Когда ночное небо зажглось мириадами звёзд - словно кто‑то рассыпал горсть драгоценных камней по бархатному полотну, - а лунный свет лёг на землю призрачным рассветом, окрасив траву в серебристо‑голубые тона, Замус отправился к дому своего ученика. Левин уже видел сны, убаюканный лесной тишиной: далёким уханьем совы, шорохом листьев и мерным стрекотанием сверчков.

Родители мальчика, Нэксил и Алия, были польщены визитом столь уважаемого гостя. Они радушно предложили волшебнику душистый чай с румяными пирогами, аромат которых разносился по всему дому, но Замус с мягкой, чуть загадочной улыбкой отказался. Вместо этого он предложил им совершить небольшую вечернюю прогулку - подышать свежим воздухом, полюбоваться звёздами.

Ничего не подозревая, они вышли вслед за учителем. Тени их фигур, вытянутые и причудливые, плавно легли на аллею, выложенную гладкими камнями. Замус не спешил, неторопливо шагал рядом, исподволь подводя разговор к цели своего визита. Но не думайте, что старый учитель собирался поведать о сегодняшнем происшествии с их сыном.

В стране гномов само упоминание об Адиусе и мире за пределами их владений было под строжайшим запретом - тайной, ведомой лишь волшебникам. Именно они оберегали свой народ подобным образом, храня покой и безопасность. Покинуть страну гномов, равно как и проникнуть в неё, было невозможно: невидимый купол, созданный волшебниками в незапамятные времена, служил надёжной защитой.

Возведённый тогда, когда мир впервые узнал о людях, купол стал спасением от их корысти и жадности. А когда появились пещерники - носители тёмной магии, - он превратился в непробиваемую броню, ограждающую гномов не только от вторжений, но и от зловещих чар. Проникновение Главного Жреца пещерников, случившееся сегодня, повергло в смятение не только Замуса, но и самого Венду. Завтра все волшебники соберутся вместе, чтобы решить, как укрепить защиту купола, дабы тьма более не смогла проникнуть в их мир.

Пока старый учитель Замус с упоением рассказывал Нэксилу и Алии о невероятных способностях их сына - о его остром уме, любознательности и редкой для гнома тяге к знаниям, - глаза родителей лучились гордостью и надеждой. Они слушали, затаив дыхание, и в их взглядах читалась безмерная любовь к мальчику.

Когда же поток похвалы иссяк, Замус сделал небольшую паузу, одарил их лукавой улыбкой, в которой сквозила доля волнения, и произнёс:

- Нэксил и Алия, что скажете, если я предложу вашему Левину продолжить обучение у самого Волшебника Венды?

Восторг родителей был подобен грому среди ясного неба.

- Это невероятно! - воскликнули они в один голос, и глаза их заблестели от радости.

- Учитель Замус, мы, конечно, не смеем перечить, - проговорила Алия, немного успокоившись, но с тенью сомнения в голосе, - но как сам Венда? Сколько мы живём, ни разу не слышала, чтобы он брал учеников...

- Не тревожьтесь, Алия, - добродушно успокоил её Замус. - Я недавно говорил с Вендой, и он дал своё согласие.

- Я всегда знал, что мой сын далеко пойдёт! Спасибо вам, учитель! - с гордостью воскликнул Нэксил, расправив плечи.

- Ох, надо же будет заранее всё подготовить для его обучения... - забеспокоилась Алия, уже погружаясь в материнские хлопоты и мысленно перебирая, что понадобится сыну в дороге.

- Ничего не надо, - с тёплой улыбкой ответил Замус. - У Венды всего вдоволь... Вот только Левин поедет не в следующем учебном году, а уже завтра...

- Как завтра?! - ахнули родители, не в силах скрыть изумление. Их лица разом побледнели, а в глазах отразилось смятение.

- Дело в том, что я не могу больше заниматься с Левином, - пояснил Замус, и в его голосе прозвучала искренность. - Мне нужно уделять ему больше времени, а его у меня, к сожалению, нет. Как вы сами только что сказали, Волшебник Венда никогда не брал учеников, ибо не видел достойных. Но за успехами Левина он следил пристально и сегодня, в беседе со мной, лично пригласил его на обучение. И уже завтра ждёт его. Не вижу причин для тревоги. У него будут каникулы, и он станет проводить их с вами. Но если вы откажетесь, он потеряет драгоценное время и, возможно, упустит единственный шанс учиться у самого Венды.

Алия нервно сжала руки, бросила взгляд на мужа, ища поддержки. Нэксил на мгновение задумался, провёл ладонью по седеющей бороде, а затем твёрдо произнёс:

- Вы, наверно, правы, учитель Замус. Рано или поздно это должно было случиться. - Он повернулся к жене. - Ну что, Алия, придётся тебе собирать сына в дорогу. Если у Левина жажда знаний и сам Великий Венда согласился взять его в ученики, мы препятствовать не будем. Пусть учится.

Алия глубоко вздохнула, кивнула и улыбнулась - пусть слегка дрожащей, но всё же искренней улыбкой. В её сердце боролись тревога и гордость, но любовь к сыну и вера в его будущее взяли верх.

Замус предупредил, что Левин покинет их с первыми лучами солнца, а сам он обязательно придёт перед этим - проводить мальчика в путь и дать напутствия.

Когда первые робкие лучи рассвета едва коснулись горизонта, окрасив небо в нежные оттенки розового и персикового, Алия, словно тень, бесшумно скользнула в комнату сына. В воздухе ещё витала лёгкая прохлада ночи, а тишина дома казалась особенно хрупкой - будто любое резкое движение могло её разбить.

Лёгким, почти невесомым касанием она провела ладонью по мягким волосам Левина, пробуждая его не силой, а нежностью. Наклонившись, она поцеловала его в щёку - и мальчик, словно котёнок, довольно заурчал во сне, невольно прижимаясь к подушке. Ещё один поцелуй, и тёплый, ласковый шёпот коснулся его правого уха:

- Сыночек, пора просыпаться.

Левин, всё ещё погружённый в объятия сна, лежал на левом боку. Он тут же перевернулся, будто ища защиты от наступающего дня, - словно хотел укрыться в мире сновидений ещё хоть на мгновение. Алия повторила, на этот раз чуть громче, но в ответ мальчик лишь плотнее укутался в одеяло с головой, прячась от настойчивого пробуждения.

Так продолжалось несколько томительных минут. Алия стояла рядом, с нежностью глядя на сына, и в её сердце боролись радость и тревога. Наконец, он медленно открыл глаза, в которых ещё клубился туман сна. Словно очнувшись от забытья, Левин сначала бросил взгляд на сереющую за окном даль - там, за деревьями, небо уже начинало светлеть, обещая новый день. Затем он вопросительно посмотрел на мать:

- Мам, почему ты разбудила меня так рано? Что случилось? - в голосе мальчика прозвучала лёгкая тревога, будто он предчувствовал что‑то важное.

- Нет‑нет, всё хорошо, - успокоила его Алия, стараясь, чтобы голос звучал как можно безмятежнее, хотя внутри у неё всё сжималось от волнения. - Просто вчера ты уснул раньше, прежде чем я успела рассказать тебе...

- О чём? - Левин вопросительно вскинул брови, и его взгляд стал более внимательным.

- Понимаешь, сынок... - Алия запнулась, подбирая слова, которые не напугают, но объяснят всё как есть. - Сегодня ты отправляешься к Венде. Учитель Замус скоро придёт и всё тебе подробно объяснит. Но... если ты не хочешь, ты можешь отказаться. Тогда ты просто продолжишь спать, а мы всё уладим с учителем...

- Нет‑нет! - воскликнул мальчик, и в его памяти, словно яркие вспышки, вспыхнули обрывки вчерашнего разговора. Он вдруг отчётливо вспомнил слова Замуса, гордость в глазах отца и трепетное волнение матери. - Я полечу! Сейчас буду готов!

Словно подхваченный невидимой волной восторга и предвкушения, он вскочил с кровати и умчался в ванную, оставив мать в лёгком изумлении. Обычно Левин любил понежиться в постели минут десять‑пятнадцать после пробуждения, наслаждаясь последними мгновениями покоя. А тут - такая прыть! Алия улыбнулась, списала всё на его рвение к учёбе и, тихо вздохнув, отправилась на кухню готовить завтрак. В душе её всё ещё теплилась тревога, но она решительно отогнала её прочь: её сын ступал на новый путь, и она должна была поддержать его.

Первые робкие лучи рассвета, словно осторожные пальцы, прокрадывались в окно, окрашивая комнату в нежные оттенки розового и золотого. Они возвещали скорое прибытие учителя Замуса - и Левин понимал: до его прихода нужно успеть подкрепиться.

На кухонном столе мальчика ждала уютная картина: тарелка с аппетитными кукурузными лепёшками, щедро политыми душистым ореховым вареньем, и кружка ароматного ежевичного компота, от которой поднимался лёгкий пар. Левин с удовольствием уселся за стол и принялся за трапезу, вслушиваясь в утренние звуки дома - скрип половиц, тихое потрескивание остывающей печи, далёкое пение первых птиц.

За окном нетерпеливо гулил Острик, зовя своего хозяина. Голубь ещё не подозревал о предстоящем долгом путешествии - он просто радовался новому дню и хотел поскорее увидеть Левина. Его крылья слегка подрагивали от нетерпения, а глаза блестели в предрассветных сумерках.

Закончив завтрак, Левин вскочил из‑за стола и со всех ног помчался к своему пернатому другу. По пути он не забыл остановиться у небольшого домика за домом - там, в уютной норке под корнями старого дуба, жил Гутик, забавный кузнечик, который неизменно сопровождал мальчика во всех его играх с мячом.

- Прощай, Гутик! - весело крикнул Левин, слегка поклонившись в сторону домика. - Я скоро вернусь, а пока присматривай за домом!

Острик, завидев хозяина, радостно затрепетал крыльями, издавая нежное воркование. Левин подбежал к нему, прильнул к мягкой груди своего пернатого друга, и голубь, словно понимая волнение мальчика, нежно обнял его крылом в ответ.

- Ты сегодня рано, - произнёс Острик с лёгкой улыбкой в голосе. - Неужели нас ждёт новое путешествие?

- Ещё какое! - ликующе ответил Левин, его глаза горели от восторга.

- И куда же на этот раз, если не секрет? - полюбопытствовал голубь, наклонив голову набок.

- Точного маршрута я не знаю, - с важным видом произнёс мальчик, стараясь выглядеть как можно серьёзнее, - но что‑то подсказывает мне, что мы отправимся высоко в горы. Туда, где облака касаются вершин, а ветер поёт древние песни.

- Здорово! - воскликнул Острик, и его крылья затрепетали ещё сильнее. - Я никогда не был в горах!

- Я тоже, - признался Левин, и в его голосе прозвучала нотка благоговейного трепета. - Скоро придёт мой учитель и всё расскажет... А вот и он!

В этот момент к дому неторопливо подошёл Замус - его фигура в длинном сером плаще чётко вырисовывалась на фоне светлеющего неба. Левин, не в силах сдержать радость, огласил окрестности звонким криком и бросился ему навстречу, на бегу выкрикивая Острику:

- Готовься к отлёту! Сейчас придёт отец и подготовит тебя!

Родители уже стояли у крыльца, оживлённо беседуя. Их голоса звучали спокойно, но в глазах читалась тревога, которую они старались скрыть. Как только Левин подбежал к ним, отец молча кивнул и направился снаряжать Острика в путь - проверять крепления, поправлять упряжь, убеждаться, что всё в порядке.

Замус же, положив руку на плечо мальчика, начал объяснять, как добраться до места, где его будет ждать друг Венды - гордый горный орёл Кравал. Левин слушал, затаив дыхание, воспринимая предстоящее как обычную лесную прогулку, не подозревая о скрытых трудностях.

Сначала на плато самой высокой скалы их встретит Кравал - могучий, с пронзительным взглядом и широкими крыльями, способными нестись сквозь бурю. И лишь затем, следуя за ним, Левин отправится к Венде - туда, где мудрость древних гор встречается с чистотой детских сердец.

Выслушав наставления Замуса, все вместе направились к Острику. Голубь, чувствуя важность момента, стоял прямо, гордо расправив крылья, готовый к предстоящему испытанию.

Отец, с ловкостью опытного шорника, уже закрепил на спине Острика специальное седло - каждое движение его рук было выверено годами практики. К седлу он прикрепил корзинки для поклажи: их Алия любовно собрала ещё ночью, проверив каждую застёжку и ремешок.

Острик, ощутив готовность к полёту, взмахнул могучими крыльями - воздух зашумел, словно шёлковая ткань, - и мягко опустился на землю, терпеливо принимая своего юного наездника. Левин, взобравшись на спину голубя, обернулся к родным. Сердце его сжалось, стало тяжело и горько: он в последний раз взглянул на родителей и учителя, стараясь запечатлеть в памяти их лица - тёплые, родные, полные тревоги и гордости одновременно.

- Береги себя, сын, - тихо произнёс отец, и в его голосе прозвучала не только отцовская забота, но и скрытая сила, будто он передавал Левину частицу своей уверенности.

Левин кивнул, сглотнул комок в горле и крепче ухватился за ремни упряжи. Острик, почувствовав решимость хозяина, расправил крылья - и вот, словно серебряная стрела, выпущенная из лука, он взмыл ввысь, унося мальчика навстречу судьбе, где решалось будущее двух миров.