Сергеев Иван Дмитриевич
2. 1792 год. Сухая ветвь, или удар ниже пояса

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Зубов мстительно усмехнулся. Скоро князя тьмы пнут обратно в Яссы, как провинившегося мальчишку, - добывать окончательный мир с Портой. Турки поймут, что теперь замирение нужно уже России, заартачатся, начнут набивать цену, князю придётся идти на уступки... Вернётся побитой собакой - а тут его и на порог дворцовый не пустят. Будет знать, как с сильными мира сего разговаривать!

2. 1792 год. Сухая ветвь, или удар ниже пояса

   Генерал-майор граф Платон Александрович Зубов полюбовался собственным отражением в зеркале. Из серебристой глубины глянул красавец - румяный, кудрявый, с поволокой во взоре. Двадцати четырёх лет от роду, любимец Государыни, а значит - второй человек в империи.
   Он усмехнулся собственному отражению, провёл рукой по щеке, потом ниже - по груди, по животу. Тело отозвалось привычной истомой. Скоро он снова пойдёт к ней... и в неё. Он всегда ходит - и она всегда ждёт. А кривой старик пусть давится своей злобой. Не твоя Матушка, вот и злишься, Светлейший.
   Перед глазами Зубова замелькали привычные картинки: будуар императрицы, её тяжёлая, дряблая плоть, приторный запах духов, её жадные старческие губы, её шёпот: "Платоша... Платоша..." Он поморщился. Но тело - тело уже знало, что делать. Оно готовилось, наливалось силой.
   Ничего, он ещё возьмёт своё. Наверстает. С той французской штучкой, мамзелькой-недотрогой, сбежавшей от бунтующей галльской черни и строящей из себя книжницу-анахоретку. Зубов плотоядно причмокнул. А может, заманить, подстеречь - и... Кто за неё заступится, в чужой-то стране? Но нет. Лунная дева и так никуда от него не денется. Терпение, Платоша! Тут не натиск нужен, а правильная осада.
   За здравие братца Валериана надо будет вооот такенную свечку в церкви поставить. Божье благословение, а не конфидент. О каждом чихе одноглазого князя тьмы на Юге докладывал. А уж его, Платона, дело до Матушки всё довести. Под нужным углом.
   Альковные шепотки уже дали плоды. Первая аудиенция Потёмкина у Государыни прошла прохладно. Перемирие с Портой Екатерину не порадовало.
   - Тебе, князь Григорий Александрович, со своими генералами да адмиралами, - ворчала императрица, - лишь бы воевать. Понимаю, чины, ордена, слава, оды... "Гром победы раздавайся!" Кстати, Платон Александрович твоим реляциям дивится. Говорит, геройство небывалое.
   Мир стране нужен, пойми, Григорий Александрович, мир, твёрдый, прочный. Как там Ломоносов писал - "возлюбленная тишина". Война - это не только лавры, это пустая казна, это вдовы, это бунты. Стареешь, князь, теряешь хватку. Ты о Радищеве таком слыхал?
   - Доводилось, - отозвался Светлейший.
   - Потолкуй с Шешковским на досуге. Бунтовщик, хуже Пугачёва. Новиков ещё со своими мартинистами. Вот о чём думать надо, а не о турках.
   Французский прожект Светлейшего Екатерину тоже не привлёк.
   - Французы - первые наши враги, князь. Турок на нас науськивали, татар, ляхов, шведов... Титул императорский за мной сколько не признавали. Вот Бог и покарал. Пусть сами выплывают! Королю Лудовику и королеве Марии-Антуанетте летом Фортуна улыбнулась, я, старая вдова, им тоже пособила, чем смогла... А они шанс ухватить не сумели, попались в Варенне бунтовщикам, как зайцы. Пусть на себя теперь пеняют.
   Она протянула Светлейшему руку для поцелуя - сухую, старческую, пахнущую незнакомыми духами. Совсем не ту, которую он целовал двадцать лет назад. Аудиенция окончилась.
   Зубов мстительно усмехнулся. Скоро князя тьмы пнут обратно в Яссы, как провинившегося мальчишку, - добывать окончательный мир с Портой. Турки поймут, что теперь замирение нужно уже России, заартачатся, начнут набивать цену, князю придётся идти на уступки... Вернётся побитой собакой - а тут его и на порог дворцовый не пустят. Будет знать, как с сильными мира сего разговаривать!
   Или возобновится война, и тогда Матушка совсем осерчает на экс-куртизана.
   Морщась, он вспомнил бухавший недавно во дворце, словно осадная мортира, грубый голос Светлейшего:
   - ...Понял я там, в степях, Платон Александрович, что у каждого человека есть срок. Кому век, кому час. А кому - мгновение. Вот ты, Платон, ты как мотылёк. Красивый, лёгкий. Вокруг свечки летаешь. А свечка та - не простая. Императорская.
   Он шагнул ещё ближе. Зубов отступил к подоконнику - дальше было некуда.
   - Я тебе, мотылёк, одно скажу. Крылышки-то у тебя восковые... Помнишь Икара? Думай, Платон Александрович, думай. Может, лучше по земле, как простому смертному, а?
   От Светлейшего пахло степью, нюхательным табаком и ещё чем-то горьким, травяным - тем самым, от чего у Зубова щипало в носу и ныло под ложечкой. Страхом? Или смертью?
   "Икар не Икар, - думал фаворит, вынырнув из водоворота неприятных воспоминаний, - но ты-то точно Полифем. А я Одиссей хитроумный. Скоро глаз твой выжжем, и..."
   ...И тут в графских покоях начались странности. Сначала шуршаще-стучащий звук со стороны окна. Платон Александрович повернулся - и замер: на стекле сидела огромная нежно-салатовая бабочка с длинными "хвостами" на задних крылышках. Следом заныл зуб, да так, что стон сам собой вырвался из груди. Наконец, спальню залило холодным призрачным, словно лунным, светом.
   Женщина в белой тунике. Высокая, тонкая, с лицом, которое нельзя было толком разглядеть - оно всё время менялось. То оно было старым, как степь, то молодым, как утро. Одни глаза оставались одни и те же: серо-голубые, глубокие, не по-женски жёсткие.
   "Сон, - успел подумать Зубов, - нервы... Доконает меня князь тьмы..."
   Женщина недобро и звонко расхохоталась.
   - Кто...ты? - шепнул фаворит.
   Она шагнула ближе. Зубов вжался в кресло - он не мог пошевелиться, не мог закричать, не мог даже зажмуриться. Глаза его смотрели на неизвестную гостью помимо воли.
   - Они отмечены мною, он и она, Циклоп и Лунная дева, - голос её звучал не снаружи, а внутри головы, как звон натянутой струны. - Ты дерзнул. Строил козни, клеветал, домогался, хотел осквернить ...
   - Я... я не...
   - Молчи. Ты взалкал чужого.
   Она протянула руку - белую, светящуюся - и коснулась его живота. Пальцы были ледяные, но жгли, как калёное железо.
   - Теперь ты будешь сух. Как степь в засуху, как ветка, отломленная от лозы. Ты будешь хотеть - но не мочь. Ты будешь просить - и получать отказ. Ты будешь любить - но не плотью, а только сердцем, которое у тебя, я знаю, маленькое и злое. Я бы могла поразить тебя стрелой, как детей Ниобы, затравить псами, как Актеона, но это наказание во сто крат страшнее.

***

   Очнулся граф на полу. Обморок, кошмар, наваждение... Это всё разговор с Потёмкиным! Вяло перекрестившись, Зубов дотащился до столика с графином, пятью изящными хрустальными бокалами (новый подарок Матушки) и блюдом печенья.
   Выпил вина, немного успокоился, вернулся в кресло. Снова представил дамский будуар, шелка, кружева, ласки. Образ Матушки смешивался с чертами таинственной строгой француженки...
   Зубов замер. Этого не могло быть. Он приказал телу - тело не слушалось. Он попробовал представить себе что-то другое - молоденькую фрейлину, сдобную купчиху или попадью... Раньше такое заводило фаворита с пол-оборота.
   Ноль. Тишина. Пустота.
   - Господи... - выдохнул он в потолок. - ГОСПОДИ! ААААААААААААААА....
   В коридоре зашаркали шаги, кто-то застучал в дверь: "Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, что с Вами?" Но Зубов не мог ответить. Он только смотрел в потолок и беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Рыба - холодная, мёртвая, немая.
   Затем вскочил, облаял матерно, прогоняя, несчастного камердинера и ударом ноги опрокинул столик. Жалобно зазвенела посуда. Зубов стоял над пятью побитыми бокалами, сжав руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону, словно мятник ходиков.

***

   Граф Безбородько усмехнулся, смакуя херес.
   - Надобно Вам, Ваша светлость, с Сенклерушкой познакомиться.
   - С кем? - спросил Потёмкин и отправил в рот ломтик яблока.
   - Лунная дева, так её Матушка прозвала. Диана де Сен-Клер - бегляночка юная из Франции. Когда в Париже чёрный люд озоровал, её отца и мать селяне в Нормандии подняли на вилы. Сама Дианочка сховалась в лесу, сидела там несколько дней, а потом пешком добралась до дядюшки. Тот дал племяшке денег и услал от греха подальше за границу. Мыкалась она по Европам два года, а в прошлом прибыла в нашу Северную Пальмиру.
   Безбородько подлил себе вина.
   - Гарна дивчина. Вы не подумайте чего, Ваша светлость, ни-ни, блюдёт себя в строгости. Умна, як бiс. А сердце доброе.
   Осушив очередной бокал, граф покачал головой.
   - Одна беда: обложил Сенклерушку граф Зубов, как Ваша светлость турок в Очакове. Проходу не даёт, охальник. Как бы беды не вышло. Дивчина-то беззащитная совсем.
   - Не выйдет, - отрезал Потёмкин. - Недолго мотыльку порхать осталось.
   - Це гарно, Ваша светлость. У меня он, бiсов сын, тоже ось где сидит (Безбородько ткнул пальцем в жирную шею).
   - А с Девой своей познакомь, Александр Андреевич. Меня, кстати, одна Дева выручила...крепко выручила.
   Светлейший осушил бокал одним махом.
   - Устрою, Ваша светлость, непременно устрою. Сам, грешный, люблю с Сенклерушкой покалякать. Вначале, признаться, пытался... Но сразу понял - не по мне дерево. Теперь вот разговоры разговариваем...
   Помолчав пару секунд, он добавил:
   - Глаза у неё, Ваша светлость, особенные. Серые, а при луне голубеют. Я сперва думал - игра света, а теперь вот и сам не разумею. И говорит складно, хоть и по-французски больше. По-нашему уже разумеет, а размовлять боится - смешно у неё выходит... А Вы, Ваша светлость, как погляжу, помолодели. Говорят, в степи помирали, а воскресли... Нешто правда? Али брешут?
   Светлейший улыбнулся уголками губ.
   - Всяко бывает, Александр Андреевич. Всяко бывает.

***

   Новости пришли к Светлейшему за утренним кофе.
   Первая: генерал-майор граф Платон Александрович Зубов в ближайшее время покинет Петербург по состоянию здоровья.
   Выслушав секретаря, Потёмкин усмехнулся, медленно поставил чашку на блюдце. Мотыльку не то крылышки опалило, не то ветром сдуло. На вершинах гор всегда дует, а ветра власти, они такие... Тут скалой надо быть.
   Вторая: приглашение на раут к графу Безбородько. Среди гостей ожидалась и Лунная дева.
  

Март 2026 г.

 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"