не ругайте меня, но я действительно обещала мистеру Гамару.

- Тогда выпейте со мной чаю, - сказал Келсон.

- Это я ему тоже обещала.

- Тогда поужинайте! - свирепо воскликнул Келсон.

- Мне ужасно жаль, но я занята весь этот вечер и практически каждый вечер.

- С мистером Гамаром? - подозрительно спросил Келсон.

- О нет! это личное дело, - ответила Лилиан Розенберг. - Прошу меня простить. Я бы очень хотела принять ваше приглашение. А теперь я должна поспешить на свое рабочее место, - и она протянула ему руку, которую Келсон держал и продолжал бы держать все утро, если бы не услышал хорошо знакомые шаги Гамара, поднимающегося по лестнице.

- Послушайте! - сказал он, когда они вместе вошли в его комнату. - Я хочу, чтобы мисс Розенберг пообедала со мной как-нибудь на этой неделе, но она сказала мне, что ты уже пригласил ее. Пусть она пообедает со мной завтра.

- Это невозможно, - покачал головой Гамар. - Я объясню тебе, в чем дело, Мэтт; я предвидел это в тот момент, когда увидел вас двоих вместе, и это должно прекратиться. Ты бы по-настоящему влюбился в эту девушку, - или, по сути, в любую другую симпатичную девушку, - если бы часто с ней встречался, а любовь, уверяю тебя, абсолютно пагубна для наших интересов. Ты должен оставить ее в покое - уверяю тебя. Я дал ей строгие указания: она должна ограничиваться только своей работой и мной.

- Я думаю, ты слишком много на себя берешь. Я буду видеться с мисс Розенберг ровно столько, сколько захочу, когда она освободится.

- Тогда она никогда не будет свободна. Но, в конце концов, будь благоразумен и умерь свою безумную страсть к хорошеньким личикам. Неужели ты не можешь держать себя в узде в течение двух лет - пока не истечет срок действия договора! Затем ты сможешь предаваться этому, сколько душе угодно. Ради всего святого, послушай меня. Гармония между нами должна быть сохранена любой ценой. Неужели ты не понимаешь?

- О, да! Я все прекрасно понимаю, - сказал Келсон, - и я постараюсь. Но это очень трудно, и я действительно не вижу никакой опасности в том, что буду иногда встречаться с ней.

- Что ж, я тебе верю, - ответил Гамар, - и покончим с этим. Перейдем к тому, что может означать дело. Как раз перед тем, как встал этим утром, я увидел фигуру в полоску, склонившуюся надо мной!

- Фигура в полоску?

- Да! Цилиндрическая фигура около семи футов высотой, без каких-либо видимых конечностей; но у меня создалось впечатление, что у нее есть конечности, - в некотором роде, - если бы она захотела их показать.

- Ты испугался?

- Естественно! Ты бы тоже испугался. Она ничего не сказала, но каким-то непостижимым образом донесла до меня цель своего визита. Сегодня вечером, в двенадцать часов, мы должны отправиться в дом индуса по имени Каравер на Бернерс-стрит, где нас посвятят, согласно второму пункту нашего договора.

- Я очень надеюсь, что мы не увидим никаких призрачных деревьев или полосатых фигур - с меня хватит, - сказал Келсон.

- Тогда позаботься о том, чтобы не сделать ничего, что могло бы привести к нарушению договора, - парировал Гамар, - иначе ты увидишь кое-что гораздо худшее.

Незадолго до полуночи Гамар, Кертис и Келсон, повинуясь полученным Гамаром указаниям, отправились на Бернерс-стрит, где без особого труда нашли дом Каравера.

К их удивлению, Каравер уже ждал их.

- Как вы узнали, что мы придем? - спросил Кертис.

- Сегодня рано утром ко мне зашел один джентльмен и сообщил об этом, - объяснил Каравер. - Он сказал, что трое его друзей очень хотели бы оказаться на Астральном плане сегодня в полночь и что каждый из них заплатил бы мне по сто гиней, если бы я показал им, как туда попасть. Я возразил. Секреты, которые перешли ко мне из поколения в поколение от моих предков из Кашмира, я рассказываю лишь немногим избранным - тем, кто родился под знаком Dejellum Brava.

Незнакомец показал мне знак, запечатленный на ладони так ясно, как я никогда не видел, я сразу же согласился, и не успел это сделать, как он исчез. Тогда я понял, что разговаривал с Элементалем - духом моих родных гор.

- Мои нервы не в том состоянии, чтобы долго выдерживать. Есть ли что-нибудь тревожное в этих астральных делах? - спросил Келсон.

- Это зависит от того, что вы считаете тревожным, - холодно ответил индиец. - Я бы беспокоиться не стал.

- Не будь дураком, Мэтт, - вмешался Гамар. - В жизни не видел такого испуганного идиота. Тебе должно быть стыдно за себя. Подумай о том, что поставлено на карту.

- Подумай о Лилиан Розенберг, - прошептал Кертис, - и утешься.

Каравер повел их наверх, на тускло освещенный чердак. В центре пола, на котором не было ковра, стояла тренога, вокруг которой им было велено сесть. Затем Каравер насыпал в железный сосуд смесь, состоящую из Ґ унции болиголова, Ў унции белены, 2 унций опия, 1 унции корней мандрагоры, 2 унций семян мака, Ґ унции ассафетиды и Ќ унции шафрана.

- Эти приготовления абсолютно необходимы? - спросил Келсон.

- Безусловно, - ответил Каравер. - Английские ясновидящие, несомненно, скажут вам, что в них нет необходимости. У них есть привычка с помощью нескольких небрежных инструкций внушить вам, что выход в Астральный план - это просто детская игра. Это не так! Это чрезвычайно сложно и может быть сделано, в первую очередь, только под руководством опытного восточного оккультиста.

Затем он взял меч и начертил им в воздухе знак треугольника, после чего нацарапал треугольник на полу, поверх которого красным мелом изобразил дерево, глаз и руку. Затем он разогрел смесь в железном сосуде на плите. Как только от него пошел пар, он поставил его на треножник, воскликнув: "Великие духи гор, рек и недр земли, наложите на меня тяжелую печать, чтобы я мог провести этих трех искателей знания в царство ваших вечных призраков".

Сразу после этой речи Каравер, окунув веточку орешника в железный сосуд, помахал ею на север, юг, восток и запад, крича: "Дайте мне власть! Дайте мне Ka-ta-la-derany", - а затем, опустившись на колени перед жаровней, монотонным голосом произнес:

"Зеленые призрачные фигуры в воздухе,

Я вижу, что вы готовы к встрече.

Черные призрачные фигуры на земле -

Приветствую вас многократно.

Красные призрачные фигуры яростного огня,

Любезное приветствие меняет ваш обычный гнев.

Серые, как гризли, духи лесов и долин,

Пусть нежный шепот сменит душераздирающие вопли.

Флаги, Дэвы, Мара-Рупы*, выйдите на План, на Астральный план,

И откройте этим трем бедным глупцам

Секреты, которые они хотят узнать!"

-----------------

* Согласно брахманическому учению, существует семь основных классов духов; некоторые имеют бесчисленные подразделения. Это:

1. Арриппа Дэвы, обладающие формами.

2. Арриппа Дэвы, не обладающие формами. (Оба класса, 1 и 2, являются разумными, шестыми принципами определенных планет. Я называю их планетянами и классифицирую вместе со всеми другими духами, происходящими от Юпитера, Нептуна и т.д.)

3. Мара-Рупы (идентичны Вице-Элементалям).

4. Пишачи, то есть элементарии мужского и женского пола. (Я назвал их олицетворяющими Элементалей, поскольку они состоят из астральных форм умерших, которые могут использоваться Элементалями.)

5. Асуры, то есть гномы, пикси и т.д. (Соответствует тем, кого я назвал бродячими Элементалями.)

6. Чудовища. (Я включаю их в число Вице-Элементалей и Бродяг.)

7. Какшасы, а именно: души волшебников, ведьм и умных людей со злыми наклонностями, ученых с жестокими наклонностями, таких как вивисекционисты и софисты. Все они подпадают под мою категорию "прикованных к земле призраков умерших" - духов, привязанных к этой земле страстями или пороками; и я должен добавить к этому списку воинствующих суфражисток, забастовочных агитаторов, хулиганов, апачей, псевдогуманитариев, религиозных фанатиков, скряг, всех людей, одержимых маниями, идиотов, слабоумных эпилептиков и сумасшедших преступников. Все это иногда можно встретить на низшем духовном плане.

Смесь в железном сосуде теперь выделяла такие густые пары, что Гамар, Кертис и Келсон почувствовали, как их сознание медленно угасает. Темная, гибкая фигура Каравера, его смуглое лицо и сверкающие зубы отступали все дальше и дальше на задний план, а его голос, казалось, становился все тише и тише. Они смутно сознавали, что он обрызгал их всех каким-то сладко пахнущим благовонием* и прошептал (на самом деле он говорил своим обычным голосом) следующие слова: "Darkona-droomer-doober-parlar-poohmer-perler.-A-ta-rama-skatarinek-ook-drooksi-noomig-viartikorsa"**. Затем наступила временная пауза, которую прервала внезапная вспышка света. Сначала свет был настолько ослепительным, что они невольно закрыли глаза. Он сильно отличался от любого света, к которому они привыкли, - он был гораздо более ярким и постоянно вибрировал. Когда они достаточно привыкли к этому ослепительному эффекту, чтобы держать глаза открытыми, то осознали, что стоят, по-видимому, ни на чем, что атмосфера состоит не из воздуха, каким они его знали, а из чего-то неописуемого, что делает процесс дыхания совершенно ненужным, и что вокруг них не было ни земли, ни воздуха, только - пространство!

---------------

* Состоит из 2 драхм мирры, Ґ унции сладкого масла, 2 унций розового масла, Ґ унции эфирного масла лаванды и Ќ унции мускуса.

** Эти слова подобраны таким образом, чтобы вызвать вибрацию и ослабить атмосферу, которая удерживает дух заключенным в физическом теле, и таким образом освободить последнее.

Едва они осознали это, как перед их взором внезапно предстали фигуры, - всевозможных очертаний, то есть похожие на трупы людей и животных, с бескровными лицами, остекленевшими глазами и окоченевшими конечностями, - одни, по-видимому, только что умершие, а другие - в стадии разложения, все они были одержимы Элементалями, выдававшими себя за них, и приводились в движение ими самими; фантомы реальных людей, привязанных к земле, - скряг, убийц и т.д.; некоторые из них подходили к троице и пытались заглянуть им в лица.

- Ради всего святого, держись подальше! - взвизгнул Келсон, когда дрожащее существо с выпученными голубыми глазами и прыщавыми щеками, похожее на слабоумного эпилептика, приблизилось к нему и ткнулось лицом в его лицо.

- Это немного странно, - сказал Гамар, тщетно пытаясь ускользнуть от призрака невысокой полной женщины с большой головой и багровым лицом, которая, высунув большой черный распухший язык, злобно смотрела на него.

- Будьте вы прокляты! черт бы вас побрал! - воскликнул Кертис, вскидывая руки в тщетной попытке отбиться от призраков двух мальчишек-идиотов, пытавшихся укусить его своими разинутыми слюнявыми ртами. - Еще немного, и я сойду с ума!

Увидев скачущего к ним высокого серого призрака с телом человека и головой волка, Келсон бросился бы наутек, если бы Гамар, чье присутствие духа никогда не покидало его, не схватил его за руку.

- Если ты покинешь нас, Мэтт, - сказал он, - мы пропали. Я чувствую, что наша безопасность зависит от того, будем ли мы держаться вместе. Если я не ошибаюсь, это хитрая уловка со стороны Неизвестного, чтобы разлучить нас. Если это произойдет, я чувствую, мы можем никогда не вернуться в свои тела - и тогда договор будет нарушен. Мы должны держаться друг за друга любой ценой.

С этими словами он взял Кертиса под свободную руку, и они втроем встали, прижавшись друг к другу.

Гамар цеплялся за двух других до тех пор, пока его руки не онемели, а на груди и лбу крупными каплями не выступил пот. По мере того как фигура за фигурой, крадучись и бесшумно, приближались к ним, Келсон и Кертис корчились и кричали, временами им казалось, что цепь вот-вот разорвется. Но какими бы пугающими ни были эти ужасные типы порочных Элементалей, то есть обнаженные существа с головами зверей и телами мужчин и женщин; гротескные головы; злобные глаза; руки неправильной формы; безголовые звери и т.д., ни одно из них не оказывало такого опасного влияния на единство трио, как привлекательные типы Вице-Элементалей, например, фигуры прекрасных женщин, соблазнительно улыбавшихся Келсону и прибегавших к любым ухищрениям, чтобы увлечь его за собой. Гамар был измотан до предела, он истощил голос, силы и терпение, сдерживая Келсона.

Он уже был готов сдаться, когда, к его удивлению, эти заместители Элементалей исчезли, и перед ними появился фантом, точная копия Каравера, только намного выше ростом, и начал давать им инструкции относительно второго этапа.

- Ты, - сказал он, обращаясь к Гамару, - будешь обладать свойством ясновидения, то есть способностью видеть, по своему желанию, земных духов, при условии, что каждый вечер, перед отходом ко сну, ты будешь окуривать свою комнату в течение десяти минут смесью, состоящей из 2 драхм белены, 3 драхм шафрана, Ґ унции алоэ, Ќ унции мандрагоры, 3 драхм салана, 2 унций ассафетиды; что ты воздержишься от животной пищи и вина и бросишь курить; что три раза в день ты будешь ополаскивать лицо дистиллированной водой, в которую добавлены три капли сока черники, одна капля сока ягод рябины, 1 унция лавандовой воды, 1 унция селитры и Ґ унции настойки из арники; и что непосредственно перед сном ты в течение трех минут будешь смотреть, не мигая, на равносторонний треугольник, начертанный кровью на белой бумаге и состоящий из этих букв и цифр.

И он протянул Гамару листок бумаги, на котором были написаны следующие символы: K.T.O.P.I.6.X.7.4.H.I.P.3.S.4.W.V.2.8.

- Пока ты соблюдаешь эти условия, способность будет оставаться за тобой. Завтра она появится у тебя без каких-либо объявлений.

- Ты, - продолжал он, обращаясь к Келсону, - будешь обладать свойством проецирования, то есть способностью покидать свое тело и посещать материальный план, где пожелаешь. Ты будешь обладать им, как и Леон Гамар, соблюдая те же правила, за исключением того, что вместо того, чтобы смотреть на треугольник перед сном, ты будешь повторять эти слова. Смотри, я записал их для тебя. - И он протянул Келсону листок бумаги, на котором было написано: "Darkona, droomer, doober, parlar, poohmer, perler. A-ta-rama-skatarinek-ook-drooksi-noomeg-viartikorsa".

- Ты, - сказал он, обращаясь к Кертису, - будешь наделен способностью преодолевать земное притяжение, то есть сможешь летать, прыгать с большой высоты, поднимать и перемещать огромные тяжести; это свойство останется в твоем распоряжении в течение установленного срока, при условии, что ты воздержишься от любой пищи животного происхождения, курения и употребления алкоголя, а также станешь соблюдать те же правила в отношении окуривания твоей спальни и умывания лица, что и Гамар и Келсон. Но всегда, прежде чем ты попытаешься взлететь или прыгнуть, тебе необходимо будет привести в движение определенные вибрации в эфире, которые противодействуют притяжению земли. Ты должен повторить слова "Karjako Mandarbsa Guahseela", которые я написал на этой синей бумаге; а когда ты захочешь двигать или поднимать предметы, ты должен сначала повторить слова "Perabibo Henlilee Oko-kokotse", которые я написал на этой зеленой бумаге. Гравитация, как ты увидишь, полностью зависит от звука - звук может двигать горы. Так было в Атлантиде, так было в Египте.

Изобразив в воздухе указательным пальцем левой руки треугольник, глаз и дерево, он медленно повторил слова "Barjakva-ookpoota-trylisa". И не успел он произнести последний слог, как все трое оказались на Бернерс-стрит. Но от дома Каравера, - дома, который они только что покинули, - не осталось и следа.

ГЛАВА XVI. ГАМАР ДЕЛАЕТ УСПЕХИ

Врачи заявили, что на десятый день болезни Джона Мартина наступит перелом; если он сможет выдержать этот период, то, возможно, в течение многих лет у него не будет новых приступов. Когда наступил этот знаменательный день, Глэдис просто разрывалась от беспокойства. В доме не разрешалось издавать ни звука. Слуги, ходившие на цыпочках, едва осмеливались даже переглянуться; мальчиков-разносчиков подстерегали и отправляли куда глаза глядят, смутно подозревая, что, если они откроют рот, им оторвут головы; кто-то был поставлен у садовой калитки, чтобы не менее бесцеремонно обращаться с посетителями. Глэдис так боялась, что отец услышит Шила, которому удалось проскользнуть через ее заставу, что, сама того не желая, коротко поздоровалась с ним и, скорее откровенно, чем вежливо, дала ему понять, - она желает видеть его в другом месте.

- О чем ты говорила с Шилом Дэвенпортом? - спросила мисс Темплтон Глэдис, когда они встретились за ленчем. - Я встретила его на дороге, и у него был такой несчастный вид, что, несмотря на его непригодность, мне стало его очень жаль. Я уверена, что он очень сильно в тебя влюблен.

- Чепуха, - сказала Глэдис, - он всего лишь мальчик.

Но, хотя ей и нравилось называть его мальчиком, она знала, что во время болезни ее отца он играл роль мужчины. Каждый вечер он добросовестно исполнял отведенную ему роль в Кингсуэй Холле, и она была вынуждена признать, что от него в значительной степени зависел успех представления. Не напрягаясь и не проявляя ни малейшей назойливости, он в равной степени помогал за кулисами. Он держал в узде всех тех, кто, воспользовавшись отсутствием ее отца, намеревался оспорить ее авторитет и уклониться от работы, а также от ее имени успешно противостоял требованиям повысить заработную плату. Помимо всего этого, он всегда заботился о ее личном комфорте. Еду, о которой она никогда не заботилась сама, когда целый день была занята в Холле, благодаря ему приносили ей так же пунктуально и подавали так же изысканно, как и для ее отца; он заботился о том, чтобы никто не беспокоил ее во время отдыха; короче говоря, не существовало такого, чего бы он не придумал, чтобы облегчить бремя, так неожиданно свалившееся на ее плечи. Единственный недостаток, который она могла найти в нем, заключался в том, что он не снискал расположения ее отца.

День медленно клонился к закату. Глэдис несколько раз прокрадывалась в комнату отца, чтобы узнать, как у него дела, и ей казалось, его состояние почти не изменилось - он, как обычно, был усталым и раздраженным. Но когда в шесть часов она снова прокралась в комнату, чтобы взглянуть на него, и обнаружила, что он лежит, откинувшись на подушку, совершенно неподвижно и, по-видимому, не дышит, то была безмерно потрясена. У него случился еще один припадок или он умер? Обезумев от горя и ужаса, она выбежала из комнаты, чтобы позвонить доктору, и встретила его на лестничной площадке.

- Вам не нужно бояться, - сказал он ей, как только взглянул на Джона Мартина, - он крепко спит, а когда проснется, кризис минует. Завтра он, возможно, немного погуляет, а через неделю снова станет самим собой. Но вы должны следить за тем, чтобы он не слишком напрягал свои мозги.

Глэдис с трудом сдерживала свой восторг. Она была довольна всем и вся, и то, как она приветствовала Шила примерно два часа спустя в театре, чуть не вскружило тому голову. На самом деле именно из-за этого приятного сюрприза он допустил одну или две глупые ошибки в своем выступлении и был резко возвращен на землю ироничным смехом публики. Когда представление закончилось и он, как обычно, собрался проводить Глэдис до ее машины, его снова охватила мысль о ее сияющих глазах и оживленном лице.

- Что бы вы посоветовали своему отцу сделать? - спросил он.

- Я думаю, ему следует, не теряя времени, найти партнера, - ответила Глэдис, - кого-нибудь, кто мог бы вместо него заниматься деловой стороной шоу. Важно, чтобы он не беспокоился о цифрах.

- Я полагаю, мои услуги больше не понадобятся? - сказал Шил, произнеся это с некоторым усилием.

- Конечно, я не могу принимать решения за своего отца, - ответила Глэдис, - но, полагаю, он был бы только рад принять вас на работу. Вопрос только в жалованье. Вы же знаете, что на одном воздухе не проживешь, а при таких плохих деньгах, какие он получает сейчас, не понимаю, как он может позволить себе платить много.

- Я бы работал за очень небольшие деньги, - сказал Шил. - Мне было бы ужасно жаль увольняться. Интересно, будете ли вы по мне скучать?

- Конечно, буду! - улыбнулась Глэдис. - Вы держались превосходно, и я вам очень благодарна.

- Вам не за что быть благодарной мне. Ничто и вполовину не доставляло мне такого удовольствия, как мои попытки помочь вам. Я беден, фактически без гроша в кармане, поскольку мой дядя ничего мне не оставил, но предположим... предположим, я получу какую-нибудь прибыльную должность, как вы думаете... как ты думаете, появится ли когда-нибудь возможность...

- Чего?

- Вашей заботы обо мне! Я безумно люблю вас.

- Боюсь, я, должно быть, подбодрила вас, - сказала Глэдис. - Мне ужасно жаль. Видите ли, я никогда об этом не думала и не знаю, что вам сказать.

- Вы не дадите мне шанс, всего лишь один шанс?

- Но мой отец и слышать об этом не хотел. К сожалению, он, кажется, настроен против вас. Не могли бы вы немного подождать и, если не передумаете, поговорить со мной снова, скажем - через год? К тому времени вы, без сомнения, уже займете какое-то положение в обществе.

- А тем временем вы обручитесь с кем-нибудь другим, - воскликнул Шил.

- Не думаю, что я это сделаю, - сказала Глэдис. - Конечно, я встречаюсь с толпами мужчин, но, видите ли, я не из тех, кто выходит замуж.

- Как вы думаете, я вам хоть немного нравлюсь? - нетерпеливо спросил Шил.

- Может быть, самую малость, - ответила Глэдис, - но я совсем не уверена. Сейчас я не могу думать ни о ком, кроме своего отца, так что, если вы цените мое доброе мнение или действительно хотите доказать мне свою преданность, вы должны на какое-то время посвятить себя ему. Кто знает, может быть, в ваших силах оказать ему какую-нибудь услугу.

- Я не понимаю, как, - несколько уныло ответил Шил. - Но это неважно - после вас я в первую очередь буду заботиться о вашем отце и его делах. Вы ведь позволите мне иногда видеться с вами, правда?

- Иногда, - рассмеялась Глэдис. - До свидания! Не совершайте завтра никаких ошибок. Ваше сегодняшнее выступление было не таким хорошим, как обычно.

И с этим несколько жестоким замечанием она легко села в машину и уехала.

Шил впал в отчаяние. В жизни мало что может быть столь же незавидным, как нужда и любовь - голодать и в то же время любить. День за днем Шил, страдавший таким образом, наслаждался обществом Глэдис и упивался ее красотой, прекрасно сознавая, что за каждым мгновением наслаждения позже последует соответствующее мгновение боли. Это только в романтических романах, говорил он себе, влюбленный без гроша в кармане внезапно оказывается в состоянии жениться, а на самом деле его любовные притязания отвергаются с презрением; его обожаемая выходит замуж за того, кто обладает или притворяется, будто обладает несметным богатством; а презираемый влюбленный заканчивает свои дни жалким и удрученным холостяком.

Тем не менее, Шил решил, что в кои-то веки поступит как герой романа - что он либо завоюет объект своей привязанности, либо погибнет в этой попытке; и как только приступ хандры, вызванный только что рассказанным разговором, прошел, он принялся за работу и был полон мрачной решимости найти какой-нибудь способ разрушить компанию "Современное колдовство" и вернуть фирме Мартина и Дэвенпорта былой престиж.

Тем временем, по мнению Гамара и его коллег, дела отнюдь не стояли на месте. Появление "Завтра", утренней газеты, в которой правдиво описывались все события следующего дня, вызвало огромную сенсацию, а продажи газет упали до нуля - естественно, никто не захотел покупать новости, которые произошли вчера, когда за те же деньги они могли бы получить известие о том, что произойдет завтра. Глупый метод ведения хроники прошлых событий, о котором Гамар объявил в первом номере своего органа, теперь устарел. Возможно, это было достаточно хорошо для викторианской эпохи, но совершенно не соответствовало нынешнему веку ежечасного прогресса. Кто, например, хотел бы знать, что накануне в 18:00 в Нью-Йорке произошел сильный пожар? Не было ли для них гораздо более важным узнать, например, что в 14:00 завтра Рио-де-Жанейро будет частично разрушен землетрясением; что почтовое отделение на Кингз-роуд в Челси будет взломано ворами; что суфражистки взорвут памятник Нельсону на Трафальгарской площади или что-то столь же свежее и захватывающее? Никто не может испытывать острых ощущений - по крайней мере, тех, которые нужны, когда читаешь о том, что уже произошло. Сказать себе или другу: "Только представь, мы могли попасть в эту железнодорожную катастрофу", или, читая о кораблекрушении, "Какое счастье, что мы все-таки не сели на корабль, не так ли?" - это и вполовину не так увлекательно, как думать о том, что в одиннадцать часов в тот же вечер, когда разразится страшная гроза, двадцать шесть человек погибнут от удара молнии в разных частях Англии, и мы окажемся в числе роковых. Человека не очень волнует, что он остался жив, когда опасность миновала, но он приходит в ужасное возбуждение, размышляя о риске погибнуть, которому мы неизбежно подвергнемся. За неделю тираж "Завтра" вырос с пятидесяти тысяч до десяти миллионов, и Гамар, воодушевленный успехом, сказал себе: "Теперь я пойду и еще раз взгляну на Джона Мартина".

Когда он приехал, Глэдис гуляла в саду. Он подкрался незаметно, не дав ей возможности сбежать.

- Что у вас за дело? - спросила она, нервно поглядывая в сторону дома и опасаясь, что ее отец увидит Гамара из своего окна.

- Я пришел повидать вашего отца, - сказал Гамар, с восхищением задержав взгляд на ее лице, а затем неторопливо пробежавшись по фигуре. - Как поживает старый джентльмен?

- Он недостаточно здоров, чтобы принимать посетителей, - с неподдельным высокомерием произнесла Глэдис. - Может быть, вы изложите свое дело мне?

- Хорошо! Я не возражаю! - ответил Гамар. - Давайте присядем. Это удобнее, чем стоять. - С этими словами он опустился в кресло. - Я заметил, - продолжал он, - что ваше шоу на Кингсуэй становится все менее популярным - с каждым вечером туда приходит все меньше и меньше людей, и я не сомневаюсь, что скоро оно вообще прекратится. С другой стороны, у нас с каждым вечером получается все лучше и лучше, и мы будем продолжать делать это еще лучше - нашим возможностям нет предела. Сейчас мы стоим полмиллиона, а в следующем году мы будем стоить в десять раз больше!

- Во всяком случае, вы оптимист, - сказала Глэдис.

- Я могу себе это позволить, - ухмыльнулся Гамар. - Итак, вы знаете, что мы собираемся сделать в ближайшее время?

- Не имею ни малейшего представления, и мне ни в малейшей степени не интересно.

- Не интересно? Ну, вам следовало бы поинтересоваться, поскольку это касается вас. Мы собираемся скупить всю Кингсуэй!

- А позже, конечно, и всю Риджент-стрит!

- Вы иронизируете. Вас не пугает перспектива того, что я стану домовладельцем?

- Я вас не понимаю! Дом на Кингсуэй - собственность моего отца.

- Если это так, вам нечего бояться, - рассмеялся Гамар, - но я думаю, что, возможно, вы ошибаетесь. Во всяком случае, я общался с человеком, который называет себя домовладельцем.

- Мой отец все равно заключил с ним соглашение! - спросила Глэдис.

- Конечно, - ответил Гамар, - и я довольно хорошо представляю себе его условия. Но хватит об этом - позвольте мне перейти к делу. Я намерен купить эту недвижимость и откажусь продлевать договор аренды с вашим отцом, если он не согласится дать мне то, что я хочу!

- Конечно, абсурдную цену?

- Нет, вы - только вы!

- Я!

- Да! Я никогда не видел девушки, которая нравилась бы мне больше. У меня несметное богатство, и я дам вам все, что вы захотите - паровую яхту, машины, бриллианты, все, что угодно, и все, о чем я прошу взамен, - это чтобы вы согласились обручиться со мной на испытательный срок, скажем, на пятнадцать месяцев, просто чтобы посмотреть, как у нас пойдут дела! Какие у вас красивые руки.

И прежде чем Глэдис успела убрать их, он схватил их железной хваткой и, переворачивая, бросал восхищенные взгляды на тонкие белые пальцы с длинными миндалевидными ногтями и тщательно ухоженным маникюром.

- Я думаю, - сказал он, - мне никогда не найти никого красивее. Что вы на это скажете?

- Ваше предложение невыполнимо, чудовищно! Я вас ненавижу, - парировала Глэдис, и щеки ее побелели от гнева. - Немедленно отпустите мои руки, и чтобы я вас больше никогда не видела!

- Я не могу обещать, что больше не увижу вас, - сказал Гамар, - но сейчас я отпущу ваши руки, потому что я такой же любитель сцен, как и вы. Поначалу я ожидал небольшой суматохи, - так уж устроены все вы, женщины, - вы такие скромные, вам не нравится показывать, что вы слишком стремитесь ухватиться за выгодное предложение. В конце концов, вы согласитесь. Я зайду снова через несколько дней. К тому времени вы, возможно, передумаете.

И, прежде чем она успела ему помешать, он снова схватил ее руку и стал целовать ее снова и снова.

С возгласом крайнего негодования она отшатнулась от него и со всем достоинством, на какое была способна, направилась к дому. Что с ним стало, она не знала. Спустя несколько секунд она попросила садовника вывести посетителя, но его нигде не было видно.

Неделю спустя Гамар снова появился в коттедже и, несмотря на бдительность Глэдис и слуг, застал Джона Мартина одного.

Когда последний, наконец, подошел к концу того, что поначалу казалось неисчерпаемым запасом ругательств, Гамар изложил свои предложения с математической точностью.

- Я ни на мгновение не поверю, чтобы мой домовладелец оказался таким мерзавцем, чтобы сыграть вам на руку, - пролепетал Джон Мартин.

- Он бы так и поступил! - ответил Гамар. - Англичанин за деньги сделает все, что угодно, а я готов предложить ему вдвое больше, чем любому другому, за ваш Холл. Неужели вы думаете, что он откажется? Только не он!

- Но чего же вы добиваетесь? Вы уже погубили меня.

- Вашу дочь! - воскликнул Гамар. - Мисс Глэдис! Я готов пойти на все, чтобы заполучить ее. Откажитесь отдать ее мне, и я выгоню вас из вашего дома, я буду мучить вас всевозможными насекомыми, я напущу на вас болезни, я превращу вашу жизнь в ад. Но отдайте ее мне, и я...

- Я этого не сделаю! И я призываю вас сделать все, что в ваших силах, вы... вы...

И неизвестно, что бы произошло, если бы внезапно не вошла Глэдис и не вытащила своего отца из комнаты.

- Как вы смеете? - воскликнула она, вернувшись в кабинет и обнаружив, что Гамар все еще там. - Я позвонила в полицию, и если вы немедленно не уйдете и не пообещаете больше не приходить, вы понесете ответственность за причиненное беспокойство.

- Как это глупо с вашей стороны, как глупо! - сказал Гамар, - когда я хочу быть дружелюбным. Рано или поздно вам придется уступить, так почему бы не покончить со всеми этими ненужными неприятностями прямо сейчас и не принять меня - если не с распростертыми объятиями, то, по крайней мере, по-дружески. Вы такая ужасно красивая! Мне нужен только один... - Но прежде чем он успел поцеловать Глэдис, прибыла полиция, и Гамар снова удалился - с несколько недостойной поспешностью и в немалом замешательстве.

По прибытии на Кокспер-стрит Гамар подвергся еще большему испытанию. Келсон, воспользовавшись его отсутствием, отправился пить чай с Лилиан Розенберг.

С трудом сдерживая ярость, он подождал, пока они вернутся.

- На пару слов, Мэт, - сказал он, когда Келсон попытался протиснуться мимо него. - Так вот как ты себя ведешь, когда я поворачиваюсь к тебе спиной. Полагаю, ты хорошо провел время!

- Восхитительно!

- Хотя ты знаешь о последствиях!

- Только то, что я с нетерпением жду другого раза.

- Она будет уволена!

- Не будет, - усмехнулся Келсон. - Она слишком ценна. Вот так-то, старина! Месяц назад твоя угроза могла бы сработать. Теперь этого не произойдет. Ты не посмеешь, ты определенно не посмеешь расстаться с ней, потому что, если ты это сделаешь, ты не только расстанешься со многими своими секретами, но и со мной.

ГЛАВА XVII. ПУТЬ НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВИ

- Что делать с Мэттом? - спросил Гамар Кертиса вскоре после только что приведенного разговора. - Он влюблен в Розенсберг настолько, насколько это возможно, и говорит, что, если я уволю ее, он тоже уйдет!

- Тогда не увольняй ее, - ответил Кертис. - Оставь их обоих в покое, таков мой совет. Я не верю, что Мэтт такой дурак, чтобы влюбиться, и совершенно уверен, что девушка не влюблена в него. Два дня назад она ходила со мной в "Тиволи", а позапрошлым вечером - в "Эмпайр" с другим парнем. Не в ее характере придерживаться одного и того же; она пошла бы с любым, кто согласился бы ее угостить. Не забивай себе этим голову. Мэтт мог бы спросить: "А как насчет Леона и Глэдис Мартин?"

- Может, и так, но в этом нет никакой опасности. Девушка чертовски хорошенькая - великолепные глаза, волосы, зубы, руки и все такое прочее, и я мечтаю немного поухаживать за ней, но что касается любви! Что ж! этого в моей программе нет.

- И все же случались и более странные вещи, - сказал Кертис. - В любом случае, я думаю, что вы оба сумасшедшие, а я единственный в здравом уме. Угости меня ужином из десяти блюд в "Савое", и можешь забирать всех женщин Лондона - я не потрачу на них ни цента.

Но вернемся к Келсону. С того самого часа, как впервые увидел Лилиан Розенберг, он влюблялся в нее все сильнее и сильнее. В надежде встретиться с ней он бродил по залам и переходам здания; никогда не упускал возможности заговорить с ней, насладиться эльфийской красотой ее лица, пожать ей руку и сказать, как сильно он ею восхищается.

- Вы не должны так поступать, - сказала она. - Мистер Гамар строго-настрого приказал мне заниматься только своей работой.

- О, черт бы побрал Гамара! - ответил Келсон. - Если я хочу поговорить с вами, это его не касается. Вы плохо поступаете. Я устроил вас на работу, и вам следует встречаться со мной, а не с Гамаром.

В тихих укромных уголках, примостившись на подоконнике и настороженно следя одним глазом, опасаясь, что его прервут, он рассказывал ей свою историю, - все о себе, начиная со дня своего рождения, - рассказывал о своих родителях, детстве, школьных годах, увлечениях и причудах, неосмотрительности, экстравагантности, кутежах, долгах, флирте, с простительной долей преувеличения. Он даже зашел так далеко, что заговорил о хроническом ревматизме, о приступах наследственной подагры и о слегка беспокоящем кашле, который, как он вдруг вспомнил, одно время его беспокоил.

- Вам не кажется, - сказала Лилиан Розенберг с притворной серьезностью, - что вы несколько опрометчивы? Вы забыли, что ни одна женщина не умеет хранить секреты, а вы раскрываете мне не один секрет, а много. Предположим, в припадке легкомыслия или рассеянности я их разглашу! Конечно, я бы никогда себе этого не простила.

- Вас бы это так сильно огорчило?

- Конечно, огорчило бы. Я была бы несчастна, - рассмеялась она. И Келсон, не в силах сдержаться, схватил ее руки и покрыл их поцелуями.

- На ваших пальцах хорошо смотрелись бы кольца, - сказал он. - Я подарю вам несколько, вы пойдете со мной и выберете. Только ни в коем случае не говорите Гамару. - И он поцеловал ее - на этот раз не в руки, а в губы.

Гамар это видел. Он наблюдал за ними из-за угла стены коридора, но ничего не сказал - по крайней мере, Келсону. Он обратился к Лилиан Розенберг.

- Это не моя вина, - сказала она. - Я не поощряю его, и если вы последуете моему совету, то не будете вмешиваться, поскольку я уверена, в настоящее время он не имеет в виду ничего серьезного. Он из тех мужчин, которые воображают, будто влюблены в каждую, кого встречают. Если вы помешаете ему встречаться со мной, то на самом деле можете получить результат, которого больше всего хотите избежать.

- Я все же рискну, - ответил Гамар. - Я категорически запрещаю вам делать что-либо большее, чем просто желать ему доброго утра. Либо это так, либо вы должны уйти.

- Конечно, я сделаю так, как вы хотите, - сказала Лилиан. - Он мне совершенно безразличен, и, в конце концов, вам лучше знать! Вполне естественно, что вы хотите, чтобы он женился на той, кто сможет принести деньги в фирму.

- Я вообще не хочу, чтобы он женился; во всяком случае, пока. Однако, нет необходимости обсуждать этот вопрос. Мы определенно договорились о том, какой линии поведения вам следует придерживаться, и это все, о чем я хотел с вами поговорить. Когда в следующий раз вам захочется пофлиртовать, приходите ко мне, и я подарю вам не только кольца, но и поцелуи.

Вскоре после этого разговора с глазу на глаз Лилиан Розенберг прервала свою работу, услышав стук в дверь.

- Войдите, - пригласила она, и вошел молодой человек.

- Я полагаю, здесь требуется клерк, - объяснил он. - Я пришел, чтобы узнать. Могу я увидеть мистера Гамара?

- Боюсь, его нет. Сейчас никого нет, - ответила Лилиан Розенберг, критически оглядывая незнакомца. - Если вы хотите немного подождать, можете это сделать. Присаживайтесь. - Она жестом пригласила его сесть на стул и продолжила печатать.

На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая только постукиванием пальцев и щелканьем машинки. Затем она подняла глаза, и их взгляды встретились.

- Неприятно оставаться без работы, - сказал он. - Вы когда-нибудь испытывали это на себе?

- Раз или два, - ответила она. - И больше этого не хочу. Не похоже, что вы привыкли к офисной работе.

- Нет! Я художник, но у нас сейчас трудные времена. Нынешнее правительство вывело все деньги из страны, и теперь никто не покупает картины, так что я вынужден заняться чем-то другим.

- Я люблю живопись. Мой отец был художником.

- Значит, у нас есть что-то общее, - сказал молодой человек. - Не хотели бы вы увидеть мои работы? Я люблю показывать их людям, которые что-то понимают в живописи и не боятся критиковать.

- Мне бы очень хотелось их увидеть, хотя я не берусь критиковать.

- Могу я узнать ваше имя? - нетерпеливо спросил молодой человек. - Меня зовут Шил Дэвенпорт.

- А меня - Лилиан Розенберг, - сказала девушка с улыбкой.

- Если я не получу это место, могу ли я иногда писать вам, мисс Розенберг, и приглашать вас в свою мастерскую? Я называю ее мастерской, хотя на самом деле это всего лишь чердак.

Лилиан Розенберг кивнула.

- Буду рада прийти, - сказала она. - Боюсь, я не придерживаюсь общепринятых взглядов.

На этом месте разговор был прерван, так как в этот момент в комнату вошел Гамар.

- Чего вы хотите? - коротко спросил он.

Шил ответил.

- Вы опоздали, - сказал Гамар. - Место занято. Если бы вы зашли раньше, у вас, возможно, был бы какой-то шанс, поскольку вы выглядите достаточно интеллигентно. Но сейчас это бесполезно, так что уходите.

Выходя из комнаты, Шил поймал на себе взгляд Лилиан Розенберг и увидел, что ее глаза полны сочувствия.

Знакомство, начавшееся таким образом, продолжилось. Она пошла посмотреть его картины, они вместе выпили чаю и провели много последующих часов в обществе друг друга. И хотя Шил видел в Лилиан Розенберг всего лишь довольно привлекательную девушку, от которой, познакомившись с ней поближе, надеялся узнать о внутренней работе компании "Современное волшебство", с ней все было по-другому.

В Шиле Лилиан Розенберг увидела качества, которые она всегда искала - качества, которые она почти отчаялась когда-либо обрести, - и которые, как она так часто заявляла, существуют только в художественной литературе. Она утверждала, что он ее только интересовал; но она забыла, что интерес, как и жалость, сродни любви, и что там, где первое ведет, второе почти неизменно следует за ним.

- Я не верю, что вы хорошо питаетесь, - сказала она ему однажды. - Ты - идеальная тень. Как вы существуете, если у вас нет личных средств?

- Я всего лишь ухитряюсь существовать, - рассмеялся Шил, и он сказал правду: его нынешнее полуголодное состояние стало результатом неблагоприятных событий, которые произошли до его решения поступить на должность клерка в компанию "Современное колдовство" и последующего знакомства с Лилиан Розенберг.

Пока Джон Мартин болел, и он заменял его на Кингсуэй, он жил хорошо. Глэдис позаботилась о том, чтобы ему платили - конечно, небольшую сумму, но достаточную, чтобы содержать его. Но как только Джон Мартин, несмотря на возражения Глэдис, возобновил работу, Шила уволили.

- Я хотел бы помочь вам, - сказал ему Джон Мартин, - потому что действительно благодарен вам за все, что вы сделали, но, по правде говоря, не могу позволить себе платить вам жалованье. Как вы знаете, доходы Холла практически нулевые, но расходы остаются прежними - аренда, бензин и персонал - все это серьезные расходы. Более того, после смерти вашего дяди многие из его кредиторов предъявили претензии к фирме в связи с долгами, - долгами, которые он сделал без моей санкции или ведома, - и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы расплатиться с ними. На самом деле, мои финансы сейчас на таком низком уровне, что я, возможно, ничего не смогу для вас сделать. Если бы только компанию "Современное волшебство" можно было убрать со сцены...

- Я полагаю, вы были бы чрезвычайно благодарны тому, кто избавил бы вас от них?

- Да, я был бы ему благодарен, - ответил Джон Мартин с многозначительным смешком.

- Даже если бы это был человек, которого не очень высоко ценили?

- Даже если бы это был дьявол.

- Послушайте, мистер Мартин, - сказал Шил, стараясь казаться спокойным. - Я посвящу все свои силы и все свое время вашему делу - устранению компании "Современное волшебство", если только... если только, в случае моего успеха, вы дадите мне хоть какую-то надежду на то, что мне будет позволено завоевать вашу дочь.

- Я обещаю вам эту надежду и любую другую, к которой вы сочтете нужным стремиться, - ответил Джон Мартин с мрачной улыбкой, - поскольку у вас нет ни малейшего шанса на успех в выполнении задачи, которую вы перед собой поставили. Поверьте мне, потребуются деньги и смекалка, чтобы одолеть Гамара, Кертиса и Келсона.

- В любом случае, я могу попытаться с вашего разрешения. Я сделаю все, что в моих силах.

- Вы можете делать, что хотите, - ответил Джон Мартин, - но только не заговаривайте со мной больше о Глэдис, пока не выполните свое обещание, то есть пока не одолеете компанию "Современное волшебство". А пока я вынужден попросить вас воздержаться от встреч с ней.

- Боюсь, я не могу этого обещать.

- Не можете этого обещать, - воскликнул Джон Мартин, и его глаза внезапно вспыхнули страстью. - Не можете! Тогда, черт возьми, вы должны. Я не собираюсь позволять своей дочери растрачивать себя на щенка без гроша в кармане. Ну вот, будь все проклято, вы теперь знаете, что я о вас думаю - вы самоуверенный щенок, и клянусь, что вы и на милю к ней не подойдете.

- Я буду это делать, - ответил Шил, выпрямляясь в полный рост. - Я буду видеться с ней всякий раз, когда она мне позволит, и, поскольку в данный момент ее нет дома, я буду ждать ее возвращения снаружи и брошу вызов свирепому старому бульдогу внутри. - Оставив Джона Мартина, слишком ошеломленного, чтобы произнести хоть слово, Шил удалился.

Верный своему слову, он ждал встречи с Глэдис. Он расхаживал взад и вперед по дорожке перед домом с одиннадцати часов утра, когда закончилась его беседа с Джоном Мартином, до восьми часов вечера и уже начал думать, что ему придется оставить всякую надежду увидеть ее в этот день, когда она показалась в поле его зрения.

- Неужели это правда! - воскликнула она, после того как Шил объяснил ситуацию. - Вы хотите сказать, что пробыли здесь весь день?

- Да, конечно, - ответил Шил. - Я сказал вашему отцу, что увижусь с вами, и собирался оставаться здесь, пока не увижусь.

- И что вам это дало?

- Все. Благодаря этому я буду спать спокойно. Я люблю вас сильнее, чем вы думаете, и собираюсь однажды жениться на вас. В настоящее время мои перспективы выглядят неважно, но это не имеет значения, я нашел отличный способ выведать секреты компании "Современное волшебство". Я собираюсь устроиться к ним на работу, - и он рассказал Глэдис об объявлении, которое увидел в газете.

- Ну что ж! Желаю вам всяческих успехов, - сказала она, - но, боюсь, вы ужасно расстроили моего отца, а доктор говорит, волнение - это самое худшее, что может с ним случиться, и оно может привести к новому инсульту. Вы ни в коем случае не должны приходить сюда снова, пока я не разрешу.

- Но мы можем встретиться в другом месте?

- Если вы мудрый человек, то будете делать все последовательно. Сначала вы раскроете секрет компании "Современного волшебства", а потом...

- Что - потом?

- Мой отец, возможно, простит вас. Я говорила вам, что собираюсь выступать на сцене? Я знаю Бромли Бернэма, и он предложил мне роль в "Империале". Сейчас крайне важно, чтобы я сделала что-нибудь, чтобы помочь своему отцу.

- Если вы станете актрисой, - с горечью сказал Шил, - мои шансы жениться на вас действительно будут невелики.

- Не меньше, чем сейчас, - заметила Глэдис. - До свидания.

И с одной из тех дразнящих и озадачивающих улыбок, которыми некоторые женщины, сознательно или бессознательно, противодействуют, - а иногда, возможно, по причинам, известным только им самим, - полностью сводят на нет ненужную суровость своих речей, пожала руку Шилу и покинула его.

ГЛАВА XVIII. ТРЕТИЙ ЭТАП

Недели пролетели незаметно. Глэдис Мартин вышла на сцену и благодаря красоте и влиянию, а не таланту - хотя последнего она, конечно, не была лишена - сразу же добилась успеха. Ее фотографии, сделанные как в одиночку, так и с Бромли Бернэмом, занимали видное место во всех иллюстрированных еженедельниках и в бесчисленных витринах магазинов. Люди говорили о ней так же, как и обо всех актрисах. Одни говорили, что ее отец был разорившимся пэром, другие - нуждающимся священником, а третьи - полицейским! Некоторые утверждали, что герцог Уорминстер был безумно влюблен в нее; другие говорили, что Ситон Смит, печально известный член кабинета министров, добивался развода, чтобы жениться на ней, а третьи - что ее редко видели вне сцены - она развлекала короля бельгийцев.

- Я встречалась с ней, - сказала Лилиан Розенберг Шилу, когда однажды вечером они остановились полюбоваться портретами Глэдис у театра "Империал". - Она пришла к нам, чтобы получить толкование снов, и у меня сложилось о ней невысокое мнение. Я ни капельки не восхищаюсь ею, а вы?

- А я восхищаюсь, - довольно резко ответил Шил.

- У вас такой сердитый голос, - рассмеялась Лилиан Розенберг. - Можно подумать, вы с ней знакомы. Интересно, сильно ли влюблен в нее Бромли Бернэм? На этих фотографиях он выглядит именно так! Как вы думаете, возможно ли, чтобы мужчина и женщина играли любовь друг к другу каждый вечер на сцене, как они это делают, без того, чтобы кто-то из них действительно не влюбился?

- Не могу этого сказать, - ответил Шил. - Я не специалист в таких вопросах, они меня нисколько не интересуют.

Но это была неправда - они его интересовали, и очень сильно. На самом деле он редко думал о чем-то другом. Неужели Глэдис влюбилась в Бромли Бернэма? Могла ли она устоять перед обаянием такого красивого мужчины? Разумеется, он не обращал никакого внимания на сплетни, которые связывали ее имя с герцогами и другими известными личностями. Он слишком хорошо знал Глэдис, но, когда увидел ее на фотографии в объятиях Бромли Бернэма, у него возникли серьезные опасения. Ему очень хотелось увидеть ее, спросить, свободна ли она еще, но все его попытки проваливались. Она всегда избегала его, и у него не было другой альтернативы, кроме как продолжать воплощать свой план - план по уничтожению компании "Современное волшебство" - и надеяться на лучшее.

В эти мрачные дни его жизни, когда его терзал желтый демон ревности и в то же время мучил голод, Лилиан Розенберг была его ангелом-утешителем. Совершенно независимо от внешнего вида - она не преувеличивала, когда говорила: "Я не придерживаюсь общепринятых взглядов; миссис Гранди не даст мне и двух пенсов". Она навещала его на чердаке и редко приходила с пустыми руками.

- Мне это не нужно, - грубо возражал он, когда она ставила на его стол холодную курицу, желе и мясные консервы. - Я не умираю с голоду.

- Да, это так, - сказала она, - но вы должны съесть все, что я вам принесла.

И она заставила его есть. Она заставляла его ходить с ней на прогулки и настаивала на том, чтобы он по субботам после обеда отправлялся с ней на долгие прогулки за город, зная все это время, что Келсон изнывает от любви к ней и пророчит себе всевозможные несчастья, если она не ответит на его привязанность.

Во всяком случае, до этого момента Шил не позволял своей дружбе с Лилиан заслонять от него тот факт, что он поощрял ее знакомство с определенным объектом. Он часто расспрашивал ее, чтобы узнать, как много она знает о внутренней работе компании, и убедился, что она знает очень мало.

- Они никогда не обсуждают свои дела в моем присутствии, - сказала она ему, - но я вижу, что они делают очень странные вещи; мистер Келсон редко заходит в свою комнату, он летает. Он слегка подпрыгивает в воздух, двигает руками и ногами, как будто плывет, взлетает по лестнице и летит по коридору. Как вы думаете, что произошло на днях? Несколько человек вносили в здание огромный дубовый сундук и несколько больших картин, которые мистер Гамар купил на распродаже, когда прибыл мистер Келсон.

- Нет необходимости тащить эти вещи, - сказал он мужчинам, - положите их.

Затем сделал несколько быстрых знаков в воздухе и что-то пробормотал, после чего сундук и картины поднялись в воздух и последовали за ним в здание, а затем вверх по лестнице на свои места.

- Мужчины, наверное, были удивлены, - сказал Шил.

- Удивлены! - воскликнула Лилиан Розенберг. - Они были просто сбиты с толку и смотрели друг на друга с таким идиотским выражением выпученных глаз и разинутых ртов, что я чуть не умерла от смеха.

- И вы понятия не имеете, как Келсон проделал этот трюк?

- Никакого, за исключением, конечно, того, что знаки, которые он показывал, и то, что он говорил, должно было иметь к этому какое-то отношение.

У Шила так и вертелось на языке спросить ее, не попытается ли она выяснить это для него, но он сдержался. Даже на этом этапе их дружбы он не осмеливался проявить излишнее любопытство. Он должен подождать.

Вернемся к Гамару. Он видел, как Глэдис играла; он увлекся ею еще больше, чем когда-либо; его страсть подогревалась сознанием того, что она вызывала всеобщее восхищение, и что половина мужчин в Лондоне умирали от желания быть представленными ей.

- Деньги способны на все, - заметил ему один из друзей, все они были евреями. - Предложите управляющему "Империала" сто фунтов, и он сделает с девушкой все, что вы пожелаете. Каждого управляющего можно купить, и каждую актрису тоже.

Предложение было воспринято с одобрением, и Гамар последовал ему. Но независимо от того, подтверждает ли исключение правило, он был безмерно обескуражен, обнаружив, что в отношении денег и управляющего друг его обманул. Отнюдь не обрадованный предложением взятки, управляющий "Империалом", отвел назад ногу, и Гамар, который неизменно бледнел при мысли о насилии, поспешно ретировался.

Накануне посвящения третьего этапа все трое были очень встревожены.

- Я очень надеюсь, что мне ничего не покажется, - сказал Келсон. - Мое сердце недостаточно сильно, чтобы выдержать шок от вида полосатых фигур. Они должны показаться тебе, Кертис, - несколько прыжков тебе не повредят, - ты достаточно толстый.

Договорившись, что каждый ляжет спать при включенном свете в своей комнате, они разошлись, и около двух часов ночи Кертис, который в последнее время страдал от проблем с печенью - по словам доктора, это было следствием слишком хорошей жизни - и не мог заснуть, услышал стук в дверь. К его удивлению, это был Келсон - Келсон в пижаме.

- Привет! - воскликнул Кертис. - Что, черт возьми, привело тебя сюда и как ты сюда попал?

- Обычным способом! - ответил Келсон, и Кертису показалось, что это прозвучало довольно необычно. - Я прилетел сюда, чтобы сказать, мы переходим к третьему этапу. Дай мне бумагу и чернила. Я хочу записать полученные инструкции.

Кертис проводил его в гостиную, включил свет и, дав ему то, что он хотел, налил пару стаканов содовой с молоком.

- Это понизит мою температуру, - сказал он себе. - Я узнаю, сплю ли я.

Затем он сел рядом с Келсоном и стал наблюдать за тем, что тот писал.

- На предстоящем этапе вы научитесь ходить по воде и дышать под водой. Вы должны воздерживаться от красного мяса и алкоголя, но можете есть птицу, рыбу, фрукты и овощи в изобилии.

- Черт возьми! Вы очень добры! - в ярости воскликнул Кертис. - Я предпочел бы ростбиф всем мясным рулетам и копченой рыбе, какие только есть в христианском мире.

Не заметив, что его прервали, Келсон продолжал писать.

- Вы также должны концентрироваться в течение одного часа каждое утро. Вторая ступень по шкале концентрации, хотя и достаточна для проецирования через эфир, не позволит вам оказывать достаточное сопротивление давлению воды. Вы должны достичь третьей ступени по шкале концентрации, прежде чем сможете ходить по воде или дышать в ней. С шести до семи утра вы должны сосредоточить свой взгляд на стакане свежей родниковой воды и изо всех сил сосредоточиться на том, чтобы слиться с ней, передать в нее свое нематериальное эго. Вечером, перед тем как лечь спать, вы должны выпить смесь, состоящую из двух драхм Виндру Сукум, одной драхмы Харнун Убей и одной унции дистиллированной воды. Виндру Сукум и Харнун Убей - это разновидности морских водорослей; первая имеет бледно-лососевый цвет, вторая - темно-синий. Когда-то это были кустарники, растущие в лесу Эндлмокер в Атлантиде, а сейчас их можно найти на глубине двухсот морских саженей, в двадцати милях к северо-востоку от острова Ахилл. Их необходимо предварительно хорошо промыть; и когда необходимое количество каждого из них будет тщательно отмерено и взвешено, его необходимо прокипятить в дистиллированной воде, а полученному таким образом составу дать остыть перед употреблением. Эта смесь делает легкие невосприимчивыми к воздействию жидкости и позволит вам дышать в воде так же легко, как и на воздухе. Однако необходимо учитывать влияние силы тяжести, которое должно быть нейтрализовано звуком. Перед началом эксперимента эти атлантские слова должны быть повторены вслух в следующем порядке: Karma-nardka-rapto-nooman-K-arma-oola-piskooskte.

- Конечно, очень легко писать все эти инструкции, - сказал Кертис, - но как мне достать водоросли? Я не могу пойти и выловить их.

- Вы должны воспользоваться услугами мистера Джона Уэйли, ранее работавшего на бразильское правительство по ремонту морских кабелей. Он сделает все, что вы пожелаете, за 200 фунтов стерлингов.

Келсон перестал писать и, пожелав Кертису спокойной ночи, вышел из комнаты.

- Тебе будет чертовски холодно без пальто, - крикнул Кертис ему вслед. - Не хочешь ли взять мое?

Но ответа не последовало, и, хотя Кертис напряг слух, чтобы прислушаться, он не смог уловить звука отъезжающей машины.

Келсон ушел от Кертиса в двадцать минут третьего. В половине третьего Гамар, который до этого крепко спал, был разбужен громким стуком.

- Келсон! - выдохнул он. - Как, черт возьми, ты сюда попал? Ты что, проекция?

- Не приставай ко мне с вопросами, - ответил Келсон. - Я пришел, чтобы дать тебе инструкции. Быстро принеси бумагу и чернила.

Гамар с готовностью повиновался.

- Вам, - писал Келсон, - даруется свойство невидимости - свойство, распространенное в Атлантиде и до сих пор присущее факирам Индостана, туземцам острова Пасхи и некоторым племенам Новой Гвинеи. Вы должны достичь третьей ступени по шкале концентрации, концентрируясь каждое утро с пяти до шести часов на том, чтобы слиться с эфиром. Вы должны сидеть, запрокинув голову, устремив взгляд в пространство, не позволяя ничему отвлекать ваш разум. Ваши мысли должны быть целиком и полностью сосредоточены на эфире. Успешно практиковать свойство невидимости можно, только достигнув третьей ступени по шкале концентрации. Следуйте этим инструкциям, и через неделю вы сможете экспериментировать - становиться невидимым по своему желанию. Но перед экспериментом всегда необходимо повторять слова "Bakra-naka-taksomana" и проглатывать пилюлю, состоящую из двух драхм Дерхенс Воскри, одной драхмы Карка Воли и одной драхмы шафрана. Дерхенс Воскри и Карка Воли - это малиновые и белые водоросли, которые произрастают на глубине ста морских саженей, в тридцати милях к западу-юго-западу от островов Аран, в заливе Голуэй. Мистер Джон Уэйли, нанятый бразильским правительством для ремонта кабелей, обеспечит вас этими ингредиентами. Чтобы стать видимым, вам нужно только повторить слова "Bakra-naka-taksomana" задом наперед.

- А моя одежда? - спросил Гамар. - Она тоже исчезнет?

- Все! - ответил Келсон. - Шляпа, ботинки, галстук и бриджи. Все, что на вас надето! Спокойной ночи!

И, выйдя из комнаты, он подпрыгнул в воздух и полетел вниз по лестнице. Но, хотя Гамар внимательно прислушивался, он не услышал, как тот покинул здание - до него не донеслось звука открываемой двери.

Когда они встретились на следующий день в полдень на улице Кокспер, Келсон ничего не помнил о своих визитах.

- Все, что я знаю, - сказал он, - в тот момент, когда я лег в постель, то заснул и внезапно обнаружил, что стою посреди какой-то коричневой пустыни и разговариваю с высоким мужчиной с необычными чертами лица и глазами и ослепительно белой кожей. Он сообщил мне, что был дрессировщиком животных в штате Баллынкан, Атлантида, и ему было приказано дать мне инструкции относительно приручения современных диких зверей.

- Ты должен отыскать камень под названием Красный Ларикс, - сказал он. - Его можно найти в больших количествах на глубине трехсот морских саженей, в сорока милях к западу-юго-западу от острова Северный Аран, и его может достать для тебя тот же человек, который достанет водоросли для Гамара и Кертиса. Это кроваво-красная галька, покрытая особенно яркими зелеными пятнами, и ее невозможно спутать ни с чем. Каждое утро в течение часа сидите, прижав его ко лбу, и изо всех сил концентрируйтесь на том, чтобы слиться с ним, то есть погрузиться в него, и его свойства постепенно передадутся тебе. Делай это регулярно, в течение недели, и к концу этого срока ты сможешь экспериментировать с животными. Все, что тебе нужно будет делать, - это слегка сжимать камень в левой руке, в то время как правой ты будешь чертить в воздухе эти знаки, - и он показал мне определенные пассы. - Все это время пристально смотри животному в глаза, и к тому времени, когда ты закончишь делать пассы, ты обнаружишь, что животное успокоилось. Произнеси слова "Meta-ra-ka-va-Avakana", подняв при этом правую руку, большой палец которой повернут вниз и лежит прямо на ладони, а мизинец вытянут как можно дальше в сторону, и ты поймешь, чего хочет животное.

Он замолчал и, подойдя ко мне вплотную, постучал меня по лбу; после этого ничего не последовало; а когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу в постели, чувствую себя немного уставшим и очень замерзшим.

- Ты не помнишь, как пришел к нам в пижаме около двух часов ночи? - спросил Гамар.

- Не говори ерунды, - сказал Келсон. - Я не в настроении дурачиться, у меня печень.

- Что это было, Леон? - спросил Кертис.

- Это случай бессознательной проекции, - сказал Гамар. - Очевидно, это работа Неизвестного. Мы должны немедленно приступить к выполнению инструкций.

В конце недели Гамар, Келсон и Кертис начали применять на практике свои вновь приобретенные способности.

Гамар испытал свой дар в вагоне первого класса на железной дороге Лондон - Брайтон - Южное побережье.

- Я совершу однодневную поездку в Брайтон, - сказал он, - и обману Компанию. Они этого заслуживают.

Он отправился на вокзал Виктория и, не обратив внимания на кассу, спокойно сел в купе первого класса, где среди других пассажиров сидели на редкость благопристойного вида священник и очень красиво одетая дама с надменным взглядом и видом, типичным для нуворишей!

Когда перед отправлением поезда подошел контролер, Гамар подождал, пока все остальные пассажиры в купе покажут ему свои билеты, а затем, как только мужчина собрался повернулся к нему, проглотил одну из прописанных порций, сразу же произнеся громким голосом, что вызвало значительное волнение среди пассажиров, "Bakra-naka-taksomana!" В следующее мгновение он исчез.

- Разрази меня гром! - выдохнул контролер, прижимая одну руку к сердцу, а другой хватаясь за дверь. - Что с ним стало? Это был при-при-зрак?

- Я... э-э-э... не знаю, что это было, - сказал пастор, героически растягивая слова, несмотря на стучащие зубы. - Я, э-э-э, конечно, не верю в привидения! Он, наверное, был злым духом. Боже мой!

- Помогите мне немедленно выйти из вагона, - задыхаясь, произнесла дама с пристальным взглядом. - Я считаю это крайне постыдным. Я сообщу об этом в Компанию.

- В чем дело, Джо? - крикнул проводник, пробираясь сквозь толпу людей, которая начала собираться у дверей купе.

- Будь я проклят, если знаю! - сказал контролер. - Единственное объяснение, которое я могу дать, - джентльмен, который сидел здесь, растворился - жаркая погода растопила его, как масло!

В ответ раздался взрыв смеха, проводник захлопнул дверь, кондуктор свистнул, и в следующее мгновение поезд тронулся.

Как только поезд отъехал от станции, Гамар повторил свои слова задом наперед, и его снова стало видно.

Эффект от его появления был еще более поразительным, чем от его предыдущего исчезновения.

- Уберите это, уберите это! - закричала дама напротив него, вскидывая руки, чтобы оттолкнуть его. - Оно снова здесь! Уберите это! Я умру, я сойду с ума!

- Какой ужас! Дьявол! - медленно, размеренно произнес полный пожилой мужчина, как будто читал заупокойную службу. - Это, должно быть, дьявол! Дьявол! Ха! - И, закрыв лицо руками, он разразился громким, безрадостным смехом.

- Почему вы ничего не делаете? Вы же священник, изгоните его! - возмущенно обратилась к священнику удивительно некрасивая женщина в дальнем углу вагона. - Как обычно, когда нужно что-то сделать, это должна делать женщина!

Она встала и, бросив полный бесконечного презрения взгляд на священника, чье потрясенное состояние не позволяло ему произнести даже единственное резкое слово, - суфражистка, - застрявшее у него в горле, подняла зонтик и, прежде чем Гамар успел остановить ее, с силой ударила им по нему.

- Призрак, демон, дьявол! - воскликнула она. - Я тебя не боюсь! Убирайся!

Острие ее зонтика с силой ткнуло жилет Гамара, из него бесцеремонно вышибло дух, он с ужасным стоном скатился со скамьи на пол, где корчился в ужасных муках, в то время как нападавшая продолжала наносить ему удары зонтиком.

По всей вероятности, в конце концов ей удалось бы добраться до какой-нибудь жизненно важной части его тела, если бы один из разъяренных пассажиров не дернул за шнур связи и не остановил поезд!

ГЛАВА XIX. ЧЕРЕДА ЗЛОКЛЮЧЕНИЙ

Когда появился проводник, нападавшую на Гамара оттащили от него, и его заперли в отдельном купе, "чтобы передать под надзор", как объявил возмущенный чиновник, сразу по прибытии в Брайтон. Но Гамар распорядился иначе. Как только он достаточно оправился от последствий жестокой расправы, которой подвергла его женщина-фурия, он стал невидимым, и когда поезд подошел к платформе Брайтона и двое полицейских прибыли, чтобы забрать его, его нигде не было видно! Это был его первый эксперимент с недавно приобретенным даром. "В будущем, - сказал он себе, - прежде чем прибегать к каким-либо уловкам, я позабочусь о том, чтобы поблизости не было суфражисток".

В Лондоне ему, конечно, не нужно было платить за проезд. Все, что от него требовалось, - это стать невидимым, как только такси остановится, спокойно выйти и уйти. Что касается еды, то он мог наслаждаться многим бесплатно. Он просто зашел в ресторан, отведал все самое лучшее, а затем исчез. Конечно, он не мог повторить свой трюк в том же месте и, несмотря на всю свою осторожность, в конце концов был пойман. Судя по всему, его описание было распространено среди полицейских, и для поиска его в главных отелях и ресторанах были наняты частные детективы. В результате, как только он вошел в гриль-бар отеля "Пикадилли", его арестовали и надели наручники прежде, чем он успел проглотить таблетку.

Теперь он оказался в самом неприятном положении, - в самом трудном положении, в каком когда-либо оказывался. Предположим, ему не удастся сбежать, - его приговор будет как минимум два года каторжных работ, - что произойдет? Кертис и Келсон никогда бы не стали работать без него. Кертис полностью посвятит себя еде и питью, Келсон женится на Лилиан Розенберг, договор с Неизвестным будет расторгнут, а после этого... он не смел об этом думать. Он должен сбежать! Он должен достать таблетки! Полицейские увезли его на такси, и все время, пока сидел между ними, он отчаянно пытался протиснуть свои руки сквозь тесное, жестокое кольцо, которое их удерживало. "У Кертиса и Келсона все в порядке! - сказал он себе. - По крайней мере, сейчас! Они ничего не знают! Они никогда не задумывались, что означает нарушение договора! Их слабые, глупые умы полностью сосредоточены на настоящем! Настоящем! Будь проклято настоящее! Они глупцы, идиоты, имбецилы, которые думают только о настоящем - но только будущее, будущее имеет значение!" Он содрал кожу с запястий, он вспотел, он выругался! И только когда один из детективов пригрозил ему физическим воздействием, он угрюмо сдался и сидел неподвижно.

Такси остановилось перед полицейским участком на Джеральд-Роуд, и Гамара отвели в приемную, прежде чем он предстал перед инспектором. Как раз в тот момент, когда полицейский собирался обыскать его, он предпринял последнюю отчаянную попытку.

- Послушайте, - сказал он, - если я дам вам слово, что не буду пытаться что-либо сделать, не могли бы вы освободить мне руки - или хотя бы одну из них - на минутку? Соринка попала мне в глаз, я не могу вынести раздражения.

- Здесь это не сработает, - сказал один из детективов. - вам следует держать глаза закрытыми, когда вокруг пыль, или не выпучивать их так.

Гамар пригрозил пожаловаться на него министру внутренних дел за грубость, но детектив только рассмеялся, и Гамару пришлось смириться с унизительным обыском.

- Что это? - спросил детектив, осторожно ощупывая таблетки из морских водорослей.

- Желудочные таблетки! - с горечью сказал Гамар. - Их употребляют в качестве пищеварительного средства после еды. У вас, похоже, расстройство желудка - съешьте одну.

- Как-нибудь в другой раз! - сказал детектив. - Пройдемте со мной, - и Гамара потащили к инспектору.

- Могу ли я выйти под залог? - спросил Гамар.

- Конечно, нет, - ответил инспектор.

- Тогда я не назову вам свое имя и адрес, - сказал Гамар. - Я ничего вам не скажу.

Инспектор только пожал плечами, и после того, как ему зачитали обвинительный акт, Гамара отвели в камеру.

- Это ужасно, - сказал он, - как, черт возьми, мне выбраться отсюда? Послать за Кертисом и Келсоном было бы фатально, не менее фатально оставить их в неведении относительно того, что со мной случилось. Передо мной неприятная дилемма. Я должен достать таблетки.

Он расхаживал взад и вперед по полу крошечной камеры, терзаемый тысячью противоречивых эмоций. И тут его осенила идея. Он попросит, чтобы ему разрешили встретиться со своим адвокатом.

- Коттон - тот самый человек, - сказал он себе, - он достанет для меня таблетки!

Инспектор, убедившись, что Коттон числится в списке адвокатов, позвонил ему, и после часа ужасного ожидания адвокат Гамара бодро вошел в его камеру.

Они поговорили несколько минут, и, договорившись о способах защиты, Коттон собрался уходить, когда Гамар шепнул ему:

- Я прошу у вас оказать мне особую услугу. В правом верхнем ящике комода в моей спальне на Кокспер-стрит я оставил красную коробочку с таблетками. Это таблетки от расстройства желудка. Я просто не могу без них обходиться. Вы не принесете их мне?

- Сегодня вечером? - с сомнением спросил адвокат.

- Да, сегодня вечером, - взмолился Гамар. - Я сделаю так, что это останется между нами: достаньте мне таблетки до восьми часов, и вы получите 1000 фунтов стерлингов. Моя чековая книжка лежит в том же ящике.

Адвокат ничего не сказал, но бросил на Гамара многозначительный взгляд!

Снова последовало мучительное ожидание, и Гамар уже предался глубочайшему отчаянию, когда Коттон появился снова. Он пожал руку своему клиенту, вложив ему в ладонь таблетки. Пока адвокат прятал чек в карман, Гамар радостно проглотил таблетку и, выкрикнув "Bakra-naka-takso-mana", исчез!

- Боже, сохрани нас! Что случилось? - воскликнул Коттон, прижимая руку ко лбу и прислоняясь к стене, чтобы не упасть. - Я болен или сплю?

- Что-нибудь не так, сэр? - спросил полицейский, открывая дверь камеры и заглядывая внутрь. - Что вы сделали с заключенным, где он?

- У меня не больше идей, чем у вас, - выдохнул адвокат. - Он разговаривал со мной совершенно естественно, когда внезапно замолчал, сказал что-то идиотское - и исчез.

Гамар не стал мешкать. Он тихо проскользнул в открытую дверь и, быстро пробежав по каменному коридору, добрался до входа, заблокированного двумя охранниками, стоявшими к нему спиной.

- Я подарю этим скотам что-нибудь на память обо мне, - усмехнулся Гамар и, разбежавшись, изо всех сил пнул сначала одного, потом другого, так что они оба вылетели на улицу. Затем он промчался мимо них - домой.

Проведя тщательные расспросы, Гамар выяснил, что полиция решила замять это дело, не будучи до конца уверенной в том, что произошло на самом деле. Относительно Коттона, потрясение, которое он испытал, увидев, как Гамар внезапно тает у него на глазах, было настолько велико, что он сошел с ума, и его пришлось поместить в психиатрическую лечебницу.

После этого приключения Гамар избегал ресторанов и управлялся со своим новым даром осторожно, предупредив Келсона и Кертиса, чтобы они поступали так же.

- Готов поспорить на что угодно, - сказал он им, - это была подстава со стороны Неизвестного - хитрый ход, чтобы заставить нас нарушить соглашение.

- О, в этом отношении мы будем достаточно осторожны, - проворчал Кертис. - Я не могу придерживаться вегетарианской диеты. Представить только, питаться фасолью и картофелем, а запивать их только молоком и газированной водой. В Сан-Франциско было плохо, когда у нас не имелось возможности даже почувствовать запах готовящегося мяса, но когда деньги буквально прожигают дыру в кармане, все становится в десять раз хуже! Что бы ни уготовил нам Неизвестный, это не может быть худшим адом, чем то, что я испытываю сейчас. Что скажешь, Мэтт?

- То же самое! В точности то же самое! - сказал Келсон. - Только меня беспокоит любовь, а не картофель и бобы. В прежние времена, когда у меня не было ни гроша за душой, я находил некоторое утешение в том, что все безнадежно, но сейчас, когда, как говорит Эд, "деньги буквально прожигают дыру в кармане", и все может пойти как по маслу, мне не разрешат даже купить браслет - это больше, чем может вынести человеческая натура. Я, конечно, не могу представить себе, что могло бы сравниться с этим.

- Не будьте слишком уверены, - сказал Гамар, - и, ради всего святого, не позволяйте Неизвестному давать вам возможность сравнивать.

В ночь, последовавшую за этим разговором, Гамар, Кертис и Келсон включили новые трюки в программу развлечений на Кокспер-стрит, и Лондон получил еще одно большое удовольствие. Гамар продемонстрировал такие поразительные доказательства своей способности становиться невидимым, что в этом убедилась не только вся аудитория, но и некоторые видные члены Совета Общества по исследованию сверхъестественных явлений, присутствовавшие с явной целью разоблачить Гамара; у двоих из них на месте случились эпилептические припадки, а еще несколько, прежде чем смогли прийти в себя, вернувшись домой, превратились в буйно помешанных.

В начале второй части программы зрители все еще были слишком ошеломлены, чтобы полностью осознать происходящее. Они увидели на сцене огромный резервуар с водой, с которым, как им сказали, будет экспериментировать мистер Кертис.

- То, что я собираюсь сделать, - сообщил мистер Кертис, поднявшийся на сцену, - довольно просто. Все, что вам нужно, - это вера. Те из вас, кто исповедует христианскую науку, должны уметь делать это так же легко, как и я. Скажите: "Я сделаю! Я пройду по воде!" и ваша вера - ваша колоссальная вера - вера в свою способность сделать это - действительно позволит вам это сделать.

Затем Кертис произнес - так, чтобы зрители не могли расслышать - каббалистические слова Атлантиды: "Karma-nardka-rapto-nooman-K-arma-oola-piskooskte", и грациозно скользнул на поверхность воды. Время от времени он медленно опускался на дно, где прогуливался, или сидел, или ложился.

Зрители были просто очарованы. Ничто из того, что они до сих пор видели, не вызвало у них и половины такого восторга. Как выразился один американец, присутствовавший при этом: "Жить под водой, как рыба, - это потрясающе, это гигиенично и экономично".

Хотя время, отведенное на эту часть развлечения, составляло полчаса, оно было растянуто более чем на час, и даже тогда зрители остались недовольны. Они бы продолжали наблюдать, как Кертис ест, пьет, прыгает вприпрыжку, поет и гоняется за золотыми рыбками под водой всю ночь напролет, и когда ему, наконец, разрешили вылезти из аквариума, - измученному и мрачному, - они аплодировали ему еще более бурно, чем Гамару.

Но чаша их наслаждения еще не была полна. Их ожидало величайшее угощение из всех возможных.

Для третьей и последней части представления на сцену вкатили клетку с большим бенгальским тигром.

- Ты выглядишь просто ослепительно белым, - заметил Кертис, когда Келсон уже собирался продолжать.

- Думаю, ты выглядел бы точно так же, - парировал Келсон, - если бы тебе пришлось общаться с тигром. Неизвестность всегда доставляет мне неприятные ощущения.

- Но в данном случае, - сказал Кертис с тихим, издевательским смешком, - это еще и утешает тебя. В зале полно дам, которые тебя обожают, и если тебя съедят, только представь, какое сочувствие отразится в их прекрасных глазах! Если это недостаточная компенсация для тебя, я... - Но окончание этой ободряющей речи потонуло в громком реве. Бенгальский тигр потряс прутьями клетки, зрители закричали, и Кертис удалился.

Отчаянно пытаясь выглядеть спокойным, Келсон, сжимая в левой руке красный ларикс, вышел на сцену, в то время как тигр, встав на дыбы, пытался дотянуться до него лапами.

Громкие крики: "О! О!" - раздались из зала, и сердце Келсона забилось быстрее, когда девушка с волнистыми светлыми волосами и большими, как звезды, глазами закричала: "Не подходите к нему! Не подходите к нему!"

Как только наступила относительная тишина, Келсон заговорил.

- Как вы можете видеть, леди и джентльмены, - сказал он, - это животное по-настоящему дикое! Оно не похоже на тигров, которых можно увидеть в зверинцах, накачанных наркотиками и лишенных их естественного оружия - зубов и когтей. Он родом из Индии, где широко распространена его репутация людоеда. Однако меня это не пугает - его рычание меня просто забавляет.

Дрожа всем телом, он подошел к клетке и, пристально глядя в глаза тигру, проделал предписанные движения. В одно мгновение поза огромной кошки изменилась. Опустившись на передние лапы, она потерлась головой о прутья и замурлыкала. По залу пронесся тихий гул удивления, и Келсон, теперь уверенный в том, что заклинание сработало, самым галантным образом помахал публике свободной рукой и с важным видом вошел в клетку. Он пожал тигру лапы, похлопал его по спине, сел рядом с ним и, делая вид, что находится с ним в самых дружеских отношениях, принял все меры предосторожности, чтобы избежать слишком близкого контакта с его зубами и когтями.

Публика была очарована - мужчины аплодировали, дамы махали платочками, и единственными разочарованными присутствующими были несколько воинственных и кровожадных мальчиков и суфражистка, которым по разным причинам понравилось бы выступление дикого тигра, но не понравилось выступление ручного.

Следующим сюрпризом, который мистер Келсон приготовил для своей аудитории, было объявление о том, что он может переводить язык животных. По его приглашению дюжина зрителей поднялась на сцену и встала рядом с клеткой. Пристально глядя на тигра, он произнес мистические слова: "Meta-ra-ka-va-avakana", подняв правую руку, при этом большой палец был повернут вниз и вытянут прямо поперек ладони, а мизинец отставлен до предела. В одно мгновение великая тайна, - тайна, которую Дарвин так усердно изучал в течение многих лет, - была раскрыта ему. Язык животных был обонятельным. Тигр разговаривал с ним с помощью обоняния - через нос, а не через уши. Он регулировал и видоизменял запах, который исходил от его тела и который проникал через поры его кожи, подобно тому, как человеческие существа регулируют и изменяют интонации своего голоса. Действительно, органы обоняния животных настолько чувствительны, что самый слабый из этих языковых запахов производит на них впечатление, которое сразу же интерпретируется мозгом. Если животное хочет оставить после себя сообщение, оно просто пропитывает какой-нибудь предмет - лист, корень или пучок травы - или просто эфир запахом мозга, и любое другое животное, случайно проходящее мимо этого места, в течение определенного времени (при благоприятной погоде), сразу же чувствует этот запах, и может его интерпретировать. Вот почему так часто можно увидеть, как животное внезапно останавливается на каком-то месте и обнюхивает его - оно читает какое-то сообщение, оставленное там каким-то другим животным. Все это и многое другое Келсон объяснил своим слушателям, которые были чрезвычайно заинтересованы, и многие из них вставали, чтобы задать ему вопросы. Он также передал им "слова" тигра, который состоял в основном из жалоб на администрацию по поводу его питания.

- Вечно питаться объедками из конины, - "говорил" он, - когда в стойлах, под самым носом, сидят десятки пухлых молодых женщин, в какой-то степени мучительно. Не будет ли мистер Келсон так любезен поговорить с тем, кто несет ответственность за такую жестокость и халатность?

После того, как медведь и крокодил были приручены подобным же образом, а их замечания истолкованы зрителям, представление завершилось.

На следующий день газеты были полны сообщениями об этом.

"Планета", под броскими объявлениями:

"ВОЗВРАЩЕНИЕ УТРАЧЕННЫХ ЧУВСТВ.

ЕЩЕ БОЛЬШЕ ЭКСТРАОРДИНАРНЫХ ПОДВИГОВ НА КОКСПЕР-СТРИТ.

ЛЕОН ГАМАР СТАНОВИТСЯ НЕВИДИМЫМ ПО СВОЕМУ ЖЕЛАНИЮ",

рассказала обо всем, что произошло.

"Наблюдатель" выступил с сенсационным заявлением:

"НАКОНЕЦ-ТО ОТКРЫТ ЯЗЫК ЖИВОТНЫХ!

ПРОБЛЕМА ДЫХАНИЯ ПОД ВОДОЙ РЕШЕНА!

ДЕМАТЕРИАЛИЗАЦИЯ ПО ЖЕЛАНИЮ УСТАНОВЛЕНА!"

И даже "Курьер" - всегда осторожный старый "Курьер", ведущая газета Англии, создал прецедент, используя довольно заметный крупный шрифт:

"ВОЗРОЖДЕНИЕ ЭПОХИ ЧУДЕС!

РЕАЛЬНЫЙ СЛУЧАЙ ПОКОРЕНИЯ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ И БЕСЕДЫ С НИМИ.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ СВОЙСТВ НЕВИДИМОСТИ, СПОСОБНОСТИ ХОДИТЬ ПО ВОДЕ И ДЫШАТЬ ПОД ВОДОЙ".

Как и прежде, имели место бесчисленные случаи попыток подражать, многие из которых, к сожалению, приводили к смерти. Например, в Дувре священник-конгрегационалист, убежденный в наличии достаточного количества веры, объявил с кафедры, что после службы намерен прогуляться по воде, в гавани. Тысячи людей собрались, чтобы увидеть его, но, несмотря на то, что он сказал: "Я иду! Я иду!" с величайшим нажимом, недобрые волны не поддержали его.

В течение целых двух дней в Гайд-парке и Риджентс-парке регулярно происходили сборища экспериментаторов, и берега соответствующих водоемов оглашались криками: "Я иду! Я иду!", сопровождаемыми всплесками и криками о помощи.

Не только водный подвиг привлек подражателей. Толпы людей стекались в Зоологический сад, а различные дома были буквально забиты людьми, пытавшимися завязать разговор с животными; эти попытки также сопровождались большим количеством смертельных исходов. Один пожилой джентльмен, член Королевского общества, увлекся разговором с тигром и, воспроизведя, как ему казалось, правильные жесты, просунул нос сквозь прутья тигриной клетки, который был тут же откушен, в то время как девушка, пытаясь обнюхать крокодилов и вступить с ними в разговор, попала в их гущу и была разорван на куски, прежде чем подоспела помощь.

Однако эти смертельные случаи послужили лишь рекламой фирме, и сотни людей, в надежде попасть на шоу, выстаивали у дома каждую ночь.

Позже возникли сложности. Однажды вечером Кертис, чья неприязнь к вегетарианской пище неуклонно росла, во время ужина в своем клубе не смог больше выносить вида ростбифа. Его запах немилосердно щекотал ему нёбо.

- Уберите это адское месиво! - сказал он, с отвращением отодвигая от себя тарелку с ореховым стейком. - И дайте мне суп, рыбу, мясо, все, что у вас есть, шартрез и ликер, и принесите все это побыстрее - я умираю с голоду.

Он ел и ел, пил и пил, пока не почувствовал, что больше не в силах подняться из-за стола. И тогда, пребывая в прекрасном расположении духа, отправился на Кокспер-стрит.

Он так и не смог сказать, как оказался на сцене. Все было как в тумане вокруг него, пока в ушах не раздался глухой удар, и он внезапно не почувствовал, что тонет. Поначалу никто не обратил внимания на его беспомощное состояние, но списали его на часть программы; и он, несомненно, утонул бы, если бы не Лилиан Розенберг, которая, совершенно случайно оказавшись перед сценой, заметила, что он пьян, как только он вышел. В самый последний момент она заставила двух помощников вытащить его из резервуара. Разумеется, мистер Гамар объявил - с вежливыми извинениями - что мистер Кертис заболел. Келсон тут же появился со своими животными, и зрители разошлись, не заподозрив правды.

Гамар пришел в ярость.

- Ты идиот! - сказал он Кертису. - Это все из-за того, что ты превратил себя в зверя - ты готов пожертвовать Мэттом и мной ради своей ненасытной тяги к мясу и алкоголю. Разве ты не видишь, что это была уловка Неизвестного, чтобы заставить нас нарушить соглашение? Если бы ты утонул, договор, конечно, был бы расторгнут - и это была бы твоя вина! Ты должен соблюдать свои предписания! Черт возьми, должен!

Гамар говорил с такой яростью, что Кертис в кои-то веки немного испугался и торжественно пообещал, что больше подобного не допустит.

Келсон оказался следующим преступником, и его проступки были косвенно связаны с вышеупомянутым инцидентом. Поступок Лилиан Розенберг, спасший Кертису жизнь, взволновал его до глубины души и вызвал в нем всю его пылкую страсть. Он увидел ее сидящей перед сценой и появился как раз в тот момент, когда она уговаривала помощников прийти на помощь Кертису; он подумал, что она никогда еще не выглядела так прекрасно.

- Пойдемте куда-нибудь со мной завтра днем, - прошептал он. - Гамар уезжает из города! - И, прежде чем она успела помешать ему, он поцеловал ее.

Келсон едва ли ожидал, что Лилиан Розенберг примет его приглашение, но, прибыв в указанное им место, был безмерно рад застать ее там.

Никто не мог бы быть к нему добрее. Ни одна девушка, сказал он себе, которая хотя бы в какой-то степени отвечала ему взаимностью, не позволила бы ему так пристально смотреть ей в глаза или сжимать ее руки, как она. Он повел ее в дамскую гостиную своего клуба, где было множество тихих, уединенных уголков, и там, пока она разливала чай, он еще раз рассказал ей обо всех своих ранних поступках и болезнях - реальных и мнимых - и обо всех своих идеалах и стремлениях.

Лилиан Розенберг отнеслась к этому с большим сочувствием.

- Вам следовало бы стать поэтом, - сказала она. - В вас есть что-то байроническое.

Келсон, который никогда даже не слышал о Байроне, был безмерно польщен.

- Не могли бы вы пойти со мной в ювелирный магазин, - сказал он, - и выбрать то, что вам больше всего понравится? Эти ваши пальцы созданы для колец - самых разных! - И он легонько сжал их.

Она позволила ему проводить себя до Бонд-стрит и последовала за ним в магазин "Рэймонд"; но, когда дело дошло до того, чтобы принять от него кольцо, она со смехом отказалась и выбрала вместо него самые дорогие бриллиантовые браслеты и подвески в магазине. Кое-что из этого она носила, а остальное - разумеется, без его ведома - продала, анонимно отправив вырученные деньги Шилу Дэвенпорту, умиравшему с голоду.

В тот вечер, когда Келсон вышел на сцену, его мысли были так далеко, - он планировал свой медовый месяц, - что он вошел в клетку к только что привезенному льву, не подав необходимых знаков, и, несомненно, был бы изуродован до неузнаваемости, если бы один из помощников, понимая, насколько это важно, не бросился ему на помощь и удерживал льва на расстоянии с помощью шеста, пока не подоспели другие помощники. Келсону стала отвратительна сама мысль о продолжении выступления. Во всяком случае, нервы у него были, как он сам выразился, на пределе, и он предпочел уединиться на остаток вечера.

Но Гамар и слышать об этом не хотел.

- Это уже вторая наша ошибка, - сказал он, - репутация фирмы поставлена на карту. Ты должен продолжить и исправить ситуацию.

И Келсону, дрожащему всем телом, пришлось появиться снова.

Когда все закончилось, и он с поклоном удалился за кулисы, Гамар отвел его в сторону.

- Не надо выглядеть таким чертовски довольным собой, - сказал он, - мне что-то не нравится, как все выглядит. Неизвестный уже в третий раз пытается заманить нас в ловушку - в четвертый раз это может увенчаться успехом! Берегитесь!

ГЛАВА XX. ЭТАП ПРЕСЛЕДОВАНИЙ

К большому облегчению троицы, третий этап был, наконец, завершен - и, благодаря Гамару, без дальнейших происшествий. Гамар неустанно заботился о том, чтобы Кертис и Келсон всегда были на высоте. Он никогда не ослаблял своих усилий, строго следя за ними, и неустанно внушал им жизненную важность неукоснительного соблюдения инструкций, которые они получали от Неизвестного.

Роль, которую он взял на себя, трудности, с которыми ему пришлось столкнуться в этой неусыпной бдительности, породили нового Гамара - Гамара, который был личностью; личностью, настолько непохожей на прежнего Гамара, - кроткого и услужливого клерка, - что невольно возникало сомнение, могут ли существовать два Гамара - внешне и физически одинаковые - и при этом внутренне и психологически диаметрально противоположные. Год назад Кертис и Келсон высмеяли бы саму идею бояться Гамара - такая идея показалась бы им просто абсурдной; но теперь они боялись его, они боялись его гнева больше всего на свете, даже больше, чем перспективы нарушить договор с Неизвестным.

- Мы заработали кучу денег, - заметил однажды Кертис. - Почему мы не можем бросить работу и наслаждаться жизнью?

- Потому что я сказал "нет"! - прошипел Гамар. - Нет! Мы не можем сдаться - по крайней мере, до тех пор, пока благополучно не пройдем последний этап. Сдаться сейчас означало бы нарушить договор!

- Почему бы и нет? - пробормотал Кертис.

- Почему бы и нет! - воскликнул Гамар. - Боже мой, парень, как ты не можешь понять! Неужели вы не можете понять, что означает несоблюдение договора? Неужели воспоминания о той ночи, - о том дереве и всех тех мерзких вещах, которые оно навевало, - полностью выветрились у вас из головы? Что касается меня, - я вижу сейчас его так же ясно, как и тогда. И часто, - запомните это, вы оба, - часто, оставаясь ночью один, я вижу странные светящиеся формы, - формы отвратительных растительных наростов, полипов и отвратительных языков, которые приближаются ко мне из мрака и медленно кружат вокруг кровати, в то время как вся комната вибрирует от мягкого, издевательского смеха! Вы знаете, как блестят зеркала в лунном свете. Так вот, прошлой ночью, когда я посмотрел на свое, то увидел в нем отражение не лица, а двух светлых злых глаз, которые смотрели на меня и улыбались! Улыбались улыбкой, которая яснее всяких слов говорила: "Я жду!" И именно об этом, кажется, всегда говорит сама атмосфера этого ночного места - "Мы ждем! Вы наслаждаетесь сейчас - мы насладимся позже!" Если бы мы точно знали, что нас ждет, все было бы не так плохо, но именно неопределенность ужасов, на которые намекает Неизвестное, делает их ужасными многократно! Мы можем умереть ужасной смертью - или можем вообще не умирать - образы, уже не неопределенные и туманные, а материализованные - целиком и полностью материализованные - могут прийти за нами и забрать нас! И именно для того, чтобы предотвратить это, я призываю вас придерживаться договора и не давать Неизвестному ни малейшей лазейки! Подумайте об огромном вознаграждении, если нам удастся пройти последний этап! Как я уже говорил, Кертису больше ничего не нужно будет делать, кроме как есть, а ты, Мэтт, можешь стать мормоном и жениться на всех хорошеньких девушках Лондона!

Эта речь возымела желаемый эффект, и больше ничего - по крайней мере, на какое-то время - не было сказано о расторжении договора.

- Как ты думаешь, Леон такой же, как мы? - спросил Келсон, когда Гамар ушел от них, сделав им замечание. - Временами он почти не похож на человека. У него такое забавное лицо, такого ярко-желтого цвета, а глаза такие пронзительные! У меня от него мурашки бегают по коже! Мне невыносимо думать о нем по ночам!

- Чушь собачья, - проворчал Кертис. - Это просто твои фантазии. В Леоне нет ничего от привидения! Он из этого мира и принадлежит этому миру.

Однако с этого времени у него тоже появилось такое же чувство - ощущение, будто Гамар постоянно наблюдает за ними - наблюдает за тем, как они бодрствуют, и наблюдает за тем, как они спят! Однажды ночью Кертис проснулся и увидел, что у его камина стоит темная фигура со зловещим желтым лицом и блестящими темными глазами, которые были устремлены на него. Он вскрикнул, и фигура исчезла!

- Конечно, виной всему ореховый стейк! - попытался он убедить самого себя. Но все равно был сильно напуган.

В другой раз ночью он увидел, как кто-то, - по его мнению, Гамар, - подглядывает за ним из-за оконных занавесок. Он запустил в фигуру тапком, и тот прошел сквозь нее. Если бы призрак Гамара был единственным, что он видел, он бы не очень возражал; но и он, и Келсон вскоре начали видеть и слышать другие вещи. Кертис часто видел полуматериализованные фигуры, - фигуры людей с конусообразными головами и необычной формой конечностей, которые поднимались перед ним по лестнице и, завернув в его спальню, исчезали там. Он слышал их шаги еще долго после того, как лег в постель. Иногда они подкрадывались к кровати и склонялись над ним, и, хотя он не мог видеть их глаз, он чувствовал, что они насмешливо смотрят на него. Однажды он увидел, как дверца его гардероба медленно отворилась, и нечто белое с ужасным лицом - наполовину человек, наполовину зверь - бесшумно выскользнуло наружу и исчезло в стене напротив. А однажды, когда он протянул руку, чтобы нащупать спички, их осторожно вложили ему в ладонь, а стены комнаты затряслись от смеха.

Келсон испытывал не меньшие муки, хотя его видения принимали несколько иную форму. Ночью, когда он был один в своей спальне, очертания комнаты часто менялись; либо стены и потолок отступали все дальше и дальше, пока не принимали пропорции какой-то огромной комнаты, полной мрака и странных теней; либо они медленно, очень медленно надвигались на него, словно намеревались раздавить его насмерть. Его охватывало чувство удушья, он задыхался, давился, молотил руками по воздуху, был на грани потери сознания, когда раздавался громкий издевательский смех - и стены и потолок снова становились на свои места. Иногда он замечал на стене странные фигуры - множество кругов, вращавшихся самым невероятным образом. Затем они внезапно отделялись от стены и медленно приближались к нему, увеличиваясь в размерах; происходило то же самое, что происходило со стеной и потолком; он испытывал ощущение удушья и был на грани обморока, когда раздавался громкий взрыв злого, саркастического смеха, и круги мгновенно исчезали.

Иногда постельное белье принимало необычные формы, иногда предметы на его туалетном столике, иногда его одежда, а однажды, когда он собирался надеть домашние тапочки, то обнаружил, что они уже заняты - заняты ледяными ступнями. В другой раз, протянув руку, чтобы взять стакан, он положил его на тыльную сторону другой ладони - гладкую, холодную и мясистую!

Не проходило и ночи, чтобы с кем-нибудь из троицы не происходило каких-нибудь событий, и даже Кертис - толстый и невозмутимый Кертис - начал худеть и выглядеть измученным.

Накануне посвящения в четвертую стадию все трое, разделившись на ночь, разошлись по своим комнатам в далеко не приятном состоянии ожидания.

Гамар раздевался, когда за его дверью раздался громкий телефонный звонок.

- Алло! - крикнул он. - Кто вы?

- Мистер Гамар? - спросил чей-то голос и затаил дыхание.

Гамар ответил утвердительно, и голос продолжил.

- Я миссис Андерсон-Уэйт, проживаю в Куинз-Гейт, Куинз-Мэншнс, 30. Я проводила спиритический сеанс с несколькими своими друзьями, и здесь происходили и продолжают происходить самые необычные вещи. Раздаются яростные удары по стене и потолку, а стол становится просто опасным. Он несколько раз подпрыгивал в воздух и жестоко бил сидящих. Он повалил одну даму на пол и, несмотря на наши усилия предотвратить это, набросился на нее с такой силой, что она сильно пострадала; только что прибывший врач очень серьезно отнесся к ее состоянию. Мы хотели прекратить, но какая-то странная сила, похоже, заставляет нас продолжать. Стол продиктовал ваше имя и адрес, ему нужно сообщить вам нечто важное, и если вы немедленно не придете сюда, он не отвечает за последствия.

- Хорошо! - сказал Гамар. - Я приду. Я буду у вас меньше чем через полчаса.

Когда Гамар прибыл в Куинз-Мэншнс, то обнаружил у входа группу перепуганных дам, ожидавших его.

- Слава Богу, вы пришли! - воскликнули они все вместе. - Мы в ужасе. Стол выгнал нас из гостиной - в него вселился дьявол.

- Дайте мне взглянуть на это, - сказал Гамар, - и я скоро все вам объясню.

Хозяйка, миссис Андерсон-Уэйт, очень осторожно приоткрыла дверь гостиной, и Гамар заглянул внутрь. В центре комнаты стоял большой круглый стол из черного дерева, который начал раскачиваться самым зловещим образом, как только Гамар взглянул на него.

- Очевидно, он хочет поговорить со мной, - сказал Гамар. - Вам лучше оставить меня с ним на несколько минут.

- Будьте осторожны, - сказала миссис Андерсон-Уэйт, закрывая дверь. - Возможно, он захочет вас убить. Если это произойдет, позвоните в этот звонок, и мы все придем вам на помощь.

Гамар ободряюще улыбнулся ей, но на самом деле был далеко не так спокоен, как притворялся. Он стоял, уставившись на стол, слишком зачарованный, чтобы отвести от него взгляд, и слишком боявшийся пошевелиться.

Наконец, однако, взяв себя в руки и убедившись, что стол был посредником, через которого Неизвестный хотел дать ему новые инструкции, он осторожно приблизился, обратился к нему, и тот отстучал ему, что он должен немедленно взять перо и чернила и записать то, что он хочет сообщить.

Получив необходимое у миссис Андерсон-Уэйт, он сел и приготовился писать на колене, когда стол велел ему быстро потереть его поверхность левой рукой и начертить на ней три символа Атлантиды, то есть косолапую ногу и руку со сжатыми пальцами, длинный заостренный палец, стоящий вертикально, и летучую мышь - а потом - положить на него бумагу и записать то, что там должно было быть записано.

Гамар повиновался и, просидев ровно три минуты с карандашом в руке, почувствовал, как на него легла холодная, мясистая рука, заставившая его писать с молниеносной быстротой. Надпись гласила следующее:

"Гамару, Кертису и Келсону - всем троим - дано знание о том, как причинять всевозможные мучения и болезни, наделять всевозможными вредоносными свойствами и вызывать эпидемии.

Прежде всего, вы должны понять, что сущность жизни, включающая в себя психическое, психологическое и физическое, пронизывает каждую часть живого материального тела - и что любая конечность, фрагмент кожи или плоти, отрезанный от живого материального тела, сохраняет сущность жизни, включающую в себя психическое и физическое во всей своей силе и цельности. Следовательно, если человек привил себе кусочек кожи или плоти, или ему привили кровь или вены тигра, то этот человек не только становится подверженным всем физическим недостаткам тигра, но и может - если противодействующие воздействия недостаточно сильны - приобщиться ко всем болезням тигра.

Таким образом, если вы дадите человеку, в котором есть скрытая склонность к выпивке, каплю крови пьяницы, - в бокале вина, или в конфете, или в таблетке, неважно в чем, - этот человек сразу же начнет пить. Таким образом, заметьте, люди могут превращаться в развратников, самоубийц, идиотов и убийц. Эта метаморфоза также может быть произведена с помощью магнита под названием magnes microcosmi, который готовится из веществ, издавна связанных с человеческим организмом и пропитанных его жизненной силой. Такими веществами являются волосы и кровь. Возьмите любое из них и высушите в тенистом и умеренно теплом месте, пока оно не потеряет свою влажность и запах. В результате этого процесса оно также потеряет все свое мумие, то есть жизненную силу, и будет жаждать ее вернуть. Теперь это magnes microcosmi, или магнит для привлечения болезней и свойств, и если его поместить в тесный контакт с преступником или сумасшедшим, он наполнится его жизненной сущностью и затем может быть использован как средство заражения других людей его пагубными качествами. Закопайте его под порогом человека, которого вы хотите заразить, или спрячьте в его доме, или хорошо перемешайте с землей и посадите в землю куст, и жизненная сила, которую магнит забрал у преступника или сумасшедшего, перейдет в растение; если растение или даже цветок дать кому-нибудь, то этот человек, - если только он не является человеком, абсолютно свободным от пороков, - будет привлечен к нему и это сильно повлияет на него.

Или, опять же, могильная земля сумасшедшего или преступника будет содержать в себе его жизненную сущность, то есть его жизненную силу, которая пропитывает все вокруг, и если эту землю поместить где-нибудь в непосредственной близости от человека, в котором есть скрытые склонности к пороку, то это повлияет на него.

С помощью этих методов вы можете заразить людей всеми видами неизлечимых недугов.

Но более быстрый и столь же надежный способ поразить людей болезнями, такими как рак, лихорадка, эпилепсия, апоплексический удар и т.д.; ослепить их, лишить слуха и речи, стать увечными и т.д.; или навлечь на них всевозможные несчастные случаи - это создать образ человека, которому вы желаете причинить боль и, поставив его перед собой, предпочтительно в новолуние или в сочетании с Венерой, Марсом или Сатурном, сконцентрировать всю свою волю на том, какую травму вы хотите причинить. Если, например, вы хотите, чтобы человек ослеп, воткните булавку, колючку или гвоздь в глаза образа; если хотите лишить слуха, в его уши; если искалечить, отрежьте у изображения конечность; наслать какую-нибудь болезнь, очень сильно пожелайте, чтобы у него или у нее была эта болезнь. Таким образом, вы также можете мучить объект вашего отвращения нашествиями насекомых и паразитов.

Если вы хотите испортить молоко, вино или любую еду, которая есть у вашего соседа, то можете сделать это, поместив мумие, то есть средство, содержащее жизненную силу какого-нибудь преступника или сумасшедшего, в непосредственной близости от еды и т.д.; или в случае с молоком, отдав его корове на съедение; или же вы можете воплотить свой замысел просто с помощью концентрации и образа.

Однако всегда, какие бы методы вы ни использовали, начинайте их такой молитвой: "Я заклинаю тебя, Великая Неведомая Сила, враждебная человеку, которая была в начале, которая есть сейчас, которая всегда будет; ветрами и дождем, громом и молнией; бурлящими реками; Луной; зловещим влиянием Луны на Венеру, Марс и Сатурн, помоги мне добиться идеального исполнения всех моих желаний, которые я стремлюсь исполнить исключительно для содействия тому, что наносит ущерб человечеству. Аминь". И завершите их знаками ноги, руки и летучей мыши. Если ты захочешь узнать что-нибудь еще, это откроется тебе в твоих снах".

Рука, лежавшая на руке Гамара, была убрана. Запись прервалась. Стол приподнялся на несколько дюймов от пола и ударил по нему три раза подряд, быстро и сильно. Затем наступила тишина, и Гамар по едва уловимому изменению атмосферы понял, что все оккультные проявления - по крайней мере, на эту ночь - прекратились. Дамам, конечно, до смерти хотелось узнать, что же произошло, и, как большинство дам, увлекающихся спиритизмом, они были готовы поверить всему, что им скажут. Гамар, у которого не было ни малейшего намерения рассказывать им о том, что произошло на самом деле, полностью удовлетворил их.

Он вернулся домой довольный, - слишком довольный, чтобы заснуть, - потому что теперь в его распоряжении было величайшее из всех орудий - оружие для мучений. Чего только не мог он добиться с его помощью! Он мог добиться даже Глэдис!

ГЛАВА XXI. ПРОДАЖА ЗАКЛИНАНИЙ

Период четвертой стадии обещал быть таким прибыльным, что троица сразу же принялась за работу, чтобы извлечь из этого выгоду. Они подкупали врачей, чтобы те доставали для них мумие людей, страдающих всевозможными болезнями; сумасшедших преступников; идиотов и эпилептиков; они также получали путем подкупа кровь и волосы самых отверженных мужчин и женщин - повес, воров, убийц. Они разливали мумие по бутылкам, маркировали его, систематизировали и заносили в каталог в специально созданной для этой цели лаборатории, а когда все их приготовления были завершены, запустили рекламу:

ЗАКЛИНАНИЯ НА ПРОДАЖУ

КОМПАНИЯ "СОВРЕМЕННОЕ КОЛДОВСТВО"

предлагает на продажу всевозможные заклинания - любовные обереги, сонные чары и т.д.

Для выполнения основных условий договора, а именно для нанесения вреда, они изготовили псевдолюбовные обереги.

Они раздобыли волосы девушки, которая, как им стало известно, была неисправимой и в то же время бессердечной кокеткой, и способом, описанным (и рассказанным в предыдущей главе), превратили их в magnes microcosmi. Когда он был готов к использованию, то есть после непосредственного контакта с телом девушки, чтобы полностью зарядиться, они вложили его часть в кольца, медальоны и подвески. Покупателю любой из этих безделушек нужно было только убедить объект своей привязанности надеть ее, и его (или ее) любовь сразу же отвечала взаимностью.

Если бы magnes microcosmi был заряжен настоящей, глубоко укоренившейся любовью, эффект был бы в высшей степени удовлетворительным, но, несмотря на то, что он был заряжен искрометным и мимолетным желанием пофлиртовать, эффект на того, кто его носил, не мог быть более разрушительным. На какое-то время чувства обнадеженного покупателя будут встречены взаимностью, что, вероятно, приведет к браку, после чего привязанность, в которой признавалась его обожаемая, внезапно ослабнет, а к концу медового месяца и вовсе исчезнет.

В течение недели, последовавшей за объявлением о продаже этих амулетов, было продано более тысячи, причем покупателями были в основном продавщицы, машинистки, клерки и прислуга; на второй неделе продажи выросли до трех тысяч, и каждая последующая неделя демонстрировала еще больший рост.

При начислении платы за magnes microcosmi всегда должны были приниматься во внимание мотивы покупателя. Если в приворотном амулете нуждалась женщина - например, экономка, которая хотела, чтобы в нее влюбился какой-нибудь богатый старик, и она стала его собственностью; или женщине, - возможно, компаньонке, - которая, втершись в доверие к какой-нибудь эксцентричной старой леди, была озабочена тем , чтобы эта дама оставила ей все свои деньги - Гамар заботился о том, чтобы magnes microcosmi был заряжен длительным увлечением; продажа этого любовного заклинания - заклинания, которое продавалось исключительно для того, чтобы покупатель мог унаследовать имущество, на которое он (или она) не имел(а) никаких прав, - намного превзошла продажу любого другого заклинания. Было удивительно, как много людей, - людей, о существовании которых никто и не подозревал, - желали использовать заклинания, которые могли бы причинить вред другим людям.

Леди Де Грин, известная гуманистка, которая неутомимо подавала петиции министру внутренних дел всякий раз, когда виновного в особо тяжком и непростительном убийстве собирались повесить, и которая, по всеобщему признанию, "не могла и мухи обидеть", тайком наведалась в Гамар.

- Я так понимаю, - сказала она, - все, что вы здесь делаете, строго конфиденциально!

- Конечно, мадам, конечно! - сказал Гамар. - Мы считаем делом чести ничего не разглашать!

- В таком случае, - заметила леди Де Грин, - я хочу, узнать о заклинании, которое ускорит смерть одного очень неприятного человека.

- Если вы дадите мне общее представление о его внешности, - сказал Гамар, - я сделаю его восковую копию и обещаю, что он больше не будет вас беспокоить.

Но леди Де Грин покачала головой. У нее не было желания связывать себя обязательствами.

- А вы не могли бы сделать это как-нибудь по-другому? - спросила она. - Не могли бы вы позволить мне подарить ему талисман на удачу, который может вызвать автомобильную аварию?

Гамар на мгновение задумался, затем улыбнулся.

- Да! - ответил он. - Думаю, я смогу вам помочь.

Оставив ее на несколько минут, он прошел в лабораторию и из жестяной коробки с надписью "Маньяк-убийца" достал простое золотое кольцо. С этими словами он вернулся к леди Де Грин, бормоча по дороге молитву, которую выучил за столом.

- Вот, пожалуйста, - сказал он, протягивая кольцо леди Де Грин, - отдайте его человеку, о котором вы мне говорили, и желаемый результат не заставит себя ждать.

Три дня спустя Лондон был безмерно потрясен. В газетах писали, что леди Де Грин, всеми любимая и уважаемая за неустанную деятельность в области гуманизма, была варварски убита своим мужем (с которым - это оставалось тайной от общественности - она жила отдельно в течение многих лет), который внезапно и без видимой причины сошел с ума. Гамар, которому было безмерно приятно, один знал причину этого.

Это был не единичный случай. Множество светских дам обращались к троице с одной и той же просьбой. "Заклинание, приворот или что-то в этом роде, что приведет к несчастному случаю со смертельным исходом, а не к затяжной болезни" - и человеком, для которого этот несчастный случай был желанным, обычно оказывался муж. Троица часто отпускала мрачные шутки по этому поводу.

Без сомнения, леди Минкхерст исполнила заветное желание, когда ее муж внезапно перерезал себе горло, но, увы, среди погибших, когда амулет попал в руки одного из лакеев, оказался любовник ее светлости.

Опять же, миссис Жак, красавица, которая в свое время писала для половины модных газет Англии, несомненно, способствовала гибели полковника Дика Жака, упавшего с лестницы и сломавшего себе шею, но полковник упал на одну из горничных, которая не была застрахована, и она получила такую серьезную травму, что была объявлена безнадежной калекой, и миссис Жак, для которой деньги были важнее всего, пришлось содержать ее до конца жизни.

Точно так же сэр Чарльз Бримптон, выпрыгнув из верхнего окна своего дома, не только разбился вдребезги, но и превратил в пыль любимого пекинеса леди Бримптон Уоллера, без которого, по ее словам, жить не стоило; а лорд Сниппинг, поджегший себя, поджег будуар леди Сниппинг (который он тайно посещал) и тем самым уничтожил сокровища, которые, по ее слезному заявлению, были совершенно бесценны и не могли быть заменены.

Толпы молодых замужних женщин стремились избавиться от своих богатых старых родственниц, которые цеплялись за жизнь с упорством, "вызывавшим крайнее утомление".

- Вы можете дать мне заклинание, которое заставит мою бабушку внезапно умереть? - жалобно спросила Келсона девушка с прекрасными печальными глазами. - Не сочтите меня очень злой, но мы совсем не богаты, а она прожила так долго, очень долго.

- Я полагаю, вы не хотите, чтобы она сначала заболела, - поинтересовался Келсон.

- О, нет! - ответила девушка. - Она живет с нами, и мы бы не вынесли беспокойства и хлопот по уходу за ней. Это должно быть что-то очень неожиданное.

- Это поможет, - сказал Келсон, протягивая ей медальон с мумием, или жизненной эссенцией бешеной собаки. - Повесьте его на шею старой леди, и вы удивитесь, как быстро это подействует.

- И каков же ваш гонорар? - спросила девушка, и глаза ее наполнились радостным предвкушением.

- Для вас - ничего, - галантно ответил Келсон. - Только никому не говорите. Могу я поцеловать вашу руку?

Продажи заклинаний для избавления от мужей выросли за один день до пятисот штук, а продажа заклинаний для избавления от стариков - до полутора тысяч, и даже Гамар, не веривший в совершенство человеческой натуры, был поражен.

- Честное слово! - пробормотал он. - Разве это не откровение? Кто бы мог подумать, сколько людей замышляют убийство? Уверен, по меньшей мере половина общества совершила бы убийства, если бы только не существовало шанса, что их обнаружат и накажут. В любом случае, если мы будем продолжать в том же духе, стариков не останется.

И действительно, казалось, так оно и будет. С того момента, как распространилась идея о том, что стариков можно с абсолютной безопасностью и легкостью изгнать из жизни, среди мужчин, женщин и даже детей возникла настоящая мания избавления от них, и число смертей людей старше шестидесяти, о которых писали газеты, росло с каждым днем. Ниже приводится выдержка из "Планеты" от 28 июля.

БОЛТ. - 27 июля в доме No... по Элгин-авеню, Южная Каролина, Эмили Джейн, любимая и почитаемая мать Мэри Болт, доктор медицины, скончалась на 69-м году жизни. Утонула в своей ванне. Все Ангелы плакали!

КУШМАН. - 27 июля, в доме No... по Шип-стрит, Нортгемптон, Сара Элизабет, обожаемая мать Джозайи Кушмана, из Плимута, скончалась на 88-м году жизни. Ее сбило такси. Царствие ей небесное!

СТАРЛИНГ. - 27 июля, в доме No... по Снаргейт-стрит, Дувр, Сьюзен, высокочтимая и горячо любимая мать Альфреда Старлинга, уэслианского священника, исполнился 71 год. Утонула в гавани. Покойся в Иисусе.

ТРЕТИКЛЕР. - 27 июля, в доме No... Террас, Сент-Айвз, Корнуолл, Элизабет, обожаемая бабушка Тобиаса Третиклера, конгрегационалиста, на 91-м году жизни. Упала с Малатоффа. Теперь ее обитель Рай!

БРУТ. - 27 июля, в Чарлтон-хаусе, Куинз-Гейт, Южная Каролина, Джейн, горячо любимая мать Джона Брута, члена парламента от лейбористской партии, скончалась на 83-м году жизни. Все вокруг содрогнулось. Мир, благословенный мир.

ГУМ. - 27 июля, в доме No... по Черч-роуд, Аппер Норвуд, София, вдова покойного Альберта Гума, Лос-Анджелес, скончалась на 85-м году жизни. Подавилась, когда ела рубец. Какая утрата!

ПЕЙВМЕН. - 27 июля, в доме No... по Куинз-роуд, Клифтон, Бристоль, Энн Ребекка, горячо любимая мать Альфреда Пейвмена, бакалейщика, на 74-м году жизни. Случайно сгорела заживо! Наконец-то обрела покой.

Впрочем, из этих нескольких объявлений, отобранных по меньшей мере из сотни, не следует делать вывод, что претенденты на получение заклинаний относились только к высшему и среднему классу. Гораздо большее количество заклинаний было продано работающим людям - тем из них, кто, будучи благоразумными и респектабельными, имел среди своих престарелых родственников, по крайней мере, одного или двух застрахованных.

Продажа заклинаний предназначалась не только для взрослых, поскольку среди тех, кто приходил проконсультироваться с троицей, было бесчисленное множество детей.

- Можете ли вы подсказать мне заклинание, которое заставит учительницу сломать себе шею? - Это была самая распространенная просьба, хотя она часто варьировалась такими требованиями, как:

"Я прошу у вас заклинание для мамы. Она кладет мне в чай не больше трех кусочков сахара". Или: "Мама в последнее время стала очень привередливой. Мне нужно заклинание, от которого она упадет с лестницы". Или: "Отец дает мне всего два пенса в неделю из того, что я зарабатываю, чистя ботинки; дайте мне заклинание, чтобы с ним произошел несчастный случай, пока он на работе". Нередко к этой троице обращались с такими просьбами: "Пожалуйста, дайте нам заклинание, которое заставит наших родителей умереть побыстрее. Учитель говорит в школе, что "абсолютная свобода - неотъемлемое право всех англичан", но мы не можем обладать абсолютной свободой, пока живы наши родители".

------------------

* Чтобы у читателя не возникло вопросов по этому поводу, пусть он обратится в полицию любого из наших крупных центров, и он узнает, что преступность и проституция среди детей значительно возросли. По оценкам, в Ньюкасле насчитывается более двух тысяч девочек в возрасте до четырнадцати лет, которые добровольно ведут аморальный образ жизни и получают большие доходы.

Статистические данные о тех, кто умер от последствий несчастных случаев за неделю, закончившуюся 1 августа этого года, только в Лондоне, составили: пять тысяч человек в возрасте старше шестидесяти лет; шесть тысяч человек в возрасте от двадцати пяти до шестидесяти лет; в последних случаях смерти были связаны только с детьми .

Наибольшее количество таких несчастных случаев произошло в Попларе, Вест Хэме, Баттерси и Уайтчепеле; в конце концов заявителей из рабочего класса стало так много, что компания "Современное колдовство" не смогла справиться с заказами и была вынуждена повысить плату.

Среди других клиентов, как и следовало ожидать, было много воинствующих суфражисток, которых Гамар и Кертис отправляли к Келсону.

- Дайте мне заклинание, - потребовала дама с заостренным лицом, одетая в юбку длиной до колен, - такое, от которого крыша Палаты общин обрушится и раздавит всех - АБСОЛЮТНО ВСЕХ. Сейчас не время для полумер.

Если бы она была хорошенькой, Келсон, возможно, согласился бы, но он не испытывал симпатии к уродинам - они раздражали его, он ненавидел их.

- Конечно, мадам, конечно, - сказал он, - вот заклинание, которое произведет желаемый эффект, - и он вручил ей кольцо с magnes microcosmi, полностью заряженным эссенцией жизни идиота. - Носите его, - сказал он, - днем и ночью. Никогда с ним не расставайтесь.

Она с радостью подчинилась и через сорок восемь часов была помещена в дом для неизлечимых.

Другая женщина, еще более уродливая, чем предыдущая, обратилась к нему с аналогичной просьбой.

- Дайте мне сейчас же заклинание, - сказала она, - от которого все члены правительства попадут под колеса такси и погибнут. Они монстры, тираны - я их ненавижу. Пусть их медленно, очень медленно, РАЗДАВЯТ насмерть!

- Очень хорошо, мадам, - сказал Келсон, тщательно скрывая улыбку, - вот то, что вы хотите, - носите это у сердца. - И он вручил ей медальон, содержащий magnes microcosmi, заряженный жизненной силой прокаженного, который он добыл с немалым риском и затратами.

- Я считаю, что ваш гонорар слишком высок, - сказала суфражистка. - Вы пользуетесь тем, что я женщина.

- Очень хорошо, мадам, - сказал он, - в вашем случае я сделаю исключение и отдам его вам за половину суммы.

Еще больше поворчав, она заплатила половину гонорара и, повесив медальон на шею, выпорхнула из здания. Как и ожидал Келсон, заклинание подействовало менее чем за два дня и с таким успехом, что он с лихвой возместил свои денежные потери.

Вскоре после этого Келсона навестила другая суфражистка - женщина, чьи рыжеватые волосы сразу вызвали у него неприязнь.

- Скорее! Скорее! - закричала она, врываясь в комнату, где он сидел. - Дайте мне заклинание, которое уничтожит всех членов кабинета министров, а также их жен и семьи.

- Столь амбициозная просьба, мадам, - возразил Келсон, - не может быть удовлетворена в спешке. Мне нужно время, чтобы...

- Нет! Нет! Немедленно! - закричала дама, топая ногами от плохо сдерживаемого гнева.

- ...чтобы обдумать, как это лучше всего сделать, - спокойно продолжил Келсон. - Мне нужно время подумать.

Леди кипела от злости, но Келсон оставался неумолим; как только она ушла, он сделал ее восковую фигурку и, взяв нож, отрубил ей голову. Вечером он узнал, что женщина, соответствующая ее описанию, попала под поезд в Чизлхерсте и была обезглавлена.

Келсона тошнило от суфражисток. Они были не только некрасивы, но и оскорбляли его, и он горько пожаловался Гамару.

- Послушай, - сказал он, - это несправедливо. Вы с Кертисом видите всех прилично выглядящих женщин, а всех остальных сваливаете на меня. Я больше этого не потерплю.

Он говорил так решительно, что Гамар счел разумным подыграть ему.

- Очень хорошо, Мэтт, - сказал он, выдавив из себя смешок. - В будущем я постараюсь делать все по-другому. После сегодняшнего дня ты получишь свою долю красоток - все, что угодно, лишь бы сохранить мир. Только - помни - не влюбляйся.

ГЛАВА XXII. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ МАРТИНОВ

Единственной замечательной идеей Гамара на четвертом этапе было использовать пытки как средство заполучить Глэдис. Хотя он каждый день видел толпы хорошеньких девушек, ни одна из них не привлекала его так, как она, а сама трудность заполучить ее повышала ее ценность и разжигала его страсть.

- Я дам ей еще один шанс, - сказал он себе, - а потом, если она откажется, замучаю ее до смерти.

Он отправился в "Империал" и, представившись ее отцом новому чиновнику у служебного входа, был препровожден в переднюю (которая вела в ее гримерную). Гамар впоследствии признался, что испытывал некоторую тревогу, ожидая ее появления; и его предчувствия полностью оправдались.

- О, отец! - начала она, когда дверь ее гардеробной распахнулась и она появилась на пороге, одетая в сверкающее белое платье, подчеркивающее ее красоту. - Что привело тебя... - Улыбка на ее лице внезапно угасла.

- Вы! - воскликнула она. - Как вы смеете! Уходите! Уходите немедленно! И если вы посмеете прийти сюда еще раз или попытаетесь каким-либо образом приставать ко мне, я подам на вас в суд!

Гамар, ошарашенный таким проявлением гнева, выскользнул из комнаты, не проронив ни слова.

- Мегера, - пробормотал он, как только оказался на улице. - Тысяча кошек в одной! Обошлась со мной как с грязью. Иерусалим! Я ей отплачу. Не буду терять времени. В следующий раз, когда мы встретимся, она посмотрит на меня по-другому.

Он поспешил обратно на Кокспер-стрит, вошел в лабораторию, бросился в кресло и погрузился в размышления.

В тот же вечер в половине десятого, в перерыве между первым и вторым "выходом в свет", Глэдис поспешила в свою гримерную и приготовилась отведать заказанных легких закусок, как вдруг, к своему ужасу, увидела, что к ней по полу ползет огромное существо - таракан - отвратительная черная тварь с паучьими лапами и длинными усиками, которыми он, приближаясь, размахивал в воздухе. Он был по меньшей мере вдвое больше, чем все, каких Глэдис видела до сих пор, и ее чувства лучше всего могут оценить те, кто боится подобных вещей: кровь застыла у нее в венах, по телу побежали мурашки, она сидела, как приклеенная к стулу, боясь пошевелиться, чтобы он не побежал к ней. Она вскрикнула, и ее костюмерша, теряя от испуга рассудок, влетела в комнату.

- Что случилось, мадам? Что случилось? - закричала она.

Глэдис указала на пол.

- Убей его! - крикнула она. - Раздави его! О, скорее, скорее, он приближается ко мне.

Но едва костюмерша заметила таракана, как вскочила на стул и завернулась в юбки.

- О, мадам, - выдохнула она, - я не смею! Я не смею подойти к нему. Я до смерти боюсь жуков. А вот и еще один, - и она указала на деревянную обшивку, - и еще! Да ведь в комнате их полно!

Так оно и было. Куда бы Глэдис ни посмотрела, она везде видела ползущих к ней жуков - десятки за десятками, сотни за сотнями - и все они были одинакового чудовищного размера и крайне ужасного вида.

- Смотрите! - закричала она. - Они карабкаются по моей одежде. Один забрался в мои ботинки, а другой через секунду будет в них. Еще один ползет по моему плащу, а еще один - по моей юбке. О! О! - И ее крики, а также крики костюмерши быстро привлекли к двери толпу актеров и актрис. Однако, как только причина тревоги была установлена, в коридоре раздались громкие вопли и началась дикая давка. Позвали режиссера-постановщика, но ему хватило одного взгляда на пол - и он убежал. В конце концов пришлось позвать трех служащих. Были использованы горячая вода, веники, зола и негашеная известь, и, хотя тысячи тараканов были убиты, появились еще тысячи, и задача избавиться от них стала настолько безнадежной, что в конце концов помещение пришлось освободить, а щели под дверью надежно заткнуть.

Прежде чем Глэдис покинула театр, ей позвонили по телефону.

- Кто вы? - спросила она.

- Гамар, - последовал вкрадчивый ответ. - Как вам нравятся жуки? Они не закончатся, пока...

Но Глэдис повесила трубку.

Когда она вернулась домой, что-то пробежало по полу перед ней. Она с криком отскочила назад. Это был гигантский таракан. Холл был полон тараканов. Она позвала слуг, и они принялись за дело, уничтожая их. Но с таким же успехом они могли бы попытаться остановить Ниагару, потому что как только они уничтожали один батальон, на его месте появлялся другой. Они появлялись из щелей в полу, из-за деревянных панелей, из всех мыслимых мест на кухне и плотной черной лентой шириной около шести дюймов поднимались по лестнице. Глэдис пыталась забаррикадироваться от них в своей комнате, но это оказалось бесполезно. Они появились из-под половиц и хлынули в дымоход. Они кишели на мебели, в шкафах, комоде, на умывальнике (откуда постоянно падали в воду), в ее одежде (ее халат был весь в них), на кровати; кульминация наступила, когда они приблизились к стулу, на котором она стояла. Слишком ошеломленная ужасом, чтобы пошевелиться, она смотрела, как они подползают к ней. Так ее и нашел отец. Он пришел ей на помощь в самый последний момент и, подняв ее со стула и отнеся в место, пока еще безопасное от домогательств, вернулся в ее комнату, где, нанося жестокие удары, уничтожая в равной степени жуков и мебель, оставался до рассвета.

С первыми лучами рассвета жуки разбежались, и битва закончилась. Разрушения оказались колоссальными. Повсюду были разбросаны трупы, домочадцам потребовалось несколько часов, прежде чем были уничтожены все следы бойни. Что касается Глэдис, то она не спала всю ночь и чувствовала себя разбитой.

- Я не переживу еще одну такую ночь, - сказала она мисс Темплтон. - Как вы думаете, мы когда-нибудь избавимся от этих ужасных вещей?

- Мы можем попытаться, дорогая! - попыталась утешить ее мисс Темплтон и отправилась с Глэдис в город, где они расспросили врачей, аптекарей, всех возможных и невозможных людей и вернулись в Кью, нагруженные химикатами и патентованными уничтожителями жуков. Но хотя они перепробовали множество средств, ни одно из них не помогло, и жуки повторили свое нашествие.

Глэдис не ложилась спать: окруженная зажженными свечами, она просидела на платяном шкафу до рассвета. На следующее утро дом был обработан серой, а людям приказано уничтожить тараканов, поскольку они выбрались на улицу. Таким образом, было убито огромное количество жуков, но ночью они вернулись в том же количестве, что и раньше.

Друг дома, инженер, предложил морозильную машину. Температура в доме упала до десяти градусов ниже нуля; трубы замерзли (и на следующий день лопнули), молоко замерзло, пальцы ног горничной и мизинец повара на левой руке замерзли, все замерзло; и, вероятно, замерзли жуки, поскольку не было видно ни одного.

Однако оказалось совершенно невозможно снова прибегнуть к этой крайней мере. У Джона Мартина начались мучительные приступы люмбаго. У Глэдис была невралгия, а у мисс Темплтон - легкий плеврит.

Когда Глэдис тем вечером добралась до отеля "Империал", она обнаружила, что персонал весь день боролся с тараканами и что им наконец удалось избавиться от них с помощью смеси для окуривания, состоящей из камфары, коккулюса, серы, безонии и ассафетиды, которую им посоветовал студент-индус.

В течение следующей недели ни в театре, ни в коттедже не было видно ни одного жука, и Глэдис уже начала надеяться, что Гамар перестал ее донимать (отчаявшись когда-либо завоевать ее), как вдруг преследования возобновились.

Она провела в постели около получаса и уже погружалась в нежный и столь необходимый ей сон, когда громкий стук в стену рядом с ее головой разбудил ее, заставив сердце бешено колотиться. Подумав, что это, должно быть, кто-то на лестничной площадке, она встала и зажгла свечу. Там никого не было. Как только она снова легла в постель, стук повторился и продолжался с перерывами всю ночь. Так продолжалось целую неделю, и за это время Глэдис ни разу не смогла заснуть.

Наступила короткая передышка, но однажды утром она резко закончилась, когда Глэдис проснулась с ощущением, что какое-то большое насекомое пытается проникнуть в ее тело. Вскрикнув от ужаса, она сорвала с себя одежду и вскочила с постели. Мисс Темплтон, которая спала в соседней комнате, вбежала в комнату, и они обе увидели, как огромное насекомое, наполовину жук, наполовину скорпион, юркнуло под подушку. Джона Мартина вызвали, но, хотя он обыскал все вокруг, от насекомого не осталось и следа.

В ту ночь, едва только Глэдис легла в постель и погасила свет, она услышала, как что-то зашуршало по простыням, и огромное насекомое с длинными волосатыми лапками забралось к ней в рукав. На ее крики сбежались все домашние, но насекомого нигде не было видно.

Таким образом, она страдала почти две недели. Только одно насекомое - никогда в большем количестве, а только одно, огромных размеров и устрашающей формы - появлялось перед ней в самых неожиданных местах, например, на туалетном столике или каминной полке, в туфлях или карманах; ползало по ней в темноте и ускользало, когда его пытались поймать.

Эти постоянные страхи и, как следствие, бессонница изматывали Глэдис. Она так сильно заболела, что ей пришлось бросить актерскую карьеру и переехать в больницу, чтобы попробовать лечение покоем.

Гамар связался с ней через третье лицо и предложил прекратить мучить ее, если она согласится обручиться с ним.

- Я никогда этого не сделаю! - заявила она.

- Тогда я никогда не перестану преследовать вас, - таков был его ответ.

Но он осторожничал. У него не было желания убивать ее или портить ее внешность, поэтому он позволил ей поправиться и побыть в таком состоянии некоторое время. Когда она снова набралась сил и начала выступать в "Империале", он возобновил свои нежелательные ухаживания.

Сначала он преследовал только слуг в коттедже. Однажды кухарка выдвигала ящик кухонного шкафа и пришла в неописуемый ужас, обнаружив там большую черную жабу, которая сидела и злобно смотрела на нее, а затем прыгнула ей прямо в лицо. Она закричала горничной, чтобы та помогла ей убить жабу, но прежде чем та успела найти какое-нибудь оружие, существо выпрыгнуло в открытое окно и исчезло.

После этого случая слуги не знали покоя. Ночью с них сбрасывали постельное белье, платья рвали и забрызгивали чернилами, щетки и гребни выбрасывали в окно, а вода, которую они наливали для умывания, иногда была совсем черной, иногда с ярко-зеленым осадком, а иногда кипятком, отчего кувшин неизменно трескался.

Не в силах терпеть эти неприятности, все слуги ушли. С их преемниками случилось то же самое, если не худшее. Помимо того, что им приходилось терпеть вышеназванные ужасы, в окна бросали камешки, отодвигали стулья, когда они собирались садиться (кухарка, которая была одной из тех, с кем сыграли эту шутку, серьезно повредила себе позвоночник), и ставили всевозможные препятствия на их пути, так что те, кто оказывался неосторожен, спотыкались о них и ушибались (две горничные подряд сломали ноги, а еще одна растянула запястье).

Мясо тоже доставляло постоянное беспокойство - оно портилось, из него тысячами выползали огромные личинки и покрывали стол и пол; молоко, которое ежедневно употреблялось в больших количествах, портилось весьма любопытным образом. После того, как его ставили на обычное место, в кладовую, оно начинал темнеть; сначала оно становилось светло-голубым, затем - почти чернильно-черным, на нем появлялись странные зигзагообразные линии; и, наконец, оно начинало разлагаться и издавать такое невыносимое зловоние, что всех, кто находился в доме, стошнило, и все помещения пришлось продезинфицировать. Это происходило изо дня в день. Ничто не могло остановить это. Владелец молочной фермы, поставлявший молоко, делал все возможное, чтобы противостоять этому. Он постоянно наводил порядок на своей ферме, следил за тем, чтобы у скота менялся корм, закупал совершенно новый набор для дойки, и ни одно другое молоко не подвергалось более тщательному анализу.

Неприятности продолжались в течение трех недель, в конце которых Джону Мартину позвонил Гамар.

- Привет! - сказал тот. - Думаю, к этому времени с вас уже достаточно. Не хотите ли для разнообразия немного сладко пахнущего молока, или вы предпочитаете продолжать, пока все не заболеете брюшным тифом? Лекарство в ваших руках. Вам нужно только сказать вашей дочери, чтобы она приняла меня, и я позабочусь о том, чтобы все ваши неприятности прекратились.

- Сначала я увижу, как вас повесят, - ответил Джон Мартин.

- Отлично, старый осел, - крикнул Гамар, - берегите себя и мисс Глэдис.

ГЛАВА XXIII. ЛЮБОВЬ

Чтобы вызвать нашествие насекомых, Гамар избрал очень простой метод. Прежде всего, он делал восковую фигурку, изображающую таракана, скорпиона, сороконожку или любой другой вид, который приходил ему в голову. Затем, положив перед собой сделанную им фигурку и повторив слова, которым научился у Неизвестного с помощью стола миссис Андерсон-Уэйт, он сосредотачивался на том, чтобы наслать на Глэдис изображенное насекомое. Когда его концентрация достигала наивысшей степени, насекомые в их реальных физических телах переносились из тропиков*; но когда он был не в состоянии сконцентрироваться до предела, были доступны только эфирные проекции насекомых; отсюда и гибрид - частично скорпион, частично жук, который появлялся и исчезал в кровати и спальне Глэдис.

------------------

* Нет сомнений в том, что Моисей именно таким образом навлек на фараона бедствия, которыми мучил его.

Чтобы воспроизвести постукивания по стенам комнаты Глэдис, он сделал из воска подобие стены и, сосредоточившись до предела, ударял по ней костяшками пальцев.

Мучения слуг Гамар также совершал с помощью фигурок и концентрации.

Но для того, чтобы заколдовать молоко, ему пришлось прибегнуть к другим средствам. Он превратил мумие идиота в magnes microcosmi и, подкупив разносчика молока, дал ему указание замачивать на несколько минут каждую порцию magnes microcosmi в молоке, которое тот оставлял в коттедже*.

-----------------

* На втором этапе это могло быть выполнено с помощью эфирной проекции, но Гамар не мог прибегнуть к этому методу, так как сила проекции теперь покинула его.

В конце концов Гамар, потерпев неудачу в преследовании Глэдис и слуг, принялся мучить Джона Мартина. Он сделал восковое изображение последнего и, произнеся необходимые слова, тыкал изображение булавками, выкрикивая при этом: "Джон Мартин, я ненавижу тебя. Джон Мартин, я проклинаю тебя. Джон Мартин, чума на тебя". И каждый раз, когда Гамар втыкал булавку в фигурку Джона Мартина, которую он создал, настоящий Джон Мартин чувствовал острую боль в той области своего тела, в которую была воткнута булавка.

Вызванный врач ничего не мог сказать о болезни, но, следуя этикету своей профессии, скрыл свое невежество за выражением глубокой мудрости на лице и заявил, что через день или два он расскажет, в чем дело. Тем временем он счел необходимым и благоразумным прописать ни к чему не обязывающую смесь мела и ревеня, которая, хотя и была замаскирована под обычным причудливым фармакопейным названием, однако не облегчала боль. Острые, мучительные уколы - то в шею, то в грудь, то в самую чувствительную часть коленной чашечки, то - самое болезненное - под ноготь большого пальца - продолжали мучить Джона Мартина, который до того держался довольно стойко, но не смог переносить эти нападки хладнокровно. Он кричал, и ругался, и сквернословил до тех пор, пока весь дом не пришел в ужас, а Глэдис чуть не сошла с ума.

Во время некоторого затишья, когда Джон Мартин наслаждался короткой передышкой, зазвонил телефон.

- Привет, - произнес чей-то голос, - я Гамар. Вам еще не надоело? Помните, вам стоит сказать одно-единственное слово, и я остановлюсь.

- Скажите ему, что я ничего подобного не сделаю, - сказал Джон Мартин, - что таким образом он никогда не возьмет надо мной верх.

Мисс Темплтон передала сообщение, и Гамар ответил:

- Подождите! Подождите и увидите!

Затем он засунул шерсть, булавки, солому, еловые иглы и мох в рот фигурке, и у Джона Мартина начались такие ужасные боли в желудке, что у него случились судороги; после того, как ему дали рвотное, его вырвало всеми вышеперечисленными предметами, за исключением мха и булавок, которые вонзались в его плоть, причиняя ему самые изощренные мучения.

Глэдис, переставшая ходить в театр, чтобы быть рядом с отцом во время этих приступов, теперь заявила, что больше не может видеть, как он испытывает такую мучительную боль, если в ее силах предотвратить это.

- Скажи ему, - попросила она, - скажи Гамару, что ты примешь его условия. Не думай обо мне! Я пойду на что угодно, лишь бы больше не видеть, как ты страдаешь.

- Я могу продержаться еще немного, - простонал он, - во всяком случае, я пока не собираюсь сдаваться.

Время от времени наступала передышка, - на несколько часов, иногда на несколько дней, - затем пытки возобновлялись. Джон Мартин всегда заставлял себя переносить их. Наконец наступил кульминационный момент.

Гамар, взбешенный тем, что его усилия до сих пор оказывались бесплодными, решил, поскольку время поджимало, разыграть свою козырную карту и либо выиграть, либо проиграть все. Он позвонил Глэдис по телефону.

- Мое терпение лопнуло, - сказал он. - Я дам вам еще один шанс, один-единственный. Согласитесь обручиться со мной немедленно - или я поражу вашего отца самой опасной формой рака и оставлю его умирать.

Теперь у Глэдис не было сомнений в том, что ей следует делать. Больше всего на свете она боялась рака, и после многочисленных свидетельств, которые Гамар дал ей о своем мастерстве в черной магии, она ни на секунду не усомнилась, что он мог бы, если бы захотел, осуществить свою угрозу.

- Я решила, - еле слышно произнесла она, - сдаться.

- Значит, вы принимаете меня? - спросил Гамар.

- Д-да!

- Когда я смогу вас увидеть?

- Когда захотите.

- Тогда я приду немедленно, - ответил Гамар. - До свидания.

Но Гамар, добравшись до Коттеджа, не встретил ничего из того, о чем мечтал по дороге. Глэдис была больна, - так сообщила ему мисс Темплтон, - и в то же время умоляла его, если он действительно неравнодушен к мисс Мартин, не напрашиваться на встречу с ней в ближайшие несколько дней; Гамар, не видя иного выхода, был вынужден согласиться.

Вскоре после его ухода позвонил Шил Дэвенпорт и застал Глэдис одну в саду.

- Мне сказали, что ваш отец болен, - сказал он, - и я хотел бы узнать об этом побольше. Как он себя чувствует?

- Думаю, сейчас с ним все в порядке, - ответила Глэдис, - но он ужасно страдал. У нас у всех были ужасные времена, - и она рассказала ему о том, что произошло.

- Значит, в последнее время вы не играли в "Империале"? - спросил Шил.

- На прошлой неделе - нет, - ответила Глэдис. - Я не могла оставить отца.

- Как же мистер Бромли Бернхэм справлялся без вас? - с горечью спросил Шил.

- Я вас не понимаю, - тихо ответила Глэдис. - У меня есть дублерша, и, насколько мне известно, она полностью заменила меня. У меня есть кое-какие новости, которые, боюсь, будут вам не совсем приятны.

Шил слегка побледнел.

- Какие же?

- Я помолвлена и собираюсь замуж.

На несколько мгновений воцарилась тишина, а затем Шил машинально воскликнул:

- Помолвлены! С кем?

- С Леоном Гамаром! Я ничего не могла с собой поделать.

И она объяснила ситуацию.

- Но он никогда не заставит вас это сделать, - сказал Шил. - Он не может быть таким негодяем.

- Боюсь, так и будет, - ответила Глэдис. - Он ясно показал, что способен на все. Я дала ему обещание и должна его сдержать.

- Тогда мне придется распрощаться со всем, что меня интересует в жизни, - сказал Шил, сглотнув. - С нашей первой встречи я не думал ни о ком, кроме вас. Ради вас, в надежде когда-нибудь завоевать вас, я боролся; я примирился с жалким существованием. Теперь я потерял вас, значит, потерял все. Я ненавижу жизнь. Я...

- Вы не сделаете ничего подобного, - перебила его Глэдис, - если не хотите, чтобы я пожалела о том, что вообще встретила вас. Я удивляюсь, когда вы говорите: "Мне не для чего жить", - ведь мы все еще можем быть друзьями; вы можете, по крайней мере, завоевать мое уважение, подставив плечо и приложив все усилия, чтобы добиться успеха.

- А вы... как насчет вас?

- Не обращайте на меня внимания, я вполне могу сама о себе позаботиться.

- Вы будете жить в аду, - воскликнул Шил, ее глаза доводили его до безумия. - Даже если я вам безразличен, я не собираюсь спокойно стоять в стороне, пока вы проводите свою жизнь в Чистилище. Гамар завоевал вас с помощью какой-то дьявольской хитрости, и, если я не смогу помешать ему каким-либо другим способом, я убью его. Он не женится на вас.

- Он женится, - вздохнула Глэдис. - Никто не сможет его остановить. Он всемогущ.

Очевидно, утверждение Глэдис было более или менее правдивым, и девяносто девять мужчин из ста, оказавшись в тех же обстоятельствах, что и Шил, осознали бы безнадежность ситуации. Но Шил не был нормальным. В тот вечер, возвращаясь домой из Коттеджа, он продолжал повторять про себя: "Глэдис - моя. Я хочу только Глэдис. Глэдис будет моей". И раз уж он однажды решил заполучить Глэдис, ему казалось, что он преодолеет все препятствия, которые стояли между ним и Глэдис. "Поскольку, - рассуждал он про себя, - в любви и на войне все средства хороши, я завоюю Глэдис с помощью другой женщины".

И он тут же позвонил Лилиан Розенберг, чтобы пригласить ее на чай.

У последней уже была назначена встреча на вторую половину дня, но, тем не менее, она приняла приглашение Шила.

- Не окажете ли вы мне услугу? - спросил он.

- Если это в моих силах, - сказала она. - В чем она заключается?

- Я хочу, чтобы вы узнали, как Гамар творит свои заклинания. Я уже спрашивал вас об этом раньше?

- Да, спрашивали, я об этом не забыла, - ответила Лилиан, - но я должна быть очень осторожна. Я раз или два подслушивала и услышала достаточно, чтобы утвердиться в своих подозрениях, что Гамар связан со злыми, оккультными силами. Я не раз слышала, как он молился им вслух, и у меня также есть подозрение, он творит, - по крайней мере, некоторые из своих заклинаний, - с помощью восковых фигур. Но почему вы хотите это знать?

- Просто любопытство. Я очень интересуюсь оккультизмом.

- Вы же не хотите основать конкурирующее шоу, не так ли? - в шутку спросила Лилиан.

- С капиталом максимум в два фунта и минимумом знаний! - рассмеялся Шил. - Вряд ли. Я бы предложил вам должность менеджера.

- Партнера!

- Ну, если хотите, партнера. Вы бы согласились?

- Возможно! - сказала она, взглянув на него с внезапной застенчивостью. - Как жаль, что вы небогаты. Неужели вы не можете найти работу, которая приносила бы вам для начала около 200 фунтов в год? Я думаю, вам нужно что-то, что стимулировало бы вас, заставляло работать с полной отдачей - тогда вы добьетесь успеха. В вас есть выдержка, но в настоящее время она скрыта, ее нужно проявить.

- Вы очень добры, - сказал Шил, - но, боюсь, я безнадежен, и, поскольку я такой, мне нечего делать в вашей компании. Вы пойдете со мной в театр?

- Театр! Когда вам нечего делать в моей компании, и когда все, что вы можете сделать, это оплатить аренду чердака!

- О, не обращайте на это внимания. Мне подарили билеты. В последнее время я подрабатываю журналистикой, и один мой знакомый театральный критик дал мне два в театр "Империал"!

- "Империал"! - воскликнула Лилиан Розенберг. - Там, кажется, играет Глэдис Мартин! Я ее терпеть не могу!

- Она не единственная в актерском составе, - сухо заметил Шил, - а пьеса хорошая! Пойдемте!

После недолгих уговоров Шил добился ее согласия; он и она получили огромное удовольствие от спектакля, или, правильнее сказать, от самого мероприятия. Пока Глэдис была на сцене, Шил не сводил с нее глаз; в то время как Лилиан Розенберг на протяжении всего представления видела только Шила и думала только о нем. Интерес, который она проявляла к нему, интерес, который, как она уверенно утверждала, был всего лишь интересом, быстро рос. Теперь нужно было всего лишь слегка подтолкнуть ее, чтобы этот интерес превратился во что-то более теплое, и этот толчок не заставил себя долго ждать.

Шил провожал Лилиан домой, в ее квартиру на Маргарет-Террас, недалеко от поворота на Оукли-стрит, когда прямо у них на глазах мужчина сбил с ног женщину. Он был самым обычным уличным хулиганом, - белым английским рабочим, - и женщина, без сомнения, уже пятьдесят раз получавшая от него подобные услуги, вероятно, привыкла к подобному обращению. Но Шил, который провел большую часть своей жизни в странах, где к женщинам относились по-другому, не мог этого вынести, и прежде чем Лилиан Розенберг успела возразить, он бросился к распростертой женщине и удержал мужчину на расстоянии. Началась потасовка, в нее вступила женщина, которой Шил помог подняться на ноги. Теперь и мужчина, и женщина напали на Шила, а он, прижавшись спиной к перилам, защищался как мог.

Час был поздний, полиции поблизости не оказалось, и вполне вероятно, драка могла закончиться трагедией. Рабочий был крепким парнем, ростом пониже Шила, но гораздо шире в плечах и тяжелее, и любому с первого взгляда было ясно, что у Шила нет против него ни единого шанса. Лилиан Розенберг, не зная, что делать, побежала на Оукли-стрит и, поскольку там никого не было видно, направилась к ближайшему освещенному дому и яростно позвонила в дверь. К двери подошел мужчина, которого она, не обращая внимания на его увещевания, схватила за руку и потащила на улицу.

Они прибыли на место происшествия как раз в тот момент, когда хулиган, пробив защиту Шила, нанес ему страшный удар в лоб, от которого тот пошатнулся и ударился о перила. Вновь прибывший (к которому, как мужчина, так и женщина, увидев, что Шил не в состоянии двигаться, мгновенно повернулись), вероятно, разделил бы ту же участь, если бы жильцы нескольких соседних домов, среди которых было с полдюжины молодых людей спортивного телосложения, не были разбужены шумом и не вышли на улицу; негодяй и его спутница, видя, что шансы не в их пользу, скрылись.

Шил еще не совсем пришел в себя, когда Лилиан Розенберг, пренебрегая приличиями, отвела его в свою гостиную, обтерла ему лоб, напоила бренди и, постелив ему постель на диване, велела отдохнуть там до утра.

Когда он уходил, то уже совсем оправился, и Лилиан Розенберг, наконец, поняла, что любит его.

ГЛАВА XXIV. ПОВЕСТКА

Через несколько дней после инцидента на Маргарет-Террас на Шила снизошло озарение. Он обедал со старым школьным товарищем, которого совершенно случайно встретил в Линкольнс-Инн, после того как потерял его из виду на много лет, и разговор, сначала касавшийся только старых дней, постепенно перешел к тому, что всегда занимало Шила больше всего, а именно, компании "Современное колдовство", то есть Гамару, Келсону и Кертису.

- А ты знаешь, - заметил его друг, - что старый закон против колдовства, введенный во времена правления Генриха Пятого, так и не был отменен?

- Ты же хочешь сказать совсем не это? - взволнованно воскликнул Шил, когда его осенила смутная идея. - Расскажи мне поподробнее.

- Ну, это довольно длинно. Во-первых, закон предусматривает все виды наказаний, от смертной казни до штрафа. С другой стороны, он действовал вплоть до начала правления Георга Третьего, когда в Англии произошел последний случай сожжения человека на костре за колдовство, и с тех пор он вышел из употребления.

- Можно ли к нему прибегнуть? - спросил Шил, и его внезапно охватила безумная надежда.

- Насколько я знаю, можно, - ответил его друг, который, кстати, был адвокатом. - Конечно, по этому закону никто не может быть сожжен или повешен, но его могут оштрафовать или посадить в тюрьму.

- Тогда, я искренне желаю, чтобы ты подал в суд на компанию "Современное колдовство"! Я перевернул бы небо и землю, чтобы отправить негодяев в тюрьму!

И он рассказал своему другу, как обстоят дела между Глэдис и Гамаром.

Барристер, которого звали Севеннинг, - Х.В. Севеннинг, известный адвокат, - был очень заинтересован. Это не только пробудило в нем рыцарские чувства, но и стало бы для него развлечением. И вышеупомянутый разговор привел к судебному преследованию, о котором примерно четыре недели спустя было сообщено в "Лондон Геральд" следующим образом:

"ЭКСТРАОРДИНАРНОЕ ОБВИНЕНИЕ СЛУШАЛОСЬ В ОЛД-БЕЙЛИ.

ВОЗРОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕГО ЗАКОНА.

Вчера в Олд-Бейли перед Его честью судьей Рошером Леону Гамару, Эдварду Кертису и Мэтью Келсону из компании "Современное колдовство" были предъявлены обвинения по статье 23 закона Генриха Пятого, которая предусматривает смертную казнь за использование заклинаний. Рассмотрение дела обещает быть длительным. Будет вызвано огромное количество свидетелей, которым не терпится выступить с заявлениями, и ожидается, что большая часть их показаний будет носить самый необычный характер.

Гг. Гамар, Кертис и Келсон обвиняются в том, что они применяли заклинания для нанесения вреда - который во многих случаях стал причиной смерти - огромному числу людей, представляющих все слои общества.

Первой свидетельницей была вызвана Хильда, графиня Рамсгейт, которая явилась в глубоком трауре. В своих показаниях она сообщила, что из-за рекламы, которую она увидела в "Дамском лугу", она обратилась в компанию "Современное колдовство" с целью покупки заклинания, предохраняющего ее питомца пекинеса Брута от простудных заболеваний печени. Она надеялась увидеть мистера Келсона, поскольку слышала, что он более благосклонен к дамам, чем мистер Гамар или мистер Кертис, но, поскольку мистер Келсон был занят, она посоветовалась с мистером Эдвардом Кертисом. Последний дал ей заклинание, которое, как он заверил ее, возымеет желаемый эффект, но едва только она вернулась домой, у ее обожаемого Брута развилась меланхолия, и он умер, обезумев, после того как укусил ее ребенка, который, кстати, тоже умер.

Что касается защиты, то Джеральд Кирби, королевский адвокат, заявил, что заклинание, которое его клиент дал графине, было совершенно безвредным; что оно никак не могло вызвать ни меланхолии, ни безумия. "Чего можно ожидать, - сказал он, - от женщины, которая, очевидно, больше думает о смерти своей собаки, чем о смерти своего ребенка?"

Заседание суда было отложено до завтра".

В номере, вышедшем на следующий день, доказательства обвинения были продолжены. Леди Марджори Татлер, которая из-за своей известной красоты снова и снова представлялась многострадальной публике на страницах еженедельников и иллюстрированных журналов, была первой, кто взошел на свидетельское место.

"Она заявила, что Эдвард Кертис, вместо того чтобы дать ей заклинание, которое помогло бы Флорилде выиграть дерби, дал ей что-то дьявольское, от чего у нее по всему лицу пошли прыщи, и что ей пришлось пройти очень дорогостоящее лечение, прежде чем от них избавились.

На перекрестном допросе леди Марджори Татлер призналась, что просила Эдварда Кертиса произнести заклинание, от которого заболели бы все лошади, участвовавшие в этом забеге, за исключением Флорилды.

Что касается защиты, то Джеральд Кирби, королевский адвокат, объяснил, его клиент был настолько возмущен безнравственностью просьбы леди Марджори, что намеренно наложил на нее заклинание, которое не подействовало бы на лошадь, и никак не могло вызвать прыщи на лице ее светлости. "Заклинание, которое Эдвард Кертис дал ей, - сказал Джеральд Кирби, - представляло собой смесь конопляного семени и саго, приправленную порошком фиалки, и мой клиент велел ее светлости носить его у сердца". (Громкий смех.)

Леди Корали Марс, следующая свидетельница, заявила, что искала заклинание, которое заставило бы мужчину, за которого ее заставили выйти замуж, впасть в транс непосредственно перед церемонией бракосочетания; и что вместо того, чтобы вызвать это, заклинание, проданное ей Эдвардом Кертисом, вызвало у нее пляску Святого Вита, - ее ловко заманили в ловушку, заставив признаться, что на самом деле она хотела, чтобы ее жениха разбил паралич. "Желание, - объявил Джеральд Кирби, театрально взмахнув руками, - которое настолько возмутило моего клиента, что вместо того, чтобы наложить на нее заклятие, о котором она мечтала, он подарил ей такое, которое заставило бы ее нареченного мужа сильнее, чем когда-либо, желать наступления брачного часа. Что же касается пляски Святого Витта, сможет ли какая-нибудь женщина с эмоциональной и истеричной натурой, какой, очевидно, обладает леди Корали Марс, когда-нибудь избавиться от возможности приступа?"

Достопочтенная Августа Мэппл, которая заявила, что посетила компанию "Современное колдовство" с целью получения заклинания, способного нанести вред правительству, вызвав у большинства его сторонников такие приступы желчи, которые потребовали бы их отсутствия в Палате представителей, и что вместо того, чтобы дать ей такое заклинание Эдвард Кертис дал ей другое, от которого все члены ее семьи упали с лестницы, - на перекрестном допросе призналась, что попросила заклинание, от которого каждый сторонник правительства в доме внезапно заболел бы столбняком. "Дьявольская просьба, ваша светлость, - сказал Джеральд Кирби, - на которую мой клиент никак не мог согласиться. В качестве наказания за такую жестокость он продал ей заклинание, которое вызвало у нее острый приступ зубной боли. Это никак не могло привести ни к одному из тех несчастий, которые она ему приписывает".

Нет необходимости цитировать дальше. Гораздо большее число этих свидетелей после перекрестного допроса, проведенного мистером Кирби, который защищался со способностями, которые редко, если вообще когда-либо, достигали совершенства, были вынуждены признаться, что им нужны были заклинания для гораздо более изощренной и опасной цели, чем они заявляли ранее; признания, которые, конечно, это нанесло большой ущерб делу со стороны обвинения.

Шил потерял надежду. Он ждал суда с волнением, которое граничило почти с безумием. Он не выходил у него из головы. Он думал об этом за едой, он думал об этом дома, он думал об этом на улице, и, когда ложился спать, он ему снился.

"Я спасу вас! Я еще спасу вас! - написал он Глэдис. - Судебный процесс может привести только к одному - к распаду и тюремному заключению этой троицы".

Но когда он каждый день читал газеты и видел, как почти в каждом случае улики, которые должны были свидетельствовать против обвиняемых, искажались в их пользу, его сердце падало.

Теперь у него остался только один шанс - Лилиан Розенберг. Из всего персонала, работавшего в Холле на Кокспер-стрит, она была лучше всех знакома с методами работы господ Гамара, Кертиса и Келсона.

- Мы должны заполучить эту девушку любой ценой, - сказал Х.В. Севеннинг Шилу. - Ты говоришь, что уверен, будто нравишься ей. Поработай над ее чувствами.

- Мне не очень нравится эта идея, - сказал Шил, - но я полагаю, цель оправдывает средства.

- Конечно, так и есть! - подтвердил Севеннинг. - Это ваш единственный шанс спасти мисс Мартин.

Руководствуясь этим предложением, Шил обратился с этим вопросом к Лилиан Розенберг.

- Как насчет заклинаний? - спросил он ее. - Вы уже выяснили, как Гамар ими пользуется?

- Я только слышала, как он снова что-то бормочет у себя в комнате, - сказала она, побледнев. - И - вы только посмеетесь надо мной - я видела странные тени в дверях его комнаты, которые крались по коридорам, тени, которые приводили меня в ужас. Я никогда не знала, что такое настоящий страх, пока не приехала на Кокспер-стрит, а последние несколько недель почти не решалась открыть дверь своей комнаты, опасаясь, что увижу что-то, стоящее снаружи.

- Я полагаю, у вас нет сомнений в том, что эта троица занимается колдовством?

- Я определенно думаю, - во всем, что они делают, им помогают злые духи.

- Вы одобряете подобные действия?

- Я не думаю, что они правы. Я не думаю, что у нас есть какое-либо право совать нос в неизвестное. Когда-нибудь, несомненно, нам будет дано это узнать, но пока этот день не настанет, нам лучше оставить это в покое.

- Если вы так думаете, - сказал Шил, - как вы можете мириться с тем, что работаете на этих людей?

- А как еще я могу помочь себе? - ответила Лилиан Розенберг. - Нищим выбирать не приходится. Я не несу ответственности за то, что они делают.

- Но предположим, вы знали бы, что они собираются совершить очень тяжкое преступление, разве вы не сочли бы своим долгом попытаться остановить их?

- Это зависит от обстоятельств, - сказала Лилиан Розенберг. - Если бы я могла остановить их, не рискуя потерять свое место, я бы, вероятно, попыталась это сделать, но, если бы их остановка означала увольнение, я, безусловно, не стала бы этого делать. В наши дни не так-то просто получить место, особенно такое высокооплачиваемое, как мое. За кого вы меня принимаете, за дурочку?

- Значит, вы не верите в самопожертвование, даже ради друга? - медленно произнес Шил.

- Это зависит от степени нашей дружбы, - ответила Лилиан. - Если бы это было ради кого-то, кто мне очень нравился, тогда... возможно!

- Есть ли кто-нибудь, кто вам очень нравится? Я почему-то не могу себе представить, что вы кого-то очень любите.

- Не можете? - спросила Лилиан со слабым смешком. - Вы не думаете, что я способна на глубокую привязанность? Возможно, вы забываете, что женщина не всегда открывает свое сердце.

- Признаюсь, я не понимаю женщин, - сказал Шил, - и мне лучше сразу перейти к делу. Я случайно узнал, что эта троица - или, по крайней мере, один из них - собирается совершить нечто крайне отвратительное - жестокое и постыдное преступление, которое я особенно хотел бы предотвратить. Но, возможно, я ничего не смогу сделать без вашей помощи! Вы поможете мне?

- Каким образом? - спросила Лилиан.

- Ну, выяснив что-то, что может стать уликой против них, или высказав свое мнение в суде. Есть только один способ удержать эту троицу от совершения этого подлого поступка, и это - сделать так, чтобы дело, которое сейчас рассматривается, было ими проиграно.

- Ну, а если предположить, что по какой-то случайности они выиграют? Что тогда станет со мной?

- Ах! вот где пригодилось бы ваше самопожертвование! Это был бы благородный поступок.

- Как это преступление, которое, по вашим словам, они собираются совершить, касается вас лично?

- Это касается кого-то, с кем я лично знаком.

- Кого-то, кто вам нравится?

- Да!

- Родственника?

- Этого я сказать не могу.

- Тогда я ничем не могу вам помочь. Я от природы любознательна, а любопытство, как вы знаете, - привилегия женщины. Вы должны рассказать мне все.

- Моего друга!

- Мужчины?

- Нет, - ответил Шил, - девушки!

Последовало напряженное молчание, затем Лилиан Розенберг спросила:

- Я когда-нибудь слышала, чтобы вы упоминали ее имя?

- Иногда, - ответил Шил.

Снова воцарилось молчание. Затем Лилиан Розенберг медленно произнесла:

- Вы, конечно, не имеете в виду Глэдис Мартин? Я не могу вспомнить никого другого.

- Я действительно имею в виду ее! - ответил Шил, опустив глаза. - Ее хотят принудить выйти замуж за Гамара.

- Глупая дурочка! - сказала Лилиан Розенберг. - Хотела бы я посмотреть, как кто-нибудь попытается принудить меня. И вы хотите, чтобы я пожертвовала собой ради нее! - И она с отвращением отвернулась.

После этого разговора Лилиан старательно избегала Шила; и, в конце концов, отчаявшись когда-либо завоевать ее расположение, Шил сообщил о своей неудаче Х.В. Севеннингу.

- Мы должны вызвать ее в суд, - сказал Севеннинг.

- Вы никогда не заставите ее говорить, - сказал Шил. - Если она однажды решит чего-то не делать, ее ничто не заставит.

- Я и раньше слышал подобные высказывания о людях, - сухо ответил Х.В. Севеннинг, - но просто удивительно, что может сделать свидетельская трибуна; она удивительным образом развязывает языки даже самым упрямым.

- Только не в ее случае, - настаивал Шил.

Х.В. Севеннинг, однако, считал, что он знает лучше всех - какой адвокат этого не знает? Более того, все это было частью игры - большой игры, направленной на то, чтобы стать известным любой ценой. Он вызвал ее в суд повесткой.

Как и большинство современных девушек, Лилиан Розенберг была законченной эгоисткой, и винить в этом можно было только ее родителей. Она была воспитана с единственной идеей - доставлять себе удовольствие, говорить и делать именно то, что считала нужным, и никто никогда не перечил ей. Однако теперь случилось непредвиденное. Она была охвачена великой страстью и впервые в жизни столкнулась с поразительным предложением о "самопожертвовании". Она любила Шила. Она не хотела выходить за него замуж по той простой причине, что у него не было денег, но это только добавляло остроты ситуации. Она любила его еще больше. Она знала, что Шил любит Глэдис Мартин. Мог ли он когда-нибудь жениться на Глэдис - это другой вопрос, но он все равно любил ее. И предложение, которое было так неожиданно сделано Лилиан Розенберг, состояло в том, что она должна пожертвовать собой не только для того, чтобы спасти Глэдис Мартин от брака с Гамаром, но и для того, чтобы подготовить почву для того, чтобы Шил, при условии, что Глэдис сможет смириться с бедностью, женился на ней сам. Другими словами, от нее потребовали отказаться от того, что на данный момент было для нее дороже всего на свете, и смириться со всеми неудобствами и тревогами, связанными с увольнением с работы, поскольку, если она даст показания, которые каким-либо образом нанесут ущерб фирме "Гамар, Кертис & Келсон", она, несомненно, потеряла бы свое место и, по всей вероятности, никогда не получила бы другого - по крайней мере, такого же хорошего - ради женщины, которую она не знала, но, тем не менее, ненавидела.

И все же в ней, как и почти в каждой девушке, какой бы современной она ни была, имелась какая-то струна, отзывавшаяся героическим. Совсем недавно она бы посмеялась над самой мыслью о самопожертвовании; сейчас она поймала себя на том, что всерьез задумывается об этом. Она продолжала обдумывать это до тех пор, пока судебный процесс не продвинулся далеко вперед, и практически приняла решение помочь осудить эту троицу и самой предстать перед судом, когда ей была вручена повестка в суд.

ГЛАВА XXV. КЕРТИС В НОВОЙ РОЛИ

В одно мгновение Лилиан Розенберг решила, какой курс изберет.

- Какой отвратительный поступок! - возмущенно воскликнула она. - Я бы никогда не поверила, что Шил на это способен. Мысль о том, чтобы заставить меня давать показания - заставить меня спасти ситуацию ради женщины, которую, как он думает, он любит! Я не буду этого делать!

И она сдержала свое слово. Помимо того, что она была важной свидетельницей, к ней проявлялся значительный интерес из-за ее внешности - она была бесконечно привлекательнее любой из женщин, которые до сих пор выступали в качестве свидетелей, хотя многие из них слыли так называемыми светскими красавицами.

- Вы были неправы, - вот что Шил прочитал в глазах Х.В. Севеннинга, когда Лилиан Розенберг приносила присягу. - Она на нашей стороне.

Но каким бы простым ни был Шил во многих отношениях, женщин он знал лучше, чем адвокат, и чрезвычайно милое выражение лица Лилиан Розенберг, которое, как он знал, было ей совершенно чуждо, наполнило его дурными предчувствиями. И он не ошибся. Показания, которые она дала, были полностью в пользу троицы.

Изложение аргументов обвинения было завершено. Выступая в защиту, Джеральд Кирби, королевский адвокат, прибегнул к сатире. Он охарактеризовал все это разбирательство как самое абсурдное из всех, какие рассматривались в суде за последние два столетия, и удивился только тому, что удалось найти адвоката для столь нелепого судебного преследования.

- Несмотря на то, - отметил он, - что духи, указанные обвинением, действительно существуют, - хотя это крайне сомнительно, поскольку до сих пор не было представлено никаких надежных подтверждающих доказательств в их отношении, и обвинению совершенно не удалось доказать, что именно с помощью этих духов были совершены преступления. Компания "Современное колдовство" отработала свои заклинания. Удивительные подвиги, которые мы все видели на Кокспер-стрит, были совершены, как неоднократно заявляли обвиняемые, благодаря воле - чистой силе воли и ничему другому; и я намерен представить доказательства того, что секрет удивительной эффективности всех талисманов и заклинаний, продаваемых "Магической компанией", также заключается в силе воли. Всякий раз, когда к ним обращались за консультацией по поводу покупки заклинания, фирма неизменно указывала покупателям на этот факт, тщательно объясняя в то же время, что кольца, медальоны и другие предметы, продаваемые им, предназначены только для того, чтобы помочь им сосредоточиться. Нелепо предполагать, будто такие тривиальные вещи сами по себе могли привести к таким бедствиям, которые приписывали им свидетели обвинения. Но вы, конечно, не поверили заявлениям таких свидетелей. Да и как вы могли это сделать? Как вы могли ожидать чего-либо, кроме лжи, от женщин, которые после перекрестного допроса признались, что цель их получения заклинаний была гораздо более опасной, чем они сначала заставили вас предположить. Они искали заклинания, которые могли бы принести зло, и это зло не было совершено. Теперь я спрашиваю вас, если бы Компания использовала свои заклинания и помощь злых духов, - а ведь, несомненно, только злые духи связаны с колдовством, - разве продаваемые ими заклинания естественным образом не привели бы к зловещим результатам, для которых они требовались? Несомненно, привели бы! И они не произвели желаемого эффекта просто потому, что их эффективность зависела не от воли духов, а от силы человеческой воли, которой, как было совершенно очевидно, светские дамы, выступавшие свидетелями обвинения, не обладали.

Может возникнуть вопрос, почему обвиняемые, если они не совершают свои заклинания с помощью черной магии, называют себя "Колдовской компанией" и таким образом вводят общественность в заблуждение? Очевидно, что они делают это исключительно в рекламных целях. "Магическая компания" - привлекательное название, "запоминающееся", и по этой причине, которая, безусловно, является законной, поскольку она строго соответствует преобладающим рекламным традициям, фирма Гамар, Кертис и Келсон приняла его. Они не ожидали, - они не были настолько глупы, чтобы ожидать, - что кто-то воспримет название буквально. Они думали, - как думаем мы с вами, - что к колдовству нельзя относиться серьезно, что оно относится только к сказкам и что как волшебная сказка оно действенно только в детской.

Такова была суть речи адвоката защиты. Затем ряд свидетелей дали показания в пользу обвиняемых; а когда поднялся представитель обвинения, стало совершенно очевидно, что он отстаивает проигранное дело. Суд с плохо скрываемой насмешкой едва удостоил его слушания.

Два часа спустя "Метеор", всегда первым появляющийся в поле зрения, когда пахнет сенсацией, поместил на первой колонке своей первой полосы:

ПРОВАЛ ДЕЛА О КОЛДОВСТВЕ

СОКРУШИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ДЖЕРАЛЬДА КИРБИ, К.А.

ОПРАВДАНИЕ ПОДСУДИМЫХ

"Судья, - сообщил "Метеор", - выразил свое полное согласие с адвокатом защиты. "Иск, - сказал он, - вообще не следовало возбуждать - было бы в высшей степени нелепо обвинять кого-либо в сговоре с силами, в существование которых ни один здравомыслящий человек не смог бы поверить".

Шил пришел в отчаяние. Казалось, все шансы спасти Глэдис быстро таяли. Он позвонил ей, и ему ответила мисс Темплтон.

- Глэдис, - сказала она, - отправилась на свидание с Гамаром, который приехал на машине в коттедж, как только закончился суд и был оглашен вердикт.

- Я молю Бога, чтобы мы выиграли это дело, - заметил Шил.

- Я тоже, - ответила мисс Темплтон, - и Глэдис тоже - но она считает свое положение абсолютно безнадежным!

- Скажите ей, чтобы она не падала духом, - поспешно ответил Шил. - Если я не смогу найти другого выхода, я... - но мисс Темплтон повесила трубку, и он произнес это в пустоту.

Полный гнева на Лилиан Розенберг, он отправился повидаться с ней и встретил ее как раз в тот момент, когда она входила в свой дом.

- Я пришел повидаться с вами в последний раз, - объявил он. - После того, как вы вели себя в суде, мы больше не можем быть друзьями.

- Я не понимаю, - произнесла она дрожащим голосом. - Что такого я сделала?

- Всего лишь лжесвидетельствовали, - парировал Шил. - История, которую вы рассказали судье, сильно отличалась от той, которую вы рассказали мне, поэтому мы не можем продолжать нашу дружбу. Я никогда не смог бы иметь ничего общего с женщиной, на чье слово я не могу положиться, чей характер я презираю и... - Он хотел добавить "ненавижу", но сдержался и, не в силах больше доверять себе в ее присутствии, бросив на нее быстрый взгляд, с выражением крайнего презрения на лице он развернулся и быстро зашагал прочь.

Как во сне, Лилиан Розенберг поднялась в свою комнату и, бросившись на кровать, зарылась лицом в подушку и разрыдалась. Для нее была болезненна не мысль о потере Шила, - она могла бы с этим смириться, - а мысль о потере его уважения. Большинство людей согласились бы с ней - заверили бы ее, что она поступила правильно, заботясь о человеке номер один. "Что, в конце концов, такое лжесвидетельство? Почти каждый человек в этом мире в то или иное время дает ложные показания - и, конечно, все женщины".

Но ее волновало не мнение большинства - ее волновало уважение единственного; уважение, которым она сознательно пожертвовала.

Было ли уже слишком поздно вернуть его?

Что касается Глэдис, она была настроена весьма скептически. Нежелание принять Гамара в качестве своего будущего мужа она по-прежнему считала притворством и была убеждена, что Глэдис в глубине души только рада возможности выйти замуж за такого богатого человека. При этом она не могла заставить себя думать, что причинила Шилу какой-то реальный вред. Глэдис никогда не вышла бы за него замуж. Единственный человек, которому она причинила вред, была она сама. Она солгала, а Шил был не из тех людей, которые легко прощают подобные проступки. И все же слезы ни к чему хорошему не приведут, они только сделают ее уродливой. Она встала, выпила чаю и вышла. На свежем воздухе ей лучше думалось - это ее успокаивало. По какой-то причине - возможно, по привычке - она направилась в сторону Кокспер-стрит и там столкнулась с одним из немногих людей, которых ей особенно хотелось избегать, - Келсоном.

Он был рад ее видеть.

- Для меня счастье снова оказаться на свободе, - сказал он. - Иерусалим! В суде было ужасно. Поужинайте со мной.

Стояла прекрасная звездная ночь, воздух был прохладным и освежающим, и Лилиан Розенберг охватило чувство дикой заброшенности. Она бы поужинала с самим дьяволом, если бы он ее попросил.

"Теперь мне нечего терять, - сказала она себе. - Что ж! Я устрою свою интрижку".

- Куда мы пойдем? - спросила она. - В какое-нибудь развлекательное место?

- Почему не в мои покои? - сказал он. - Там нам будет удобнее разговаривать - мы будем совсем одни!

Она не возражала, и они уже собирались сесть в такси, когда внезапно появились Гамар и Кертис.

- Мэтт! - воскликнул Гамар, схватив его за локоть. - Я хочу с тобой поговорить.

- Не сейчас, - запротестовал Келсон, жадно глядя на Лилиан.

- Нет, сейчас! - сказал Гамар. - Немедленно! Я не задержу тебя больше чем на пять минут, - и он потащил Келсона за собой.

Как только они ушли, Кертис, который, очевидно, был сильно пьян, обратился к Лилиан.

- Келсон не вернется, - сказал он. - Гамар на него злится. Он говорит, что если еще раз увидит вас вместе, то уволит вас. Позвольте мне занять его место!

Внезапно на нее снизошло озарение. Ей очень хотелось узнать одну или две вещи, и, если использовать женские чары, Кертис в своем нынешнем состоянии мог бы рассказать ей все, что угодно. Она постарается.

- Хорошо, - сказала она. - Я согласна.

Они сели в такси, и Кертис, насколько позволяли его одурманенные чувства, принялся страстно ухаживать.

После ужина - они поужинали у него в номере - он стал гораздо более влюбчивым. Она позволила ему сесть рядом с собой, позволила обнять себя за талию, но, прежде чем позволить себя поцеловать, заключила сделку.

- Нет! - сказала она, отталкивая его. - Не сейчас. Позже, если вы будете хорошо себя вести. Сначала я хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. Что касается этого брака мистера Гамара и мисс Мартин - есть ли вероятность, что он состоится?

- Вполне вероятно! - ответил Кертис с глупой ухмылкой. - Вполне вероятно! Но для Леона он ничего не значит! Он просто хочет повеселиться помолвкой с красивой девушкой - так же, как я хочу повеселиться с вами. Ничего больше.

- Значит, он бросит ее через некоторое время?

- После того, как получит то, что хочет.

- А если она поведет себя иначе, чем он ожидал?

- После того, как он пройдет седьмой этап, все будет в порядке! - сказал Кертис, выразительно сжав ее талию. - Все будет в порядке. Вы и Мэтт - для примера - и я, и - и - виски!

- Седьмой этап! Что вы имеете в виду?

- Вы не... вы не понимаете? - пробормотал Кертис, затем в его водянистых глазах внезапно появился проблеск разума, и он добавил. - Тогда я вам не скажу - ничто не заставит меня сказать. Это секрет!

- Я не поцелую вас, пока вы этого не сделаете! - сказала Лилиан Розенберг.

- Я вас заставлю.

- О, нет, вы этого не сделаете! - воскликнула Лилиан Розенберг, вырываясь из его объятий и поднимаясь. - Не смейте прикасаться ко мне. Я ухожу.

Кертис наблюдал за ней с беспомощной улыбкой. Затем внезапно закричал:

- Вернитесь! Вернитесь, говорю!

- Вы сделаете так, как я хочу? - спросила Лилиан Розенберг.

- Я сделаю все, что угодно, чтобы доставить вам удовольствие, если только вы останетесь со мной.

Она села, и его рука снова обняла ее.

- Сейчас, - сказала она, отстраняя его лицо. - Скажите мне!

Слово за словом она вытянула из него всю историю договора с Неизвестным, о том, как на пятой стадии, на которую они собирались вступить, им будут дарованы новые силы - их нынешняя сила, то есть способность творить заклинания и вызывать болезни, исчезнет; как они получат верховную власть над женщинами, когда достигнут заключительной стадии - седьмой стадии; и как будет нарушен договор и это приведет их к краху, если кто-то из них вступит в брак или если до достижения этой заключительной стадии произойдет что-то, что разъединит их.

Теперь Лилиан многое могла объяснить. Странное чувство, которое она всегда испытывала в этом здании; странные загадочные тени, которые она видела, парящие в дверных проемах и скользящие по коридорам; необычная природа трюков и заклинаний; бормотание Гамара и его ярость, когда Келсон заговаривал с ней, - все это перестало быть таким непонятным. Но она должна знать все. Она должна быть требовательной.

В конце концов, она узнала у Кертиса все, что от него можно было узнать, и безудержно смеялась, когда он извинился, сославшись на то, что все это дело рук Леона - Леон попросил его предложить ей небольшую компенсацию за потерю ее сопровождающего.

- Вы вознаградили меня более чем достаточно, - сказала Лилиан Розенберг. - Теперь вы тоже получите свою награду, - и она поцеловала его - поцеловала трижды - на счастье.

- Но вы же не уйдете? - пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги и пытаясь удержать ее. - Вы не уйдетеь, пока розовое утреннее солнце не осветит нас своими лучами?

- О, именно это я и собираюсь сделать, - сказала она. - С меня довольно! До свидания!

И, прежде чем он успел остановить ее, она подбежала к входной двери и выскочила на улицу.

ГЛАВА XXVI. В ГАЙД-ПАРКЕ НОЧЬЮ

Теперь, когда Лилиан Розенберг получила всю информацию об этой троице, она снова засомневалась, как действовать и стоит ли действовать вообще. Предположим, она попытается предостеречь Глэдис Мартин от Гамара, как Глэдис воспримет это предупреждение? Обратила бы она на это хоть какое-то внимание? Скорее всего, она бы этого не сделала; решив выйти замуж за Гамара из-за его денег, она закрывала глаза на его недостатки и решительно затыкала уши, чтобы не слышать все то, что говорилось против него. Кроме того, существовала большая вероятность того, что Глэдис нагрубит ей, и даже мысль об этом была невыносима для нее. Если бы только Шил был благоразумен! Если бы только можно было заставить его понять, как нелепо с его стороны было думать о том, чтобы завоевать такую девушку, как Глэдис, - Глэдис, хорошенькую, с кукольным личиком, избалованную актрису, никогда не знавшую никаких трудностей, у которой всегда был туго набитый кошелек, и которая никогда, ни за что не вышла бы замуж за бедняка! Затем Лилиан Розенберг вспомнила свое расставание с Шилом - она вспомнила его глубокое презрение и негодование. Лгунья! Он не хотел иметь ничего общего с лгуньей! Хорошо, что не все мужчины такие привередливые, с горечью сказала она себе, иначе население земли скоро иссякло бы. Она рассмеялась. Он никогда не ставил под сомнение ее моральные принципы в каком-либо другом смысле - возможно, в силу своей невинности или притворной невинности, он считал их безупречными - во всяком случае, он великодушно игнорировал их. Но лгунья! С лгуньей он не мог смириться. И почему! Потому что ложь задела его за живое. Когда ложь не затрагивает больное место, на нее тоже не обращают внимания.

Она зашла в "Империал" и еще раз посмотрела на фотографии Глэдис. Как мужчина мог безумно влюбиться в такое лицо, было выше ее понимания. Это было жеманное, сентиментальное, придирчивое лицо - оно сильно раздражало ее. Она с отвращением отвернулась от него, но все же вернулась, чтобы взглянуть еще раз - и еще раз. Бог знает почему! Оно очаровало ее. В конце концов она оставила его, твердо решив предоставить его отвратительный оригинал судьбе - без предупреждения. Вскоре после ее возвращения в Холл на Кокспер-стрит Гамар послал за ней.

- Разве я не говорил вам, - сказал он, - что вы ни в коем случае не должны были поощрять мистера Келсона?

- Говорили! - ответила Лилиан Розенберг.

- Тогда не будете ли вы так любезны объяснить, - сказал Гамар, - почему вы не подчинились моему приказу?

- Как я могла ему не подчиниться? - спросила Лилиан Розенберг.

- Как? - воскликнул Гамар, и его щеки побелели от гнева. - Вы смеете спрашивать, как? Да ведь вчера вечером вы собирались пойти с ним в его покои ужинать, когда я остановил вас! Я столько раз не обращала внимания на ваше неповиновение, что больше не могу этого делать. Через две недели фирма не будет нуждаться в ваших услугах.

- Вот как? - ответила Лилиан Розенберг, все больше раздражаясь. - Я думаю, вы ошибаетесь. Я знаю слишком много, чтобы вы мог спокойно расстаться со мной. Например, я знаю все о вашем договоре с Неизвестным!

- Вы ничего не знаете, - сказал Гамар дрожащим голосом.

- О, я знаю! - ответила Лилиан Розенберг. - Я знаю все. Я знаю, как вы впервые вступили в контакт с Неизвестным в Сан-Франциско; я знаю, как вы получаете новые способности от Неизвестного каждые три месяца (старые способности пропадают). Я знаю, какому наказанию вы подвергнетесь, если договор будет нарушен, и, более того, я знаю, как он может быть нарушен.

- Откуда, черт возьми, вы все это узнали? - Гамар запнулся.

- Не обращайте внимания. Должна ли я остаться у вас на службе или мне уйти?

- Я думаю, - сказал Гамар, задумчиво поглаживая подбородок, - будет лучше, если вы останетесь - так будет лучше для всех сторон. Я в долгу перед вами за вашу преданность компании и за то, как достойно вы защищали ее интересы в суде. Я сейчас же выпишу вам чек на сто фунтов, и в конце этой недели ваша зарплата будет удвоена. Пообещайте мистеру Келсону впредь не попадаться ему на глаза, - по крайней мере, в течение следующих шести месяцев, - после чего вы сможете видеться с ним так часто, как захотите, - и я преподнесу вам в качестве свадебного подарка чек на двадцать тысяч фунтов стерлингов!

- Двадцать тысяч фунтов! Вы шутите!

- Я не шучу. Клянусь и заявляю, что говорю серьезно. Это выгодная сделка?

- Я, конечно, хорошенько подумаю, - сказала Лилиан Розенберг, - и сообщу вам о своем решении позже.

Из того, что сказал ей Кертис, она знала, что это был последний день четвертой стадии, что этим вечером троица будет инициирована в пятую стадию - стадию исцеления, и ее охватило безумное желание стать свидетельницей этой инициации. Но как проявит себя Неизвестный в этом случае - и с кем из троицы? Она не могла внимательно следить за ними троими. Если бы только она дружила с Шилом, они, возможно, каким-то образом смогли бы решить эту проблему. После ужина Кертис старательно избегал ее; но она видела Келсона, и он при каждой встрече смотрел на нее так, словно жаждал пасть к ее ногам и поклоняться ей. Должна ли она остаться с ним на весь вечер - и подвергнуться риску новой ссоры с Гамаром? Она очень любила риск и опасности, и опасность, с которой она столкнулась, бросив вызов Гамару, взывала к ее натуре авантюристки. Покорить Келсона было легко - один ее взгляд - и он последовал бы за ней в Тимбукту.

- На Чаринг-Кросс, под часами, сегодня вечером, после представления, - прошептала она, торопливо проходя мимо него. - Я хочу с вами поговорить.

Случилось так, что Гамар приказал Келсону вернуться в свои покои, как только представление закончится, и оставаться там до утра, на случай, если он понадобится в связи с посвящением. Но он мог бы и не утруждать себя. Келсон сейчас думал о Лилиан, и только о Лилиан, - он был готов повиноваться Лилиан, и только Лилиан. Мысль о встрече с ней, о том, что она будет принадлежать только ему, о том, что он сможет оказать ей услугу, наполняла его таким неудержимым восторгом, что он едва знал, как вести себя, чтобы не вызвать подозрений Гамара. Как только представление закончилось, он выскользнул из Холла и, сделав вид, что не слышит Гамара, окликнувшего его, вскочил в такси, и его увезли на место свидания. Лилиан Розенберг, появившаяся мгновение спустя, была одета в новый костюм, и Келсон подумал, что она выглядит элегантнее и изящнее, чем когда-либо.

- Вы немедленно поцелуете меня, - сказала она, - если пообещаете мне одну вещь.

- Какую? - спросил он, жадно глядя на ее губы.

- Я хочу, чтобы вы позволили мне увидеть Неизвестное, когда вас будут посвящать сегодня вечером, - сказала она.

- Боже милостивый! Что вы знаете о Неизвестном! - воскликнул он; у него отвисла челюсть, а в глазах появился ужас.

- Очень много, - засмеялась она, - так много, что хочу узнать больше, - и она рассказала ему о том, что ей было известно, ровно столько же, сколько рассказала Гамару. - А теперь, - сказала она, - я повторяю свое обещание - вы получите поцелуй, - подумайте об этом, - если только спрячете меня где-нибудь, чтобы я могла увидеть Неизвестное или его посланца.

- Я бы сделал все, что угодно, ради поцелуя, - сказал Келсон, - но, боюсь, выполнить это условие невозможно, потому что я не имею ни малейшего представления о том, где и когда появится Неизвестный. Кроме того, он с такой же вероятностью обратится к Гамару или Кертису, как и ко мне; до сих пор я не чувствовал ни малейшего намека на то, что он мне понравится. Это единственное условие, которое я могу выполнить, чтобы вы позволили мне поцеловать вас?

- Конечно, - ответила Лилиан Розенберг. - У меня нет привычки позволять целовать себя. Такое событие может произойти только в самых исключительных и привилегированных обстоятельствах - таких, например, как те, что существуют в настоящий момент, когда я прошу вас подвергнуть себя значительным трудностям - если не реальной опасности - для того, чтобы выполнить то, что я хочу.

- И все же я помню, как поцеловал вас без всяких условий, - заметил Келсон.

- Память - вещь переменчивая, - ответила Лилиан Розенберг, - как и женщина. Времена изменились. Я немедленно покину вас, если вы не пообещаете сделать все возможное, чтобы удовлетворить мою просьбу.

Келсон пообещал и после того, как они поужинали в "Трокадеро", предложил прогуляться по Гайд-парку.

- Я надеюсь, вы не очень шокированы? - спросил он с некоторой тревогой. - Но меня охватил внезапный порыв отправиться туда. Я верю, что это воля Неведомого. Вы пойдете со мной?

- Мы не сможем попасть внутрь, не так ли, ведь уже поздно? - спросила Лилиан Розенберг. - В противном случае я бы с удовольствием - я настроена на приключения.

- Ворота закрывают только в двенадцать, - сказал Келсон, - еще есть время.

- Что ж, тогда идемте. Я готова пойти куда угодно, лишь бы увидеть Неизвестное, - с этими словами Лилиан встала из-за стола, и Келсон последовал за ней на улицу.

Они взяли такси и, выйдя на углу Гайд-парка, вошли. Было очень темно и безлюдно.

- Скоро время закрытия, - довольно резко окликнул их полицейский.

- Мы всего лишь немного прогуляемся, - объяснил Келсон. - Мы вернемся через пять минут.

Они перешли дорогу к статуе и раздумывали, в каком направлении двигаться, когда услышали стон.

- Это всего лишь какой-то нищий бродяга, - сказал Келсон. - На скамейках их полно, они остаются здесь на всю ночь. Пожалуй, нам лучше вернуться.

- Чепуха! - ответила Лилиан Розенберг. - Я нисколько не боюсь. Вот, снова стон. Я пойду посмотрю, в чем дело. - И прежде чем он успел остановить ее, она исчезла в темноте. - Я здесь, - позвала она. - Идите сюда, кому-то плохо.

Продвигаясь дальше в темноте, Келсон наконец нашел Лилиан. Она сидела под деревом рядом с мужчиной, который лежал, свернувшись калачиком, на земле.

- Он ничего не ел два дня, и у него болезнь Брайта, - объявила Лилиан Розенберг. - Можем ли мы что-нибудь для него сделать?

- Два джентльмена только что сказали мне, - простонал мужчина на земле, - если я останусь здесь на пару часов, они снова пройдут мимо и гарантируют, что вылечат меня. Я полагал, что от болезни Брайта, когда она протекает хронически, как в моем случае, нет лекарства, но они рассмеялись и сказали: "Мы можем - или, по крайней мере, будем в состоянии вылечить что угодно".

- Как выглядели эти два джентльмена? - спросил Келсон.

- Откуда мне было знать? - простонал мужчина. - Я не мог видеть их лиц так же, как не могу видеть ваших, но они говорили, как вы. В нос.

- Именно так! - воскликнул мужчина. - Амар. Я слышал, как другой парень называл его этим именем.

- Сколько времени прошло с тех пор, как они прошли здесь? - спросил Келсон.

- Не могу сказать, наверное, минут десять. Я потерял счет времени и всему остальному с тех пор, как лежу здесь. Они говорили о том, чтобы отправиться в Серпентайн.

- Нам лучше попытаться найти их, - сказал Келсон.

- Если бы у вас были деньги, разве вы не смогли бы найти приют на ночь? - сказала Лилиан Розенберг. - Должно быть, ужасно лежать здесь на холоде, чувствуя себя больным и голодным.

- Я думаю, где-нибудь меня приютили бы, - пробормотал мужчина, - только я не могу идти пешком - по крайней мере, на такое расстояние.

- Ну что ж! вот вам пять шиллингов, - сказала Лилиан Розенберг, - спрячьте их в надежном месте и попытайтесь доковылять до ворот. Если их не закрыли, с вами все будет в порядке.

- Пять шиллингов! - выдохнул мужчина. - Это... это бесполезно... я не умею считать. У меня сейчас голова кругом идет. Спасибо, мисси! Да благословит вас Бог. Я приму что-нибудь горячительное, чтобы заглушить боль.

Он с трудом поднялся на колени, Лилиан Розенберг помогла ему встать.

- Как вы могли быть такой глупой, чтобы прикоснуться к нему? - сказал Келсон, когда они двинулись по тропинке, которая, как они надеялись, приведет их к Серпентайну. - Можете не сомневаться, он кишел паразитами - бродяги всегда такие.

- Вполне возможно, но я рискую не меньше в автобусе, двухпенсовой подземке или кинотеатре. Кроме того, я не могу видеть беспомощного человека, не предложив ему помощи. Слушайте! там стонет кто-то еще! Парк полон стонов.

То, что она сказала, оказалось правдой - парк был полон стонов. Со всех сторон, доносимые легким шелестом ветра, доносились стоны бесчисленных страдающих изгоев - легионов бездомных, голодающих мужчин и женщин. Одни лежали на спине прямо под открытым небом, другие - под прикрытием деревьев, третьи - на скамейках. Они лежали повсюду - эти разбитые, изодранные в клочья останки человечества - эти пораженные гангреной изгнанники из общества, с которыми никто никогда не разговаривал; на которых никто никогда не смотрел; которых предпочитали не замечать; чьей участи в жизни не позавидовала бы даже бродячая кошка. Вот двое - мужчина и женщина, крепко сжимающие друг друга в объятиях - не ради любви, а ради тепла. Лилиан Розенберг чуть не налетела на них, но они не обратили на нее внимания. Время от времени кто-нибудь из них выходил из-за деревьев и бесшумно, крадучись, шел по траве в направлении далекой поблескивающей воды. Однажды высокая, изможденная фигура внезапно вскочила и встала лицом к лицу с двумя искателями приключений; но в тот момент, когда Келсон поднял свою трость, она пробормотала что-то совершенно неразборчивое и умчалась в темноту.

- Подобная сцена заставляет усомниться в существовании доброго Бога, - сказала Лилиан Розенберг.

- Это заставляет усомниться в существовании чего угодно, кроме Ада, - отозвался Келсон. - По сравнению со всеми этими страданиями - страданиями тысяч голодных, потерявших надежду несчастных, большинство из которых, несомненно, постоянно мучаются от болей рака и туберкулеза, не говоря уже о невралгии и ревматизме, - Ад Данте и Аид Вергилия кажутся раем. Дьявол добр по сравнению с Богом.

- Думаю, вы правы, - сказала Лилиан Розенберг. - Я никогда не думала, что дьявол и вполовину не так плох, как его рисуют. Сегодняшняя акция в парке прямо опровергает этику всех религий и хваленые усилия всех правительств, церквей, часовен, больниц, полиции, прогресс и цивилизацию. Я уверена, что ни в одной языческой стране нет такого несчастья, которое могло бы сравниться с этим, ни сейчас, ни в любой другой период мировой истории.

- Верно, - ответил Келсон, - но почему это так? Это потому, что цивилизация покончила с благотворительностью. Пожертвования в истинном смысле этого слова, если они вообще существуют, встречаются редко - пожертвования в обмен, то есть с целью получения выгоды, процветают повсюду. Люди будут подписываться на установку памятников царям и государственным деятелям, в обмен на удовольствие наблюдать, в газетах, список жертвователей; или в обмен на голоса избирателей станут щедро раздавать деньги забастовщикам или организовывать пикники для бедных.

- Я полагаю, под бедными вы подразумеваете избалованных, невоспитанных и отвратительно тщеславных детей из Совета графства, - перебила его Лилиан Розенберг. - Я бы и фартинга не отдала на так называемую благотворительность, даже если бы купалась в деньгах.

- И я думаю, были бы правы, - ответил Келсон. - Но эти действительно бедные обитатели Парка - совсем другое дело. Очевидно, никто не приложит ни малейших усилий, чтобы отстаивать общественные интересы от их имени, просто потому, что на них навешен ярлык "бесполезных". Они никому не интересны - у них нет голосов - они слишком слабы, чтобы объединиться - они слишком слабы даже для того, чтобы совершить жестокое убийство; следовательно, они ничего не смогут дать взамен помощи, которую получат. Кстати, я сомневаюсь, что они смогли бы раздобыть пару подтяжек, шнурок для ботинок, пуговицу от рубашки или даже...

Лилиан Розенберг схватила его за руку.

- Тише, - сказала она, - хватит. Не будьте таким категоричным. Что происходит с этим деревом?

Они были уже совсем близко от берега Серпентайна; луна пробилась сквозь завесу черных облаков, и они увидели ярдах в двадцати впереди высокую одинокую липу, раскачивавшуюся самым необычным образом.

ГЛАВА XXVII. ПОДХОДЯЩАЯ ДЕВУШКА ЧТОБЫ ЖЕНИТЬСЯ

Хотя ветер был всего лишь обычным ночным дуновением ранней осени, липа сильно раскачивалась из стороны в сторону, словно под воздействием чудовищного урагана. Лилиан Розенберг и Келсон были так очарованы, что стояли и молча наблюдали за ней. Наконец она перестала раскачиваться и замерла абсолютно неподвижно. Теперь они заметили, что под ее ветвями стоят три фигуры, и одна из них - полицейский.

- Прячьтесь скорее, - прошептал Келсон, - эти двое - Гамар и Кертис. Быстрее, ради Бога, или они вас увидят.

Лилиан Розенберг спряталась за вязом.

- Привет! - крикнул Келсон, подходя к группе.

- Да ведь это Мэтт! - воскликнул Кертис. - Гамар сказал, что ты придешь!

- Я же сказал, что приду! Но откуда, черт возьми, он узнал? - воскликнул Келсон. - Я и сам не знал, куда иду.

- Я искал тебя, - объяснил Гамар. - Как только я вернулся к себе домой после представления, чей-то голос произнес у меня в ушах - я слышал его отчетливо: "Будь на Серпентайне - на южном берегу - под липой - ты узнаешь, где именно - в двенадцать ночи". Я огляделся - нигде никого не было. Естественно, решив, что это послание от Неизвестного, я поспешил к Кертису, который находился в своей берлоге и, само собой разумеется, ел, и, утащив его с собой в дьявольском настроении, отправился на поиски тебя. Где ты был?

- Гулял. Я чувствовал, что мне это необходимо.

- Один! Ты уверен, что не был на свидании с какой-нибудь девушкой?

- Клянусь.

"Похоже, я не единственная лгунья! - сказала себе Лилиан Розенберг, сидя в своем укрытии. - Что бы сказал на это Шил?"

- Хм! Не знаю, должен ли я тебе верить, - заметил Гамар. - Ты почувствовал, что я хотел, чтобы ты пришел сюда?

- Ну да! - сказал Келсон. - Вот почему я пришел. Мне показалось, я слышал, как ты говоришь: "В Гайд-парк, в Гайд-парк, Серпентайн, Серпентайн". - Затем, понизив голос, он прошептал: - Что это случилось с полицейским, он выглядит чертовски странно?

- Он в трансе. Мы нашли его в таком состоянии, - сказал Гамар. - Он, несомненно, находится под контролем Неизвестного. Я каждую минуту ожидаю, что оно будет говорить через него. Приготовьтесь записывать все, что он скажет. Я подготовился, - и он вручил Келсону и Кертису по карандашу и репортерскому блокноту.

Едва он это сделал, как полицейский - дородный мужчина ростом более шести футов, который стоял, выпрямившись, словно по стойке "смирно", его конечности были абсолютно неподвижны, глаза широко открыты и ничего не выражали - заговорил мягким, шепелявым голосом, в котором троица сразу же опознала голос Неизвестного - голос дерева в ту богатую событиями ночь в Сан-Франциско.

- Сейчас вам будет раскрыт великий секрет медицины - секрет исцеления, - произнес голос. - Будьте внимательны. При опухолях и язвах возьмите молодой побег гевеи, положите его на полчаса на живот больного, затем в полночь приложите к нему мумие, то есть волосы, кровь или слюну больного. Как только гевея начнет гнить, язва заживет.

При легочном туберкулезе в мумие больного человека следует поместить черенок катальпы, после того как он в течение нескольких минут будет находиться под воздействием дыхания больного. Как только на черенке появятся признаки гниения, больной будет вылечен.

При сахарном диабете используйте мумие больного с бигнонией, и как только последняя начнет гнить, диабет пройдет.

При аппендиците накройте желудок больного куском сырой говядины, пока в него не попадет пот. Затем дайте мясо кошке, и как только она съест его, пациент поправится.

- А что будет с кошкой? - спросил Келсон.

- У нее начнется аппендицит, - объяснил голос. - Ее следует немедленно убить.

При раке возьмите Torrek Mendrek - водоросль темно-лилового цвета с белыми прожилками. Ее необходимо варить в течение трех часов в чистой родниковой воде (3 унции на полпинты воды), а затем остудить. Когда взвар остынет, больному следует принимать по десертной ложке каждые четыре часа - и через два дня болезнь полностью исчезнет. Она произрастает на глубине двадцати морских саженей, в шести милях к западу-юго-западу от островов Силли.

При болезни Брайта мумие больного следует смешать в час ночи вместе со срезанным сассафрасом, после того как больной проспит на нем целую ночь. Как только сассафрас начнет гнить, пациент будет вылечен.

При водянке положите задушенного зайца на пораженный участок тела и оставьте там на один час. Затем закопайте зайца вместе с мумием больного человека, и как только заяц начнет разлагаться, пациент выздоровеет.

При желтухе и заболеваниях печени (кроме саркомы) в 2 часа ночи прикладывайте мумие больного к черенку черного грецкого ореха, и как только он начнет разлагаться, больной поправится.

При всех кожных заболеваниях мумие больного необходимо в полночь приложить к срезу гикори, и когда последний начнет гнить, болезнь исчезнет.

При любой лихорадке в 3 часа ночи необходимо смешать мумие вместе с черенками лавра, предварительно положив их на ночь под кровать пациента. Как только на черенках появятся признаки гниения, лихорадка спадет.

При острых воспалениях, болезнях сердца, ревматизме и люмбаго мумие следует закопать в полночь вместе с утопленным вороном, после того как он пролежит на стуле слева от пациента одну ночь. Как только ворон начнет гнить, здоровье пациента полностью восстановится.

В случаях безумия, истерии и нервных заболеваний мумие больного должно быть смешано в 2 часа ночи вместе с черенком белого тополя, и как только на нем появятся признаки гниения, больной выздоровеет.

В случаях ипохондрии и меланхолии, мумие больного должно быть смешано в 4 часа утра вместе с крокусом, и как только последний начнет гнить, болезнь отступит.

В каждом случае необходимо будет предварить действие следующим призывом:

"О самый могущественный и прозорливый из Неизвестных, перед которым простираются величайшие из атлантов. Так было в начале, так есть сейчас и так будет всегда. Заклинаю тебя магическими символами косолапости, руки со сжатыми пальцами и летучей мыши, в этот волшебный год Кефаны, распространи на меня свою чудесную силу исцеления. Rena Vadoola Hipsano Eik Deoo Barrinaz".

Шепелявый голос оборвался, и полицейский, судорожно вздрогнув, пришел в себя.

- Привет! - сказал он своим обычным грубоватым голосом, протирая глаза. - Я, должно быть, "отключился". Вы кто? Что вы делаете в парке в такое время суток?

- Наблюдаем за вами! - ответил Гамар. - Это своего рода феномен - видеть лондонского полицейского, спящего на своем посту.

- И слышать, как он разговаривает во сне, - добавил Кертис.

- Я и не знал, что говорю, - пробормотал полицейский. - Это все из-за того, что я слишком много времени провожу на службе. Зачем вы достали эти записные книжки? Вы ничего не записывали обо мне, не так ли?

- Выведите нас из парка, и вы больше никогда о нас не услышите, - сказал Гамар.

- И еще мы дадим вам полсоверена в придачу, - вмешался Келсон.

- Тогда следуйте за мной, - сказал полицейский. - Я отведу вас к одному из боковых входов.

- Мэтт! - воскликнул Гамар, когда они проходили мимо дерева, за которым пряталась Лилиан Розенберг. - Я чувствую аромат, и более того, я узнаю его. Это "Виолетта де Мер" - аромат, которым пользуется Розенберг! Ты был с ней сегодня вечером!

- Клянусь, это не так! - ответил Келсон. - Я купил кое-какие духи на Риджент-стрит сегодня днем.

- Хм, - хмыкнул Гамар. - У меня на этот счет есть сомнения.

Они шли молча, пока не подошли к маленькой железной калитке, где полицейский оставил их и пошел в сторожку за ключами; все это время Келсон боялся, что Гамар увидит Лилиан Розенберг, которая держалась позади них и теперь стояла в нескольких ярдах от них, пытаясь скрыть свою личность и остаться незамеченной.

Но полицейский, вернувшийся с ключами, окликнул ее, и Келсон, опасаясь, что ее могут либо задержать за то, что она бродила там без дела при явно подозрительных обстоятельствах, либо оставить в парке на всю ночь, - ни того, ни другого он допустить не мог, - сразу же вышел вперед и объяснил, что она его подруга.

Полицейский остался доволен. При виде еще одного полсоверена он стал более чем вежлив и, не говоря ни слова, выпустил их всех вместе.

Как только они оказались на улице, Гамар повернулся к Келсону, побелев от гнева.

- Итак, - сказал он, - в конце концов, я оказался прав - лжец! дурак! Ты рискнул бы нашими жизнями ради нескольких часов флирта с этой глупой девчонкой.

- Если это всего лишь флирт, Леон, то какое это имеет значение? - вмешался Кертис. - Ради Бога, прекратите пререкаться и пойдем домой. Я умираю с голоду.

- Мне нужно будет кое-что сказать вам завтра утром, - вполголоса заметил Гамар Лилиан Розенберг.

- А мне - вам, - последовал яростный ответ. - Никогда не забуду, как неуважительно вы только что отозвались обо мне, упомянув мои духи.

Она подозвала такси, дружески пожелав Келсону спокойной ночи, запрыгнула в него, и оно быстро унеслось прочь.

В целом, вечер был разочаровывающим. Она хотела увидеть Неизвестное, - то ужасное, что внушало Келсону и его коллегам такой неподдельный ужас, - а вместо этого увидела всего лишь одержимого полицейского-каталептика - копа, который, если бы не говорил странным жутким голосом, наверняка показался бы ей совершенно обычным.

Что касается недовольства Гамара, ее это ни в малейшей степени не беспокоило. Он никогда бы не посмел ей ничего сказать. А после всего, что произошло, он никогда бы не решился уволить ее. К тому же, она его ненавидела. В ее поведении было достаточно оснований для того, чтобы оправдать то, как он ее назвал, - поэтому против него были направлены ее сильнейший гнев и негодование. Он вел себя непростительно. Она могла бы убить его за это.

"Я ему покажу, - сказала она себе, - за его грубый язык. Он увидит, что его язык может принести ему гораздо больше вреда, чем все любовные заигрывания Келсона. Во-первых, я испорчу ему отношения с Глэдис Мартин; а еще... Интересно, смогу ли я воспользоваться тем, что знаю о нем, чтобы снова подружиться с Шилом. Во всяком случае, я попытаюсь".

С этой целью она отправилась к дому Шила, и хозяйка сообщила ей, что Шил заболел.

- Надеюсь, ничего серьезного? - спросила она.

- Нет, - ответила хозяйка, - и сейчас ему уже лучше. Это все из-за того, что он не следил за собой должным образом.

- Как вы думаете, могу я его увидеть? - спросила Лилиан Розенберг.

- Не знаю, - проворчала хозяйка. - Он склонен обижаться - никто ничего не может сделать для него правильно. Но, может быть, вам стоит попробовать, - добавила она, когда ее взгляд скользнул по полукроне в пальцах Лилиан Розенберг.

Она открыла дверь пошире, и Лилиан Розенберг вошла. Шил был безмерно удивлен, увидев ее. Болезнь и одиночество сильно подкосили его, и, хотя поначалу он выказывал некоторое недовольство, но быстро смягчился, услышав ее сочувственные расспросы о его здоровье. Она навела порядок в его комнате, протерла мебель, приготовила для него чай, а когда этими добрыми действиями полностью покорила его и заставила просить прощения за то, что он когда-то грубо разговаривал с ней, она заговорила о том, что все это время занимало ее больше всего, - о Гамаре и Глэдис.

- У него нет ни малейшего намерения жениться на ней, - сказала она. - Все, чего он хочет, - это сделать ее своей любовницей, чтобы иметь возможность бросить ее, как только она ему надоест, и жениться на какой-нибудь титулованной особе. Конечно, он чрезвычайно увлечен ею - ее физическая красота, которая, как он имел наглость сказать мне, превосходит красоту любой другой женщины, какую он когда-либо видел, сильно взывает к его чрезвычайно чувственной натуре. Если она не уступит ему сейчас, то будет вынуждена сделать это через шесть месяцев.

- Я вас не понимаю, - слабым голосом произнес Шил. - Почему через шесть месяцев?

Лилиан Розенберг рассказала ему все, что ей стало известно о договоре.

- Итак, вы видите, - добавила она, - что, если будет достигнута финальная стадия, ни одна женщина не будет в безопасности - любая девушка, которая им понравится, окажется полностью в их власти.

- Какой невообразимый ужас! - воскликнула Шил. - Наверняка должен существовать какой-то способ остановить их.

- Есть только один способ, - медленно произнесла Лилиан. - Союз между этими тремя должен быть разрушен - они должны поссориться и расторгнуть партнерство.

- Можете не сомневаться, они постараются этого не делать.

- Не будьте так уверены, - ответила Лилиан Розенберг. - Мэтью Келсон очень любит меня. Если ему немного подыграть, он сделает все, о чем я попрошу.

- Тогда, как вы думаете, сможете ли вы добиться разрыва между ним и Гамаром? - с нетерпением спросил Шил.

- Думаю, что смогу!

- И вы сделаете это, чтобы спасти Глэдис Мартин?

Лилиан ответила не сразу.

- Как вы думаете, она из тех девушек, которые могут выйти замуж за бедняка? - уклончиво спросила она. - За такого бедняка? - И она оглядела комнату.

- Я не буду просить ее об этом! - воскликнул Шил. - Пока я лежал больной в постели, я думал о многих вещах и пришел к выводу, что у меня нет права даже думать о женитьбе. Мне трудно зарабатывать достаточно, чтобы обеспечить комфорт одному человеку, и я потерял всякую надежду когда-либо заработать достаточно, чтобы прокормить двоих.

- Что ж, если вы сам ее не попросите, - сказала Лилиан Розенберг, - одно можно сказать наверняка: первой она к вам не обратится. И я считаю, что вам удивительно повезло, что все так обернулось. Если вы соберетесь когда-нибудь жениться, берите в жены девушку с характером - ту, которая станет вам настоящим "другом", которая поможет вам добиться славы!

ГЛАВА XXVIII. НА КОМ ОН ЖЕНИТСЯ?

Если бы Лилиан Розенберг могла знать, какое впечатление произвел их разговор на Шила после того, как она ушла от него, она была бы разочарована. До этого разговора с Лилиан Розенберг, как и сказал ей, он принял решение отказаться от всякой мысли о женитьбе на Глэдис Мартин; и есть вероятность, что, если бы ее имя не было упомянуто, если бы оно не всплыло в его памяти так живо, он бы придерживался этого решения - во всяком случае, до тех пор, пока он воздерживался от встреч с ней. Но такова мужская природа, - как только Лилиан Розенберг ушла, любовь Шила к Глэдис вспыхнула с такой дикой, вдохновляющей силой, что смела все на своем пути. Глэдис! Он не мог думать ни о чем другом! Каждая деталь ее внешности, каждое произнесенное ею слово вспоминались ему с необычайной силой. Ее красота была возвышенной. Не было никого, подобного ей, никого, кто мог бы внушить ему такое чувство идеальности, никого, кто мог бы вознести его на такие головокружительные высоты величия. Все это было бессмыслицей, как сказала Лилиан Розенберг, в море было столько хорошей рыбы, - но для него существовала только одна Глэдис. Гамар не должен был жениться на ней - он сам на ней женится. Ей нужно немедленно рассказать о гнусных замыслах Гамара. Им овладело безумное желание увидеть ее, и, не обращая внимания на предписания врача оставаться в постели еще несколько дней, он встал, оделся так быстро, как только позволяло его слабое состояние, взял такси и поехал на вокзал Ватерлоо.

Добравшись до Коттеджа в Кью, он застал Глэдис дома и, к своей великой радости, одну.

Ничто так не привлекает женщину, как больной мужчина, и Шил, явившись к Глэдис в своем нынешнем состоянии, невольно разыграл козырную карту. Если бы он выглядел здоровым и крепким, она, вероятно, приняла бы его не слишком радушно, потому что очень устала от мужчин; но в тот момент, когда ее взгляд упал на его впалые щеки и она увидела темные круги у него под глазами, жалость взяла верх. Этого мужчину, по крайней мере, было не в чем винить, - он не был похож на других мужчин, он не был похож на многих мужчин, чье преклонение перед ней становилось невыносимым, и - он был совершенно непохож на Гамара.

Очень сочувственным тоном она поинтересовалась, как он себя чувствует, и, узнав, что он был настолько болен, что был вынужден оставаться в постели, спросила, почему он ничего ей не сообщил.

- Мы с тетей навестили бы вас, - сказала она, - и принести вам желе и другие вкусные вещи. Кто за вами ухаживал, разве у вас не было сиделки?

Опасаясь, как бы у нее не сложилось впечатление, будто он говорит для пущего эффекта или пытается сыграть на ее чувствах (Шил был одним из тех людей, которые болезненно точны), он как можно проще рассказал ей, в каком положении оказался.

- Но зачем было приходить сюда, - спросила Глэдис, - если вам было велено оставаться в постели до конца недели? Это ужасно рискованно.

Шил объяснил ей цель своего визита.

- Значит, вы ослушались предписаний доктора, чтобы предупредить меня в отношении Гамара, - сказала она.

Шил кивнул.

- Вы ведь не сердитесь? - нервно спросил он.

- Я сержусь на то, что вы так мало думаете о себе, - сказала Глэдис, - и более чем признательна вам за то, что вы так много думаете обо мне. Вы знаете, что я согласилась выйти замуж за мистера Гамара только для того, чтобы спасти своего отца, а вы говорите, он больше не способен творить заклинания?

- Уверен, что это так, - ответила Шил.

- Значит, он мне солгал! - заметила Глэдис. - Он пригрозил, что, если я не буду видеться с ним так часто, как он хочет, и ходить с ним, куда он захочет, и делать еще много чего, он заразит моего отца всеми мыслимыми болезнями. Вы совершенно уверены, что ваша информация верна?

- Абсолютно!

- Тогда, слава Богу! - сказала Глэдис с глубоким вздохом облегчения. - Теперь я буду знать, как действовать.

- Вы разорвете помолвку? - нетерпеливо спросил Шил.

- Нет! Я не могу этого сделать! - печально сказала Глэдис. - Я обещала выйти замуж за мистера Гамара, и, следовательно, я должна выйти за него замуж.

- Обещания, данные в таких условиях, не могут быть приняты во внимание.

- Боюсь, что это не имеет значения, - ответила Глэдис. - Я еще ни разу не нарушала своего слова.

- Тогда у меня нет надежды, - выдохнул Шил. - Я должен уйти, меня сводит с ума то, что вы стали невестой этого дьявола.

Он поднялся, но силы окончательно оставили его, и он рухнул. Глэдис помогла ему сесть в кресло, а затем сбегала за бренди. В холле она встретила свою тетю, которая только что вернулась с дневного визита. В нескольких словах она объяснила, что произошло.

- Бедный молодой человек, - сказала мисс Темплтон. - Когда я видела его в последний раз, он показался мне очень больным. И он пришел сюда исключительно для того, чтобы помочь тебе! Что ж, тебе за многое придется ответить, и твое лицо - это не только твое несчастье, но и несчастье других людей. Но твоему отцу не следует встречаться с мистером Дэвенпортом. Сегодня утром он ушел в очень плохом настроении, и если вернется и застанет его здесь, то устроит сцену.

Мисс Темплтон и Глэдис посовещались несколько минут, а затем решили вызвать такси и отвезти Шила обратно в его комнаты в сопровождении мисс Темплтон.

Мисс Темплтон знала, что Шил беден, но, как и большинство людей, всю жизнь проживших в комфортных условиях, понятия не имела, что такое бедность - нищета за семь шиллингов шесть пенсов в неделю в комнате на глухой улочке; и когда она увидела это, то чуть не упала в обморок.

- Ну и трущобы же здесь! - воскликнула она, когда такси остановилось рядом с магазином жареной рыбы на узкой улочке, кишащей детьми, которые едят хлеб с джемом и катают друг друга по сточным канавам.

"Неудивительно, что этот человек болен! - подумала она, когда дверь дома, у которого они остановились, открылась, и она вдохнула воздух. - Здесь воняет... и... о! Боже милостивый! это хозяйка?"

Женщина была довольно заурядной - тип квартирной хозяйки, каких можно встретить на всех закоулках: сальное лицо, всклокоченные волосы, грязная блузка, черные руки, обкусанные ногти, короткие юбки, огромные ступни, чумазый ребенок, цепляющийся за ее платье, и все указывало на скорое появление кого-то еще.

- Я полагаю, вы его мать, не так ли, мэм? - спросила она, разинув рот от удивления и разглядывая довольно модную одежду мисс Темплтон. - Я говорила, что ему не следует выходить, но он никогда не слушает, что я говорю.

Мисс Темплтон, хотя и не была особенно польщена тем, что ее приняли за мать Шила, - поскольку, как и большинство дам зрелого возраста, она хотела, чтобы ее считали намного моложе, - тем не менее, сочла за лучшее не разочаровывать эту женщину. Бедняки, сказала она себе, часто имеют весьма твердые представления о приличиях. С помощью женщины она отвела Шила наверх и, поскольку он был слишком слаб, чтобы раздеться самостоятельно, несмотря на его протесты, помогла раздеть его. Когда она впервые увидела трущобы, у нее мелькнула мысль сразу же вернуться в Кью, но она этого не сделала. Она осталась с Шилом; уговорила хозяйку приготовить ему кашу (которая оказалась невкусной, но, по крайней мере, была горячей) и подкупила одного из детей, чтобы тот вызвал врача. Шил чуть не умер. Если бы не заботливый уход и вкусная еда, которые обеспечивала мисс Темплтон, навещавшая его каждый день, все могло бы кончиться очень печально.

- Бедный мальчик ужасно любит тебя, - сказала мисс Темплтон Глэдис. - В бреду он говорил только о том, чтобы спасти тебя от Леона Гамара, - от этого дьявола, Леона Гамара, - и если вообще можно доверять бреду больного человека, то Леон Гамар, несомненно, дьявол. Как жаль, что у Шила нет денег.

Эти замечания, естественно, не остались без внимания Глэдис, и она не могла не испытывать все большего интереса к мужчине, чья любовь к ней оказалась настолько глубокой и идеальной, что он практически пожертвовал своей жизнью, пытаясь услужить ей. В конце концов, она обнаружила, что ждет ежедневного сообщения своей тети о его болезни с почти острой тревогой.

Тем временем Джон Мартин однажды вечером вернулся домой в редком для него возбуждении.

- Как вы думаете! - воскликнул он, бросая на стол пачку писем. - В конце концов, одно из предположений Дика оказалось удачным. Он вложил несколько тысяч фунтов - от имени Шила - в новое средство для пломбирования зубов, которое выглядит в точности как их часть. Помню, в то время я считал это абсурдным предприятием, но в кои-то веки я был неправ...

- Гм! - перебила его Глэдис.

- Патент вызвал неожиданный ажиотаж, им пользуются все дантисты, и, как следствие, цены на него чрезвычайно выросли. Сегодня я услышал от адвоката Дика, что Шил сейчас стоит пятьдесят тысяч фунтов!

- Боже мой! - воскликнула мисс Темплтон. - А Глэдис связала себя узами брака с Гамаром! Я полагаю, - сказала она позже, когда они с Джоном Мартином остались наедине, - что теперь у тебя не было бы никаких возражений против Шила, если бы Глэдис была свободна и могла выйти за него замуж.

- Конечно, нет! - сказал Джон Мартин. - Конечно, нет, мне всегда нравился Шил. Прекрасный мужественный молодой человек, совсем не похожий на тех, кого обычно встречают в наши дни. Я бы только хотел, чтобы Глэдис была свободна!

- Ты бы не стал препятствовать ее помолвке с Шилом?

- Ни в коем случае! Но что толку говорить о невозможном. Глэдис - само упрямство: если она однажды решила что-то сделать, ничто в мире не заставит ее этого не делать.

- Подожди, - сказала мисс Темплтон, - подожди и увидишь. Мне кажется, я вижу возможный выход из этого положения.

Она многое узнала у Шила во время его болезни. Он постоянно говорил о Гамаре, Кертисе, Келсоне и Лилиан Розенберг; на договор и на единственный возможный способ нарушить его, а именно спровоцировать ссору между этой троицей. Из нескольких сделанных им замечаний мисс Темплтон сделала вывод, что Келсон находился под сильным влиянием Лилиан Розенберг, и именно эти замечания в конце концов вдохновили ее.

Мисс Темплтон видела глубже, чем Шил, - у нее всегда было в обычае читать между строк. Итак, сказала она, если Келсон так легко поддался влиянию Лилиан Розенберг, молодой и привлекательной, то это означает, что он влюблен в нее, а поскольку брак есть одно из условий, строго запрещенных для этой троицы в договоре, "они не должны ни ссориться, ни жениться", - воскликнул Шил, и это был их шанс. Келсон должен жениться на Лилиан Розенберг и тем самым нарушить соглашение и ввергнуть трио в какую-нибудь внезапную и ужасную катастрофу. Но свадьба должна состояться в течение шести месяцев. Как это можно организовать? Можно ли подкупить Лилиан Розенберг или убедить ее в этом? ибо, конечно, мисс Темплтон, будучи женщиной, пусть и старой девой, сразу же догадалась, что Лилиан Розенберг влюблена в Шила, что Келсон ей совершенно безразличен, и что для того, чтобы выйти за него замуж, ей понадобится очень веская причина. И единственным стимулом, который она могла придумать, была искренняя любовь Лилиан к Шилу.

- Да, именно эту слабость Лилиан мне и нужно использовать, - сказала она себе. - Это единственный способ спасти Глэдис.

Решив во что бы то ни стало поэкспериментировать в этом направлении, она, не теряя времени, разыскала Лилиан Розенберг, которая приняла ее очень холодно и была откровенно груба.

- Какое отношение к вам имеют мои дела? Кто послал вас сюда? - спросила она.

- Человеколюбие! - ответила мисс Темплтон. - Я пришла по собственной воле, чтобы защитить человека, который серьезно болен и, возможно, умирает!

- Серьезно болен! возможно, умирает! - недоверчиво произнесла Лилиан Розенберг, тем не менее побледнев. - Мистер Дэвенпорт, конечно, не в таком уж плохом состоянии!

- Когда вы видели его в последний раз? - спросила мисс Темплтон.

- Две недели назад, - ответила Лилиан Розенберг. - Последние две недели я была завалена работой.

- Значит, вы не слышали, что у него случился рецидив, - сказала мисс Темплтон, - и сейчас он находится в крайне тяжелом состоянии! Доктор уверяет меня, что, пока он все еще беспокоится по этому поводу, шансов на его выздоровление нет.

- Вы знаете, что это за повод? - спросила Лилиан Розенберг, и ее щеки побледнели еще сильнее.

- Да! - медленно произнесла мисс Темплтон, стараясь казаться спокойной. - Он очень обеспокоен помолвкой мисс Мартин с мистером Гамаром.

- Почему, скажите на милость?

- Потому что он все знает о мистере Гамаре и о договоре.

- Это он вам сказал?

- Я поняла это из того, что он говорил в бреду.

- Он был настолько болен?

- Да, он был очень сильно болен. Позавчера у него была температура сто четыре градуса.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Затем Лилиан Розенберг спросила:

- Вы можете поверить в то, что человек говорит в бреду?

- В данном случае уверена, что могу, - ответила мисс Темплтон.

- Почему помолвка мисс Мартин должна представлять такой интерес для мистера Дэвенпорта?

Мисс Темплтон на мгновение задумалась.

- Потому что, - сказала она наконец, - он влюблен в нее.

- Вы в этом уверены?

- Абсолютно!

- Как вы думаете, он ей нравится? - И она щелкнула пальцами.

- Я думаю, что когда-нибудь он может ей понравиться очень сильно - она уже начала о нем заботиться!

- Но она и подумать не могла бы о том, чтобы выйти замуж за человека в таком бедственном положении, как мистер Дэвенпорт. Он практически умирает с голоду.

- Так было, но сейчас ситуация изменилась. У него появились деньги.

И она рассказала о пятидесяти тысячах фунтов.

- Понятно! - сказала Лилиан Розенберг после продолжительной паузы. - Это объясняет, почему она начала за ним ухаживать. Предположим, нашелся бы кто-нибудь, кто любил бы его с самого начала - в те дни, когда у него не было ни гроша за душой, а все остальные избегали его?

- Мне было бы очень жаль эту женщину, - сказала мисс Темплтон, - ведь, не говоря уже о том, что он пожертвовал бы своим счастьем, с его стороны было бы неправильно жениться на ней, если бы его сердце принадлежало другой.

- Это вы так говорите.

- Я уверена, что так оно и есть!

- Предположим, это так - какое мне до этого дело? Зачем вы мне все это рассказываете?

- Потому что в вашей власти положить конец договору и вызвать катастрофу, которой угрожал Неизвестный.

- Я думаю, вы слишком многого от меня требуете. Я не совсем понимаю, как могу этого добиться.

- Зато я знаю, - живо ответила мисс Темплтон. - Я думаю, мистер Келсон влюблен в вас, и вы можете заставить его делать все, что вам заблагорассудится. Все, что вам нужно сделать, это подтолкнуть его к предложению и настоять на том, чтобы он женился на вас немедленно - или, во всяком случае, до истечения срока действия договора. Если вам это удастся, договор будет расторгнут!

- Может быть, и так, - воскликнула Лилиан Розенберг, - но, скажите на милость, при чем тут я? С какой стати я должна выходить замуж за человека, который мне совершенно безразличен?

- С какой стати? - медленно ответила мисс Темплтон. - Выйдя замуж за человека, который вам совершенно безразличен, вы спасли бы жизнь человека, который, я совершенно уверена, вам очень дорог.

ГЛАВА XXIX. ВСЕ КОНЧЕНО

Лилиан Розенберг потребовалось некоторое время, чтобы принять решение.

- Удивительно, - сказала она себе, - как сильно я люблю Шила. Раньше я думала, что для меня невозможно по-настоящему любить кого-либо... Однако вопрос в том, достаточно ли я его люблю, чтобы отдать его этой нежной маленькой кошечке - Глэдис Мартин! Если бы не эта болезнь, если бы я только могла убедить себя, что он не так болен, как сказала мисс Как-ее-там, я бы не раздумывала дважды, я бы оставила все как есть, но я уверена, что он действительно болен, опасно болен, и единственный шанс на его выздоровление заключается в возможности его женитьбы на Мартин - я должна все обдумать. Должна я это сделать или нет? Если бы это была любая другая женщина, кроме Глэдис Мартин, я бы не обратила на нее никакого внимания! Я ее терпеть не могу. Однако есть одна надежда, а именно, что, если он женится на ней, она ему скоро надоест, и он перейдет ко мне. Какой это был бы потрясающий результат! Но нет! Я этого не сделаю! Потому что... потому что... ну, просто, - я люблю его. Интересно, смогла бы я выйти за него замуж, даже если бы не было Глэдис Мартин? Вряд ли! И все же я думаю, что смогла бы. Но что толку предполагать невозможное! Есть Глэдис Мартин, и у меня никогда не будет Шила. Единственный вопрос, который мне нужно решить, - получит ли его она? Должна ли я выйти замуж за Келсона, чтобы Шил мог жениться на Мартин?

Лилиан Розенберг обдумывала этот вопрос целый день и ночь, иногда приходя к одному решению, иногда к другому. В конце концов, изысканно одетая, выглядевшая так изысканно, как никогда в жизни, она подстерегла Келсона и пригласила его выпить с ней чаю.

Келсону было достаточно любого хорошенького личика, подчеркнутого соблазнительной шляпкой в виде большого гриба и широкой юбки, но, когда это личико принадлежало единственной девушке, к которой он питал слабость больше чем ко всем остальным, он просто не мог налюбоваться им вдоволь.

- Выпить с вами чаю? Конечно, я выпью, - сказал он. - Но мы должны быть осторожны. Гамар неподалеку. Если вы пройдете дальше по Хеймаркет, я поеду за вами на такси и заберу вас, как только окажусь на безопасном расстоянии.

- Я вижу, вы, как всегда, в восторге от мистера Гамара, - рассмеялась Лилиан Розенберг. - А я нет! Я его раскусила - он только говорит. Но делайте, что хотите - ловите такси, а я пойду пешком - мы выпьем чаю в моей новой квартире.

Келсон был в таком восторге, что даже не знал, стоит ли он на голове или на пятках. - Вы красивее, чем когда-либо, - сказал он, когда дверца такси захлопнулась и они помчались прочь. - Я заявляю, что вашей красоте, кажется, нет предела.

- Только потому, что вы неравнодушны, - сказала она. - Однажды я стану уродливой. Возможно, скоро.

С неистовой энергией она принялась за работу, чтобы полностью завладеть им. С томным выражением в глазах, - глазах, которыми она безжалостно пользовалась, не давая ему ни минуты передышки, - она наблюдала, как все его существо трепещет от любви и обожания.

Едва они вошли в гостиную ее квартиры, как он бросился к ее ногам и излил свое преклонение перед ней в самых экстравагантных выражениях.

- Послушайте, мистер Келсон, - сказала она наконец, убирая руку, которую, казалось, он никогда не перестанет целовать, - все это очень хорошо, но, полагаю, вы ухаживаете за бесчисленным количеством других девушек точно таким же образом. Как я могу понять, насколько вы серьезны?

- Разве по моему виду не видно, что я серьезен? - воскликнул он.

- Никогда нельзя правильно судить по внешности, - ответила она, - внешность ужасно обманчива. Вы очень категоричны в своих признаниях в любви, но ничего не говорите о браке.

- Значит, я действительно вам небезразличен! Иерусалим! Как бы я был счастлив, если бы только мог думать так!

- Тогда подумайте об этом, - сказала Лилиан Розенберг, - и давайте придем к взаимопониманию. Можете ли вы позволить себе содержать жену - содержать ее так, как я ожидала бы, чтобы содержали меня - много новых платьев, драгоценностей, театров, балов, автомобилей, Аскота, Хенли, Кауза?

- Думаю, мог бы, - ответил Келсон. - У меня в банке чуть больше ста пятидесяти тысяч фунтов, а с этим "лечением" я получаю в среднем десять тысяч в неделю. Я бы выделил вам сто тысяч и назначил приличное содержание - тысячу в неделю или даже больше, если бы вы этого захотели.

- Ну что ж! - воскликнула Лилиан Розенберг после небольшой паузы, во время которой Келсон снова схватил ее руку и судорожно целовал ее. - Если процитировать один из ваших американизмов, я думаю, мы с вами договоримся. Однако при одном условии.

- Каком? - пробормотал Келсон, продолжая лихорадочно целовать ее.

- Мы поженимся через неделю!

Келсон отпустил ее руку, как будто в него выстрелили.

- Но мы не можем! - воскликнул он. - Договор!

- Черт бы побрал этот договор! - холодно сказала Лилиан Розенберг. - Либо женитесь на мне через неделю - либо не женитесь вообще!

- Вы шутите - вы знаете, что означает этот договор!

- Я знаю, что, по-вашему, это значит. Что касается меня, то я не вижу ни малейшей причины бояться. Неизвестное на самом деле не может причинить вам вреда. Все, что вам нужно сделать, это стать религиозным. В любом случае, вы должны рискнуть, если, конечно, я вам нужна.

- Это приведет к ссоре с Гамаром, - в отчаянии сказал Келсон. - Фирма распадется, и я не получу больше ни цента.

- Меня устроит то, что у вас сейчас в банке. Мы можем прожить на проценты в пятьдесят тысяч. А сто тысяч, вы, конечно, сразу же переведете на меня.

Он молчал. Она дразнила его, высмеивала, в конце концов вышла из себя, и он уступил. Свадьба должна состояться в мэрии в течение недели.

- А теперь небольшой совет, - сказала она. - Постарайтесь, чтобы Гамар ничего не заподозрил о нашей предстоящей свадьбе, и не делайте ничего, что могло бы вызвать у него подозрения. Не то чтобы я его боюсь, но я не хочу ссор - они мне до смерти надоели!

- Вы можете положиться на то, что я буду осторожен, дорогая! - сказал Келсон, целуя ее в губы. - Я буду само благоразумие.

Он так и думал. Тем не менее, как и в случае с каждым влюбленным, - с каждым влюбленным, достойным называться влюбленным, - который любит со всей полнотой, зрелой силой подлинной страсти, его сердце сыграло решающую роль; он был слеп ко всему, кроме видений своей возлюбленной. В других обстоятельствах это не имело бы особого значения, но поскольку рысьи глаза Гамара постоянно следили за ним, это в конце концов привело к катастрофе.

- Эд! - обратился однажды к Кертису Гамар. - Мэтт начал шалить. Симптомы мне хорошо известны. Он не может смотреть мне в лицо, и время от времени, когда ему кажется, что мое внимание привлечено к чему-то другому, я замечаю, как он украдкой поглядывает на меня, словно до смерти боится, что я выведаю какой-то секрет. Было бы прискорбно, если бы сейчас, когда мы так близко подошли к завершению договора, нам помешал какой-нибудь идиотский промах - какая-нибудь его бессмысленная любовная связь. Интересно, это Розенберг или какая-нибудь другая девушка? Ты, случаем, не знаешь?

- Откуда? - зарычал Кертис. - Я ему не сторож.

- Я это знаю! - сказал Гамар. - Ну же, будь благоразумен. Ты хочешь быть Крезом, чтобы есть и пить до отвала, не так ли? Что ж! Ты им будешь! Ты станешь одним из трех самых богатых людей в мире - весь мир будет у твоих ног, если только ты останешься рядом со мной в течение следующих семи месяцев, пока мы не пройдем седьмой этап. Если ты этого не сделаешь, - если ты или Мэтт намеренно поссоритесь со мной или женитесь, - тогда, как я тысячу раз говорил, договор будет нарушен, и не только это, но и какая-нибудь ужасная катастрофа сотрет нас с лица земли. Теперь ты сделаешь то, о чем я прошу? Приходи ужинать со мной каждый вечер на этой неделе на Пикадилли - шампанское и никаких овощей!"

- Ладно, - угрюмо сказал Кертис, - полагаю, для пользы дела я должен, хотя и терпеть этого не могу, шпионить.

Двумя днями позже, в отдельном номере на Пикадилли, после ужина, когда шампанское и ликеры ударили Кертису в голову и он откинулся на спинку стула, глупо улыбаясь, Гамар вдруг сказал:

- Эд! ты помнишь, что я тебе говорил - о наблюдении за Келсоном? Ты что-нибудь обнаружил?

- Может быть, да, - ответил Кертис, - может быть, нет, что тогда?

- Я знаю, у тебя что-то есть, - сказал Гамар, стараясь скрыть свое нетерпение. - Ну же, скажи мне; еще ликера - я согласен с Неизвестным - это тебе не повредит!

- Не повредит? - пробормотал Кертис. - Не нужно! Я тебе все расскажу. Нет, я имею в виду, ничего такого.

Но Гамара, когда он почуял неладное, было нелегко сбить с толку. Он уговаривал, уговаривал и в конце концов добился своего.

- Леон! - сказал Кертис с внезапным приступом пьяной уверенности. - Леон! все гораздо хуже, чем мы с тобой предполагали. Я поймал их сегодня утром - в офисе.

- Их! Розенберг и Мэтта!

- Да, конечно! Я сказал Мэтту, что ухожу. Он подумал, что я ушел, поэтому я вошел в комнату совершенно незамеченным. Она сидела у него на коленях, обнимая его, а он надевал ей на палец кольцо. "Еще четыре дня, дорогая, - сказал он, - и мы поженимся! Иерусалим! Будь проклят договор и будь проклят Гамар!" - "Гамар ничего не подозревает, не так ли?" - спросила Розенберг. "Ничуть, ни в малейшей степени, - ответил старина Мэтт, - поэтому я теперь такой храбрый". Затем он поцеловал ее, и, опасаясь, что они обнаружат мое присутствие, я тихонько ускользнул.

- Ты можешь поклясться, что это правда? - спросил Леон дрожащим от волнения голосом.

- Клянусь! - ответил Кертис. - Но ты выглядишь недовольным. В чем дело, Леон? Господи! В чем дело?

Час спустя, когда Келсон поднимался со своего кресла перед камином, чтобы в сотый раз за вечер взглянуть в глаза портрета Лилиан Розенберг на каминной полке, дверь его комнаты распахнулась, и, пошатываясь, вошел Кертис - белый, мокрый и опухший.

- Великие небеса! - воскликнул Келсон. - Что, черт возьми, с тобой случилось? Ты выглядишь как настоящий дьявол!

- Я такой и есть! - простонал Кертис. - Я такой и есть, Мэтт! Я испортил твое шоу.

- Испортил мое шоу! Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

В нескольких отрывочных фразах Кертис объяснил, что произошло.

- Мне чертовски жаль, Мэтт, старина, - взмолился он. - Это все из-за выпивки - я не понимал, что говорю, пока не стало слишком поздно - пока я не увидел лицо Леона - и это прояснило мои мысли - привело меня в себя. Это было адски. Я помню, что как только упомянул слово "женитьба", он вскочил со стула и, когда поспешно выходил, я услышал, как он пробормотал: "Я пойду прямо к ней... я..." Мэтт, старина, он имел в виду что-то нехорошее. Я в этом уверен. Пойдем со мной к ней домой, ради Бога, пойдем. - И, схватив Келсона, который в оцепенении прислонился к каминной полке, потащил его на улицу.

Вернемся к Гамару. Информация, полученная от Кертиса, изменила его. Теперь он стал другим существом. До разговора с Кертисом он, в лучшем случае, подозревал, что Келсон, возможно, подумывает о тайной помолвке с Лилиан Розенберг, но поспешный брак - брак через несколько дней... Ему и в голову не приходило, что Келсон может оказаться настолько безумен. Это было возмутительно! Это было отвратительно! Это было настоящее убийство! Брак должен быть расторгнут любой ценой. Обезумев от ярости, Гамар выбежал из отеля и, вызвав такси, поехал прямо на квартиру Лилиан Розенберг.

Он застал ее одну - совсем одну - со странным выражением в глазах, которого он никогда раньше в них не замечал. Она рассматривала великолепное кольцо с бриллиантом.

- Вы совсем запыхались, - холодно сказала она, - разве вы не поднимались на лифте?

- Я пришел поговорить о деле, - задыхаясь, произнес Гамар. - Нет смысла отпираться. Я знаю ваш секрет.

- Мой секрет! - ответила Лилиан Розенберг, широко открывая глаза и изображая величайшую беспечность. - Какой секрет? Я не понимаю.

- О, нет, вы понимаете! - сказал Гамар. - Вы слишком хорошо понимаете, лживая шалунья. Если бы я был умнее, я бы уволил вас несколько месяцев назад. Этот ваш брак с Келсоном не состоится.

- Мой брак с мистером Келсоном! - сказала Лилиан Розенберг, слегка побледнев. - Я не понимаю, о чем вы говорите.

- Не понимаете! - воскликнул Гамар, его ярость росла. - Вы все понимаете! Все! Сегодня утром вас видели сидящей у него на коленях, и весь ваш разговор был подслушан. Я все выяснил. И я говорю вам, что вы не выйдете за него замуж.

- Я не выйду за него замуж! - с вызывающим хладнокровием заявила Лилиан Розенберг. - Кто-то думает, что я хочу выйти за него замуж?

- Он думает, я думаю! - закричал Гамар, и его голос перешел в визг. - Вы достаточно долго водили меня за нос - хватит меня дурачить. Вы поощряли его с самого начала, - бросали на него взгляды каждый раз, когда видели его, - пользовались моим отсутствием, чтобы бродить по коридорам и подстерегать его, - приглашали его в свои комнаты и навещали его - в его. У вас нет ни чувства стыда, ни чести - вы нарушили данные мне обещания - вы лгунья!

- Что-нибудь еще, мистер Гамар? - спросила Лилиан Розенберг, сверкая глазами. - Когда вы закончите, возможно, вы будете так добры уйти и оставить меня в покое.

- Уйти! Оставить вас в покое! - крикнул Гамар. - Будьте вы прокляты, будь проклята ваша дерзость! Уйти! Я не сдвинусь с места ни на дюйм, пока не получу у вас клятву - торжественную клятву, связывающую вас, - что вы немедленно разорвете помолвку с Келсоном.

- Послушайте, мистер Гамар! - сказала Лилиан Розенберг. - Я не могу выносить такого шума. Вы уйдете или мне позвать швейцара, чтобы он вас выпроводил?

С этими словами она направилась к звонку, но прежде чем она успела к нему прикоснуться, Гамар перехватил ее.

- Прекратите эти глупости! - сказал он, схватив ее за запястье. - Я говорю совершенно серьезно - жизни всех нас троих под угрозой - из-за вас - из-за вашей адской жадности и эгоизма. Вы слышите?

- Пожалуйста, отпустите мое запястье, - тихо сказала она.

- Нет! - закричал он. - Я сожму, раздавлю его, сломаю! Сломаю и вас тоже, если вы не поклянетесь разорвать свою помолвку!

- Я ни в чем не буду клясться, - слабым голосом произнесла Лилиан Розенберг. - Вы мужлан. Отпустите меня, или я позову на помощь.

Она закричала, но прежде чем успела закричать еще раз, Гамар схватил ее за горло, а затем, ослепленный яростью, прежде чем полностью осознал, что делает, начал трясти ее, как терьер трясет крысу, и швырнул на пол.

Несколько минут он стоял, раскачиваясь от ярости, а затем, когда его взгляд упал на безжизненное тело у его ног, издал громкий сдавленный крик и склонился над ним.

- Боже правый! - воскликнул он. - Она мертва! Я убил ее!

Он все еще склонялся над ней, все еще щупал пульс ее безжизненного тела, все еще пытался привести ее в чувство, слабо соображая, как случилось, что он убил ее, и лихорадочно обдумывая, как лучше поступить, когда к нему ворвались Кертис и Келсон.

При виде безжизненного тела Лилиан Розенберг оба мужчины отшатнулись.

- Великий Боже! Гамар! - ахнул Кертис. - Что вы с ней сделали?

- Ничего! - Гамар повернул к ним искаженное ужасом лицо. - Я... я нашел ее такой!

- Лжец! - закричал вне себя от ярости Келсон. - Лжец! Мы слышали ее крик. Посмотри на свои руки - на них кровь! Ты убил ее!

Прежде чем Кертис успел остановить его, он бросился на Гамара, и в следующее мгновение оба мужчины катались по полу.

- Эд, вызови полицию! Полицию... или... - выдохнул Келсон, но прежде чем успел произнести еще хоть слово, стены, пол и потолок затряслись от громкого дьявольского хохота. Затем наступила тишина - завораживающая, впечатляющая, всемогущая тишина - электрический свет погас, и комната наполнилась светящимися полосатыми фигурами.