Аннотация: После событий в Герландии, Н. очутился на её окраине. Но что же такое Герландия?
'Герландия'
Предисловие
'Наши мысли, а не обстоятельства и люди вокруг определяют наше довольство'.
Часть первая. Прибытие.
Тело дёргалось ещё миг до того, как улица зазмеилась людьми. Теперь же в расплывчатых фигурах можно было раствориться навечно, но только пока не дёрнет обратно. И именно в этот миг осознаёшь, что ты маленький, блудный человечек посреди огромного мира в пределах обочин дорог. Так и случилось с Н., оказавшимся на окраине Герландии, непонятно как и зачем, почти оголтелым, без единого гроша. Всё, что у него было, - изодранные шорты, которые еле висели на худощавом теле, и мысли, лезущие одна на другую. Сейчас, с мутной головой, он ощущал потребность лишь в дороге, ведь если оказался где-то, то и пришёл откуда-то, а оттуда уже будет ясно, что делать. Но в такую тёмную ночь, когда вернулось сознание, те силуэты воротились в стволы деревьев, и, видимо, улица на деле безлюдна. Н. тяжело сел на корточки и, обняв колени, пытался прийти в себя. Тернии холода и одиночества крутились в груди, не давая трезво размышлять. Ведь выходит: никто не поможет и никто не простит, не у кого спросить и не у кого просить.
Часть вторая. Возвращение.
Просидев так довольно долго, на Н. неожиданно нахлынула боль с неописуемым чувством стыда. Такое бывает, когда каждый раз говоришь себе 'хватит', чтобы в итоге, даже не задумываясь, сорваться. А потом тут три пути: или после таких сжирает совесть, или, если этого не почувствуешь, - то совесть 'приелась'. Страшнее же всего, когда вина где-то в недрах, как внутри зверёк, но терзающий не когтями, а своим присутствием, своим неким 'теплом'. И пусть непонятно, какой из исходов трёх путей отозвался в Н., но боль была настолько невыносимой, что он подскочил и быстрым шагом пошёл вдоль обочины. Вдруг осознав, что произошло то, от чего он огораживался долгое время, Н. решил бежать. Ноги шаркали, руки ослабли, сердце бешено колотилось, а грязная дорога всё тянулась и тянулась, словно ей не было конца. Кругом был лес, и Н. думал, что ему свезло хотя бы очутиться не там, где он точно бы возлёг навечно, но в глазах темнело, а дыхание было на исходе. Даже одышка в самом жарком месте не так ужасна, как одышка на морозе, где холод изнутри пронзает лёгкие и горло. Стало ясно, что Н. мучает себя не в поисках помощи, а чтобы забыть про внутреннюю боль. Он даже не заметил, как попал на проезжую часть, но продолжал бежать, пока совсем не иссяк. Почти в бессознательном состоянии Н. упал на колени. Вокруг всё покрылось мраком.
Часть третья. Явление.
Неизвестно, сколько прошло времени, пока Н. умирал, но вот людей прошло более чем. А ведь точно как он свалился, повалились люди, словно налетел ураган и принёс их. Многие выглядели подстать Н., кто-то был даже прилично одет, да и обеспеченных было немало. Иные проходили мимо, другие, будто бы знакомые с Н., хлопали ему по спине, уходя в ту сторону дороги, которая казалась менее извилистой. Собственно, туда все эти люди и шли в своих тревогах и заботах, поэтому к Н. мало кто лез, да он и не замечал никого. Стук сердца становился реже, а чувство стыда разрывало его изнутри, не оставив ничего, кроме сожаления. Но именно когда пришло осознание своей кончины, неизвестный, одетый как бродяга, каким-то образом выглядящий даже невзрачнее, чем Н., появился рядом. Этот бродяга без единого звука взгромоздил умирающего Н. к себе на плечи и понёс, но не туда, куда стремились все. Некоторые из идущих оборачивались, как бы недоумевая и смеясь в себя: 'Нет других дорог, только тут прямой путь!'. Когда уже никого не было видно, путь начал становиться всё замысловатей и туманнее, так что даже лес скрылся. Но бродяга уверенно шёл, искренне улыбаясь, будто бы не видя препятствий. И вот, незаметно они пришли на поля пшеницы.
Часть четвёртая. Взятие.
Уже светлело, и утренний ветерок пронёсся по засохшим колосьям. Придя в себя, Н. не увидел ни силуэта Герландии в ночи, ни леса, ни людей. В воздухе витало чувство безмятежности. На Н. не было одежды, и он ощущал себя живым, словно дышит не только всем телом, но и душой. Раны Н. были перевязаны тем тряпьём, в котором бродяга предстал пред ним, а сам же он стоял на горизонте в белом одеянии. Н. мог, а главное, хотел сказать и сделать многое, но бродяга будто бы всё прекрасно понимал. Он понимал, что человечность удручает людей, но не та человечность, о которой можно подумать. И слава Богу, что, попав в Герландию, Н. не успел пропасть, не успел убить. Но он не стал клясться, что не попадёт туда снова, ведь понимал, что человек мал.
Герландия хоть и известна, но как бы... да и не принято о ней вспоминать. Дороги туда не обозначены на картах, а сами дороги, пусть и прямые, но безобразные - грязь, ямы и ни одного указателя или знака. Наверное, заблудшие оказываются в Герландии в поисках, бездомные - от безвыходности, а ищущие - от ложного желания. Кажется, что чаще туда попадают и вовсе случайно. Но это только догадки, потому что у каждого своя история, связанная с этим местом. Одно можно сказать точно - эта страна как и оставит след в жизни, так и растопчет её.
Послесловие
'Может выбраться только тот, кто хочет этого. Но даже если опять попал, не приноси вреда близким'.