Риена
Любимец Чёрной Госпожи часть 2

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  Глава 47. Лунные горы
  
  Тропа уходила вверх.
  
  Сначала - через лес: старый, густой, с елями, стоящими так плотно, что солнечный свет пробивался лишь тонкими копьями сквозь вечный полумрак. Чёрная кобылка Эйвена шла первой - осторожно, точно, привычная к горным тропам, ставя копыта так уверенно, словно каждый камень был ей знаком. За ней - рыжая Искра, лошадка Мирены, поменьше и потоньше, с медной шерстью и характером, таким же упрямым, как у хозяйки. Искра несла основной вес: оба дорожных мешка, скатку с плащами, мешочки с травами. Мирена сидела в седле легко, привычно, по-охотничьи - одной рукой на поводе, другой придерживая ветки, чтобы не хлестали по лицу.
  
  Лес принимал Мирену, как принимает родной дом: ветви раздвигались перед ней, корни не цеплялись за копыта, птицы - те немногие, что ещё оставались в этих местах, - перекликались над головой, словно передавая весть о рыжеволосой ведьме.
  
  Эйвен ехал следом. Плащ тьмы - невидимый, убранный внутрь - грел его, и это было странное, непривычное, чудесное ощущение: ехать по горам и не мёрзнуть. Десять лет каждый вдох холодного воздуха обжигал лёгкие, каждый порыв ветра добирался до костей, и пальцы коченели на поводьях, и он прижимал руки к шее лошади, чтобы согреть их её теплом. Теперь - тепло шло изнутри, и ветер был просто ветром, и горы - просто горами.
  
  Но тело помнило вчерашнее. Ноги были ватными даже в стременах, дыхание сбивалось на подъёмах, и мир иногда подёргивался серой дымкой по краям, когда кобылка делала резкий шаг.
  
  Выше - лес поредел. Ели сменились кривыми берёзками, потом - карликовым кустарником, потом - ничем. Тропа сузилась, стала каменистой, и копыта заскользили по мокрому граниту. Чёрная кобылка, горская, привычная к скалам, ещё шла - осторожно, медленно, - но Искра начала нервничать. Всхрапывала. Прядала ушами. Её ноги скользили по мокрому камню, и Мирена чувствовала, как лошадь под ней напрягается, как напрягается зверь, который хочет повернуть назад.
  
  На границе леса, где тропа окончательно превратилась в каменистую осыпь, они спешились. Эйвен расседлал чёрную кобылку, снял уздечку, потрепал по шее - тёплой ладонью, впервые в жизни тёплой, - и лошадь не вздрогнула, а ткнулась мордой ему в плечо. Мирена расседлала Искру, перегрузила мешки себе на плечи, обняла рыжую морду обеими руками и поцеловала в бархатный нос.
  
  - Домой, - сказал Эйвен. Тихо, серьёзно, как говорил с людьми. - Обе. Домой.
  
  Чёрная кобылка - горская, умная, знающая каждую тропу - развернулась первой. Постояла, посмотрела на хозяина чёрными блестящими глазами - долго, внимательно, - потом тряхнула гривой и пошла вниз, уверенно выбирая дорогу между камнями. Искра всхрапнула, прижала уши - ей не нравилось оставаться, ей не нравилось уходить, ей вообще не нравились эти горы, - но потянулась следом за чёрной, потому что Искра всегда шла за ней, как Мирена шла за Эйвеном.
  Мирена смотрела вслед - на два силуэта, чёрный и рыжий, уходящие вниз по тропе, - пока они не скрылись за поворотом.
  
  - Дойдут, - сказал Эйвен.
  
  - Знаю, - сказала Мирена. И отвернулась. Быстро. Чтобы он не увидел, как блеснули глаза.
  Дальше - пешком.
  
  Серые камни, серое небо, серый ветер. Горы здесь были голыми - скальная порода, выступающая из земли, как кости из тела великана. Мох - блёклый, жёсткий - цеплялся за трещины. Ни деревца, ни травинки, ни звука, кроме ветра и далёкого грохота камнепада на соседнем хребте.
  
  - Что эти твои гоблины едят в этих горах? - проворчала Мирена, оглядывая безжизненный пейзаж. Она куталась в плащ - ей было холодно, и впервые в жизни Эйвен не разделял с ней этого ощущения. - Камни?
  
  - Ну, встретим - и узнаем, - ответил Эйвен.
  
  - Ты вообще знаешь, куда нам надо идти?
  
  - Нет. Я жду, когда нас найдут.
  
  Мирена остановилась. Повернулась. Посмотрела на него - тем взглядом, которым смотрела, когда он в десять лет заявил, что собирается приручить дикого горного козла.
  
  - Это просто великолепный план! - хмыкнула она. - Мы поднимаемся непонятно куда, не зная дороги, не зная, где эти гоблины, и ждём, пока нас найдут? А если найдут не те? А если найдут те, но не в настроении? А если...
  
  - Не ворчи, - сказал Эйвен. - Становишься похожа на тётушку.
  
  - Конечно я похожа на свою мать! - Мирена вскинула голову, и её рыжая коса мотнулась, как хвост рассерженной кошки. - Потому что моя мать - умная женщина, которая никогда бы не полезла в горы к великанам без плана! А ты, - она ткнула в него пальцем, - похож на привидение. Белый как полотно. Дышишь через раз. И делаешь вид, что всё в порядке, хотя вчера у тебя двенадцать минут не билось сердце.
  
  - Одиннадцать, - поправил Эйвен.
  
  - Двенадцать. Я считала. Не спорь с целительницей о числах. - Она огляделась. Нашла взглядом то, что искала - россыпь больших валунов, лежащих полукругом, образующих нечто вроде каменной чаши, закрытой от ветра. - Тебе нужно отдохнуть. Остановимся здесь, камни защищают от ветра. Если ты даже не знаешь, куда мы идём, - нам некуда торопиться.
  
  Эйвен хотел возразить. Открыл рот. Посмотрел на валуны. На небо - серое, низкое, с облаками, цепляющимися за вершины. На свои подрагивающие ноги. На мир, который снова подёрнулся дымкой по краям.
  
  - Ладно, - сказал он.
  
  Он опустился на землю у валуна, тяжело, с выдохом, в котором было всё, что он не позволял себе показывать на ходу: усталость, слабость, боль в груди, которая не была резкой, но была постоянной, как шум дождя по крыше. Прислонился спиной к камню. Закрыл глаза.
  
  Мирена действовала быстро, точно, без лишних движений, как действуют ведьмы для которых обустройство в диком месте так же естественно, как для птицы строительство гнезда. Собрала камни в круг. Нашла - непостижимым образом в этой каменной пустыне горсть сухого мха и несколько веточек карликового кустарника. Сложила костёр. Достала из мешка котелок, воду, травы. Огонь затеплился, маленький, упрямый, живой.
  
  Через десять минут - кружка, горячая, дымящаяся, пахнущая шиповником и ещё чем-то горьковатым и тёплым.
  
  - Пей, - сказала Мирена, сунув кружку ему в руки. - Пока горячий.
  
  Эйвен взял. Отпил. Тепло потекло внутрь - навстречу тому теплу, которое шло от плаща, - и они встретились, и стало хорошо.
  
  Мирена села рядом. Подтянула колени к груди. Посмотрела на него - долго, оценивающе, целительским взглядом, который считывал пульс и цвет кожи быстрее, чем слова.
  
  - Что бы ты делал, если бы я не пошла с тобой? - спросила она.
  
  - Справился бы.
  
  - Ты бы замёрз тут до смерти. Без костра, без отвара, без еды. Сидел бы под камнем и ждал своих гоблинов, пока не окоченеешь.
  
  - Замёрз бы, - кивнул Эйвен. Честно. Без спора. - Раньше - замёрз бы. Теперь плащ греет. Но без отвара и без тебя - да. Было бы тяжело.
  
  Мирена фыркнула. Но в её глазах - за ворчанием, за напускной суровостью - было тепло. То тепло, которое бывает между людьми, выросшими вместе, знающими друг друга до донышка.
  
  - Ты самая лучшая, - сказал Эйвен, тихо, искренне. - Спасибо, сестричка.
  
  Мирена не ответила. Отвернулась - быстро, но он успел увидеть, как блеснули глаза. Потом, не оборачиваясь:
  
  - Пей отвар. Весь. До дна. И спи. Я посторожу.
  
  Ночь в горах - другая, чем внизу.
  
  Нет сумерек. Нет плавного перехода. Солнце касается хребта - и исчезает, как задутая свеча. Темнота падает мгновенно - тяжёлая, плотная, горская, - и с ней приходит холод. Не тот, что живёт в жилах чёрных магов, - настоящий, горный, тот, что пробирается сквозь меха и камень и добирается до костей.
  
  Мирена спала у костра, свернувшись в клубок под плащом, рыжая голова на мешке с травами. Маленькая - в темноте, среди огромных валунов, под бесконечным небом - она казалась совсем маленькой. И Эйвен, глядя на неё, думал: я привёл её сюда. В горы. К гоблинам. К опасности. Её - Мирену, рыжую ведьмочку, которая в восемь лет кормила меня с ложки.
  
  Он не спал. Не потому что не хотел - тело требовало сна, каждая клетка кричала об отдыхе, - но что-то держало его на границе бодрствования. Чутьё. Паутина - не серебристая, не магическая, а та, что живёт в позвоночнике у каждого, кто вырос в горах. Ощущение чужого присутствия.
  
  Кто-то смотрел.
  
  Не враждебно. Не агрессивно. Просто - смотрел. Из темноты, из-за камней, из того пространства, которое было видимым для них, но невидимым для него. Внимательно. Оценивающе. Как смотрят на незваных гостей, решая - прогнать или принять.
  
  Эйвен коснулся руки Мирены.
  
  Она проснулась мгновенно - без вздоха, без вскрика, глаза открылись, тело напряглось. Ведьма. Дочь гор.
  
  - Тихо, - прошептал он. - Только не дёргайся. Нас нашли. Наблюдают.
  
  Мирена замерла. Её глаза - зелёные, яркие даже в темноте - метнулись по сторонам. Она не видела ничего. Но чувствовала - своей ведьмовской энергией, своим лесным чутьём, - да, кто-то рядом. Большой. Очень большой.
  
  - Я боюсь, - прошептала она. Честно, без стыда, потому что между ними не было места стыду. - А если они едят заблудившихся путников?
  
  - Не думаю, что им понравится на вкус вредная ведьма, - шепнул Эйвен.
  
  - Не шути. Мне страшно.
  
  - Мне тоже. Но они не нападают. Значит - думают. Это хороший знак. Те, другие, - не думают. Просто бросаются.
  
  - Как ты собираешься с ними говорить?
  
  - Мы изучали язык лунных гоблинов в академии. Надеюсь, у меня не слишком ужасное произношение.
  
  Мирена посмотрела на него - в темноте, при свете догорающего костра. На её лице было выражение, которое он хорошо знал: смесь ужаса и восхищения.
  
  - Ты выучил язык гоблинов, - прошептала она.
  
  - Нокс заставила. Четвёртый курс. Факультатив. Я был единственным на потоке, кто записался.
  
  - Конечно единственным.
  
  Эйвен медленно встал. Каждое движение - осторожное, плавное, без резкости. Повернулся - туда, где его тьма чувствовала присутствие. В темноту, в камни, в ночь.
  
  И заговорил.
  
  Язык лунных гоблинов был не похож ни на один человеческий язык. Он был - как горы: тяжёлый, каменный, рокочущий. Каждое слово - как удар валуна о валун. Каждый слог - как эхо в ущелье. Согласные - раскатистые, вибрирующие. Гласные - глубокие, гулкие, идущие из груди, из живота, из той глубины, где голос становится не звуком, а вибрацией.
  
  - Арх-тэлон ур-нахат, рум-горан, - сказал Эйвен. Приветствую хозяев этих гор. - Эйвен Тенвальд, кур-маг. Чёрный маг. - Тар-Мирена, лур-вельда. Моя сестра Мирена, лесная ведьма. - Рум-ахар тор калан, рум-тэлон тор анхат. Мы пришли поговорить и помочь, чем сможем.
  
  Его голос - тихий, ровный - звучал странно на этом языке. Слишком мягко. Слишком по-человечески. Как если бы ручей попытался говорить на языке горного обвала. Но - разборчиво. Понятно. Нокс была хорошим учителем.
  
  Тишина.
  
  Долгая, как тишина в горах бывает долгой - не пустая, а заполненная ветром, и камнем, и расстоянием.
  
  Потом - ответ.
  
  - Арх-тэлон ур-калат.
  
  Приветствуем путников.
  
  Голос шёл отовсюду - из камней, из темноты, из самих гор. Низкий, глубокий, вибрирующий, такой, от которого дрожала земля под ногами и мелкие камешки подпрыгивали. Голос существа, чьи лёгкие были размером с кузнечные мехи, а грудная клетка - как бочка.
  
  И из темноты - из-за валунов, из теней, которые оказались не тенями - выступили два силуэта.
  
  Мирена перестала дышать.
  
  Они были - огромными. Не просто большими, не просто высокими. Огромными. Каждый - на две головы выше Эйвена, а Эйвен был высоким человеком. Широкие - в плечах шире любого воина, которого Мирена видела, шире Гарета, шире Брана, шире кого угодно. Руки - длинные, мощные, с ладонями, в которых поместилась бы голова человека. Ноги - как стволы деревьев, тяжёлые, уверенные.
  
  Кожа - серая. Не мертвенно-серая, не болезненная - серая, как горная порода, как гранит, как скала. Грубая на вид - с трещинками, с узорами, похожими на разводы на камне, - но не безобразная. Странно гармоничная. Как гармонична скала, обточенная ветром.
  
  Лица - широкие, тяжёлые, с выступающими надбровными дугами и массивными челюстями. Черты - грубее человеческих, крупнее, проще. Нос - широкий, приплюснутый. Рот - большой. Но во всём этом была... правильность. Пропорциональность. Как в горах - ничего лишнего, ничего случайного.
  
  И глаза. Мирена увидела глаза - и забыла обо всём остальном. Серебряные. Сияющие. Узкие, миндалевидные, с вертикальными зрачками - и полные света. Не мутного, не звериного, - живого, глубокого, умного. Мудрого. Глаза существ, которые смотрели на мир задолго до людей и будут смотреть после.
  
  Одеты они были в кожу и меха - грубо выделанные, но ладно подогнанные, украшенные костяными бусинами и перьями горных орлов. На поясе одного - каменный нож, огромный, в человеческих руках сошедший бы за меч.
  
  Они стояли - двое великанов и двое людей - и смотрели друг на друга в свете догорающего костра. Серебряные глаза - на чёрные. Мудрость древнего народа - на юность человеческого.
  
  - Я очень рад встрече, - сказал Эйвен на их языке. Рокочущие слова давались ему с усилием, но он говорил - ровно, уважительно, с лёгким поклоном головы. - Мы не знали, куда идти, но всё-таки нашли вас. Или, вернее, вы нашли нас.
  
  Один из гоблинов - тот, что был чуть выше, с полоской белого меха на плече, - наклонил голову. Его серебряные глаза изучали Эйвена - медленно, внимательно, как изучают книгу на незнакомом языке.
  
  - Кур-маг, - сказал он. Чёрный маг. - Тар-лат ан кур. Ты несёшь тьму. Пауза. - Тар-лат ан нур-калат. И звёзды.
  
  Он видел. Не плащ - плащ был невидим. Но - тьму. Ту, что была в Эйвене, ту, что была родственна их собственной.
  
  - Рум-тор тал-анхат, - продолжил гоблин. Голос - низкий, гулкий, но в нём - забота. - Тор-ру ан хар-наг. Тор-вулат ан лур-каган. Пойдём с нами, маленький маг. Здесь не безопасно. Могут появиться лишённые разума.
  
  Маленький маг. Мирена поймала это слово - "тал-анхат", - и что-то в ней дрогнуло, потому что великан сказал это не снисходительно. Нежно. Как говорят о птенце, залетевшем в пещеру.
  
  Эйвен кивнул. Повернулся к Мирене.
  
  - Они приглашают нас с собой, - сказал он по-человечески. - Говорят, здесь опасно. Могут появиться те, безумные.
  
  - Я поняла "маленький маг", - сказала Мирена. Её голос дрожал - от холода, от страха, от восхищения, от всего сразу. - Они назвали тебя маленьким. Ты - для них маленький.
  
  - Для них все люди маленькие.
  
  - Это удивительно. - Она посмотрела на гоблинов - снизу вверх, запрокинув голову, как смотрят на горы. - Они... красивые. По-своему. Как скалы. Как ледники.
  
  - Собирай вещи, - сказал Эйвен. - Быстро.
  
  Мирена - быстрая, ловкая, привычная к сборам - свернула лагерь за три минуты. Костёр - затушен. Котелок - в мешок. Плащ - на плечи. Мешок - за спину.
  
  Эйвен сделал то же - медленнее, тяжелее, потому что тело всё ещё не слушалось, - но сделал.
  
  Они пошли. За двумя великанами, чьи шаги сотрясали камни, чьи серебряные глаза светились в темноте, как маяки, чьё дыхание было гулким и ровным, как дыхание самих гор.
  
  Мирена шла рядом с Эйвеном. Её рука нашла его руку - и сжала. Крепко. Как сжимают, когда боятся и доверяют одновременно.
  
  Эйвен сжал в ответ. Тёплыми пальцами.
  
  И горы приняли их - как принимают всех, кто приходит не с оружием, а с открытыми руками.
  
  Глава 48. Зелёная долина
  
  Они шли в ночи.
  
  Тропа - если это можно было назвать тропой - вилась между скалами, узкая, едва заметная, видимая только серебряным глазам их проводников. Для Мирены, привыкшей к лесным тропам, мягким и податливым, каждый шаг был испытанием: камни скользили под ногами, ветер толкал в спину, темнота была такой плотной, что вытянутую руку не видно.
  
  Гоблины шли легко. Для них эти скалы были домом - как для Мирены лес, как для рыбака море. Их огромные ноги находили опору там, где человеческие нашли бы только пустоту. Они двигались бесшумно - невозможно бесшумно для таких громадин, - как двигаются кошки, как двигаются тени.
  
  Потом - ступени.
  
  Тропа упёрлась в стену - отвесную, каменную, уходящую вверх в темноту. И в стене - ступени. Вырубленные в скале, древние, отполированные тысячами шагов. Широкие. Высокие.
  
  Очень высокие.
  
  Мирена остановилась. Посмотрела на первую ступень. Она доходила ей до пояса.
  
  - Эйвен, - сказала она.
  
  - Вижу, - ответил он.
  
  Ступени были сделаны для существ ростом в два с половиной человеческих. Каждая - по пояс взрослому человеку. Их были десятки, может сотни, уходящие вверх, в темноту, к чему-то, что скрывалось за гребнем скалы.
  
  Эйвен прикинул. Забраться на одну - можно. На десять - тяжело. На сто - с его сердцем, после вчерашнего - невозможно.
  
  Гоблин с белым мехом остановился. Посмотрел на людей - сверху вниз, с высоты своего роста. Его серебряные глаза скользнули по ступеням, потом - по маленьким фигуркам у подножия. И на его каменном лице появилось выражение, которое Эйвен не сразу опознал - потому что не ожидал увидеть его на лице великана.
  
  Мягкость.
  
  - Тор-вулат ан-хар, - сказал он. - Рум-лат тар-анхат. Ступени велики. Мы понесём маленьких.
  
  Он присел - одним движением, легко, как приседает взрослый перед ребёнком, - и протянул руки. Огромные. Серые. С ладонями, в которых человек поместился бы, как котёнок.
  
  Мирена посмотрела на руки. Потом - на Эйвена. Потом - снова на руки.
  
  - Он хочет нас нести, - сказала она. Не вопрос. Констатация.
  
  - Да, - сказал Эйвен. И - несмотря на всё, несмотря на усталость, и страх, и тяжесть последних дней - его губы дрогнули. - Как детей.
  
  - Я - взрослая ведьма, - сказала Мирена. - Инициированная. С дипломом.
  
  - Для них мы - дети. По росту - точно.
  
  - Эйвен Тенвальд, если ты расскажешь об этом кому-нибудь...
  
  - Никому. Обещаю.
  
  - Особенно Финну.
  
  - Особенно Финну.
  
  Мирена посмотрела на ступени. На гоблина с протянутыми руками. На ступени ещё раз. Вздохнула - глубоко, обречённо.
  
  - Ладно, - сказала она. - Ладно. Несите.
  
  Гоблин поднял её - бережно, осторожно, с такой аккуратностью, какой не ожидаешь от рук размером с корзину. Усадил на сгиб локтя - как сажают ребёнка. Мирена вцепилась в его меховой воротник, и её лицо - белое, с горящими веснушками - было лицом человека, который изо всех сил старается сохранить достоинство и понимает, что проигрывает.
  
  Второй гоблин поднял Эйвена. Его руки - тёплые, шершавые, пахнущие камнем и чем-то дымным - обхватили его мягко, поддерживая, как поддерживают хрупкую вещь. Эйвен оказался на уровне серебряного глаза - огромного, светящегося, с вертикальным зрачком - и на мгновение увидел в нём своё отражение.
  
  Маленький маг.
  
  Гоблины поднимались по ступеням - легко, ритмично, каждый шаг - удар по камню, гулкий и ровный, как барабан. Мирена, прижавшаяся к меховому плечу проводника, смотрела вниз - на ступени, пролетающие мимо, на темноту внизу, на маленький огонёк их потухшего костра, который становился всё дальше.
  
  - Эйвен, - прошептала она с соседнего гоблина. - Они тёплые.
  
  - Знаю.
  
  - Очень тёплые. Как... как печка. Живая печка.
  
  - Сияющая тьма - их естественная энергия. Она не холодит их, как нас. Она - греет.
  
  - Повезло, - пробормотала Мирена. - Им - повезло.
  
  Ступени кончились. Гребень скалы. Гоблины остановились на вершине - и Эйвен увидел.
  
  Долина.
  
  Зелёная. Среди серых гор, среди мёртвого камня, среди ледников и осыпей - зелёная долина. Круглая, как чаша, как ладонь, сложенная богами, - укрытая горами со всех сторон, защищённая от ветра, от холода, от мира. На дне - трава. Настоящая, зелёная трава, невозможная на такой высоте, невозможная в таком климате, и всё же - живая, густая, мягкая. Ручей - серебряный, извилистый, сбегающий со скал тонким водопадом. Деревья - не ели, не берёзы, а странные, незнакомые, с толстыми стволами и широкими кронами, серебристая листва мерцала в лунном свете.
  
  И - строения. Не дома - что-то среднее между домами и пещерами, вырубленные в скалах, окружающих долину, но с деревянными дверями, с окнами, затянутыми чем-то полупрозрачным, с дымом, поднимающимся из отверстий в камне. Огни - мягкие, серебристые - горели в окнах и у входов. Шкуры - на верёвках, на камнях, на сушилках. Инструменты - огромные, каменные, костяные.
  
  Поселение лунных гоблинов.
  
  Гоблины опустили их на землю - мягко, на траву, на настоящую зелёную траву, - и Мирена, коснувшись ногами, замерла. Её ведьмовская энергия потянулась к земле, к траве, к ручью - и долина ответила. Тихо, тепло, как отвечает мать на зов ребёнка.
  
  - Здесь... - прошептала Мирена. - Здесь всё живое. Сильнее, чем внизу. Как будто земля здесь... ближе.
  
  - Сияющая тьма, - сказал Эйвен. - Она питает долину. Как белая энергия питает человеческие поля. Только - тьма.
  
  Гоблины появлялись - из строений, из скал, из темноты. Не толпой - по одному, по двое, осторожно, с серебряными глазами, полными любопытства. Большие и поменьше - Эйвен с изумлением увидел детей, гоблинёнка ростом "всего лишь" с взрослого человека, который выглядывал из-за ноги матери и таращил серебряные глазища на маленьких пришельцев.
  
  Их вели через поселение - по тропинке, выложенной плоскими камнями, мимо строений, мимо очагов, мимо гоблинов, которые смотрели молча, не враждебно, но настороженно. Мирена шла рядом с Эйвеном, её рука в его руке.
  
  У дальней стены долины, где скала поднималась выше всего и образовывала естественный навес, - вход. Большой, даже по меркам гоблинов. Обрамлённый камнями, на которых были высечены знаки - старые, потёртые, серебрящиеся в лунном свете. Руны, понял Эйвен. Не человеческие. Их руны. Лунные.
  
  Проводник остановился. Обернулся.
  
  - Тал-горан, - сказал он. Шаман. - Рум-вулат горан-лат. Шаман ждёт.
  
  Они вошли.
  
  Пещера - нет, зал. Огромный, с потолком, теряющимся в темноте, с колоннами - естественными, каменными, отполированными до блеска. По стенам - рисунки. Древние. Серебряной краской - или энергией? - нанесённые на камень: горы, звёзды, луна, фигуры гоблинов, танцующие, охотящие, молящиеся. Тысячи лет истории на стенах одного зала.
  
  В центре - очаг. Не костёр - что-то другое. Камень, в котором горел огонь без дров: серебристое пламя, тихое, ровное, дающее тепло и свет. Тьма, превращённая в огонь. Эйвен чувствовал его - родственное, знакомое, как чувствуют дальнего родственника в толпе.
  
  И у очага - шаман.
  
  Он был огромен. Больше проводников - на голову, на две. Если бы он встал - а он сидел, скрестив ноги, на каменном возвышении у очага, - его голова коснулась бы потолка. Плечи - как горный хребет. Руки - как стволы старых деревьев, покрытые серой корой, с пальцами толщиной в запястье человека. На шее - ожерелье из костей и камней, и каждый камень светился серебром изнутри. На плечах - шкура белого горного зверя, огромная, тяжёлая.
  
  Лицо - старое. Не так, как стареют люди, - иначе. Глубже. Как стареют горы: не разрушаясь, а обретая. Морщины - как трещины в скале, глубокие, значимые. Тяжёлые, нависающие брови. Широкий, сомкнутый рот. И глаза - серебряные, но не просто серебряные. Ярче. Глубже. Глаза, в которых жили века.
  
  Шаман смотрел на них. Молча. Долго.
  
  Эйвен стоял перед ним - маленький, бледный, в невидимом плаще тьмы, - и чувствовал себя так, как чувствовал в восемь лет, когда впервые увидел Вариана. Только сильнее. Потому что Вариан был человеком, а шаман - нет. И мудрость в его глазах была не человеческой мудростью, а чем-то старше, глубже.
  
  Он поклонился. Не слегка - глубоко, от пояса, так, как кланяются тем, кого уважают.
  
  - Арх-тэлон ур-горан, - сказал он. Приветствую шамана. - Эйвен Тенвальд, кур-маг ан нур-калат. Чёрный маг звёздной тьмы. - Тар-Мирена, лур-вельда ан гор-тал. Моя сестра, лесная ведьма горных земель.
  
  Шаман слушал. Его серебряные глаза не мигали - гоблины, понял Эйвен, мигали гораздо реже людей. Это создавало ощущение, что тебя рассматривают, как камень рассматривает камень: без спешки, без суеты.
  
  Потом шаман заговорил.
  
  Его голос был - как гора, если бы гора могла говорить. Низкий, глубокий, вибрирующий - не в ушах, а в груди, в костях, в земле под ногами. Каждое слово - тяжёлое, как валун, и такое же вечное.
  
  - Рум-лат тар-лат, - сказал он. Мы видим тебя. - Тар-нур ан калат-горан. Твои звёзды знакомы. - Пауза. - Кур-ан мар-лат. Нур-ан тал-лат. Кур-горан-лат тар-аг? Тьма велика. Звёзды малы. Зачем пришёл, маленький?
  
  Эйвен выпрямился. Посмотрел в серебряные глаза - снизу вверх, с высоты своего роста, который казался здесь ростом ребёнка, - и заговорил. На их языке, медленно, тщательно подбирая слова.
  
  - Кур-горан ур-вельда мар-лат тор рум, - сказал он. Госпожа тьмы явилась мне. - Тар-аг ан мар-вулат. Она показала горе. - Тар-лат ан рум-тал, вул-горан ан кур-наг. Ваши братья лишены разума, превращены в зверей.
  
  Шаман не шевельнулся. Но его глаза - изменились. Серебро в них потемнело, как темнеет небо перед грозой.
  
  - Рум-лат, - сказал он. Мы знаем. - Тяжело. Как камень, падающий в воду.
  
  - Кур-горан тор ан-хат рум, - продолжил Эйвен. Госпожа просила помочь вам. - Тар-аг ан лат-кур вул-наг. Найти того, кто это делает. - Рум-лат ан тал-горан? Вул-горан-наг? Вы знаете - кто? Что случилось?
  
  Шаман молчал. Долго. Серебряное пламя очага потрескивало - единственный звук в тишине зала.
  
  Потом он протянул руку. Огромную, серую, тяжёлую. Раскрыл ладонь - и на ней лежал камень. Маленький, чёрный, с трещиной посередине, из которой сочился тусклый, грязноватый свет. Не серебряный. Гнилой.
  
  - Вул-ан наг-тор, - сказал шаман. Это - болезнь. - Тор-аг ан кур-нахат, лур-горан ан нур-вулат. Приходит из земли, из глубины, из тех мест, где тьма не спит, а гниёт. Он посмотрел на камень в своей руке - и в его глазах, древних, мудрых, - была боль. - Рум-тал ан тор-наг. Рум-тал... тор-вулат. Наши дети идут туда. Наши дети... не возвращаются.
  
  Он закрыл ладонь. Камень исчез.
  
  - Горан-наг ан вул-тор, - продолжил шаман. - Вул-ан маг-лат, кур-тал ан наг. Тот, кто делает это - не гоблин. Он - маг. Человек. Серебряные глаза нашли Эйвена. - Кур-маг. Ан наг-кур. Чёрный маг. Но - больной. Гнилой.
  
  Эйвен почувствовал, как холод - не физический, плащ грел, - холод понимания пробирается по позвоночнику.
  
  - Тар-лат ан вул-горан? - спросил он. Вы видели его?
  
  - Наг, - ответил шаман. Нет. - Тор-аг ан кур-наг, лур-мар ан вул-тор. Он прячется за гнилой тьмой, за тенью того, кто не жив и не мёртв. Шаман наклонился вперёд - тяжело, медленно, как наклоняется гора, - и его лицо оказалось ближе к Эйвену, и серебряные глаза были огромными, и в них горело пламя. - Тар-лат ан наг-горан, тал-маг? Лур-Праг ан тор-вулат? Ты знаешь это имя, маленький маг? Лорд Праха?
  
  - Лат, - ответил Эйвен. Знаю.
  
  Шаман выпрямился. Вздохнул - и от его вздоха серебряное пламя в очаге качнулось, и тени на стенах шевельнулись, и древние рисунки - танцующие, охотящие, молящиеся гоблины - на мгновение показались живыми.
  
  - Рум-тал ан тор-вулат ан кур-наг, - сказал он. - Рум-тал ан тор-аг ан мар-вулат. Наг-аг ан тор-кур, наг-вулат ан тор-лат. Наши дети уходят и не возвращаются. Наши охотники ищут и пропадают. Он берёт их - одного за другим. Забирает разум. Оставляет только ярость.
  
  - Вул-горан-наг? - спросил Эйвен. Где?
  
  - Кур-нахат. Лур-горан ан тор-мар. Вул-ан наг-тор, кур-горан ан Праг-вулат. На севере. Глубоко в горах. Там, где тьма гниёт. Где Лорд Праха ближе всего к поверхности.
  
  Шаман замолчал. Смотрел на Эйвена - сверху вниз, через расстояние, которое было не только ростом, но и возрастом, опытом, мудростью.
  
  - Тал-маг, - сказал он наконец. - Тар-аг ан кур-горан. Тар-нур ан калат. Тар-кур ан мар. Тар-вулат... тал. Маленький маг. Ты несёшь звёзды. Ты несёшь тьму. Ты несёшь - надежду. Пауза. Тяжёлая. - Кур-тал тар-аг ан тор-вулат? Тар-лат ан тал. Тал ан кур-мар. Но что ты можешь? Ты - мал. А зло - велико.
  
  Эйвен стоял перед шаманом - маленький, бледный, с повреждённым сердцем, с невидимым плащом на плечах, с браслетом побратима на запястье, - и знал, что шаман прав. Что он мал. Что зло - велико. Что один восемнадцатилетний маг не может остановить армию, и магию Лорда Праха, и чёрного мага, которого не видит даже богиня.
  
  Но он стоял. И отвечал - ровно, тихо, на чужом языке, который давался ему с трудом, но в который он вкладывал всё, что имел.
  
  - Тал-аг ан кур-мар, - сказал он. Я знаю, что мал. - Кур-тал рум-аг ан тор-вулат, наг-аг ан рум-лат. Но малое не значит - бесполезное. - Рум-аг ан горан-тор мар-лат. Кур-аг рум-вулат ан тал-аг. Мне дала задание Госпожа. Я сделаю всё, что в моих силах. - Наг-аг ан тал. Кур-аг ан рум-наг. Может - не хватит. Может - я не справлюсь.
  
  Он поднял голову. Посмотрел в серебряные глаза - прямо, без страха.
  
  - Кур-аг ан тор-вулат. Наг - кур-аг ан тор-лат. Но я попробую. Или - умру, пытаясь.
  
  Тишина.
  
  Шаман смотрел на него. Долго. Пламя очага горело ровно, и серебряные тени танцевали на стенах, и древние рисунки - гоблины, танцующие под звёздами, - мерцали, как живые.
  
  Потом шаман улыбнулся.
  
  Это было - как если бы улыбнулась гора. Медленно, тяжело, с трещинами, которые оказались не трещинами, а морщинами смеха, и его серебряные глаза потеплели, и в них, за мудростью веков, мелькнуло что-то простое, человеческое, узнаваемое.
  
  - Тал-маг, - сказал он. - Кур-горан ан нур-калат тор-вулат тар-лат. Тар-аг - тал-горан ан кур-мар. Кур-аг - тал ан кур-нур. Маленький маг. Госпожа выбирает странно. Ты - мал, как камешек в лавине. Но лавина начинается с камешка.
  
  Он протянул руку - огромную, серую - и коснулся головы Эйвена. Осторожно. Кончиками пальцев. Как трогают что-то хрупкое и ценное.
  
  - Рум-тор ан тор-анхат, - сказал шаман. - Рум-вулат горан ан тор-лат. Рум-тал тор-аг, тал-маг. Кур-аг рум-вулат ан рум-тал. Оставайтесь. Отдохните. Мы расскажем всё, что знаем, маленький маг. А потом - мы пойдём вместе.
  
  Вместе.
  
  Эйвен выдохнул, как выдыхает тот, кто нёс тяжесть и вдруг обнаружил, что кто-то подставил плечо.
  
  - Вул-горан, - сказал он. Спасибо. - Рум-аг ан мар-горан. Мы очень благодарны.
  
  Мирена стояла рядом - маленькая, рыжая, с огромными зелёными глазами, не понимавшая ни слова из рокочущего разговора, но понимавшая - чутьём, сердцем, ведьмовским даром - всё. Она видела, как шаман коснулся головы Эйвена. Видела его улыбку - горную, каменную, тёплую. И видела, как плечи Эйвена - напряжённые, натянутые, как тетива, - наконец расслабились.
  
  - Что он сказал? - прошептала она.
  
  - Что мы останемся, - ответил Эйвен. - И что они пойдут с нами.
  
  Мирена посмотрела на шамана. Снизу вверх. Далеко вверх. На его серебряные глаза, на улыбку в трещинах каменного лица. Потом - поклонилась. Низко, от пояса, так, как кланяются тем, кого уважают.
  
  Шаман наклонил голову в ответ. И сказал - на человеческом языке, тяжело, с акцентом, но разборчиво:
  
  - Добро... пожаловать... рыжая маленькая.
  
  Мирена вздрогнула. Потом - засмеялась. Тихо, неудержимо, прижав руки к губам.
  
  - Он знает наш язык, - выдохнула она.
  
  - Шаманы живут долго, - сказал Эйвен. - Очень долго.
  
  Серебряное пламя в очаге горело ровно. Древние рисунки танцевали на стенах. И в зелёной долине, укрытой горами, два маленьких человека стояли перед древним великаном, и между ними было то, что бывает между теми, кто встретился на пороге беды и решил встретить её вместе.
  
  Не дружба - рано. Не доверие - ещё нет.
  
  Надежда. Маленькая, как камешек.
  
  Но лавина - начинается с камешка.
  
  Глава 49. Столица
  
  Четыре дня дороги. Четыре дня - в седле, под открытым небом, по равнинным трактам, мимо деревень и городков, мимо полей, уже тронутых первым осенним золотом.
  
  Альден гнал отряд быстро - не так яростно, как на пути к границе, но без остановок, без задержек, с коротким сном и ранними подъёмами. Маги не жаловались. После того, что они видели в горах, никто не жаловался.
  
  Ренард ехал рядом - молча, как всегда. Его правое плечо было перевязано свежей повязкой, мазь Бригит работала, рана затягивалась. Лира - впереди, на разведке, хотя на равнине разведывать было нечего: дорога, поля, небо. Бран - в хвосте, замыкающий, щит наготове по привычке.
  
  Альден ехал и касался браслета.
  
  Серебро пульсировало - ровно, тепло, с паузой на каждом пятом ударе. Живой. Бьётся. Далеко - так далеко, что пульс был еле ощутимым, как далёкий шёпот, как звук, который слышишь, только если замираешь и перестаёшь дышать.
  
  Он касался браслета десять раз в час. Двадцать. Потерял счёт. Каждый раз, когда мысль возвращалась к Эйвену, - а мысль возвращалась к Эйвену постоянно, с упорством реки, текущей к морю, - рука тянулась к запястью, пальцы ложились на серебро, и он слушал. Бьётся? Бьётся. Ровно? Неровно. С паузой? С паузой. Живой? Живой.
  
  Он в горах. Один. С Миреной, но по сути - один. С больным сердцем. Среди гоблинов. Тех самых, от которых мой отряд еле ушёл.
  
  Рука - к браслету. Бьётся. Живой.
  
  Он вчера умер на двенадцать минут. Его сердце остановилось. А сегодня - он полез в горы. К великанам. Потому что Госпожа попросила.
  
  Рука - к браслету. Бьётся.
  
  Сумасшедший. Высший сумасшедший чёрный маг.
  
  - Командир, - тихо сказал Ренард на второй день, когда они остановились напоить лошадей у ручья. - Вы протрёте браслет насквозь.
  
  Альден убрал руку. Посмотрел на Ренарда. Ренард смотрел на него - спокойно, без осуждения, с тем выражением, которое бывает у старых солдат, видевших всё и научившихся не судить.
  
  - Он в порядке, - сказал Ренард. Не спросил - сказал. - Если бы не был - вы бы уже скакали обратно.
  
  - Я не знаю, в порядке ли он, - ответил Альден. - Я знаю только, что его сердце бьётся. Это - не одно и то же.
  
  - Для начала - достаточно.
  
  На третий день они завезли свиток в академию - короткая остановка, полчаса. Альден не стал входить сам - отправил Лиру. Она вернулась быстро, с запечатанным ответом от Сольберга.
  
  - Ректор прочитал при мне, - сказала Лира. - Побледнел. Потом вызвал наставницу Нокс. Она прочитала. Не побледнела. Сказала одно слово.
  
  - Какое?
  
  - "Наконец". И ушла.
  
  Альден взял ответ. Сломал печать. Короткое:
  
  "Командир Валерон. Меры будут приняты. Магистр Нокс выезжает в столицу. Ждите. Сольберг."
  
  Нокс выезжает в столицу. Хорошо. Нокс - наставница чёрных магов, авторитет, голос, который услышат. Если кто-то и может убедить Совет - она.
  
  Рука - к браслету. Бьётся.
  
  Столица встретила их вечером четвёртого дня.
  
  Город горел огнями - тысячи свечей в окнах, факелы на стенах, фонари вдоль улиц. Красиво. Величественно. Равнодушно. Город не знал, что идёт армия. Город не знал, что в горах великаны с мёртвыми глазами движутся на юг. Город жил - торговал, смеялся, сплетничал, пил вино в тавернах.
  
  Альден проехал по улицам - в пыли, в грязи, в чёрной мантии Тенвальдов, которую не снял, потому что не хотел снимать. Люди оглядывались. Шептались. Золотые волосы - узнаваемы, все знали командира Валерона. Но мантия - чёрная, с серебряной вышивкой, с чужим гербом - вызывала взгляды, в которых было больше вопросов, чем ответов.
  
  Дом Валерон. Пустой. Холодный. Слуги открыли дверь, приняли коня, предложили ужин. Альден отказался. Поднялся наверх. Сел за стол в кабинете. Достал свиток - тот, что для короля. Развернул. Перечитал.
  
  Потом написал записку. Короткую:
  
  "Кристиан. Я вернулся. Мне нужно говорить с тобой. Сейчас. А."
  
  Отправил слугу. Сел. Ждал.
  
  Рука - к браслету. Бьётся.
  
  Кристиан вызвал Альдена к себе, во дворец, в свой кабинет. Поздно, почти ночь, но Кристиан не спал - когда он вообще спал, Альден не знал.
  
  Кабинет - тот же. Тёмное дерево, идеальный порядок, ни одного живого предмета. Свечи горели ровно. Кристиан сидел за столом и смотрел на брата.
  
  На чёрную мантию с серебряной вышивкой. На герб Тенвальдов - расколотую звезду - на груди Альдена. На серебристый браслет на запястье.
  
  - Ты в чужой одежде, - сказал он.
  
  - Моя была в крови. Садись. Слушай.
  
  Альден говорил полчаса. Без остановки. Без сокращений. Всё - от письма Эйвена до засады, от гоблинов до пещеры, от остановки сердца до плаща тьмы. Свиток лежал на столе между ними. Кристиан не перебивал - сидел, сцепив пальцы, и слушал, и его лицо - осунувшееся, с тёмными кругами - было неподвижным, как маска.
  
  Когда Альден закончил, тишина в кабинете была такой плотной, что слышно было, как горит фитиль свечи.
  
  - Мне нужна аудиенция у короля, - сказал Альден. - Завтра. Утром.
  
  - Нет, - сказал Кристиан.
  
  - Это не обсуждается.
  
  - Нет - не "ты не пойдёшь". Нет - "ты не понимаешь, что произойдёт". - Кристиан встал. Прошёлся по кабинету - три шага к окну, три обратно. Его руки - за спиной, сцеплены. - Ты придёшь к королю. Расскажешь о гоблинах. Об армии. О видении чёрного мага. И тебе скажут - знаешь что?
  
  - Что?
  
  - Что ты запутался. - Кристиан повернулся. Его синие глаза были острыми. - Что тебя ввёл в заблуждение чёрный маг. Твой... побратим. Что он использовал кровную связь, чтобы повлиять на тебя. Что видения богини - удобная ложь. Что лунные гоблины - не жертвы, а орудие чёрных магов. Что это они - чёрные маги - собирают армию гоблинов, и нам действительно нужно готовиться, собрать войска и выступить - против них. Против чёрных магов.
  
  Альден смотрел на брата. Молча. Его руки лежали на столе - спокойно, расслабленно, не сжатые в кулаки. Потому что то, что говорил Кристиан, не было для него неожиданностью. Он знал. Он знал ещё в пещере, когда Эйвен сказал: "Я сделаю только хуже." Он знал - и всё равно приехал.
  
  - Кто это скажет? - спросил он ровно.
  
  - Советник Дорнан. Он возглавляет фракцию, которая уже месяц продвигает закон о надзоре за чёрными магами. У него - влияние, голоса, и, - Кристиан помолчал, - и поддержка части военных. Он ждёт повода. Ты дашь ему повод, Альден. Армия гоблинов - идеальное доказательство того, что чёрные маги представляют угрозу. Он перевернёт твой рассказ с ног на голову.
  
  - Я не дам ему перевернуть.
  
  - Ты - мальчик. Восемнадцатилетний командир, который носит парные браслеты с чёрным магом. Дорнан - советник с тридцатилетним стажем. Он тебя съест.
  
  - Не съест.
  
  - Альден...
  
  - Кристиан. - Альден встал. Медленно. Посмотрел на брата - через стол, через свечи, через всё, что стояло между ними. - Я видел этих гоблинов. Мой отряд - видел. Шесть человек, ветераны, которых не обманешь видениями и не введёшь в заблуждение браслетами. Они дрались с этими тварями. Они видели, как Эйвен Тенвальд спас их. Как он чуть не умер, спасая их. Как рыжая восемнадцатилетняя ведьма двенадцать минут вдыхала в него жизнь. Это не обман. Не манипуляция. Не "влияние чёрного мага". Это - правда.
  
  - Правда не имеет значения, если Совет решит, что ложь удобнее.
  
  - Тогда я заставлю правду иметь значение.
  
  Кристиан остановился. Посмотрел на брата. На его лицо - упрямое, горящее, с синими глазами, в которых было пламя, знакомое, мучительно знакомое. Мама. Она смотрела так же - когда решала идти в бой, из которого могла не вернуться.
  
  - Ты не отступишь, - сказал Кристиан. Не вопрос.
  
  - Нет.
  
  - Даже если я попрошу.
  
  - Даже если ты прикажешь.
  
  Тишина.
  
  Кристиан сел. Потёр лицо руками - жест, которого Альден не видел никогда. Жест человека, у которого кончились аргументы и осталась только усталость.
  
  - Я организую аудиенцию, - сказал он. - Завтра. Утром. Малый тронный зал. Будет король, Совет, военные. Дорнан - тоже. - Он посмотрел на Альдена. - Надень свою мантию. Белую. С медальоном. Не эту.
  
  - Я знаю, как одеваться перед королём.
  
  - И сними браслет.
  
  - Нет.
  
  - Альден.
  
  - Нет. Мы это обсуждали. Ответ тот же. Навсегда - тот же.
  
  Кристиан закрыл глаза. Открыл.
  
  - Иди спать, - сказал он. - Утро будет тяжёлым.
  
  Альден не спал.
  
  Лежал в своей комнате - пустой, холодной, без золотого одеяла и двери без замка - и смотрел в потолок. Рука - на браслете. Бьётся. Неровно. С паузой.
  
  Тенвальд. Завтра я буду говорить за тебя. За всех чёрных магов. За лунных гоблинов. За правду, которую никто не хочет слышать.
  
  Не подведу.
  
  Рука - к браслету. Бьётся.
  
  Живи, сумасшедший. Живи - и я сделаю остальное.
  
  ***
  
  Малый тронный зал.
  
  Утро. Свет - косой, осенний, через высокие окна с гербами. Камень, позолота, гобелены. Не торжественный, не парадный - рабочий. Для дела, не для церемоний.
  
  Король сидел на возвышении - не на троне, на кресле, тяжёлом, дубовом. Немолодой, грузный, с умными глазами, которые видели больше, чем показывали. На нём - не корона, а простой обруч. Не мантия - камзол, тёмный, добротный. Рабочий король. Слушающий.
  
  По обе стороны - Совет. Восемь человек, среди них - Кристиан Валерон, прямой и бледный, в тёмном камзоле. И - советник Дорнан. Альден увидел его сразу - немолодой, сухой, с острым лицом и серыми глазами, которые напоминали клинки. Седые виски, тонкие губы, руки - сцеплены на коленях. Человек, привыкший к власти и умеющий ею пользоваться.
  
  Военные - трое, в форме, с мечами. Генерал Хоук - широкий, седой, с лицом, вырубленным из дуба. Двое помоложе - командиры гарнизонов.
  
  Альден стоял перед ними. В белой мантии, вычищенной, отглаженной, - Хельга бы одобрила. Медальон - солнце с мечом - на груди. Золотые волосы убраны назад синей лентой. Спина - прямая. Руки - вдоль тела.
  
  Серебристый браслет на левом запястье мерцал в утреннем свете. Он не спрятал его. Не прикрыл манжетой. Намеренно.
  
  - Командир Валерон, - сказал король. Его голос был ровным, глубоким, голосом человека, который выслушал тысячу докладов и научился ждать, прежде чем судить. - Вы вернулись с северной границы. Ваш брат говорит - у вас срочные новости. Говорите.
  
  Альден заговорил.
  
  Он говорил - ровно, точно, военным языком, который был уместен в этом зале. Факты. Цифры. Даты. Нечисть - рост активности, статистика, направления. Слухи - организованная кампания, одни и те же фразы в разных городах. Северная граница - засада, лунные гоблины, их природа, их извращение.
  
  Он положил свиток Эйвена на стол перед королём. Развернул карту - с отметками, стрелками, числами.
  
  - Орды лунных гоблинов движутся с севера, - сказал он. - Тысячи. Их разум уничтожен, заменён энергией нежити. Они - не нежить, а живые существа, начинённые смертью. Белая энергия их ранит, но не уничтожает. Обычные боевые заклинания требуют втрое больше силы. Мой отряд - шесть опытных магов - с трудом сдержал тридцать. Их - тысячи.
  
  Тишина в зале.
  
  - Кто это делает? - спросил король.
  
  - Неизвестный маг, заключивший союз с древней силой. Информация - в свитке. Источник - Эйвен Тенвальд, глава рода Тенвальд, первый ученик нашего выпуска, высший чёрный маг.
  
  Слово "чёрный" упало в тишину зала, как камень в колодец. Альден видел - как дрогнули лица, как переглянулись советники, как Дорнан наклонился вперёд.
  
  - Чёрный маг, - повторил Дорнан. Его голос был ровным, мягким - слишком мягким, как бывает мягким лезвие, обёрнутое шёлком. - Командир Валерон, правильно ли я понимаю - ваш основной источник информации об этой... угрозе - чёрный маг?
  
  - Глава рода Тенвальд, - поправил Альден. - Высший маг. Крылья тьмы и плащ тьмы. Первый ученик выпуска Королевской академии. И - да, мой основной источник.
  
  - Чьё видение богини - единственное доказательство существования этой армии?
  
  - Не единственное. Мой отряд дрался с гоблинами. Шесть свидетелей. Ветераны. Готовы подтвердить под присягой.
  
  - Дрались с гоблинами, - повторил Дорнан. - На территории, куда вас направил... кто, напомните?
  
  - Я направил себя сам. На основании анализа данных.
  
  - Данных, предоставленных чёрным магом.
  
  - Данных, собранных мной из отчётов гарнизонов. Подтверждённых чёрным магом.
  
  Дорнан откинулся в кресле. Его тонкие губы сложились в подобие улыбки - сочувственной, понимающей, убийственной.
  
  - Командир Валерон, - сказал он. - Я глубоко уважаю вашу семью. Вашу мать особенно. Елеонора Валерон была выдающимся воином. Но позвольте говорить прямо. Вы молоды. Вам восемнадцать лет. И вы носите кровную связь с чёрным магом.
  
  Он кивнул на браслет. Все в зале посмотрели - на серебро, мерцающее на запястье.
  
  - Кровная связь, - продолжил Дорнан, - это древний ритуал, который позволяет воздействовать на сознание. Влиять. Внушать. Я не утверждаю, что маг Тенвальд сделал это намеренно. Возможно - даже вероятно - он сам верит в то, что говорит. Но чёрная магия искажает восприятие. Это известный факт. И видения богини - при всём уважении - нельзя проверить.
  
  Он посмотрел на короля.
  
  - Ваше величество. Я полагаю, что командир Валерон - честен и предан короне. Но я полагаю также, что он введён в заблуждение. Чёрные маги - и это подтверждается ростом нечисти по всему королевству - представляют угрозу. И если лунные гоблины, а это, несомненно, серьёзная угроза, действительно собираются, то кто стоит за этим? Кто повелевает тьмой? Кто управляет нежитью? Ответ очевиден. Чёрные маги. Нам нужно не верить их видениям, а готовиться. Собрать войска. И выступить против источника угрозы.
  
  - Против кого? - тихо спросил генерал Хоук.
  
  - Против чёрных магов, - ответил Дорнан. - И их армии гоблинов.
  
  Тишина.
  
  Альден стоял со спокойным лицом. Он слушал каждое слово, каждую интонацию, каждый яд, обёрнутый в вежливость. И внутри, за спокойным лицом, за прямой спиной, за белой мантией, горело.
  
  Введён в заблуждение. Кровная связь искажает восприятие. Чёрные маги - угроза.
  
  Эйвен. Который спас моих людей. Который двенадцать минут не дышал. Который сейчас - один, в горах, с больным сердцем, ищет способ спасти этот мир.
  
  И этот человек говорит - "ответ очевиден".
  
  - Ваше величество, - сказал Альден. Его голос был тихим. Тихим и абсолютно ровным. - Позвольте ответить.
  
  Король кивнул.
  
  Альден сделал шаг вперёд. Повернулся - не к королю. К Дорнану. К его серым глазам, к его тонким губам, к его сочувственной улыбке.
  
  - Советник Дорнан, - сказал он. - Вы говорите - кровная связь искажает восприятие. Это неправда. Кровная связь передаёт пульс. Я чувствую, как бьётся сердце моего побратима. Вот и всё. Никакого влияния. Никакого внушения. Если вы утверждаете обратное - назовите источник, назовите исследование, назовите хоть один документально подтверждённый случай. Вы не назовёте, потому что их нет.
  
  Дорнан открыл рот.
  
  Альден не дал ему заговорить.
  
  - Вы говорите - видения нельзя проверить. Верно. Видения - нельзя. Но гоблинов - можно. Я привёл шесть свидетелей. Ренард Хардвин - двадцать лет службы, двенадцать кампаний, три ранения. Лира Нортвейн - лучший тактик северного гарнизона. Бран Торгард - щитовик, который выдержал удар существа вдвое больше него. Все шестеро готовы под присягой описать то, что видели: лунных гоблинов, лишённых разума, начинённых энергией нежити. Это - не видение. Это - боевой опыт.
  
  Он сделал ещё один шаг.
  
  - Вы говорите - чёрные маги стоят за гоблинами. Кто именно? Эйвен Тенвальд, который поставил контур против тридцати гоблинов и чуть не умер, защищая моих людей? Кейран, который сейчас учится в академии? Вариан Тенвальд, который тридцать лет живёт в горах и не ищет ни власти, ни армии? Назовите мне имя, советник. Конкретное имя конкретного чёрного мага, который, по вашему мнению, собирает армию гоблинов. Вы не назовёте, потому что вы его не знаете. Потому что ваше обвинение - не против конкретного человека. Оно - против всех, кто несёт тьму. Против магии, которой вы боитесь, потому что не понимаете.
  
  Тишина. Дорнан побледнел - чуть-чуть, едва заметно, но Альден увидел.
  
  - Ваше величество, - Альден повернулся к королю. - Я - Альден Валерон. Сын Маргариты и Эдварда Валерон. Командир вашего отряда. Белый маг. Я ношу медальон с солнцем и мечом, и я давал присягу этой короне. И я говорю вам - как ваш солдат, как ваш маг, как человек, который рискует жизнью по вашему приказу - угроза реальна. Армия идёт. И если мы потратим время на то, чтобы преследовать чёрных магов, вместо того чтобы готовиться к вторжению, - мы потеряем это королевство.
  
  Он поднял левую руку. Серебристый браслет вспыхнул в утреннем свете - звёзды на тёмном металле, тёплый, пульсирующий.
  
  - Этот браслет, - сказал он, - связывает меня с Эйвеном Тенвальдом. Чёрным магом. Высшим магом. Человеком, который прямо сейчас - один, в лунных горах - ищет того, кто стоит за вторжением. Он рискует жизнью. Его сердце - повреждено, и каждый день может быть последним. Он делает это - не ради славы, не ради награды, не потому что кто-то приказал. Потому что кто-то должен. Потому что его попросила Госпожа. И потому что он не умеет иначе.
  
  Его голос зазвенел - не громко, но с той вибрацией, которая проникает сквозь камень.
  
  - Я не сниму этот браслет. Не скрою эту связь. Не отрекусь от побратима. Можете считать меня введённым в заблуждение. Можете считать меня молодым и наивным. Но когда орды дойдут до ваших стен - а они дойдут, если мы не будем действовать, - вспомните этот разговор. И вспомните, что я стоял здесь и говорил правду. А вы - решали, удобно ли в неё верить.
  
  Он замолчал.
  
  Зал молчал.
  
  Король смотрел на него. Долго. Его умные глаза - глаза человека, который правил тридцать лет и слышал тысячу речей, - были внимательными, тяжёлыми, нечитаемыми.
  
  Потом он посмотрел на Дорнана. Потом - на генерала Хоука. Потом - на Кристиана.
  
  - Советник Дорнан, - сказал король. - Ваши опасения - услышаны. - Он повернулся к Альдену. - Командир Валерон. Ваш доклад - принят. - Пауза. Тяжёлая. - Генерал Хоук.
  
  - Ваше величество.
  
  - Начните подготовку. Мобилизация северных гарнизонов. Усиление границы. Разведка - в направлении, указанном командиром Валероном. - Он посмотрел на зал. - Мы не знаем, кто за этим стоит. Мы будем готовиться - ко всему. Надзор за чёрными магами, - кивок Дорнану, - усилить. Но - надзор. Не преследование. Не обвинение. Пока - надзор.
  
  Дорнан сжал губы. Но промолчал.
  
  - Командир Валерон, - сказал король. - Свиток будет изучен. Ваши свидетели будут допрошены. Магистр Нокс из академии - приглашена для консультации. - Он помолчал. - И передайте вашему побратиму - когда сможете - что корона благодарит за предупреждение. Чёрный маг или нет - если его информация спасёт жизни, я буду ему должен.
  
  Альден поклонился. Глубоко.
  
  - Передам, ваше величество.
  
  Он вышел из зала - и его ноги подогнулись.
  
  Привалился к стене - в коридоре, за дверьми, где никто не видел. Прижал ладонь к браслету. Серебро. Тепло. Пульс - далёкий, неровный, с паузой на пятом ударе.
  
  Бьётся.
  
  - Тенвальд, - прошептал он. - Я сделал. Я сказал всё. Теперь - твоя очередь. Живи. И возвращайся.
  
  Браслет пульсировал.
  
  Где-то далеко - в лунных горах, в зелёной долине, укрытой от мира, - восемнадцатилетний чёрный маг в плаще, усыпанном звёздами, сидел у серебряного очага и разговаривал с великанами о том, как спасти мир.
  
  И его сердце - билось.
  
  Неровно. Упрямо. Живо.
  
  Глава 50. Маленькие гости
  
  Дом, который им отвели, был вырублен в скале на краю поселения - уютный, тёплый, с круглыми окнами, затянутыми тонкой кожей, пропускающей мягкий свет. Серебряный очаг горел в центре - тихий, ровный, дающий тепло без дыма. На стенах - шкуры. На полу - мох, густой, мягкий, пружинящий под ногами.
  
  Всё было огромным.
  
  Стол доходил Эйвену до груди. Стул - а вернее, каменная скамья с меховой подушкой - был такой высоты, что Мирена, забравшись на него, болтала ногами в воздухе, не доставая до пола. Кровать - одна, но размером с поляну - могла вместить шестерых людей. Кружка, которую им принесли с горячим отваром, была размером с котелок, и Мирена держала её двумя руками, как ребёнок держит горшок.
  
  - Я чувствую себя трёхлетней, - сказала Мирена, сидя на краю скамьи, болтая ногами и отпивая из кружки размером с её голову. - Мне нужен стульчик. И слюнявчик. И ложка с короткой ручкой.
  
  - Ты помещаешься в кружку, - заметил Эйвен. Он стоял у стола - ему было проще стоять, чем забираться на скамью, - и изучал карту, нарисованную шаманом на куске выделанной кожи. Карта была прекрасной: горы, ущелья, долины, - но масштаб предполагал, что читатель сможет охватить её одним взглядом. Для гоблина это было просто. Для Эйвена - карта была размером со стол.
  
  - А ты стоишь у стола, который тебе по грудь, и делаешь вид, что так и надо, - парировала Мирена.
  
  - Так и надо. Я работаю.
  
  - Ты работаешь стоя, потому что не можешь залезть на стул.
  
  - Я могу залезть на стул.
  
  - Ну залезь.
  
  Эйвен посмотрел на скамью. Скамья была высотой ему по пояс. Он посмотрел на Мирену. Мирена подняла бровь.
  
  - Я предпочитаю стоять, - сказал он с достоинством.
  
  Гоблины относились к ним - бережно. Это было единственное слово, которое подходило. Бережно, как относятся к чему-то маленькому, хрупкому и невыносимо ценному. Когда гоблин приносил им еду - а еда оказалась неожиданно вкусной: жареное мясо горных козлов, корнеплоды, запечённые в углях, и странные сладкие грибы, растущие на серебряных деревьях, - он ставил блюдо на стол с такой осторожностью, как будто боялся, что от сотрясения люди упадут.
  
  Когда гоблинка - высокая, широкоплечая, с серебряными глазами и ожерельем из речных камней - пришла проверить, удобно ли гостям, она наклонилась к Мирене и говорила очень тихо, почти шёпотом. Мирена не понимала слов, но понимала интонацию. Так говорят с младенцами.
  
  - Эйвен, - сказала Мирена после того, как гоблинка ушла, пятясь и кланяясь. - Она мне одеяло подоткнула. Мне - взрослой ведьме - подоткнула одеяло. Как маленькой.
  
  - Ты для неё и есть маленькая, - сказал Эйвен. - Мы для них - как дети.
  
  - Ты мог бы хоть немного возмутиться.
  
  - Зачем? Одеяло тёплое.
  
  Но дети гоблинов - дети были другими.
  
  Они пришли на второй день. Три гоблинёнка - "маленькие" по меркам своего народа, то есть ростом с взрослого человека. Один - мальчик, коренастый, с широким любопытным лицом и серебряными глазами, горящими, как два маленьких луны. Две девочки - худенькие, длиннорукие, с серой кожей, отливающей лёгким серебром.
  
  Они стояли в дверях - три великана-ребёнка - и таращились на людей с тем бесстыдным, восторженным любопытством, которое бывает только у детей, вне зависимости от расы.
  
  Потом мальчик сказал что-то - быстро, на своём рокочущем языке, - и Эйвен перевёл:
  
  - Он говорит, что мы очень красивые.
  
  - Что? - переспросила Мирена.
  
  - Красивые. Как... - Эйвен прислушался, подбирая перевод, - как куколки, которых вырезают из дерева.
  
  Мирена открыла рот. Закрыла.
  
  Одна из девочек шагнула вперёд - робко, но решительно - и протянула огромную серую руку к Мирене. Её пальцы - толстые, каждый размером с запястье Мирены - коснулись рыжих волос. Осторожно. Благоговейно. Как трогают чудо.
  
  - Калат-нур! - выдохнула девочка. И повернулась к подругам, и затараторила - быстро, восхищённо, брызжа серебром из глаз.
  
  - Она говорит, что у тебя волосы мягкие, - перевёл Эйвен. - Мягче, чем мех горного лиса. И цвета огня. Она никогда не видела огненных волос.
  
  - Ой, - сказала Мирена. И покраснела - впервые за всё время в горах.
  
  Мальчик подошёл к Эйвену. Посмотрел снизу... нет, на одном уровне, потому что гоблинёнок был такого же роста. Потом - протянул руку и потрогал его волосы. Чёрные, длинные, собранные в хвост.
  
  - Кур-нур! Лат-ан-калат! - сказал он.
  
  - Тёмные, как наши, - перевёл Эйвен. - Но мягкие. Очень мягкие. У гоблинов, - пояснил он Мирене, - волосы жёсткие. Наши для них - как... шёлк.
  
  - Как шёлк, - повторила Мирена. Девочка-гоблин сидела рядом с ней и перебирала рыжие пряди с таким выражением лица, какое бывает у человеческих детей в лавке с игрушками. - Эйвен, она меня гладит.
  
  - Наслаждайся. Ты - первый человек, которого они видят.
  
  - А ты - второй.
  
  - Я - второй.
  
  Мальчик тем временем обнаружил браслет на запястье Эйвена. Золотой, мерцающий, тёплый. Коснулся его пальцем - и отдёрнул руку.
  
  - Нур-калат! - сказал он. - Вул-аг? Кур-тор?
  
  - Он спрашивает, что это, - перевёл Эйвен. - Почему оно горит и стучит.
  
  - Скажи ему, - предложила Мирена.
  
  Эйвен посмотрел на мальчика. На его серебряные глаза - яркие, любопытные, живые. На его лицо - грубое, каменное, но детское, открытое.
  
  - Тор-аг ан кур-вулат, - сказал он. Это - связь. - Рум-тал ан тор-горан, мар-маг ан нур-калат. Мой брат далеко, но я слышу его сердце.
  
  Мальчик замер. Его серебряные глаза стали огромными - ещё огромнее, чем были.
  
  - Тар-лат ан горан-тор! - прошептал он с восхищением. - Тал-маг ан кур-нур! У тебя брат-сердце! Маленький маг умеет любить!
  
  Эйвен моргнул. Перевёл для Мирены.
  
  - Он сказал, что у меня "брат-сердце", - сказал он. - Это... кажется, у них есть для этого отдельное слово.
  
  - Конечно есть, - сказала Мирена тихо. - Конечно есть.
  
  К вечеру второго дня Эйвен и Мирена сидели у очага - на полу, потому что на полу было удобнее, чем на мебели для великанов, - и у обоих были косички.
  
  Это произошло постепенно. Сначала девочки попросили - робко, через Эйвена, который переводил - потрогать волосы ещё раз. Потом - расчесать. Потом - заплести. У них были бусины - костяные, каменные, деревянные, раскрашенные в яркие цвета: красный, синий, зелёный, золотой. Бусины для гоблинов были крошечными - украшения для тонкой работы. Для человеческих волос - в самый раз.
  
  Мирена сдалась первой. Она сидела, а три гоблинёнка сидели вокруг неё - на полу, скрестив ноги, - и их огромные серые пальцы с невероятной ловкостью и нежностью плели тонкие косички из рыжих прядей, вплетая бусины - красные, золотые, зелёные, - и восторженно переговаривались.
  
  - Я похожа на праздничное дерево, - сказала Мирена, когда Эйвен покосился на неё. Семь косичек торчали в разные стороны. Бусины позвякивали при каждом движении головы.
  
  - Тебе идёт, - сказал Эйвен.
  
  - Не смейся.
  
  - Я не смеюсь.
  
  - Ты смеёшься внутри.
  
  - Внутри - может быть.
  
  Потом мальчик повернулся к Эйвену. Посмотрел на его волосы - чёрные, длинные, свободные. Поднял бусину - синюю, яркую, как небо. Вопросительно.
  
  Эйвен посмотрел на бусину. На мальчика. На его серебряные глаза - просящие, сияющие.
  
  - Ладно, - сказал он.
  
  - Ха! - торжествующе воскликнула Мирена. - Высший маг с косичками! Альден бы умер от восторга!
  
  - Альден никогда об этом не узнает.
  
  - Конечно узнает. Я расскажу.
  
  - Мирена.
  
  - Расскажу. Подробно. С деталями. И жестами. И бусинами в качестве доказательства.
  
  Мальчик тем временем увлечённо плёл - его толстые серые пальцы двигались с поразительной ловкостью, вплетая в чёрные пряди синие и серебряные бусины. Девочки бросили Мирену и переключились на Эйвена - его волосы были длиннее, и в них помещалось больше бусин.
  
  Через час Эйвен Тенвальд, глава рода, высший чёрный маг, носитель плаща тьмы и крыльев, сидел на полу гоблинского дома с двенадцатью косичками, украшенными синими, серебряными и золотыми бусинами, и маленький гоблин отступил на шаг, чтобы полюбоваться работой, и сказал:
  
  - Калат! Тал-маг ан нур-калат!
  
  - Он говорит "красиво", - перевела Мирена, которая набралась слов. - "Маленький маг красивый".
  
  - Спасибо, - сказал Эйвен мальчику. - Вул-горан. Мне тоже нравится.
  
  Мальчик просиял - буквально: его серебряные глаза вспыхнули ярче - и убежал, крича что-то остальным детям. Видимо - хвастаться.
  
  Мирена посмотрела на Эйвена. На его бледное лицо - и косички с бусинами. На его серьёзные чёрные глаза - и синюю бусину, болтающуюся у виска. На плащ тьмы - невидимый, но ощутимый - и костяную бусину в форме звёздочки, вплетённую над левым ухом.
  
  - Эйвен, - сказала она.
  
  - Да?
  
  - Если мы спасём мир, - сказала она, - я потребую, чтобы в летописи тебя нарисовали именно так. С косичками.
  
  - Убью.
  
  - Не убьёшь. У тебя слишком хорошее настроение. Впервые за неделю.
  
  Она была права. Он улыбался.
  
  Глава 51. Оскверненный родник
  
  Совет состоялся на пятый день.
  
  Шаман, Эйвен и четверо старейшин - шаманы поменьше, но не менее древние - сидели у серебряного очага в большом зале. Карта - огромная, на куске кожи - лежала между ними. Эйвен стоял у края карты, потому что сидеть на гоблинских скамьях означало болтать ногами в воздухе и терять авторитет.
  
  - Тор-вулат ан наг-кур, - говорил шаман, водя пальцем по карте. Здесь - ближайшее логово искажённых. Его палец - толщиной с руку Эйвена - остановился на ущелье, нарисованном к северо-востоку от долины. - Наг-горан ан тор-лат. Кур-тал рум-аг... горан ан тор-кур. Там пропали двое наших. Мы... чувствуем что-то тёмное.
  
  Эйвен изучал карту. Его тьма - серебристая, лунная - тянулась к северо-востоку, ощупывая горы, как пальцы ощупывают стену в темноте. Он чувствовал - далеко, на границе восприятия - пульсацию. Не чистую. Не здоровую. Гнилую. Как биение больного сердца.
  
  - Мне нужно увидеть это поближе, - сказал он. - Изучить, что именно делает их такими. Если я пойму механизм - может быть, смогу его разрушить.
  
  Шаман посмотрел на него. Серебряные глаза - тяжёлые, мудрые.
  
  - Тор-кур ан наг-вулат, тал-маг, - сказал он. Там опасно, маленький маг. - Кур-горан тор-аг ан лат-наг. Даже наши шаманы не могут там колдовать.
  
  - Я знаю. Но я должен. Иначе мы не узнаем, как их спасти.
  
  Долгое молчание. Шаман переглянулся со старейшинами. Рокочущие слова - быстрые, тихие, между ними. Потом - кивок.
  
  - Рум-тор ан тор-вулат, - сказал шаман. Мы пойдём с тобой. - Рум-аг ан тор-горан. Наг-аг ан тал-кур. Я и четверо сильнейших. Не один. Никогда один.
  
  - Мирена останется здесь, - быстро сказал Эйвен. - Она мне нужна здесь. Живая и невредимая. На случай если что-то пойдёт не так и кто-то должен будет позаботиться о раненых.
  
  Он сказал это шаману, но думал - о Мирене. О том, как она двенадцать минут вдыхала в него жизнь. О том, что если это повторится - ей нужно быть в безопасности. Нужно быть - той, кто дождётся и вылечит.
  
  Мирена, когда он сообщил ей, долго молчала. Потом сказала:
  
  - Возвращайся целым.
  
  - Обещаю.
  
  - Ты всегда обещаешь и никогда не выполняешь.
  
  - На этот раз - выполню.
  
  - Врёшь.
  
  - Вру. Но постараюсь.
  
  Они вышли на рассвете - Эйвен и пятеро шаманов.
  
  Зрелище было странным: пять великанов и один человек, идущие по горной тропе. Шаманы несли посохи - каменные, высотой в два человеческих роста, покрытые лунными рунами. Эйвен шёл между ними - маленький, чёрный, в невидимом плаще, - и его шаги были четырьмя к каждому их одному.
  
  Шаман, старший, шёл рядом с ним - адаптируя шаг, укорачивая, чтобы маленький маг не бежал. Маленькая забота. Большая нежность.
  
  Ущелье открылось к полудню.
  
  Эйвен почувствовал его раньше, чем увидел. Его тьма, серебристая, звёздная, чистая, столкнулась с чем-то... другим. Тьмой гнилой, тяжёлой, пахнущей не камнем и временем, а распадом, прахом.
  
  - Стойте, - сказал он. Остановился. Закрыл глаза.
  
  Его серебристые нити потянулись вперёд - осторожно, как щупальца, - и нащупали. Формацию. Структуру из оскверённой энергии, вбитую в землю, в камень, в саму ткань горы. Она пульсировала - ритмично, тяжело, как пульсирует нарыв. И в центре - родник. Источник чёрной энергии, такой же, как тот, что Эйвен открыл под своим замком. Только этот - был болен. Отравлен. Энергия Лорда Праха текла через него, как яд через кровь, и превращала чистую тьму в гниль, и гниль растекалась по формации, и формация заражала всё вокруг.
  
  Гоблинов в том числе. Формация была ловушкой. Она звала, тихим, подсознательным зовом, который лунные гоблины, дети тьмы, не могли не услышать. Они приходили и формация вбирала их, пропускала через себя и выплёвывала обратно с мёртвыми глазами, без разума, без памяти.
  
  - Я понял, - сказал Эйвен. Открыл глаза. Посмотрел на шамана. - Вокруг логова формация. Магическая структура, подключённая к роднику чёрной энергии. Родник отравлен - в нём энергия Праха. Формация использует отравленный родник, чтобы превращать ваших людей. Это... как болезнь. Источник заражён и от него заражается всё вокруг.
  
  - Тор-вулат ан наг-кур? - спросил шаман. Можно вылечить?
  
  Эйвен молчал. Думал. Его серебристая тьма ощупывала формацию - нить за нитью, узел за узлом. Сложная. Очень сложная. Работа мастера, того, кто знал чёрную магию глубоко, извращённо, изнутри.
  
  Но мастера, который использовал чужие инструменты. Энергия Праха не его. Она заёмная. А формация - его работа, но она опирается на родник. Убери родник и формация рассыплется.
  
  - Мне нужно попасть в центр, - сказал он. - К роднику. Я разобью формацию, очищу источник и попробую провести очищение гоблинов.
  
  Шаман смотрел на него. Долго.
  
  - Кур-горан ан наг-тор, - сказал он. В центре - безумные. - Рум-лат ан тор-кур. Наг-аг ан кур-горан. Их десятки. Может - больше.
  
  - Знаю. Вы прикроете меня. Оттянете внимание. Мне нужно только время - добраться до родника и очистить его. Остальное - сделает чистая энергия.
  
  - Кур-горан ан тор-вулат ан наг, тал-маг. Рум-тор ан кур-наг... лат-тор. Наша магия не работает в искажённом поле, маленький маг. Мы будем... слабы.
  
  - Я знаю, - повторил Эйвен. - Мне не нужна ваша магия в полную силу. Мне нужны ваши тела. Ваша сила. Физическая. Задержите их. Мне хватит нескольких минут.
  
  Шаман посмотрел на четверых. Четверо посмотрели на шамана. Рокочущие слова - быстрые, короткие, военные.
  
  Потом - кивок. Все пятеро. Одновременно.
  
  - Рум-тор, - сказал шаман. Идём.
  
  Ущелье было узким. Стены - отвесные, чёрные, блестящие. На дне - камни, острые, покрытые чем-то тёмным и скользким. И - запах. Не физический, магический. Запах гнили, распада, болезни. Сияющая тьма внутри Эйвена содрогнулась от отвращения.
  
  Он чувствовал формацию - плотнее, ближе, тяжелее с каждым шагом. Она давила - не на тело, на магию. Его серебристые нити, обычно текучие и послушные, становились вязкими, неповоротливыми. Как будто воздух загустел. Как будто сама тьма - его тьма, родная, звёздная - сопротивлялась движению.
  
  Шаманы чувствовали то же самое. Их серебряные глаза потускнели, как тускнеет луна за облаками. Их посохи, обычно мерцающие рунами, горели вполсилы.
  
  - Рядом, - сказал Эйвен.
  
  Они вышли из ущелья - и увидели логово.
  
  Котловина. Круглая, как чаша, как воронка. На дне - родник. Не серебряный, не чистый - чёрный, бурлящий, извергающий густую жижу, которая не была водой и не была магией, а была чем-то средним: жидкой гнилью, жидким прахом. От родника шли линии - вбитые в камень, прожжённые в скальной породе, - расходящиеся лучами, как спицы колеса. Формация. Живая, пульсирующая, дышащая.
  
  И вокруг - гоблины.
  
  Искажённые. Десятки. Может - сотня. Они сидели, стояли, лежали - без цели, без смысла, без мысли. Серая кожа - потемневшая, с прожилками чёрного. Глаза - мутные, тусклые. Они не двигались. Не ели. Не спали. Просто - существовали. Как существуют камни. Как существует пыль.
  
  Но Эйвен знал, стоит ему войти в формацию, стоит роднику почувствовать угрозу, они оживут. Все. Одновременно. И превратятся из неподвижных статуй в бешеных зверей.
  
  - Рум-лат, - прошептал шаман. Наши. Его голос, обычно гулкий, как гром, был тихим, хриплым. В нём была боль, та же, что в голосе Госпожи, когда она говорила: "Он извращает моих детей." - Рум-тал... рум-горан... Наши дети... наши братья...
  
  Эйвен положил руку на его огромное предплечье. Ладонь, маленькая, белая, на серой коже.
  
  - Мы их вернём, - сказал он. - Я обещаю.
  
  Он не знал, может ли обещать. Не знал, получится ли. Но сказал, потому что шаман смотрел на своих безумных собратьев и в его серебряных глазах стояли слёзы, тяжёлые, медленные, как капли ртути.
  
  - Готовы? - спросил Эйвен.
  
  Шаманы встали. Пятеро великанов, с посохами, с каменными лицами, с потускневшими глазами. Готовые идти в поле, которое душило их магию, против собратьев, которых они любили. Потому что маленький маг попросил.
  
  - Я лечу к роднику, - сказал Эйвен. - Напрямую. Сверху. Они кинутся ко мне. Задержите их. Столько, сколько сможете. Мне нужно время - очистить источник. Когда формация рухнет - я проведу очищение.
  
  - Тал-маг, - сказал шаман. - Тор-кур ан наг-вулат. Наг-лат ан тор-горан. Будь осторожен. Не умирай. - Рум-тал ан тор-вулат. Наши дети тебе верят.
  
  Эйвен кивнул. Расправил плечи. Закрыл глаза.
  
  И выпустил крылья.
  
  Они развернулись - серебристо-чёрные, из лунного света, из звёздной тьмы, - огромные, размахом шире его роста вдвое, мерцающие, живые. Шаманы отступили. Они видели крылья - крылья тьмы, дар Госпожи, - и узнавали. Их губы шевелились - молитва? Приветствие? Имя, которое люди не знали?
  
  Эйвен оттолкнулся от земли - и взмыл.
  
  Котловина взорвалась.
  
  Он рухнул вниз - стрелой, серебряной молнией, - к роднику, к центру формации, - и искажённые гоблины ожили. Все. Одновременно. Как куклы, в которых вдохнули жизнь. Мутные глаза вспыхнули. Пасти раскрылись. И рёв десятков глоток, одновременный, оглушающий, от которого содрогнулись стены котловины обрушился на мир.
  
  Они кинулись к нему - все, отовсюду, лавиной серых тел, когтей, зубов. Эйвен бил на лету - волнами энергии, серебристыми, широкими, не убивающими, а отбрасывающими. Гоблинов сносило - десятками, они летели назад, падали, вставали, бежали снова. Но он не пытался их уничтожить. Он расчищал путь. К роднику.
  
  Шаманы ударили с краю. Без магии - магия не работала, поле давило, глушило, - но с физической силой, которая не нуждалась в заклинаниях. Пять великанов - каждый втрое больше обезумевших собратьев - врезались в толпу, как скалы врезаются в поток. Посохи били - тяжело, оглушающе, не ломая, а сбивая с ног. Шаман - старший, самый огромный - схватил двоих искажённых за шиворот и отшвырнул, как котят.
  
  - Рум-тал! - ревел он. - Рум-тал, тор-горан! Лат-ан-кур! Наши дети! Наши дети, остановитесь! Это мы!
  
  Они не слышали. Не могли. Разум был вырван, и на его месте - только ярость, только голод, только формация, приказывающая: убить, разорвать, уничтожить.
  
  Эйвен достиг родника.
  
  Приземлился - тяжело, неловко, крылья сложились за спиной. Родник бурлил у его ног - чёрная жижа, вонючая, густая, пульсирующая энергией Праха. От неё шло - тепло? Нет. Жар. Гнилой, болезненный жар, как жар от гноящейся раны.
  
  Он опустился на колени. Положил руки на камень - на край родника, на прожжённые линии формации. Закрыл глаза.
  
  И начал.
  
  Его серебристая тьма потекла в родник - вниз, в глубину, через слои гнили и праха, к тому месту, где чистая чёрная энергия ещё существовала, придавленная, задушенная, но живая. Он чувствовал её - далеко, глубоко, как чувствуют родник под толщей земли: по вибрации, по теплу, по чему-то, что было правильным в этом море неправильного.
  
  Я здесь, - подумал он. - Я пришёл. Держись.
  
  Родник ответил. Слабо, едва ощутимо - пульсация, как стук сердца, погребённого заживо. Чистая тьма, придавленная прахом, как придавливают угли золой.
  
  Нужно убрать прах. Нужно - вычистить. Как вычищают рану. Как...
  
  Он начал. Серебристая тьма - его тьма, звёздная, лунная, - текла в родник и обволакивала прах, и отделяла его, и выталкивала наверх. Медленно. Мучительно медленно. Прах сопротивлялся - он был вбит глубоко, укоренён, пророс в саму ткань родника. Вырывать его - было как вырывать сорняк, проросший через фундамент: можно, но больно, и долго, и требует силы, которой...
  
  Искажённые гоблины обезумели.
  
  Родник дрогнул - и формация послала сигнал, и все гоблины в котловине взревели - одновременно, яростно, - и кинулись к нему. Не к шаманам. К нему. К маленькому человеку, стоящему на коленях у родника, с руками на камне.
  
  Эйвен не мог остановиться. Если остановится - прах заполнит очищенное, и всё - сначала. Он поставил щит - серебристый, звёздный, мерцающий, - не отрывая рук от камня, не открывая глаз, одной лишь волей, одним лишь плащом тьмы, который был частью него.
  
  Щит встал куполом, над ним, вокруг него. Первый гоблин ударил в него кулаком, щит выдержал и гоблин отлетел. Второй. Третий. Десятый. Они колотили, яростно, бешено, и от каждого удара щит дрожал, и Эйвен чувствовал каждый удар, как удар по собственным рёбрам.
  
  Шаманы бились. Они перехватывали гоблинов, удерживали, отбрасывали. Старший шаман один сдерживал пятерых, его огромные руки прижимали обезумевших собратьев к земле, и он говорил тихо, упрямо, как говорят с больным в бреду:
  
  - Рум-тал, рум-тал, лат-ан-кур, рум-тал... Наши дети, наши дети, остановитесь, наши дети...
  
  Эйвен чистил родник. Слой за слоем. Прах - наверх, чистая тьма - на свободу. Его серебро горело - ярко, яростно, - и прах отступал, шипя, корчась, как корчится паразит, извлечённый из тела.
  
  Кинжал.
  
  Он не увидел его - почувствовал. Острая, раскалённая боль в левом плече. Что-то пробило щит - маленькое, быстрое, брошенное с такой силой, что серебристый купол не успел среагировать. Кинжал - костяной, чёрный, покрытый чем-то липким - вошёл в плечо по рукоять.
  
  Боль - пронзительная, белая, обжигающая - прострелила его от плеча до кончиков пальцев. И вместе с болью - холод. Не тот, от которого его спасал плащ. Другой. Яд на кинжале - прах в жидкой форме - потёк по крови, по жилам, к сердцу.
  
  Нельзя останавливаться.
  
  Нельзя.
  
  Если остановлюсь - всё зря.
  
  Он не остановился. Не открыл глаз. Не вскрикнул. Просто - стиснул зубы так, что они заскрипели, и продолжил. Серебро текло в родник - из него, из его крови, из его жизни. Прах выходил - медленнее, потому что теперь прах был и в нём, и он боролся на два фронта.
  
  Кровь текла по руке - горячая, быстрая. Яд - по жилам, к сердцу. Шрамы на сердце - те, старые, неубираемые - заныли, как ноют они всегда, когда слишком много, слишком тяжело.
  
  Не сейчас. Не сейчас. Ещё немного. Ещё...
  
  Родник дрогнул. Вздохнул. И - очистился.
  
  Чистая чёрная энергия хлынула из глубины - мощная, яркая, живая, - и вымыла остатки праха, как река вымывает грязь после ливня. Линии формации - те, что были прожжены в камне, - вспыхнули серебром и погасли одна за другой, как гаснут угли, когда заливают водой. Формация рассыпалась - не с грохотом, не со взрывом, а с тихим вздохом, как вздыхает больной, когда лихорадка отступает.
  
  Эйвен открыл глаза.
  
  Мир плыл. Двоился. Его плечо горело. Яд полз по жилам. Но - родник был чист. Формация - мертва.
  
  Оставалось - последнее.
  
  Он встал. Шатаясь. Кровь текла по левой руке, капая на камень. Правая - поднялась. Он собрал - всё, что осталось. Всю серебристую тьму, весь лунный свет, все звёзды. Собрал - и отпустил.
  
  Заклинание очищения.
  
  Оно пошло - кругом, волной, от него во все стороны, как расходятся круги на воде. Мягкий серебристый свет коснулся каждого гоблина в котловине. Каждого. Одновременно.
  
  И гоблины - замерли. Как замирает зверь, которого разбудили посреди сна. Мутные глаза мигнули, кулаки разжались, рёв оборвался. Они стояли - десятки серых фигур, - и в их глазах не было больше ярости, не было больше голода, была пустота. Но пустота - другая, не мёртвая, ждущая. Как ждёт пустой сосуд, который можно наполнить.
  
  Шаман смотрел - на своих собратьев, замерших, тихих, со взглядами, в которых впервые за... сколько? Недели? Месяцы? - не было безумия. Слёзы текли по его серому лицу - тяжёлые, медленные, и он не вытирал их.
  
  Эйвен повернулся к нему. Его лицо, белое, мокрое от пота, с чёрными кругами под глазами. Он улыбнулся - слабо, едва заметно.
  
  - У меня получилось, - сказал он.
  
  И потерял сознание.
  
  Шаман поймал его. Огромные руки подхватили маленькое тело - бережно, мгновенно, с той же осторожностью, с которой держат новорождённого. Эйвен лежал на его ладонях - бледный, безвольный, с кинжалом в плече и кровью на руках, - и весил для великана не больше, чем котёнок.
  
  - Тал-маг, - прошептал шаман. - Тал-кур-маг ан нур-калат. Маленький безумный маг со звёздами.
  
  ***
  
  Он очнулся в их доме.
  
  Потолок. Каменный. Знакомый. Шкуры на стенах. Мох на полу. Серебряный очаг. И - лица. Много лиц. Серебряные глаза - десятки пар - смотрели на него сверху, из полутьмы, с тревогой, которая на гоблинских каменных лицах выглядела как землетрясение.
  
  И - рыжее. Веснушчатое. С красными глазами и мокрыми щеками.
  
  Мирена.
  
  Она сидела рядом и её руки, перемазанные травяной кашицей, лежали на его перевязанном плече. Повязка была профессиональная, плотная, пахнущая горными травами и чем-то горьким. Кинжал был извлечён - Эйвен видел его на куске кожи рядом: маленький, костяной, чёрный, покрытый засохшей слизью.
  
  - Тебя ранило отравленным кинжалом, - сказала Мирена. Её голос был ровным, слишком ровным, таким ровным, который означал: я кричала и плакала, пока ты не видел, а теперь - держусь. - Яд - на основе энергии праха. Мы его вывели. Я, и шаман, и три часа работы, и вот эта дрянь, - она кивнула на кашицу из трав, - которую я смешала из шести ингредиентов, три из которых мне пришлось описать жестами, потому что у гоблинов нет слова "подорожник".
  
  - Мирена...
  
  - Ты каждый раз пытаешься умереть другим оригинальным способом, - продолжила она. Голос дрогнул. - Сначала - остановка сердца. Потом - отравленный кинжал. Что дальше? Падение со скалы? Укус ядовитой змеи? Удар молнии? У тебя - коллекция? Ты собираешь способы, как Финн собирает травы?
  
  - Прости, - тихо сказал Эйвен. - Я буду осторожнее.
  
  - Нет, не будешь! - Мирена всхлипнула. Один раз. Потом - сжала зубы. - Не будешь, потому что ты - Эйвен Тенвальд, и ты не умеешь быть осторожным, и ты всегда, всегда отдаёшь больше, чем можешь, и я каждый раз собираю тебя обратно, и каждый раз думаю - а вдруг в этот раз не соберу.
  
  Её руки - маленькие, перемазанные, с обкусанными от волнения ногтями - дрожали.
  
  Эйвен поднял правую руку - левая не двигалась, плечо было зафиксировано, - и коснулся её щеки. Осторожно. Тепло.
  
  - Сестричка, - сказал он. - Прости. Но... у меня получилось.
  
  Мирена посмотрела на него. На его бледное, измученное лицо, на чёрные, усталые, но сияющие глаза, на слабую, едва заметную улыбку.
  
  - Получилось, - подтвердила она мрачно.
  
  - А что с теми гоблинами, которых я... очистил?
  
  - Потом, - отрезала Мирена. Подняла чашку - огромную, гоблинского размера, полную чего-то дымящегося и горького. Поднесла к его губам. - Выпей. И спать. Сумасшедший чёрный маг.
  
  - Мирена...
  
  - Теперь гоблины тоже считают тебя сумасшедшим, между прочим. - Она наклонила чашку, и Эйвен послушно отпил. Горько. Горячо. - Ты знаешь, как они за тебя испугались? Шаман нёс тебя на руках и бежал. Бежал, Эйвен. Я не знала, что существо такого размера может бежать. Земля тряслась. Я думала - землетрясение. Выскочила наружу, а там - шаман, с тобой на руках, и ты - белый, как снег, с кинжалом в плече, и кровь. Кровь. Везде.
  
  Она замолчала. Отвернулась. Её плечи дрогнули - один раз, два, - и она прижала ладонь к лицу, и Эйвен видел, как между её пальцами блеснуло мокрое.
  
  - Мирена, - сказал он. Тихо. - Я здесь. Живой. Ты меня спасла. Опять.
  
  - Пей, - сказала она, не оборачиваясь. - И спи. И больше никогда. Никогда. Не делай этого без меня.
  
  Он выпил. До дна. Лёг. Потолок поплыл - мягко, медленно. Зелье работало. Шаманы, стоявшие вокруг - десять серебряных пар глаз, - расступились, давая ему пространство, воздух, покой.
  
  Последнее, что он видел перед тем, как уснуть, - рыжую косу с разноцветными бусинами, склонившуюся над ним. И серебряные глаза - огромные, тревожные, - смотрящие из-за плеча Мирены. Шаман. Стоял рядом. Караулил.
  
  Маленький безумный маг со звёздами.
  
  Эйвен уснул. И ему снились не войны, не гоблины, не прах.
  
  Ему снилась зелёная долина. И серебряный очаг. И детские голоса, и бусины, и смех.
  
  И - тепло.
  
  Глава 52. Выздоровление
  
  Рана не заживала.
  
  Вернее заживала, но так медленно, что Мирена, менявшая повязки трижды в день, каждый раз сжимала губы всё плотнее. Края раны, рваные, неровные, оставленные костяным лезвием, были воспалёнными, красными, горячими на ощупь. Не гноились - яд вывели вовремя, - но и не затягивались. Как будто тело забыло, как это делается.
  
  - Яд праха, - объясняла Мирена шаману, а Эйвен переводил, лёжа на кровати, потому что сидеть ему пока не давали. - Он не просто отравляет. Он... замедляет. Всё. Восстановление тканей, регенерацию каналов, всё. Как будто время внутри раны течёт медленнее, чем снаружи.
  
  Шаман слушал. Кивал. Его серебряные глаза были задумчивыми.
  
  - Праг-наг ан тор-вулат, - сказал он. - Кур-горан ан лат-тор. Лат-тор ан кур-наг. Праг... наг-вулат ан тор-кур. Яд праха - распад. Он не убивает. Он разрушает. Медленно. Как камень крошится от воды. Прах - терпеливый враг.
  
  - Как долго? - спросил Эйвен.
  
  Мирена посмотрела на него. На рану - красную, припухшую, перевязанную горскими травами и гоблинским мхом, который оказался целебным, но не против этого. На его бледное, осунувшееся лицо, с тенями, которые залегли глубже, чем прежде. На его глаза - ясные, нетерпеливые, уже изучающие карту, уже строящие планы.
  
  - Недели, - сказала она. - Может больше. Я не знаю, Эйвен. Такого яда нет в записях тётушки Марет. Нет в учебниках. Нет нигде. Я работаю вслепую.
  
  - Недели, - повторил Эйвен. - У нас нет недель.
  
  - У тебя - есть. Потому что если ты встанешь и куда-нибудь пойдёшь, рана откроется, яд снова попадёт в кровь, и на этот раз я могу не успеть.
  
  - Мирена...
  
  - Не "Мирена". Лежи.
  
  Он пытался встать - на третий день после ранения.
  
  Дождался, когда Мирена уйдёт за травами. Сел - медленно, осторожно, придерживая левую руку. Спустил ноги с кровати - точнее, с гоблинской кровати, которая была так высока, что ноги болтались в воздухе. Оттолкнулся и спрыгнул.
  
  Мир - качнулся, как качается палуба корабля в шторм. Потолок рухнул на пол. Пол прыгнул к потолку. Темнота, густая, чёрная, как чернила, хлынула с краёв зрения, заливая всё.
  
  Он не упал - его поймали. Огромные серые руки, мягкие, осторожные. Гоблинёнок - тот самый мальчик, с синими бусинами, - стоял у двери. Караулил. По приказу Мирены или по собственной инициативе - неизвестно, но караулил.
  
  - Тал-маг! - испуганно сказал мальчик. - Наг-тор! Лат-ан-кур! Маленький маг! Нельзя! Стой!
  
  - Я в порядке, - сказал Эйвен. На гоблинском. По-человечески. На обоих языках одновременно, потому что мир двоился, и языки двоились тоже.
  
  - Наг! Наг-тор! - мальчик осторожно, но решительно подхватил его и посадил обратно на кровать. - Рыжая тор-вулат - наг-аг! Рыжая сказала - нельзя!
  
  - Рыжая сказала, - пробормотал Эйвен, откидываясь на подушку. Темнота отступала - медленно, неохотно. - Рыжая всегда всё решает.
  
  Мирена вернулась. Посмотрела на Эйвена - на его лицо, виноватое и упрямое одновременно. Посмотрела на мальчика - тот стоял у кровати, скрестив руки на груди, с выражением маленького стража.
  
  - Он пытался встать, - сказала Мирена. Не спрашивая.
  
  Мальчик энергично закивал. - Тал-маг ан наг-кур! Тор-вулат - наг! Маленький маг упрямый! Я не пустил!
  
  - Молодец, - сказала Мирена мальчику. - Вул-горан. Спасибо.
  
  Она повернулась к Эйвену. Скрестила руки на груди - зеркально повторив мальчика.
  
  - Что ты делал?
  
  - Проверял, могу ли я ходить.
  
  - И?
  
  - Не могу.
  
  - Удивительное открытие. Лежи.
  
  На пятый день пришёл шаман.
  
  Он вошёл - пригнувшись, потому что даже гоблинский дверной проём был для него тесноват, - и сел у очага, скрестив ноги. Серебряное пламя осветило его лицо - старое, мудрое, с глубокими трещинами-морщинами.
  
  - Тал-маг, - сказал он. - Тор-вулат ан горан? Как ты?
  
  - Жив, - ответил Эйвен. Он сидел в кровати - Мирена позволила сидеть, но не вставать, и он принял это как победу. - Слаб. Но жив.
  
  - Рум-тал ан тор-кур, - сказал шаман. Наши дети. Его голос стал тише. Мягче. - Тор-вулат ан калат-наг, тал-маг. Кур-горан... тор-вулат ан горан.
  
  Эйвен перевёл для Мирены:
  
  - Он говорит о тех гоблинах, которых мы очистили.
  
  - И?
  
  Эйвен посмотрел на шамана. Шаман заговорил - медленно, подбирая слова, зная, что маленький маг будет переводить рыжей.
  
  - Они... проснулись. Не сразу. На второй день. Открыли глаза - настоящие, серебряные. Некоторые - узнали наших. Узнали - где они. Заплакали. Другие - не помнят ничего. Вообще ничего. Ни кто они, ни откуда. Как новорождённые, только в огромных телах.
  
  Мирена слушала. Её лицо было серьёзным.
  
  - Разум вернулся?
  
  Эйвен перевёл вопрос. Шаман покачал головой.
  
  - Частично. У тех, кого забрали недавно, - почти полностью. Они говорят, помнят имена, узнают родных. Но у тех, кто был в формации долго... - Шаман замолчал. Его серебряные глаза потемнели. - Пусто. Яд праха выжег то, что делало их - ими. Они живы. Но они - не они.
  
  Тишина. Серебряный очаг потрескивал.
  
  - Сколько? - спросил Эйвен. - Сколько вернулось полностью?
  
  - Из шести десятков - девятнадцать. Ещё двенадцать - частично. Помнят обрывки. Остальные...
  
  - Остальные - пусты.
  
  - Да.
  
  Эйвен закрыл глаза. Девятнадцать из шестидесяти. Меньше трети. Те, кого забрали недавно. Те, в ком яд не успел выжечь всё.
  
  А сколько их - по всем горам? Сколько логовищ? Сколько формаций? Сколько родников, отравленных прахом? И сколько гоблинов, чей разум ещё можно спасти, - теряют его прямо сейчас, пока я лежу здесь?
  
  - Мне нужно работать, - сказал он. И открыл глаза.
  
  - Тебе нужно лежать, - сказала Мирена.
  
  - Тал-маг ан тор-кур, - сказал шаман. Маленький маг должен отдыхать. - Наг-тор ан кур-вулат. Тар-лат - тал. Тар-кур - мар. Наг-аг ан тор-горан. Нельзя торопиться. Ты - мал. Враг - велик. Ничего не выйдет, если ты умрёшь.
  
  - Я не собираюсь умирать.
  
  - Тар-аг ан тор-вулат наг-тор, - сказал шаман. И впервые - улыбнулся. Той каменной, медленной, тёплой улыбкой. - Кур-горан рум-тал тор-аг. Тар - тал-кур-маг. Тар-аг ан тор-вулат наг-тор, кур-аг тар-аг ан тор-горан. Это мы уже поняли. Ты - безумный маленький маг. Ты не собираешься умирать, но делаешь всё, чтобы это случилось.
  
  Мирена, которой Эйвен перевёл, фыркнула.
  
  - Мне нравится этот шаман, - сказала она. - Он мудрый.
  
  - Он говорит то же, что ты.
  
  - Вот поэтому и мудрый.
  
  Эйвен сдался. Не потому что хотел - потому что тело не оставило выбора. Каждый раз, когда он пытался встать, темнота наваливалась - густая, тяжёлая, душная. Плечо горело. Сердце сбивалось - чаще, чем обычно, с паузами длиннее обычных, и Мирена каждое утро считала пульс и каждое утро сжимала губы.
  
  Он лежал. И - строил планы.
  
  Потому что если тело не работало - голова работала. И карта - огромная, гоблинская, расстеленная на полу рядом с кроватью - была доступна. И шаман приходил каждый день. И старейшины - тоже. И они говорили - часами, рокочущими голосами, на языке, который Эйвен понимал всё лучше.
  
  На седьмой день он собрал совет.
  
  Шаман, четверо старейшин, Мирена. Эйвен - в кровати, обложенный подушками и шкурами, с перевязанным плечом и картой на коленях. Зрелище было - мягко говоря - необычным: пять великанов, сидящих на полу вокруг кровати, на которой маленький бледный человек водил пальцем по карте.
  
  - Мы очистили один родник, - сказал Эйвен. На гоблинском - он перешёл на него почти полностью, переводя для Мирены только ключевые моменты. - Сколько их ещё?
  
  - Рум-лат ан вул-горан, - ответил шаман. Мы знаем о семи. Его палец - толщиной с руку Эйвена - коснулся карты. Семь точек: ущелья, долины, расщелины. Все - к северу и востоку от поселения. - Тор-аг ан мар-кур. Наг-аг ан тор-горан. Может быть - больше. Мы не знаем о тех, что дальше.
  
  Семь. Минимум. Семь оскверённых родников, семь формаций, семь логовищ с искажёнными гоблинами.
  
  - Каждый нужно очистить, - сказал Эйвен. - И не просто очистить - защитить. Построить формацию, которая не даст праху вернуться. Иначе - тот, кто стоит за этим, просто осквернит их заново.
  
  - Кур-горан ан тор-вулат? - спросил один из старейшин, крупный, с шрамом через всё лицо - старый боевой шрам, не от праха. - Рум-аг ан тор-кур. Кур-аг рум-горан ан наг-тор. Можем ли мы это сделать? Мы - шаманы, мы владеем тьмой.
  
  - Очистить - нет, - сказал Эйвен. - Вы не сможете. Энергия праха действует на лунных гоблинов иначе, чем на людей. Вы - дети тьмы. Сияющая тьма - ваша природная энергия. Прах - это извращение тьмы. Когда вы входите в оскверённое поле, прах... - он искал слово, - цепляется. Ваша тьма - родственна ему, и он использует это родство, чтобы проникнуть внутрь. Поэтому ваша магия слабеет в формации. Поэтому ваши люди теряют разум.
  
  - А ты? - спросил шаман. - Тар-аг ан кур-маг. Тар-лат ан кур. Вул-горан - тар ан тор-кур? Ты - тоже маг тьмы. Ты несёшь тьму. Почему - ты можешь?
  
  Эйвен помолчал. Это был вопрос, над которым он думал все семь дней.
  
  - Потому что я - человек, - сказал он. - Тьма для меня - не природная. Она - дар. Подарок Госпожи. Мои каналы - человеческие, не гоблинские. Прах цепляется к тьме, но мои каналы - не тьма. Они - сосуд для тьмы. Прах не может укорениться в сосуде так, как укореняется в самой стихии. Поэтому я могу входить в формацию. Поэтому могу очищать родники. Мне - больно. Это опасно. Но я не теряю разум.
  
  - Тал-маг ан тор-горан, - тихо сказал шаман. - Кур-горан ан нур-калат тор-вулат тар-лат. Тар-аг - мост. Маленький маг объяснил. Госпожа знала, когда выбирала тебя. Ты - мост. Между нашей тьмой и чистотой.
  
  Мост. Эйвен подумал - и понял, что шаман прав. Он был мостом. Человек, несущий тьму, - не одно и не другое, а связь между двумя мирами. Поэтому Госпожа послала именно его. Не гоблина-шамана. Не высшего чёрного мага вроде Вариана. Его - мальчика из горного замка, с повреждённым сердцем и ледяными руками, который однажды в восемь лет взял в ладони чёрный шар силы.
  
  - Значит, очищение - на мне, - сказал он. - Только я могу. Но защитные формации - другое. Формация не требует входить в оскверённое поле. Она ставится вокруг очищенного родника, снаружи, на чистой земле. Это - можете вы.
  
  Шаман кивнул.
  
  - Тор-аг ан лат-горан, - сказал он. Покажи нам.
  
  - Покажу, - сказал Эйвен. И потянулся к карте. - Но сначала - план. Семь родников. Мне нужно очистить каждый. После очистки - вы ставите формацию. Защитный контур, подключённый к чистому роднику, который не даст праху проникнуть снова. Я научу вас структуре - она похожа на то, что я ставил вокруг своих земель, но адаптированная под вашу энергию.
  
  Он водил пальцем по карте - от одной точки к другой, прокладывая маршрут.
  
  - Ближайший - на северо-востоке. Мы его уже очистили. Я поставлю формацию, когда смогу встать, - быстрый взгляд на Мирену, - и покажу вам принцип. Потом - второй, третий. Двигаемся по кругу, от ближнего к дальнему.
  
  - Тар-аг ан тал, - сказал старейшин со шрамом. Ты - один. - Вул-горан ан тор-кур. Наг-аг ан тор-горан. Семь родников. Семь очищений. Каждое - как то, после которого ты лежишь здесь.
  
  - Нет, - сказал Эйвен. - Первое было тяжёлым, потому что я не знал, чего ожидать. Теперь - знаю. Знаю структуру формации. Знаю, как прах укоренён. Знаю, как его вытаскивать. Второе будет легче. Третье - ещё легче. К седьмому - я буду делать это быстро.
  
  - Если доживёшь до седьмого, - сказала Мирена.
  
  - Мирена.
  
  - Что? Кто-то должен говорить правду. Каждое очищение - это удар по твоему телу. По сердцу. По каналам. Яд праха будет в каждом роднике. Ты не можешь чистить их один за другим без отдыха.
  
  - Я буду отдыхать между...
  
  - Ты будешь отдыхать столько, сколько я скажу. И ты не пойдёшь ко второму роднику, пока я не увижу, что рана зажила и сердце стабильно. Это - условие.
  
  Эйвен посмотрел на неё. На рыжую ведьму с бусинами в косе, с травяными пятнами на руках, с железной волей в зелёных глазах. На девочку, которая выросла - здесь, в горах, среди великанов, - и стала тем, кем должна была стать: целительницей, стражем, якорем.
  
  - Условие принято, - сказал он.
  
  - И ещё одно, - добавила Мирена. - Ты не идёшь один. Шаманы - с тобой. И я - с тобой.
  
  - Мирена, в формации...
  
  - Не в формацию. Рядом. За периметром. С зельями, с травами, с перевязкой. Чтобы когда ты в очередной раз героически потеряешь сознание - было кому тебя собирать.
  
  Шаман перевёл взгляд с Мирены на Эйвена. С Эйвена - на Мирену. Его каменное лицо - тронула улыбка. Та самая, горная, медленная.
  
  - Рыжая маленькая - мудрая, - сказал он. По-человечески. Тяжело, с акцентом, но - понятно.
  
  - Спасибо, - сказала Мирена. - Хоть кто-то здесь мудрый.
  
  Эйвен лежал. И работал.
  
  Он рисовал формации - на кусках выделанной кожи, серебряными чернилами, которые шаман готовил из горных минералов. Защитные контуры, адаптированные под энергию гоблинов. Его структуры - серебристые, звёздные - были человеческими, и их нужно было переделать: другие каналы, другие узлы, другие принципы. Тьма гоблинов была тяжелее его, плотнее, как гранит тяжелее песчаника. Она не текла - стояла. Не мерцала - горела ровно.
  
  Шаманы приходили - каждый день, часами сидели на полу вокруг кровати и изучали чертежи. Задавали вопросы - умные, точные, показывающие понимание, которое было глубже академического. Они знали свою тьму - как Эйвен знал свою. Просто - по-другому.
  
  - Здесь, - говорил Эйвен, показывая на чертёж. - Узел привязки. У людей он крепится к каналу мага, а у вас нужно крепить к камню. Ваша тьма - тяжелее, ближе к земле. Используйте это. Вбейте узел в скалу - буквально, физически, вбейте, - и тьма потечёт через камень, как вода через русло.
  
  Шаманы переглядывались. Один - самый молодой из старейшин, с короткими серебряными волосами - попробовал. Положил ладонь на пол пещеры. Его тьма - густая, тяжёлая - потекла в камень. Камень вздрогнул. Засветился - серебром, глубоким, ровным.
  
  - Лат-тор! - выдохнул молодой шаман. Получается! Его серебряные глаза загорелись - детским, изумлённым восторгом. - Тал-маг ан тор-горан! Лат-тор! Маленький маг научил! Работает!
  
  - Работает, - подтвердил Эйвен. И улыбнулся.
  
  Вечерами Мирена приходила с отваром.
  
  Садилась рядом. Меняла повязку - молча, осторожно, с руками, которые всегда знали, что делать. Рана - медленно, мучительно медленно - затягивалась. Края сходились. Краснота - бледнела. Но процесс, который у здорового человека занял бы дни, растянулся на недели.
  
  - Как? - спрашивал Эйвен каждый вечер.
  
  - Лучше, - отвечала Мирена каждый вечер. - Медленно. Но лучше.
  
  - Когда?
  
  - Когда я скажу. Не раньше.
  
  Он не спорил. Пил отвар. Лежал. И строил планы - на коже, серебряными чернилами, ночами, когда Мирена засыпала, а он не мог, потому что мир за стенами долины не ждал, пока заживёт рана на его плече.
  
  Семь родников. Семь формаций. Семь очищений.
  
  И где-то - за горами, за ущельями, за тысячами безумных глаз - тот, кого не видит даже Госпожа. Тот, кто заключил союз с Лордом Праха.
  
  Я найду тебя, - думал Эйвен, глядя в потолок. - Я очищу твои ловушки. Я верну гоблинам разум. И я найду тебя.
  
  Браслет на запястье грел. Пульс - далёкий, ровный, горячий.
  
  Альден. Ты держишься?
  
  Два сердца - через горы, через леса, через расстояние. Одно - повреждённое, упрямое, медленно заживающее. Другое - сильное, яростное, полное страха за первое.
  
  Они стучали. Вместе. Порознь. Всегда.
  
  Глава 53. Холодный браслет
  
  Альден почувствовал это ночью.
  
  Он спал - впервые за три дня, спал тяжело, измотанный заседаниями Совета и спорами с Дорнаном, - и проснулся от боли. Не своей. Чужой. Браслет на запястье полыхнул - не теплом, не пульсом, а чем-то острым, рваным, пронзительным, как крик. Серебро обожгло кожу - на мгновение, на одну страшную секунду, - и пульс в нём сбился, дёрнулся, провалился.
  
  Альден сел в кровати. Схватился за браслет обеими руками.
  
  Пульс - неровный, рваный, слабый. Не тот привычный ритм с паузой на каждом пятом ударе, а другой - хаотичный, мечущийся, как мечется птица, попавшая в силки.
  
  Эйвен.
  
  Он сидел в темноте, в пустой комнате пустого дома Валерон, и считал. Удар. Удар. Пауза - длинная, слишком длинная. Удар. Провал. Удар.
  
  Ранен. Он ранен. Или... нет, не думай, не думай об этом, он ранен, но жив, пульс есть, пульс есть...
  
  Пульс выровнялся - через час, через вечность. Стал слабым, но ровным. Не здоровым - слабым. Как горит огонь, когда дрова почти кончились: ещё есть, ещё светит, но - едва.
  
  Альден просидел до утра. Не шелохнувшись. Руки на браслете. Считая каждый удар.
  
  Жив. Слаб. Что-то случилось. Что-то серьёзное.
  
  На рассвете - он встал. Оделся. Пошёл к Кристиану.
  
  Кабинет Кристиана во дворце. Раннее утро. Свечи ещё горели - значит, Кристиан не ложился. Или встал до рассвета. С ним никогда нельзя было понять.
  
  - Мне нужен приказ, - сказал Альден. С порога. Без приветствия.
  
  Кристиан поднял голову от документов. Посмотрел на брата - на его лицо, серое, с тёмными кругами, с глазами, в которых горело что-то, от чего Кристиан отложил перо.
  
  - Какой приказ?
  
  - Отправить меня в горы. К Эйвену.
  
  - Нет.
  
  - Кристиан.
  
  - Нет, Альден. Ты нужен здесь. Мобилизация началась, Хоук...
  
  - Мне всё равно.
  
  Тишина.
  
  - Повтори, - сказал Кристиан.
  
  - Мне всё равно, - повторил Альден. Ровно. Спокойно. С той спокойной яростью, которая была страшнее крика. - Мне всё равно, что происходит здесь. Мне всё равно, что скажет Хоук. Мне всё равно, что скажет Дорнан. Мне всё равно, что скажет король. Эйвен ранен. Я чувствую это через браслет. Его пульс - слабый. Что-то случилось. Что-то серьёзное. И я еду к нему.
  
  - Ты не можешь бросить...
  
  - Могу. И брошу. Если ты не дашь мне приказ - я уйду без приказа. Брошу мантию, медальон и отряд. Сегодня. Сейчас. И поеду. И ты знаешь, что я не шучу. Ты знаешь, что я это сделаю.
  
  Кристиан смотрел на него. Его синие глаза - непроницаемые, как всегда - были неподвижны. Но что-то в его лице - дрогнуло. Та же трещина, что появилась в их последнем разговоре о браслете. Тот же страх - не за королевство, не за карьеру, а за мальчика, который стоял перед ним и был готов сжечь всё.
  
  - Она тоже так делала, - тихо сказал Кристиан. - мама. Точно так. Говорила: "Я еду. С приказом или без."
  
  - Я знаю.
  
  - Она не вернулась, Альден.
  
  - Я - вернусь. С ним.
  
  Долгое молчание. Свечи потрескивали. За окном - город просыпался, равнодушный, не знающий.
  
  Кристиан взял перо. Обмакнул в чернила. Написал - быстро, сухо, без помарок.
  
  "Приказ. Командиру отряда Альдену Валерону. Разведка северного направления. Установление связи с союзным элементом в лунных горах. Срок - по обстоятельствам. Кристиан Валерон, советник короны."
  
  Он протянул лист Альдену. Альден взял. Прочитал.
  
  - "Союзный элемент", - сказал он.
  
  - Официальная формулировка. - Кристиан помолчал. - Альден.
  
  - Да.
  
  - Привези его живым. Этого... союзного элемента. Привези живым. Мне не нужен ещё один мёртвый герой в этой семье.
  
  Альден посмотрел на брата. На его лицо - усталое, осунувшееся, постаревшее за эти недели. На руки - сцепленные на столе, с белыми костяшками.
  
  - Привезу, - сказал он.
  
  ***
  
  Финна он нашёл в Королевской лечебнице - огромном, светлом здании при дворце, где белые маги-целители лечили аристократию и заодно вели исследования. Финн был на третьем этаже, в лаборатории - маленькой, заставленной склянками, пахнущей травами и горечью.
  
  Финн изменился с выпуска. Не вырос - он всегда был невысоким, щуплым, с вечно растрёпанными светлыми волосами и чернильными пятнами на пальцах. Но стал... основательнее. Спокойнее. Увереннее. Медальон - чаша с травой - висел на груди, и его руки, перебирающие склянки, двигались с точностью хирурга.
  
  - Финн, - сказал Альден с порога.
  
  Финн обернулся. Увидел его лицо - и отложил склянку. Без вопросов. Без промедления.
  
  - Эйвен? - спросил он.
  
  - Ранен. Далеко. В лунных горах. Мне нужна твоя помощь.
  
  - Что случилось?
  
  - Не знаю точно. Чувствую через браслет - пульс слабый, нестабильный. Что-то плохое.
  
  - Мирена с ним?
  
  - Да.
  
  Финн стоял - секунду, две. Его лицо - мягкое, открытое, лицо целителя - побледнело. Потом он повернулся к стойке. Начал снимать склянки - одну за другой, быстро, точно, укладывая в дорожную сумку, обёртывая тканью.
  
  - Зелье для сердца - двойной запас, - бормотал он, укладывая. - Укрепляющее - тройной. Противоядие - универсальное, но если яд магический... нужны основы. Серебряный мох - есть. Лунная трава - есть. Если рана от чёрной энергии - нужна очищающая мазь...
  
  - Финн.
  
  - Да?
  
  - Спасибо.
  
  Финн посмотрел на него. В его серых глазах - за тревогой, за сосредоточенностью целителя - была та же решимость, что в глазах Альдена. Та же, что была у всех шестерых, когда кто-то из них был в беде.
  
  - Это Эйвен, - сказал Финн. Просто. Как объяснение, которое не нуждается в объяснении. - Когда выезжаем?
  
  - Через час.
  
  - Буду готов через полчаса.
  
  ***
  
  Они выехали из города - Альден, Финн и шестеро магов отряда: Ренард, Лира, Бран и трое из второй тройки. Полный состав.
  
  У городских ворот их догнал всадник.
  
  Чёрная лошадь. Чёрная мантия. Худая фигура - высокая, угловатая, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Медальон на груди - гора из чёрного металла.
  
  Кейран.
  
  - Нокс послала, - сказал он, осадив лошадь рядом с Альденом. Голос - низкий, тихий, тот голос, который говорил мало, но каждое слово - как камень. - Сказала - ехать с тобой. Сказала - Эйвену нужна поддержка. Чёрная.
  
  Альден посмотрел на него. На непроницаемое, замкнутое лицо, на тёмные, глубокие глаза, в которых тьма была не метафорой, а стихией. Кейран - единственный чёрный маг в их шестёрке, кроме Эйвена. Тот, чья тьма была тяжёлой, плотной, дополняющей серебристую тьму Эйвена.
  
  - Нокс знает? - спросил Альден.
  
  - Нокс знает всё, - ответил Кейран. - Она получила свиток. Прочитала. Посмотрела на меня. Сказала: "Езжай." Я - поехал.
  
  - Кейран.
  
  - Да.
  
  - Мы едем в лунные горы. К лунным гоблинам. Они - дети тьмы. Белая энергия для них враждебна. Эйвен говорил - не приводить белых магов.
  
  - Я - не белый маг, - сказал Кейран.
  
  - Остальные - белые.
  
  - Остальные останутся снаружи, если нужно. Я - войду. Моя тьма не враждебна гоблинам. Она - сестра их тьмы. Нокс сказала - именно поэтому.
  
  Альден молчал. Думал. Смотрел на Кейрана - на его лицо, на медальон, на чёрную мантию.
  
  - Ладно, - сказал он. - Едем.
  
  Четыре дня дороги. Потом - горы. Подъём. Лес. Камни.
  
  Альден ехал и касался браслета - каждый час, каждые полчаса, каждые десять минут. Пульс - слабый, но стабильный.
  
  Держись, Тенвальд. Я иду.
  
  На третий день подъёма - выше леса, в серых камнях, где ветер свистел между скалами, - Альден остановил отряд.
  
  - Дальше - территория гоблинов, - сказал он. - Ренард, Лира, Бран - вы остаётесь на границе леса. Разбейте лагерь. Ждите.
  
  - Командир... - начал Ренард.
  
  - Это - приказ. Я не знаю, как гоблины отнесутся к отряду белых магов на своей территории. Эйвен предупреждал - белая энергия для них болезненна. Я не буду рисковать. Со мной пойдут Финн и Кейран.
  
  - Финн - белый маг, - заметила Лира.
  
  - Финн - целитель. Эйвен ранен. Мне нужен Финн рядом.
  
  Лира кивнула. Не спорила - она знала, когда спорить, а когда подчиняться.
  
  Они пошли втроём - Альден, Финн и Кейран. По серым камням, по узким тропам, в молчании, которое было не пустым, а сосредоточенным.
  
  Альден сомневался. С каждым шагом - сомневался. Эйвен сказал - не приводи белых магов. Эйвен объяснил - почему. И сейчас Альден вёл в лунные горы двух магов, одного белого и одного чёрного, против прямого совета побратима.
  
  Но я почувствовал. Почувствовал, как его пульс сорвался. Как браслет обжёг запястье. Как что-то - страшное, острое - ударило его.
  
  Я не мог бездействовать.
  
  Я не умею бездействовать, когда ему плохо.
  
  Он шёл. И браслет грел. И пульс - слабый, далёкий, но ближе с каждым шагом - стучал.
  
  Они не успели увидеть гоблинов раньше, чем гоблины увидели их.
  
  Камни - сдвинулись. То, что казалось валунами, оказалось плечами. То, что казалось скалой - спиной. Два лунных гоблина поднялись - огромные, серые, с серебряными глазами, с каменными ножами в руках. Патруль.
  
  Финн отступил на шаг. Его лицо - побелело. Он видел гоблинов впервые.
  
  Кейран не дрогнул. Стоял - чёрный, прямой, тяжёлый - и его тьма, плотная, густая, потянулась навстречу гоблинам. Не агрессивно. Узнавающе. Как узнают родственника в толпе.
  
  Гоблины замерли. Их серебряные глаза метнулись между тремя людьми - белая мантия, чёрная мантия, золотые волосы. Зарычали - низко, предупреждающе. Ножи поднялись.
  
  - Стойте! - Альден выступил вперёд. Поднял руки - ладонями вперёд, открытые, пустые. - Я - друг Эйвена Тенвальда. Он в вашем поселении. Я пришёл к нему.
  
  Гоблины переглянулись. Одно слово - "Тенвальд" - прошло между ними, как искра. Другое - "тал-маг", маленький маг, - и ножи опустились. Не убрались - опустились.
  
  Один из гоблинов заговорил - рокочущим голосом, на языке, которого Альден не понимал. Но тон он понимал. Вопрос. Настороженный, но не враждебный.
  
  - Альден Валерон, - сказал он, указывая на себя. Потом поднял руку с серебристым браслетом. Браслет мерцал. Пульсировал. Гоблины увидели его - и их серебряные глаза расширились.
  
  - Горан-тор, - сказал один из них. Брат-сердце. Повернулся ко второму. Быстрый обмен словами. Потом - кивок. Ножи исчезли.
  
  - Тор-вулат, - сказал гоблин. И жестом показал - за мной.
  
  Они спустились в зелёную долину - и Альден замер.
  
  Зелень. Трава. Ручей. Серебряные деревья. Строения в скалах. И - гоблины. Десятки. Большие, маленькие, с серебряными глазами, с серой кожей. Живые. Настоящие. Мирные.
  
  Поселение гудело - но замолкло, когда увидело троих людей, идущих за патрульными. Серебряные глаза - повсюду, десятки пар, - смотрели с настороженностью, с любопытством, с чем-то ещё.
  
  Их вели через поселение. Мимо строений, мимо очагов, мимо детей, которые выглядывали из-за ног матерей и таращились - не испуганно, а восторженно, потому что вот ещё люди, ещё маленькие и красивые.
  
  И - дом. Тот, вырубленный в скале, с круглыми окнами. Дверь - огромная, открытая. Из неё вышла Мирена - рыжая, с бусинами в косе.
  
  Увидела Альдена - и застыла. Потом - Финна. Потом - Кейрана.
  
  - Финн? - сказала она. - Финн!
  
  Она бросилась к Финну. Обняла - крепко, яростно, с тем отчаянием, с которым обнимают тех, кого ждали, не зная, что ждали, - и Финн обнял в ответ, и его руки, целительские, точные, обхватили её, и он прижался лицом к её рыжим волосам с бусинами, и на мгновение мир вокруг перестал существовать.
  
  - Ты приехал, - прошептала Мирена. - Ты приехал.
  
  - Конечно приехал, - сказал Финн. Тихо. - Как я мог не приехать.
  
  Альден не смотрел на них - он смотрел на дверь. На тёмный проём. На фигуру, которая появилась в нём - медленно, осторожно, как появляются те, кто ещё не уверен, что тело слушается.
  
  Эйвен.
  
  Бледный - бледнее обычного, с ввалившимися щеками и тенями под глазами. Левая рука - на перевязи, плечо перебинтовано. Движения - осторожные, плавные, как движения человека, который знает, что резкость отзовётся болью. Но - стоящий. Живой. С бусинами в чёрных волосах - синими и серебряными, - которые Альден заметил не сразу и от которых у него перехватило горло.
  
  - Валерон, - сказал Эйвен. И улыбнулся - слабо, устало, но - улыбнулся. - Ты не должен был приходить.
  
  Альден шагнул вперёд. Два шага. Три. Схватил его - обнял, крепко, яростно, так, как обнимал в пещере, так, как обнимал на развилке.
  
  Эйвен непроизвольно поморщился и Альден отпустил, отступил, посмотрел на повязку, на плечо, на лицо, дрогнувшее от боли.
  
  - Что случилось? - спросил он тихо. Опасно тихо.
  
  - Рана, - сказал Эйвен. - Кинжал, отравленный ядом праха.
  
  - Когда?
  
  - Пять дней назад.
  
  - Пять дней, - повторил Альден. - Пять. Дней. - Его голос поднимался, как поднимается давление в котле. - Пять дней назад мой браслет чуть не обжёг мне руку. Пять дней назад твой пульс превратился в... в хаос. Я сидел в столице и считал каждый удар твоего сердца, и не знал, жив ты или умираешь. Пять. Дней.
  
  - Альден...
  
  - Ты обещал. - Альден поднял руку с браслетом. Серебро мерцало. - Ты обещал мне - быть осторожным. Ты обещал - не умирать без меня. Что это? - Он кивнул на плечо. - Это - осторожность?
  
  - Я не умер, - сказал Эйвен.
  
  - Что?
  
  - Я не умер. Так что обещание не нарушено. Я обещал не умирать - и не умер. О чём разговор?
  
  Альден смотрел на него. На бледное лицо. На слабую улыбку. На бусины в волосах. На перевязанное плечо. На глаза - чёрные, усталые, и в них - не раскаяние, а та ясная, спокойная уверенность, которая каждый раз доводила Альдена до белого каления.
  
  - Тенвальд, - сказал он. - Я тебя убью.
  
  - Поздно, - ответил Эйвен. - Яд попробовал первым.
  
  Альден не засмеялся. Хотел - но не смог. Потому что пять дней - пять ночей без сна, пять утр с рукой на браслете - стояли между ними, и каждый день был вечностью.
  
  Он шагнул вперёд. Осторожно - теперь осторожно - положил руку на здоровое плечо Эйвена. Сжал. Не крепко. Бережно.
  
  - Живи, - сказал он. Хрипло. - Просто - живи. Это всё, о чём я прошу.
  
  - Живу, - ответил Эйвен. - Видишь - живу.
  
  Финн осмотрел рану.
  
  Они сидели в доме четверо: Альден, Эйвен, Мирена, Финн. Кейран ушёл с шаманами - его плотная тьма заинтересовала их, и он молча последовал за ними, потому что Кейран делал всё молча и следовал туда, где чувствовал родство.
  
  Финн снял повязку - осторожно, медленно, размачивая присохший край отваром. Мирена стояла рядом, объясняя:
  
  - Яд праха. На основе оскверённой чёрной энергии. Не химический - магический. Он замедляет регенерацию. Всё замедляет. Я вывела основную массу в первые три часа, но остатки впитались в ткани. Рана закрывается втрое медленнее нормы.
  
  Финн слушал. Смотрел. Его пальцы - мягкие, точные, привычные к ранам и зельям - прощупывали край раны. Его белая энергия потянулась к повреждению, считывая.
  
  - Ты использовала горский мох? - спросил он.
  
  - Горский и гоблинский. Гоблинский лучше - он насыщен их энергией, которая родственна тьме Эйвена.
  
  - Умно. А внутрь?
  
  - Укрепляющее. Моя рецептура, адаптированная. Серебряный мох, лунная трава, корень живокости.
  
  - Пропорции?
  
  - Три к одному к половине.
  
  - Попробуй два к одному к половине. Серебряный мох - сильнее при магических ядах. И добавь каплю моего зелья - того, для сердца.
  
  Мирена посмотрела на него. Её зелёные глаза - усталые, с красными прожилками от недосыпа - вспыхнули.
  
  - Зелье для сердца? В мазь?
  
  - Не в мазь. Внутрь. Отдельно. Моё зелье укрепляет не только сердце - оно укрепляет каналы. Если каналы вокруг раны станут сильнее - они вытолкнут остатки яда сами.
  
  Мирена молчала. Думала. Её пальцы - перемазанные травами - перебирали край повязки.
  
  - Это может сработать, - сказала она медленно. - Если усилить каналы - они сами очистят ткани. Яд праха не убивает - он замедляет. Если ускорить регенерацию изнутри, через каналы...
  
  - ...то тело справится само, - закончил Финн. - Мы не лечим рану. Мы даём телу силу вылечить себя.
  
  Они посмотрели друг на друга - белый маг-целитель и лесная ведьма. Два целителя, два подхода, две традиции - академическая и ведьмовская, - которые встретились над раной чёрного мага и обнаружили, что дополняют друг друга.
  
  - Нужно рассчитать дозировку, - сказала Мирена. - Серебряный мох усиливает белую энергию зелья. Если будет слишком много - обожжёт каналы.
  
  - Если слишком мало - не хватит, чтобы вытолкнуть яд.
  
  Альден сидел рядом с Эйвеном - на полу, у очага, как всегда - и смотрел на них. На Финна и Мирену - склонившихся над столом, перебирающих склянки и травы, говорящих на языке зелий и пропорций, который он не понимал, но которому доверял. Два целителя, работающие вместе, - чтобы спасти одного сумасшедшего чёрного мага.
  
  - Тенвальд, - сказал Альден тихо.
  
  - Да?
  
  - У тебя бусины в волосах.
  
  - Знаю.
  
  - Синие.
  
  - И серебряные. Дети подарили. Гоблинские дети.
  
  - Тебе идёт.
  
  - Не смейся.
  
  - Я не смеюсь, - сказал Альден. - Я серьёзен. Тебе идёт.
  
  Эйвен посмотрел на него. На синие глаза - усталые, тревожные, но - здесь. Рядом. Наконец рядом.
  
  - Спасибо, что приехал, - сказал он. Тихо. - Я говорил не приезжать. Но спасибо.
  
  - Я всегда приеду, Тенвальд. Всегда. Через любые горы. Ты это знаешь.
  
  - Знаю.
  
  И они сидели - у серебряного очага, в гоблинском доме, в зелёной долине среди лунных гор. Двое побратимов. Рядом - два целителя, изобретающие лекарство. И где-то снаружи - Кейран, молча ходящий среди великанов и чувствующий их тьму как свою.
  
  И браслеты пульсировали - серебро и золото. Рядом. Наконец - рядом.
  
  Глава 54. Планы под покровом ночи
  
  Дни в поселении обрели ритм.
  
  Финн и Мирена работали - с утра до вечера, над столом, который был им по грудь. Склянки, травы, расчёты на кусках кожи. Они спорили - тихо, яростно, на языке дозировок и пропорций, который никто, кроме них, не понимал. Мирена настаивала на ведьмовском подходе - травы, настои, энергия земли. Финн - на академическом: точные пропорции, проверенные формулы, белая энергия как катализатор. Потом они замолкали, смотрели друг на друга, и один из них говорил: "А если совместить?" - и начинался новый круг.
  
  Лечение работало. Медленно, но работало. Зелье Финна, принятое внутрь, укрепляло каналы вокруг раны, и каналы, усиленные, ожившие, начинали выталкивать остатки яда. Мазь Мирены - горский мох, гоблинский мох, серебряная трава - закрывала рану снаружи. Двойной удар: изнутри и снаружи.
  
  Эйвен впервые за две недели смог встать без темноты в глазах.
  
  - Прогресс, - сказала Мирена, проверяя рану утром. - Края сходятся. Воспаление на убыль. Ещё неделя.
  
  - Неделя - это долго.
  
  - Неделя - это мало, учитывая, что тебя ударили ножом, пропитанным энергией распада. Скажи спасибо, что не два месяца.
  
  - Спасибо. Но всё равно долго.
  
  Белые маги чувствовали себя - странно.
  
  Ренард, Лира и Бран и остальные поднялись в поселение на третий день - осторожно, после того как Альден договорился с шаманом. Гоблины встретили их настороженно, но без враждебности. Белая энергия магов ощущалась ими как лёгкое покалывание, дискомфорт, не боль.
  
  - Терпимо, - сказал шаман Эйвену. - Пока их немного и они не колдуют.
  
  Ренард сидел у костра в центре поселения и ел жареное мясо горного козла. Рядом сидел гоблин - молодой, любопытный, с серебряными глазами, - и смотрел на него с тем же выражением, с каким дети смотрели на Эйвена.
  
  - Он пялится, - сказал Ренард Альдену.
  
  - Ты для него диковинка, маленький и светлый.
  
  - Я - маленький?
  
  - Для них да.
  
  Ренард посмотрел на гоблина. Гоблин посмотрел на Ренарда. Ренард протянул кусок мяса. Гоблин взял огромными серыми пальцами и откусил. Улыбнулся. Зубы у него были - впечатляющие.
  
  - Ладно, - сказал Ренард. - Я привыкну.
  
  Бран привыкал быстрее всех. Он, огромный по человеческим меркам, впервые в жизни оказался маленьким и это, как ни странно, его восхищало. Он ходил по поселению, задрав голову, смотрел на гоблинов снизу вверх и его рыжее лицо светилось детским восторгом.
  
  - Командир, - сказал он Альдену. - Они же великолепные. Один такой заменит десять солдат. Если бы мы могли с ними...
  
  - Бран. Они - не солдаты. Они - народ. С детьми, стариками и домами.
  
  - Я знаю, командир. Я просто... восхищаюсь.
  
  Лира, как всегда, наблюдала. Молча, незаметно, запоминая всё. Она изучала поселение - структуру, расположение, оборону. Привычка разведчицы. Но вечером, у костра, когда думала, что никто не видит, она сидела рядом с гоблинскими детьми и показывала им фокусы с маленькими огоньками белой энергии. Дети визжали от восторга. Огоньки были крошечными, не больше светлячков, и не причиняли дискомфорта. Но для детей, никогда не видевших белого света, они были чудом.
  
  Кейран был другим.
  
  Он не общался с людьми. Почти не говорил. Но среди гоблинов - раскрылся. Его тяжёлая, плотная тьма была им понятна - ближе, чем серебристая тьма Эйвена, которая была слишком лёгкой, слишком звёздной, слишком человеческой. Тьма Кейрана была каменной, земной. Гоблины чувствовали её и принимали.
  
  Он сидел с шаманами - молча, часами, - и его тьма текла к их тьме, и их - к его, и они учили друг друга без слов, на языке, который был старше любого языка.
  
  Шаман сказал Эйвену:
  
  - Тор-маг ан кур-нур. Кур-горан рум-тор. Тар-лат ан рум-кур. Тёмный маг - тяжёлый. Как наши горы. Он чувствует нашу тьму.
  
  - Он - Кейран, - ответил Эйвен. - Он всегда был ближе к земле, чем я.
  
  Вечером Эйвен и Альден сидели у очага в доме - на полу, на мхе, как всегда, потому что гоблинская мебель была для великанов. Между ними - карта, расстеленная на мху. Семь точек. Семь родников. План.
  
  - Итак, - сказал Эйвен, водя пальцем по карте. - Семь оскверённых родников. Каждый нужно очистить и поставить защитную формацию. Формацию ставят шаманы - я их научил, они уже тренируются на роднике, который я очистил первым. Получается хорошо. Кейран помогает - его тьма ближе к их, ему проще показывать.
  
  - План хорош, - сказал Альден. Медленно. С тем тоном, который означал: сейчас будет "но". - Только есть одна проблема. Кто будет очищать родники?
  
  Эйвен посмотрел на него - с искренним, неподдельным недоумением, как смотрят на того, кто спрашивает очевидное.
  
  - Я буду конечно.
  
  - Об этом не может быть и речи.
  
  - Альден...
  
  - Нет. Слушай меня внимательно, Тенвальд. - Альден повернулся к нему всем корпусом и его синие глаза были серьёзными, тяжёлыми и абсолютно не терпящими возражений. - Ты очистил один родник. Один. И после этого - отравленный кинжал и рана, которая до сих пор не зажила. Если ты пойдёшь ко второму и умрёшь, а ты можешь умереть и ты это знаешь, кто очистит оставшиеся?
  
  - Второй будет легче, я уже объяснял...
  
  - Это ты объяснял до того, как тебя ударили отравленным кинжалом. До того, как Финн сказал мне - тихо, когда ты не слышал, - что твои каналы вокруг раны повреждены и могут не восстановиться полностью. - Альден сделал паузу. - Ты ещё не оправился. Ты это не выдержишь. Твоё сердце это не выдержит. И я этого тоже не выдержу. Я с тобой скоро поседею, Тенвальд. В восемнадцать лет. Седой командир королевского отряда.
  
  Эйвен молчал. Смотрел на карту. На семь точек. На расстояния между ними.
  
  - Но мы должны это сделать как можно скорее, - сказал он тихо, упрямо. - Каждый день - это день, когда формации превращают новых гоблинов. Каждый день - это потерянный разум, который уже не вернётся. И это не могут сделать ни гоблины - их тьма родственна праху, он укореняется в них, - ни белые маги, их сила просто не очистит чёрный источник. Для этого нужен чёрный маг. Желательно высший.
  
  - Кейран?
  
  - Кейран сильный. Очень сильный. Но его тьма - тяжёлая, каменная. Она ближе к гоблинской, чем моя. В формации она будет уязвимее. Кейран может помочь - прикрывать, поддерживать, - но один не справится.
  
  - Вот и думай, где взять другого чёрного мага.
  
  - Я и есть другой чёрный маг.
  
  - Нет. Ты раненый чёрный маг с повреждённым сердцем. Ищи ещё одного.
  
  Эйвен обхватил голову руками.
  
  - Вот теперь у меня болит голова, - сказал он несчастно.
  
  Альден вскочил - мгновенно, с той скоростью, которая появилась у него после двенадцати минут в пещере и не уходила. Метнулся к столу, схватил склянку, вернулся.
  
  - Пей, - сказал он, прижимая склянку к губам Эйвена. - Успокаивающее. Финн оставил. Пей.
  
  - Альден, у меня просто болит голова. Это не...
  
  - Пей.
  
  Эйвен выпил. Горько. Знакомо. Финновы зелья всегда были горькими - "горечь означает, что действующее вещество в правильной концентрации", говорил Финн.
  
  - Всё, - сказал Эйвен, отодвигая склянку. - Я выпил. Не надо паниковать из-за головной боли.
  
  - Я не паникую.
  
  - Ты паникуешь. У тебя белые костяшки и дёргается глаз.
  
  - У меня не дёргается...
  
  - Левый. Дёргается. С тех пор как ты приехал.
  
  Альден сел. Выдохнул. Потёр лицо руками.
  
  - Мы подумаем позже, - сказал он. - Вместе. Когда у тебя не будет болеть голова.
  
  - Со мной всё в порядке, - мягко сказал Эйвен. - Альден. Посмотри на меня. Со мной всё в порядке. Не волнуйся ты так. У меня нет в планах умирать в ближайшее время. Ни оригинальным способом, ни каким-либо другим.
  
  Альден посмотрел на него. На бледное лицо - но уже не мертвенно-бледное, а просто бледное, обычное. На глаза - чёрные, усталые, но ясные. На руку - правую, здоровую, - которая лежала на карте, на семи точках, на семи родниках.
  
  - Ладно, - сказал он. - Ладно. Но ты - не пойдёшь. Пока мы не найдём решение.
  
  - На счёт мага, - сказал Эйвен. И его лицо - измученное, бледное - изменилось. В глазах появилось что-то новое. Расчётливое. - У меня есть идея. У меня есть родственник. Высший чёрный маг.
  
  - Родственник?
  
  - Вариан Тенвальд. Дальний. Живёт в своём замке, далеко на севере. Высший маг - крылья и плащ тьмы.
  
  - Один высший маг с полным набором, - сказал Альден. - И ты молчал?
  
  - Я не молчал. Я думал. Вариан - сложный человек. Его не попросишь просто так. Его нужно... заинтересовать. Но я попробую.
  
  Альден прищурился.
  
  - Где живёт этот твой родственник? Как мы его доставать будем? - Потом, подумав: - И вообще, тебе не стыдно родственников втягивать? Может, лучше в академию обратимся? Нокс пришлёт кого-нибудь.
  
  - Не хочу подставлять академию, - покачал головой Эйвен. - Нокс и так прислала Кейрана. Если она пришлёт ещё чёрных магов - Дорнан скажет, что академия участвует в заговоре. Вариан - другое дело. Он - частное лицо. Независимый маг. Ни под чьей юрисдикцией.
  
  - А родственника, значит, хочешь подставить?
  
  - Ну, - Эйвен позволил себе слабую улыбку, - тяжело втянуть во что-то высшего чёрного мага, если он не хочет. Вариан - не из тех, кого можно принудить. Если он придёт - придёт добровольно.
  
  - Ага. А если захочет - его не остановишь. Очень знакомо. - Альден посмотрел на Эйвена с выражением, которое говорило: я знаю одного такого, и он сейчас сидит передо мной с бусинами в волосах. - Хорошо. Так какой план?
  
  - Мне нужно поехать к нему. Лично. Письмом - не убедишь. Вариан не читает писем. Точнее - читает и сжигает. Нужно явиться, посмотреть в глаза и заинтересовать.
  
  - Какие у вас тут планы среди ночи?
  
  Мирена стояла в проёме - рыжая, босая, в ночной рубашке, с шалью на плечах и выражением лица, от которого хотелось спрятаться.
  
  - Вы почему не спите? - продолжила она. - Оба. Эйвен, тебе Финн прописал сон. Альден, тебе я прописываю сон. Что вы делаете?
  
  - Мы тут тёмные дела под покровом ночи обсуждаем, - ответил Эйвен.
  
  Мирена посмотрела на карту. На склянку. На лица - бледное и упрямое; загорелое и упрямое.
  
  - Тогда я с вами, - сказала она. И села рядом, подобрав ноги. - Рассказывайте.
  
  - Мирена, ты помнишь дядю Вариана? - спросил Эйвен.
  
  Мирена замерла. Её лицо - озорное, бесстрашное - стало другим. Тихим. Задумчивым. Как бывает, когда трогают старые воспоминания, которые лежали глубоко и не шевелились.
  
  - Да, - сказала она. - Я впервые увидела его, когда... после того, как это произошло. На похоронах твоего отца.
  
  Она помолчала. Её рука нашла руку Эйвена - здоровую, правую - и сжала.
  
  - Он был... огромный. Не телом - присутствием. Вошёл в замок, и стены как будто отодвинулись. Весь в чёрном, с плащом, и на плаще - одна звезда. Яркая, как настоящая. Я была маленькая, мне было восемь, и я думала - он привёз звезду с неба.
  
  - А потом он хотел тебя забрать, - тихо сказала она, обнимая Эйвена за здоровое плечо. - Сказал, что ребёнок-маг должен расти у мага. Что Бранд не справится. Что ведьмы - не наставники для чёрного мага. Но мы не отдали. - В её голосе зазвенело что-то стальное. - Тётушка Марет встала в дверях и сказала: "Через мой труп." А дядя Бранд стоял за ней и молчал, и Вариан посмотрел на него и понял, что Бранд - тоже через свой труп.
  
  - А он разозлился и уехал, - добавил Эйвен.
  
  - Разозлился - мягко сказано. Хлопнул дверью так, что витражное стекло в коридоре треснуло. Мы его потом три дня вставляли.
  
  - Мда. А потом он появлялся раз в год и устраивал мне допрос с пристрастием, чтобы выяснить, правильно ли вы воспитываете чёрного мага. Проверял заклинания, смотрел тетради, спрашивал, чему учат ведьмы. Один раз заставил меня час держать контур. Мне было двенадцать.
  
  - Мне что-то вообще не нравятся ваши воспоминания, - мрачно сказал Альден.
  
  - Всё это не важно, - сказал Эйвен. - Важно вот что. Вариан - высший чёрный маг. Один из сильнейших. Он любит эксперименты со сложными формациями - это его страсть, его смысл жизни. И он не любит людей.
  
  - Прекрасная характеристика.
  
  - Он поможет, если ему станет интересно. Оскверённые родники, формации праха, очищение - это именно то, что может его заинтересовать. Задача, которую никто раньше не решал. Вариан не устоит.
  
  - Или не поможет, - задумчиво сказала Мирена, - если вы опять поругаетесь.
  
  - Я буду вежлив и коварен, - сказал Эйвен.
  
  Альден фыркнул. Мирена - тоже.
  
  - Но мне придётся поехать к нему лично. Самому.
  
  - Если мы куда-то едем, - сказал Альден, - ты должен поехать со мной. В столицу. Быть коварным и убедительным перед королём. Потом - к Вариану. Убить двух зайцев.
  
  Эйвен покачал головой.
  
  - Из этого не выйдет ничего хорошего. Только опять поругаешься с братом. Все будут от меня шарахаться. И, возможно, попробуют задержать. Мне что, потом с ними драться? С королевской стражей? С Дорнаном? Прекрасная картина - высший чёрный маг сбегает из столицы, подтверждая все худшие опасения.
  
  - Точно, - кивнула Мирена. - Чёрным магам нечего делать в столице. Особенно сейчас.
  
  - Тогда... - Альден задумался. - Тогда я отправлю донесение. С Ренардом и Лирой. Подробный отчёт - всё, что мы узнали здесь. Гоблины, формации, родники, план. Кристиан передаст королю. А я - останусь здесь.
  
  - Ты нужен в столице, - сказал Эйвен.
  
  - Я нужен здесь. С тобой.
  
  - Альден...
  
  - Это не обсуждается. Ренард справится с докладом - он ветеран, его послушают. А мне нужно быть рядом, когда ты поедешь к Вариану. Потому что - и не спорь - ты не поедешь один. Не с твоим плечом.
  
  Эйвен хотел возразить. Потом посмотрел на Альдена - на его лицо, на его синие глаза, на дёргающийся левый глаз, на белые костяшки. На человека, который пять дней считал каждый удар его сердца и приехал через горы, чтобы быть рядом.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Ты едешь со мной. Но Вариан не любит белых магов.
  
  - Вариан не любит людей. Я - человек.
  
  - Он может быть... резким.
  
  - Я живу с Кристианом. Резкость - мой родной язык.
  
  - Он может попытаться тебя прогнать.
  
  - Пусть попробует.
  
  Мирена смотрела на них - на перепалку, которая была не перепалкой, а разговором двух людей, которые заботились друг о друге единственным способом, который знали: споря.
  
  - Хорошо, - сказала она. - Так какой план?
  
  - Ренард и Лира едут в столицу с донесением, - начал Альден, загибая пальцы. - Бран и тройка остаются здесь, помогают гоблинам. Кейран - тренирует шаманов ставить формации. Финн и ты, - кивок Мирене, - продолжаете лечить этого героя. Я и Эйвен - к Вариану. Когда рана позволит.
  
  - Когда я скажу, - уточнила Мирена.
  
  - Когда ты скажешь.
  
  - А что с Лордом Праха? - спросила Мирена. - С тем, кто стоит за всем этим? Мы чистим родники, ставим защиту - но он может осквернить новые. Мы лечим последствия, а не причину.
  
  - Это - следующий шаг, - сказал Эйвен. - Сначала - укрепить то, что есть. Защитить родники. Вернуть гоблинов, которых можно вернуть. Потом - искать его. Шаман говорит - он на севере. Глубоко в горах. Там, где прах ближе всего к поверхности. Но искать его без подготовки - самоубийство.
  
  - Какая нужна подготовка?
  
  - Армия, - сказал Эйвен. Просто. Как факт. - Человеческая армия, гоблинские воины, маги - белые и чёрные вместе. Это не задача для одного мага и не для десятка. Это - война. И начинать её нужно тогда, когда тыл защищён.
  
  - Значит, столица должна знать, - сказал Альден. - Значит, донесение - срочно. Завтра.
  
  - Завтра, - согласился Эйвен. - Напиши подробно. Всё, что мы узнали. И... - он помолчал. - И попроси Кристиана передать Хоуку: нам нужны войска на северной границе. Не для нападения - для обороны. Если тот, кто стоит за этим, узнает, что мы чистим его ловушки, - он может двинуть орды раньше.
  
  Альден кивнул. Потом посмотрел на Эйвена - внимательно. Слишком внимательно.
  
  - Тенвальд. Ты бледнеешь.
  
  - Я всегда бледный.
  
  - Ты бледнеешь больше обычного. Ложись.
  
  - Я не...
  
  - Эйвен?
  
  Мирена тоже смотрела - целительским взглядом, который считывал пульс по цвету кожи.
  
  - Ложись, - сказала она. - Пожалуйста.
  
  Эйвен посмотрел на карту. На семь точек. На план, который был хорош, но требовал сил, которых у него не было. На двоих людей, которые сидели рядом с ним и любили его так, что это было больно.
  
  - Ладно, - сказал он.
  
  Он лёг - здесь же, на мхе, у очага, потому что идти до кровати было далеко, а мох был мягким. Мирена подложила ему под голову свёрнутый плащ. Альден накинул одеяло.
  
  Эйвен закрыл глаза. Успокаивающее зелье работало - мягко, ровно, как колыбельная. Голоса Альдена и Мирены - тихие, приглушённые, чтобы не мешать - долетали издалека.
  
  - ...Ренард выедет на рассвете... - голос Альдена.
  
  - ...Финн говорит, нужна ещё неделя, минимум... - голос Мирены.
  
  - ...Вариан. Ты думаешь - согласится?..
  
  - ...Не знаю. Эйвен верит, что да. Эйвен его знает...
  
  - ...Эйвен верит в лучшее в людях. Это его худшее качество...
  
  - ...Это его лучшее качество, Альден...
  
  Голоса стихли. Или он перестал их слышать. Сон пришёл - мягко, как приходит в этой долине всё: тишина, тепло, покой.
  
  Альден с Миреной заметили - одновременно, - что он уснул. Посмотрели друг на друга. На спящего мага - бледного, с перевязанным плечом, с бусинами в чёрных волосах, с невидимым звёздным плащом, согревающим его изнутри.
  
  Альден осторожно поправил одеяло. Мирена - убрала прядь волос с его лица.
  
  Потом - тихо, не сговариваясь - они отодвинулись от очага. Сели у стены. Мирена заварила настой - из трав, которые стояли у неё наготове, всегда, в любое время суток.
  
  - Спасибо, - сказала она, протягивая кружку Альдену.
  
  - За что?
  
  - За то, что приехал. За Финна. За то, что заставляешь его лежать.
  
  - Он меня не слушает.
  
  - Он слушает. Просто - по-своему. Ты говоришь "лежи" - он ложится через час. Без тебя - не лёг бы вообще. - Она отпила из своей кружки. - Альден.
  
  - Да?
  
  - Береги его. Когда поедете к Вариану. Береги. Он... - Она замолчала. Посмотрела на спящего. - Он всегда отдаёт больше, чем имеет. Всегда. С восьми лет. И однажды - у него просто не останется, что отдать.
  
  Альден смотрел на неё. На рыжую ведьму с бусинами в косе, с усталыми зелёными глазами, с руками, пахнущими травами. На девочку, которая выросла - и стала якорем для человека, который без якоря улетел бы в свою тьму.
  
  - Буду, - сказал он. - Обещаю.
  
  Они сидели в темноте - двое стражей, потягивающих травяной настой, - а между ними, у серебряного очага, спал тот, кого они берегли. Маленький маг. Сумасшедший чёрный маг. Высший маг с бусинами в волосах.
  
  И горы стояли вокруг. И звёзды горели. И мир - пока - держался.
  
  Глава 55. Дядя Вариан
  
  Утром решение было принято.
  
  - Я поеду к Вариану, - сказал Альден за завтраком - за гоблинским столом, стоя, потому что сидеть на гоблинских скамьях было бессмысленно: ноги болтались в воздухе, как у ребёнка. - Лично. А в столицу отправлю письмо с Ренардом. Подробное - всё, что мы знаем, всё, что нужно Хоуку, всё, что нужно Кристиану. И не смотри на меня так, - сказал он Эйвену. - Один ты никуда не поедешь. Я еду с тобой.
  
  - Альден, ты не обязан...
  
  - Я знаю, что не обязан. Я еду. Точка.
  
  Мирена, Финн и Кейран оставались. Мирена - присматривать за магами и гоблинами, лечить тех из освобождённых, кому ещё можно было помочь. Финн - продолжать работу над зельями, которых требовалось всё больше. Кейран - тренировать шаманов ставить защитные формации на очищенном роднике.
  
  - Бран и тройка - под твоим командованием, - сказал Альден Мирене. - Формально.
  
  - Формально? - Мирена подняла бровь.
  
  - Неформально - тоже. Ты тут главная. Все это знают, включая Брана.
  
  - Бран весит вдвое больше меня.
  
  - И всё равно тебя слушается. Это о чём-то говорит.
  
  ***
  
  Шаман провожал их лично.
  
  Он привёл их на рассвете к дальнему краю долины - туда, где скалы смыкались и образовывали узкую расщелину, невидимую снаружи. Тайная тропа - не та, по которой они пришли, другая, древняя, забытая, известная только старейшим шаманам.
  
  - Тор-вулат ан наг-кур, - сказал шаман, показывая на расщелину. Тропа уходит вниз. К подножию гор. Через неё не ходят искажённые - слишком узко для них, и камни помнят старую защиту.
  
  Он посмотрел на Эйвена - сверху вниз, как всегда, как смотрят горы на ручей.
  
  - Тал-маг. Тор-вулат ан горан. Маленький маг. Возвращайся.
  
  - Вернусь, - сказал Эйвен. - С подмогой.
  
  Шаман наклонился. Протянул руку - огромную, серую, с ладонью шире Эйвеновой головы, - и коснулся макушки Эйвена. Потом - макушки Альдена. Осторожно, кончиками пальцев. Благословение - древнее, тяжёлое, пахнущее камнем и временем.
  
  - Горан-тор, - сказал он Альдену. По-человечески. Тяжело, с акцентом, с каменной вибрацией. - Брат-сердце. Береги маленького.
  
  - Берегу, - ответил Альден. - Всегда.
  
  ***
  
  Тайная тропа была - узкой. Очень узкой. Местами - боком, прижимаясь к скале, протискиваясь между камнями, которые смыкались над головой и образовывали каменный туннель, тёмный, сырой, пахнущий мхом и подземной водой. Ни о каких лошадях речи не шло - здесь не прошёл бы и осёл.
  
  Спуск занял полдня. Тропа вилась между скалами, ныряла в расщелины, перебиралась через ручьи - холодные, горные, с водой, от которой сводило ноги. Эйвен шёл впереди - уверенно, привычно, как ходят горцы: ставя ногу всей ступнёй, не торопясь, чувствуя камень. Альден - за ним, и его столичные сапоги скользили на мокрой породе, и он молча проклинал горы, камни, влажные тропы и того, кто решил, что лунные горы подходящее место для кого бы то ни было.
  
  К полудню скалы раздвинулись. Тропа вынырнула из расщелины, как река из-под земли, и перед ними лежал лес, настоящий, зелёный, пахнущий хвоей и грибами. Не горный - предгорный, мягкий, с солнечными пятнами на траве. Тропа расширилась, стала дорогой. Воздух потеплел.
  
  - Добро пожаловать на равнину, - сказал Эйвен.
  
  - Никогда не думал, что буду так рад видеть ровную землю, - сказал Альден, вытряхивая камешек из сапога.
  
  К вечеру - деревня. Маленькая, в десяток домов, с кузницей, мельницей и трактиром, прижавшаяся к горному ручью. Из тех деревень, что живут торговлей с караванами и продажей лошадей путникам, которые спускаются с гор налегке.
  
  Эйвен остановился у коновязи трактира. Осмотрел лошадей - четверых, стоящих в загоне рядом: двух гнедых, серую и чалую. Провёл рукой по шее серой - та дёрнула ухом, но не отстранилась.
  
  - Эта подойдёт, - сказал он. - И гнедая, вон та, с чёрной гривой. Горская помесь - видишь, как ставит ноги? Выдержит перевалы.
  
  - Ты покупаешь лошадей? - Альден посмотрел на него. Потом на лошадей. Потом снова на него. - Тенвальд, может, лучше повозку?
  
  - Повозку?
  
  - Повозку. С сеном. Мягкую. Ты - раненый маг с незажившим плечом, которое...
  
  - Альден.
  
  - ...которое до сих пор перевязано и делаешь вид, что я этого не замечаю. Повозку. Тебе нужна повозка.
  
  Эйвен посмотрел на него - тем взглядом, терпеливым, чуть ворчливым, которым смотрел всегда, когда Альден начинал беспокоиться громче, чем было необходимо.
  
  - До Вариана - три дня верхом, - сказал он. - Повозкой - пять, может шесть, если дорога размыта, а она размыта, потому что осень. Каждый лишний день - это день, который гоблины проводят без защиты. Каждый лишний день - это день, который Мирена проводит одна с ранеными и безумными. Я в порядке, Альден. Серьёзно. Плечо болит, но я сижу в седле, я не падаю, я не теряю сознание. Верхом - быстрее. Значит - верхом.
  
  - Ты бледнеешь.
  
  - Я всегда бледный.
  
  - Ты бледнеешь больше обычного бледного.
  
  - Это невозможно определить на глаз.
  
  - Я определяю. Пять лет опыта. У меня глаз намётанный на тенвальдовские оттенки серого.
  
  - Альден. Верхом. Быстрее. Три дня. Точка.
  
  Альден стоял - руки скрещены на груди, синие глаза сузились, губы сжаты. Смотрел на Эйвена. На его лицо - бледное, да, но не серое, не то серое, которое было после родника. На левую руку - перевязанную, да, но пальцы шевелились, и запястье сгибалось, и Эйвен не морщился, когда двигал плечом. На его глаза - чёрные, живые, упрямые.
  
  Он был в порядке. Не идеально - но достаточно. И он был прав: каждый лишний день - это лишний день без защиты для тех, кто ждал.
  
  - Ладно, - сказал Альден. Без радости, но без спора. - Верхом. Но привалы - каждые три часа. И если я увижу, что ты сползаешь с седла...
  
  - Тогда подхватишь, - сказал Эйвен и улыбнулся. - Как всегда.
  
  Лошадей купили у трактирщика - седого, молчаливого мужика, который посмотрел на медальон Эйвена, на медальон Альдена, на серебристый и золотой браслеты на их запястьях и назвал цену вдвое ниже обычной. Эйвен заплатил полную - потому что Тенвальды не торговались с теми, кто был к ним добр. Трактирщик моргнул, спрятал монеты и вынес к лошадям два седла - не новых, но крепких.
  
  ***
  
  Они ехали верхом - на запад, к владениям Вариана. Три дня по горным дорогам, через перевалы и долины, мимо маленьких деревень, где люди провожали двоих всадников - золотого и чёрного - настороженными взглядами.
  
  Альден волновался. Не за себя - за Эйвена. За его плечо, перевязанное под мантией, за его лицо, которое бледнело к вечеру, как бы Эйвен ни притворялся, что всё в порядке.
  
  Привалы - каждые три часа, как обещано. На первом - Эйвен сидел на камне и пил воду, и его рука не дрожала, и цвет лица был терпимым. На втором - рука дрожала, и он пил зелье Финна - три капли, красное, горькое, - и молчал. На третьем - Альден заметил, как Эйвен держит поводья: правой рукой, потому что левая отказывалась слушаться.
  
  - Привал, - сказал Альден.
  
  - Мы только что были на привале.
  
  - Это был час назад.
  
  - Это было двадцать минут назад.
  
  - Тебе нужно отдохнуть.
  
  - Мне нужно доехать.
  
  - Тебе нужно отдохнуть, а потом - доехать. Живым. Желательно - с тем же количеством конечностей, с которым выехал.
  
  - Я в порядке, Альден. Посмотри на меня. Я сижу в седле. Я не падаю. Я не бледнею.
  
  - Ты бледнеешь.
  
  - Я всегда бледный!
  
  - Ты бледнеешь больше обычного бледного. Я же говорил - намётанный глаз.
  
  Эйвен посмотрел на него - долго, устало, с тем выражением, которое было одновременно раздражённым и благодарным. Потом вздохнул, спешился, сел на придорожный камень, закрыл глаза.
  
  - Двадцать минут, - сказал он.
  
  - Тридцать.
  
  - Двадцать пять.
  
  - Тридцать, Тенвальд. Или повозка. Я ещё могу вернуться в ту деревню.
  
  - Тридцать, - сказал Эйвен. И закрыл глаза.
  
  ***
  
  На третий день - земли Вариана.
  
  Горы - другие, не лунные. Ниже, зеленее, мягче. С террасами, на которых росли деревья и кустарники, и с дорогой - хорошей, мощёной камнем, ухоженной. Кто-то заботился об этих землях - тщательно, умело, с любовью к порядку, граничащей с одержимостью.
  
  Эйвен спешился. Медленно - плечо болело, левая рука не слушалась полностью, - сполз с седла, устоял, перевёл дыхание. Потом подошёл к большому камню у дороги. Обычный валун - серый, покрытый мхом, ничем не примечательный для обычных глаз.
  
  Для глаз мага - камень мерцал. Тьма - чёрная, плотная, не серебристая - пульсировала в нём, как кровь в жилах.
  
  Эйвен достал кинжал - маленький, серебряный, с гербом Тенвальдов. Привычно провёл лезвием по пальцу и приложил окровавленный палец к камню.
  
  Камень вспыхнул. Чёрный свет охватил его, пробежал по прожилкам мха, ушёл в землю и погас.
  
  - Кровная печать, - объяснил Эйвен, оборачиваясь к Альдену. - Без крови Тенвальдов контур видит чужаков и... реагирует. Не смертельно, но неприятно. Моей крови достаточно на двоих - контур запомнил, что ты со мной.
  
  - А если отойду?
  
  - Не отходи.
  
  Они стали подниматься по дороге, вьющейся между террасами. И Альден - увидел. И замолчал.
  
  Красиво. Не просто красиво - прекрасно, с той продуманной, тщательной красотой, которая не случается сама, а создаётся - терпеливо, десятилетиями, руками и магией. Террасы - аккуратные, с каменными бортиками, поросшими мхом. На нижних - сады: яблони, груши, вишни, уже отцветшие, с плодами, тяжёлыми и наливными. На средних - поля: зерно, золотистое, колосящееся на горном ветру. На верхних - пастбища: козы, чёрные, горские, с серебристыми рогами. Вода текла по террасам сверху вниз - ручьи, каналы, маленькие фонтанчики, - орошая каждый уровень. Цветы - вдоль дороги, в каменных горшках, на подоконниках маленьких домов с красными крышами, стоявших тут и там по склону.
  
  И люди. Крестьяне, садовники, пастухи. Они кланялись, завидев Эйвена, - не испуганно, а уважительно, привычно, как кланяются тому, кого знают и кому рады.
  
  - Красиво, - сказал Альден тихо, почти благоговейно.
  
  - Ты же знаешь, - ответил Эйвен, - если вокруг не красиво или замок не уютный - чёрный маг точно не в себе.
  
  - Это правило?
  
  - Закон природы. Мы мёрзнем, страдаем и потихоньку сходим с ума. Единственное, что нас спасает, - красота и уют. Отними это - получишь безумца. Дай - и получишь... - он обвёл рукой террасы, сады, горы, - вот это.
  
  Замок Вариана стоял на вершине холма - не на скале, а на мягком, зелёном холме, увенчанном каменными стенами, покрытыми плющом. Не крепость - дом. Большой, основательный, с башнями - не боевыми, а декоративными, с флюгерами в виде звёзд. Окна - витражные, как в замке Тенвальд, но другие: не тёплые, а холодные, сине-фиолетовые, и свет, проходящий сквозь них, был лунным, звёздным, ночным. Из труб шёл дым. На подоконниках - цветы.
  
  Дверь - большая, дубовая, с серебряными петлями - открылась прежде, чем они постучали.
  
  Вариан Тенвальд стоял на пороге.
  
  Молодой - или казался молодым, потому что с высшими чёрными магами никогда нельзя было сказать наверняка. Черноволосый, как все Тенвальды, высокий, выше Эйвена, шире в плечах. Красивый - холодной, отрешённой красотой зимних гор: безупречной и недосягаемой. Лицо - точёное, с высокими скулами и резким подбородком. Глаза - чёрные, глубокие, и в них - тьма. Не метафора. Настоящая тьма, плотная, древняя, та, которая была до звёзд.
  
  Его взгляд скользнул по Эйвену - по перевязанному плечу, по бледному лицу, по тёмным кругам, - и задержался. Потом - по Альдену. По белой мантии, по золотым волосам, по медальону-солнцу. В чёрных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Или неудовольствие. С Варианом это было одно и то же.
  
  - Эйвен, - сказал он. Голос - низкий, ровный, без интонации. Как говорят стены.
  
  - Дядя, - ответил Эйвен. - Рад вас видеть.
  
  - Хм.
  
  - Позвольте представить - Альден Валерон. Мой побратим.
  
  Вариан посмотрел на Альдена. Его чёрные глаза - без выражения, без тепла, без враждебности - изучали золотого мага с той же методичностью, с какой изучают образец породы.
  
  - Валерон, - сказал он. И кивнул. Коротко. Кивок, в котором не было ни приветствия, ни интереса - только констатация существования.
  
  Альден кивнул в ответ. Не менее сдержанно. Кристиан научил его не теряться перед холодными людьми - практика на собственном брате.
  
  Вариан повернулся и ушёл внутрь, не приглашая. Что, видимо, означало - входите.
  
  Они вошли.
  
  ***
  
  Замок внутри был - тёплым. Камины - три, только в прихожей, - горели ровным пламенем. Гобелены - тёмные, с серебряной вышивкой - покрывали стены. Пол - тёмное дерево, натёртое до блеска. И - книги. Везде. На полках, на столах, на подоконниках, на ступенях лестницы. Свитки. Чертежи. Карты. Склянки с чем-то мерцающим. Инструменты, назначения которых Альден не мог определить.
  
  Дом мага. Дом отшельника. Дом человека, для которого мир - это набор задач, а люди - помехи в их решении.
  
  - Дядя, - сказал Эйвен, когда они вошли в кабинет - огромный, заваленный бумагами, с массивным столом в центре. - Не хотите заслужить вечную благодарность человечества? И не только человечества.
  
  Вариан сел в кресло. Посмотрел на Эйвена. Лицо - неподвижное. Ни тени интереса.
  
  - Хм. Не хочу.
  
  - А новые формации? - продолжил Эйвен. - Причудливые магические структуры, которых не видел ни один маг за последние пятьсот лет?
  
  Пауза.
  
  Что-то - мелькнуло. В чёрных глазах. Быстрое, как рыба в тёмной воде. Интерес.
  
  - Рассказывай, - сказал Вариан.
  
  ***
  
  Эйвен раскладывал чертежи.
  
  Те самые - нарисованные серебряными чернилами на кусках гоблинской кожи, в постели, пока лечился от раны. Вариан одним движением руки смёл все бумаги со стола на пол. Альден моргнул. Эйвен - нет: видимо, привык.
  
  Он говорил - подробно, точно, на языке, который Альден понимал лишь наполовину: формации, узлы, привязки, резонансные контуры, контррезонанс праха, каменные якоря, энергетические мосты, гоблинская тьма. Но понимал достаточно, чтобы видеть: Эйвен говорил не как ученик, докладывающий учителю. Как равный - равному. Как мастер - мастеру. И Вариан - слушал. Молча, не перебивая, и его пальцы - длинные, тонкие, с чернильными пятнами - водили по чертежу, повторяя линии.
  
  - Прах укореняется в родниках через резонанс, - говорил Эйвен. - Чёрная энергия и энергия распада - не одно и то же, но их частоты достаточно близки, чтобы прах мог паразитировать на роднике. Вот здесь - узел привязки. Прах вбит в него, как ржавый гвоздь в дерево. Чтобы вытащить - нужно обернуть его чистой тьмой, изолировать от родника и вытолкнуть. Слой за слоем.
  
  - Частота? - спросил Вариан. Первый вопрос за десять минут.
  
  - Смещена на четверть тона. Прах вибрирует ниже чистой тьмы.
  
  - На четверть? - Вариан подался вперёд. Его глаза - впервые - ожили. Загорелись. - Значит, контррезонанс...
  
  - Именно. Волна, которая гасит вибрацию праха, не трогая чистую энергию родника. Вот формула.
  
  Ряд символов - серебряными чернилами. Для Альдена - красивые закорючки. Для Вариана - судя по тому, как расширились его зрачки - откровение.
  
  - Ты это вывел сам? - спросил Вариан.
  
  - Да. В постели. Пока лечился.
  
  - Пока лечился от чего?
  
  - Потом. Сначала - формация.
  
  Эйвен перешёл к защитным контурам. Здесь чертежи были сложнее - многослойные, с переплетением человеческих и гоблинских техник.
  
  - Гоблинская тьма тяжелее нашей, - объяснял он. - Она не течёт - стоит. Как гранит. Стандартные формации не подходят. Нужны каменные якоря - вот здесь, здесь и здесь. Тьма гоблинов входит в камень и становится частью горы. Формация - не заклинание, а часть ландшафта. Её нельзя разрушить, не разрушив саму гору.
  
  Вариан слушал. Его губы шевелились - беззвучно, считая, проверяя, пересчитывая.
  
  - Вот этот узел, - он ткнул пальцем. - Третий якорь. Избыточен.
  
  - Нет. Без него - асимметрия. Прах найдёт слабое место.
  
  - Покажи.
  
  Эйвен показал - на другом чертеже, с расчётами. Вариан смотрел. Считал. Потом - кивнул. Медленно.
  
  - Ты прав. Третий якорь необходим. Я бы пропустил.
  
  - Вы бы не пропустили. Вы бы нашли другое решение. Элегантнее.
  
  - Возможно, - сказал Вариан. И уголок его рта дрогнул - на миллиметр, на мгновение. - Но твоё - работает. Формация блестящая. - Его глаза горели - живые, настоящие, горящие тем огнём, который Альден видел у Эйвена, когда тот говорил о магии. Семейное. - Интересно будет увидеть в деле.
  
  - Чтобы это запустить, - сказал Эйвен, - нужно разбить формации праха на родниках. Очистить семь. И с этим может справиться только высший чёрный маг. Не такой бестолковый, как я.
  
  Вариан смотрел на Эйвена. Долго. Тем взглядом, которым смотрел раз в год, когда приезжал с проверкой.
  
  - Что ты опять наделал? - спросил он.
  
  Эйвен промолчал.
  
  - Дай руку.
  
  Эйвен протянул правую - здоровую. Вариан взял её холодными пальцами. Положил два пальца на запястье - рядом с золотым браслетом. Закрыл глаза.
  
  Его тьма - плотная, глубокая - потекла по пальцам, в каналы Эйвена, к его сердцу. Считывала. Изучала. Каждый шрам. Каждое повреждение. Каждый след - от инициации в восемь лет, от склепа, от крыльев, от плаща, от отравленного кинжала.
  
  Лицо Вариана не менялось. Но его пальцы - сжались. Почти незаметно.
  
  Он слушал долго. Минуту. Две. Три.
  
  - Плащ тьмы, - сказал он. Не спрашивая. - Госпожа дала тебе свой. Собственный.
  
  - Да.
  
  - Отравленный кинжал. Яд праха. Рана на левом плече.
  
  - Да.
  
  - Каналы вокруг раны повреждены. Восстановятся, но медленно. Сердце... - Вариан замолчал. Его пальцы всё ещё лежали на запястье Эйвена. - Сердце - те же шрамы. Плюс новые - от чрезмерного использования, от волн, от очищения родника. Ты работал за пределами допустимого.
  
  - Я знаю.
  
  - Ты знал и тогда.
  
  - Да.
  
  Вариан отпустил его руку. Откинулся в кресле.
  
  И в его глазах - холодных, отрешённых, - было то, чего Альден не ожидал. Боль. Тихая, запертая глубоко, как вода под камнем. Боль человека, который когда-то хотел забрать маленького мальчика, потому что знал, что мальчику нужен наставник, что ведьмы не заменят учителя-мага. И ему не дали. И мальчик вырос один, с повреждённым сердцем. И стал высшим магом. И чуть не умер, очищая родник, потому что некому было прикрыть.
  
  Если бы я его забрал, - читалось в чёрных глазах Вариана. - Если бы я настоял.
  
  - Хорошо, - сказал Вариан. Ровно. Спокойно. - Я сделаю, что ты просишь.
  
  - Спасибо, дядя.
  
  - Не благодари. Мне интересна формация. Остальное - побочный эффект.
  
  - Конечно, дядя.
  
  - И перестань называть меня дядей. Мне не сто лет.
  
  - Вы - мой старший родственник. Так положено.
  
  - Положено. - Вариан поднялся. - Комнаты наверху. Ужин через час. Выезжаем утром. - Он двинулся к двери, обернулся. Его взгляд скользнул по Альдену - впервые за весь разговор, внимательно. - Валерон.
  
  - Да?
  
  - Побратимство. Кровная связь. С чёрным магом.
  
  - Да.
  
  - Зачем?
  
  Альден выдержал его взгляд.
  
  - Потому что он - лучший человек, которого я знаю, - сказал Альден. - И потому что кто-то должен за ним присматривать.
  
  Тишина. Вариан смотрел на него. На Эйвена. Снова на Альдена.
  
  - Хм, - сказал он. И ушёл.
  
  - Это "хм" - хорошее или плохое? - тихо спросил Альден.
  
  - Для дяди Вариана, - ответил Эйвен, - это практически объятия.
  
  ***
  
  Вечером - ужин. Жареное мясо, каша, тёплый хлеб, мёд. Простая горская еда, но горячая и сытная. Вино - тёмное, пахнущее горными ягодами.
  
  Ели в молчании - Вариан не был человеком застольных бесед. Но после, когда на столе осталось только вино, он заговорил.
  
  - Покажи плащ.
  
  Эйвен закрыл глаза. Плащ проявился - медленно, мягко. Чёрный. Звёздный. С глубоким капюшоном. Звёзды мерцали - десятки, сотни, - тихим серебряным светом.
  
  - Она отдала тебе свой, - повторил Вариан тихо. - Со всеми звёздами. Она не делала этого... никогда. Ни для кого.
  
  - Я знаю.
  
  - Ты знаешь, что это значит?
  
  - Что она любит меня?
  
  - Что она верит в тебя, - поправил Вариан. - Больше, чем в кого-либо. Это не любовь, Эйвен. Это - ставка. Она поставила на тебя - всё.
  
  Звёзды на плаще Эйвена мерцали - тихо, ровно, как дыхание.
  
  - Не подведи её, - сказал Вариан. И в его голосе прозвучало нечто, что не было холодом.
  
  - Не подведу. Поэтому я здесь. Поэтому прошу вашей помощи.
  
  - Утром. Выезжаем утром. - Вариан встал. Направился к двери. Остановился. - Эйвен.
  
  - Да?
  
  - Рана. Я посмотрю. У меня есть мазь, которая работает с ядом праха. Редкая дрянь, но - лечится. Зайди ко мне перед сном.
  
  Он ушёл. Дверь закрылась - тихо, без хлопка.
  
  Альден посмотрел на Эйвена.
  
  - Он волнуется за тебя.
  
  - Не говори глупостей.
  
  - Он слушал твой пульс три минуты. Он предложил мазь. Он едет с нами утром. Он волнуется.
  
  - Ему интересна формация. Всё остальное...
  
  - Побочный эффект. Я слышал.
  
  Эйвен не ответил. Допил вино. Посмотрел на огонь в камине.
  
  - Он хотел меня забрать, - сказал он тихо. - Когда мне было восемь. Хотел забрать и учить. Может быть - он был прав. Может быть, если бы он меня учил - я бы не повредил сердце так сильно. Может быть, я бы научился быть осторожнее.
  
  - Или стал бы таким же холодным, - сказал Альден. - И не улыбался бы. И не носил бы бусины в волосах.
  
  Эйвен посмотрел на него. На тёплые, живые, синие глаза.
  
  - Может быть, - сказал он. И улыбнулся. - Пойду покажу ему плечо.
  
  ***
  
  Эйвен вернулся через час - с новой повязкой, пахнущей чем-то горьким и пряным, и с выражением лица, которое Альден не мог прочитать.
  
  - Как? - спросил он.
  
  - Мазь работает. Я чувствую - быстрее, чем всё, что пробовала Мирена. Он знает, что делает.
  
  - Что ещё?
  
  Эйвен помолчал. Сел на кровать. Посмотрел на свои руки - тёплые, с золотым браслетом на запястье.
  
  - Он сказал: "В следующий раз зови раньше."
  
  Альден молчал. Потому что слова были не нужны.
  
  - Это от Вариана Тенвальда - практически "я скучал", - сказал Эйвен.
  
  - Я понял. Ложись. Утром - обратно в горы.
  
  - Утром - обратно в горы.
  
  Они легли - каждый в своей комнате, в тёплых кроватях, под тяжёлыми одеялами. Браслеты пульсировали - рядом, через стену, в тишине чужого замка.
  
  Утром - обратно. К гоблинам. К родникам. К войне, которая ещё не началась, но уже дышала в спину.
  
  Но сегодня - тепло. Уют. Камин. И мазь на плече, которая работала, потому что суровый отшельник, не любящий людей, тридцать лет хранил рецепт - на случай, если кому-то из его родных понадобится.
  
  Побочный эффект.
  
  Глава 56. Возвращение с подмогой
  
  Утром замок Вариана встретил их тишиной.
  
  Не пустой тишиной - наполненной. Тишиной дома, в котором всё работает безупречно, без единого лишнего звука. В комнате Альдена - тазик с горячей водой, полотенце, мыло. Одежда - вычищена, высушена, аккуратно разложена на стуле. Сапоги - вычищены до блеска, стоят у двери. Кто это сделал, когда - неизвестно. Слуги в замке Вариана были настолько незаметны, что казалось, вещи заботятся о себе сами.
  
  Альден спустился к завтраку - и обнаружил стол, накрытый на троих. Горячая каша с маслом, хлеб, мёд, яйца, отвар. Всё - расставлено с геометрической точностью. Ни одна тарелка не стояла криво. Ни одна ложка не лежала не на своём месте.
  
  Вариан уже сидел за столом - прямой, неподвижный, с кружкой чего-то чёрного и горького, от чего поднимался пар. Выглядел он точно так же, как вчера: холодное лицо, отрешённый взгляд, ни единой лишней эмоции. Как будто не спал и не просыпался, а просто переместился из вечера в утро без промежуточных стадий.
  
  Эйвен пришёл следом. Бледный, но - лучше, чем вчера. Плечо - с новой повязкой, пахнущей мазью Вариана. Движения - осторожные, но увереннее.
  
  - Доброе утро, дядя, - сказал он, садясь.
  
  - Хм, - ответил Вариан.
  
  - Тебе не одиноко здесь? - спросил Эйвен, оглядывая пустую столовую, безупречный стол, отсутствие кого-либо живого, кроме них троих. - Один. В замке. Слуги - невидимки. Ни гостей, ни соседей.
  
  - Нет, - сказал Вариан. - Никто не мешает и не суетится. Идеально.
  
  Эйвену осталось только пожать плечами.
  
  Они завтракали в молчании - том привычном молчании, которое не было неловким, а было нормой. Вариан ел аккуратно, с той же методичностью, с какой делал всё остальное. Альден - молча, наблюдая. Эйвен - медленно, левой рукой, которая плохо слушалась.
  
  - Покажи правую руку, - вдруг сказал Вариан.
  
  Эйвен поднял голову. Посмотрел на дядю. Потом - протянул правую руку через стол.
  
  Вариан взял его за запястье - крепко, цепко, длинными пальцами. Но смотрел не на пульс - на браслет. Золотой, мерцающий, тёплый, пульсирующий в ровном ритме.
  
  Его чёрные глаза сузились. Тьма в них сгустилась, стала плотнее, как сгущается туман. Он изучал браслет - не глазами, тьмой, считывая структуру, плетение, энергию. Его пальцы слегка сжались на запястье Эйвена.
  
  - Парные браслеты, - задумчиво сказал он.
  
  Альден, молча наблюдавший, протянул свою левую руку. Серебристый браслет - звёзды на тёмном металле - мерцал в утреннем свете. Вариан посмотрел на него - быстро, цепко. Не взял, не прикоснулся - но тьма в его глазах качнулась, считывая на расстоянии.
  
  - Парные браслеты, - повторил он. - С белым магом. По какой схеме они сделаны?
  
  - Они сделаны по наитию, - ответил Эйвен. - В порыве вдохновения.
  
  Вариан не моргнул. Но что-то в его лице изменилось. Не выражение - температура. Стало холоднее.
  
  - Из лунного серебра, - сказал он. Перечисляя, как перечисляют улики. - Скреплённые кровью двух магов. Двумя силами - белой и чёрной. В порыве вдохновения. - Он отпустил руку Эйвена. Откинулся в кресле. - Что вы туда вплели?
  
  - Клятву дружбы. Дядя, ты так говоришь, как будто мы сделали что-то плохое.
  
  - А это тяжело сказать. - Вариан сложил руки на столе. Его голос - ровный, без интонации, - был голосом мастера артефактов, обнаружившего, что двое студентов собрали алхимическую бомбу из подручных материалов. - Вы создали магические артефакты большой силы. С непредсказуемым эффектом. Без схемы. Без расчётов. Без контроля. Лунное серебро - редчайший проводник. Кровь двух магов разной природы - мощнейший связующий элемент. Клятва, произнесённая в момент создания, - программирующее заклинание. И всё это - по наитию.
  
  - Они работают, - сказал Альден. - Без сбоев. Передают пульс.
  
  Вариан посмотрел на него. Медленно. Тяжело.
  
  - Они передают гораздо больше, чем пульс, - сказал он. - Вы это чувствуете и сами знаете. Они похожи на брачные браслеты магов - на старинные, которые делали три века назад, когда маги заключали союз на крови. Но - только похожи. Те были сделаны по строгой схеме, с известными свойствами и ограничениями. Ваши - самодельные. Уникальные. С эффектами, которые вы, возможно, ещё даже не обнаружили. Их нужно исследовать.
  
  - Это наши артефакты, - сказал Альден. Ровно. Твёрдо. С той спокойной непреклонностью, которую Кристиан знал и боялся. - Они точно не опасны для окружающих. Мы носим их два года. Не надо их исследовать.
  
  - Артефакты не должны создаваться по наитию, - сказал Вариан. - Только строго по тщательно разработанной схеме. Это - основа артефакторики. Первый закон. Без исключений.
  
  Тишина. Двое - молодой белый маг и чёрный мастер - смотрели друг на друга через стол. Синие глаза и чёрные. Между ними - завтрак, мёд и два браслета, мерцающих в утреннем свете.
  
  - Хорошо, - сказал Эйвен. Миролюбиво. С той дипломатичностью, которую выработал за восемнадцать лет между ведьмами, дядей и Варианом. - Мы больше не будем. Нам пора в дорогу, дядя.
  
  Вариан посмотрел на него. На Альдена. На браслеты. Его губы сжались - на мгновение, - и он кивнул. Коротко. Тема была закрыта. Не забыта - закрыта. Вариан Тенвальд не забывал ничего.
  
  Они выехали через час.
  
  Трое - на лошадях, по дороге, ведущей вниз с холма, через террасы садов, мимо крестьян, кланяющихся Вариану. Вариан ехал впереди - на чёрном коне, прямой, неподвижный, в плаще тьмы, который он не скрывал: чёрная ткань с одной звездой на капюшоне, тяжёлая, неподвижная, не колышущаяся от ветра. Он ехал так, как едут те, кому принадлежит дорога: не быстро, не медленно, с абсолютной уверенностью в каждом шаге коня.
  
  Эйвен - за ним. Альден - рядом с Эйвеном, плечом к плечу, как всегда.
  
  Дорога шла на восток - к лунным горам, к перевалам, к тропам, которые они знали. Три дня - обратный путь, через леса и долины, мимо деревень, мимо полей.
  
  Вариан молчал. Весь первый день - ни слова. Он ехал и думал - Альден видел это по его глазам: не отрешённым, а сосредоточенным, считающим, планирующим. Мозг мастера работал - перебирал формации, просчитывал узлы, готовился.
  
  На привалах - Вариан садился в стороне, доставал свиток и рисовал. Чертежи - быстрые, точные, серебряными чернилами. Формулы. Схемы. Его собственные версии того, что показал Эйвен, - улучшенные, доработанные, элегантнее.
  
  - Он модифицирует твою формацию, - тихо сказал Альден Эйвену, наблюдая.
  
  - Конечно. Он не может использовать чужое без доработки. Это было бы ниже его достоинства.
  
  - Он лучше тебя?
  
  Эйвен подумал.
  
  - Он - опытнее, - сказал он. - Мощнее. У него нет ограничения по сердцу - он здоров, полностью здоров, и его тьма - глубже моей. Но... - он помолчал, - но мои формации учитывают гоблинов. Их энергию, их камень, их тьму. Вариан этого не знает. Пока. Он узнает - и сделает лучше. Он всегда делает лучше.
  
  - Тебе обидно?
  
  - Нет. Мне - спокойно. Если Вариан берётся - значит, будет сделано. Безупречно.
  
  На второй день Вариан впервые заговорил - за ужином, у костра. Не с Альденом - с Эйвеном. О формациях, о родниках, о механизме осквернения. Технический разговор - на языке, который Альден понимал на четверть. Вариан задавал короткие, точные вопросы. Эйвен подробно, терпеливо отвечал. И в какой-то момент Альден увидел то, чего не видел раньше: Вариан слушал. По-настоящему. Не снисходительно, не проверяя - а как слушают того, кто знает больше тебя в конкретной области.
  
  - Гоблинская тьма стоит, - говорил Эйвен. - Не течёт. Ты привык работать с текучей тьмой - нашей, человеческой. Там - другое. Нужно не направлять, а вбивать. Как вбивают гвоздь в камень.
  
  - Грубо, - сказал Вариан.
  
  - Эффективно. Они - народ камня. Их магия - камень. Элегантность - не их стиль. Их стиль - надёжность. Поставленное - стоит вечно.
  
  - Хм, - сказал Вариан. И - записал что-то в свиток.
  
  На третий день - горы. Подъём. Тайная тропа.
  
  Вариан шёл по узкой расщелине - прямой, не сгибаясь, и его плащ тьмы со звездой скользил по камням, и камни, казалось, расступались перед ним. Он шёл по горам так, как ходил по своему замку: как хозяин. Горы были его стихией. Тьма была его стихией. И лунные горы - горы чёрной энергии, горы, где тьма сочилась из каждой трещины, - чувствовали его. И - принимали.
  
  Поселение встретило их гулом.
  
  Гоблины увидели Вариана - и замерли. Все. Одновременно. Серебряные глаза - десятки, сотни пар - уставились на высокого черноволосого человека с одной звездой на плаще, и в этих глазах было - узнавание. Не его. Его тьмы. Глубокой, древней, мощной. Тьмы, которая была ближе к их тьме, чем серебристая тьма Эйвена.
  
  Мирена стояла у дома - рыжая, с бусинами, с Финном рядом. Увидела Вариана - и побледнела. Потом - выпрямилась. Подняла подбородок. Дочь Бригит не отступает.
  
  Кейран стоял с шаманами - чёрный, молчаливый, - и когда увидел Вариана, его глаза расширились. Он знал. Все чёрные маги знали - Вариан Тенвальд, высший маг, мастер формаций, отшельник.
  
  - Это великий чёрный маг Вариан, - сказал Эйвен. - Непревзойдённый мастер артефактов и сложных формаций. Он соблаговолил помочь нам.
  
  Вариан выразительно посмотрел на племянника - тем взглядом, который говорил: "соблаговолил"? Серьёзно? Потом коротко кивнул окружающим. Без слов. Без улыбки. Кивок - и всё.
  
  И - безошибочно, как будто чувствовал его присутствие, как чувствуют камень чувствует гору, - нашёл в толпе верховного шамана.
  
  Они встретились - два великих. Вариан - высокий по человеческим меркам, маленький по гоблинским. Шаман - огромный, древний, с серебряными глазами, в которых жили века. Они посмотрели друг на друга - и их тьма соприкоснулась: чёрная и серебряная, человеческая и горная, молодая и древняя.
  
  Вариан заговорил - на языке лунных гоблинов. Безупречно. Без акцента. С произношением, от которого у Эйвена отвисла челюсть.
  
  - Ты знаешь их язык? - прошептал он.
  
  - Я его изучал, - ответил Вариан, не оборачиваясь. - Тридцать лет назад. По первоисточникам.
  
  И они - Вариан и шаман - углубились в обсуждение. Рокочущие слова, серебряные чернила на коже, чертежи, формулы. Два мастера, нашедшие друг друга.
  
  Альден, Эйвен и Мирена стояли в стороне.
  
  - А нам что делать? - тихо спросил Альден.
  
  - Не мешать, - вздохнул Эйвен. - И вести себя тихо.
  
  - Я его боюсь, - появилась рядом Мирена. Её голос был непривычно тихим. - Сразу вспоминаю, как он отчитывал меня, что я невоспитанная маленькая ведьма. Мне было десять. Я залезла на крышу замка, и он увидел. Двадцать минут объяснял, как должны вести себя члены семьи Тенвальд.
  
  - Он не отчитывает, - сказал Эйвен. - Он пытается объяснить, как, по его представлению, должны вести себя члены его семьи. А на не членов семьи ему всё равно, так что он их не трогает.
  
  - Значит, я - член семьи?
  
  - Ты всегда была.
  
  - Надеюсь, он меня не заметит, - пробормотала Мирена, отступая за спину Финна.
  
  - Даже не надейся, - сказал Эйвен.
  
  Совет состоялся вечером.
  
  Вариан и шаман проговорили весь день - без перерыва, без еды, без воды. Кейран сидел рядом - молча, впитывая. Четверо старейшин - тоже. Чертежи множились, расстилались на полу зала, покрывая каменные плиты.
  
  К вечеру - план был готов.
  
  Вариан встал. Посмотрел на всех - на магов, на шаманов, на гоблинов, - тем взглядом, который не предусматривал возражений. Не потому что он был жесток или властен. Потому что он был прав, и знал это, и не видел смысла притворяться иначе.
  
  - Завтра утром, - сказал он. По-человечески и на языке гоблинов - переключаясь между ними без паузы, без усилия. - Мы выходим к ближайшему логову. - Его палец коснулся карты - второй из семи точек. - Вот этому.
  
  Он обвёл взглядом зал.
  
  - Щит - четыре шамана и четыре белых мага. Шаманы - с внешней стороны, белые - с внутренней. Двойной контур. Шаманы гасят давление формации на своих - физически, тяжестью тьмы. Белые - держат энергетический барьер. Вместе - непроницаемая стена. Искажённые гоблины не пройдут.
  
  Он посмотрел на Кейрана.
  
  - Кейран. Ты идёшь со мной внутрь. Твоя тьма - тяжёлая, каменная. Ближе к гоблинской, чем моя. Ты будешь якорем. Я - чищу родник. Ты - держишь меня в реальности. Если почувствуешь, что прах тянет меня, - дёрни обратно. Физически, если понадобится.
  
  Кейран кивнул. Молча. Как всегда.
  
  Вариан повернулся к Эйвену.
  
  - Эйвен. Ты идёшь и руководишь процессом. Координация между шаманами и магами - на тебе. Ты знаешь всех, ты говоришь на обоих языках, ты понимаешь обе стороны. Кроме этого - ты ни во что не вмешиваешься. Не колдуешь. Не лезешь в формацию. Не ставишь щитов. Не машешь мечом. Ничего.
  
  - Дядя...
  
  - Ничего, Эйвен. Ты - координатор, не боец. С твоим сердцем и твоим плечом - одно серьёзное заклинание, и Мирена будет опять двенадцать минут вдыхать в тебя жизнь. Или не двенадцать. Или без "опять".
  
  Тишина. Мирена побледнела. Финн сжал её руку.
  
  - Альден, - Вариан повернулся к нему. - Ты обеспечиваешь, что он ни во что не вмешивается и не применяет магию.
  
  - Это я умею, - сказал Альден.
  
  - Хм, - сказал Вариан. И впервые - посмотрел на Альдена не холодно. Оценивающе. - Сомневаюсь. Но попробуй.
  
  - Я обеспечу, - повторил Альден. - Если понадобится - свяжу.
  
  - Альден! - возмутился Эйвен.
  
  - Я серьёзен. Если ты полезешь в формацию - я тебя свяжу. Физически. Верёвкой. Мне Мирена даст.
  
  - Дам, - подтвердила Мирена.
  
  - Предатели, - сказал Эйвен.
  
  - Предатели, которые хотят, чтобы ты жил, - ответил Альден.
  
  Вариан наблюдал за ними - за перепалкой, за тем, как двое спорят с третьим, как ведьма обещает верёвку, как белый маг грозится связать чёрного. Его лицо - оставалось неподвижным. Но что-то в его глазах - дрогнуло. На мгновение. На одну долю секунды.
  
  Потому что он видел - то, чего не видел тридцать лет, приезжая раз в год с проверками. Он видел - семью. Не ту, которую он пытался выстроить по схеме, по правилам, по расчёту. Другую. Живую. Шумную. Спорящую. Ту, которая выросла сама - из крови, из слёз, из бусин в волосах.
  
  - Утром, - сказал он. - Выход на рассвете. Всем - спать. - Он развернулся к двери. - Мирена.
  
  Мирена вздрогнула. Подняла голову. Зелёные глаза - настороженные, готовые к отповеди.
  
  - Мазь для его плеча, - сказал Вариан. Не поворачиваясь. - На столе в моей комнате. Бери. И наноси перед сном. Толстым слоем.
  
  - Да... спасибо, - выдавила Мирена.
  
  - Хм, - сказал Вариан. И ушёл.
  
  Мирена выдохнула.
  
  - Он не отчитал, - прошептала она. - Он дал мне мазь. Это... нормально?
  
  - Для Вариана Тенвальда, - сказал Эйвен, - это практически "добро пожаловать в семью".
  
  Ночь была тихой. Зелёная долина спала - под звёздами, под серебряным светом, под защитой гор. Гоблины - в своих каменных домах. Маги - в доме, отведённом гостям. Вариан - где-то наверху, у старейшин, продолжая работу, потому что Вариан не спал, когда задача была не решена.
  
  Альден лежал на мху - рядом с Эйвеном, как всегда, - и слушал браслет. Пульс. Ровный. Тёплый. Рядом.
  
  - Тенвальд, - прошептал он.
  
  - Да?
  
  - Твой дядя - страшный человек.
  
  - Он не страшный. Он - точный. Как формула. Формулы не бывают страшными.
  
  - Формулы не смотрят на тебя так, что хочется встать по стойке "смирно" и отчитаться о проделанной работе.
  
  - Привыкнешь.
  
  - Не уверен. Но... - Альден помолчал. - Он знает, что делает. Я это вижу. План - хороший. Двойной щит, Кейран как якорь, ты - координатор. Это лучше, чем ты один с мечом и волнами.
  
  - Значительно лучше, - согласился Эйвен. - Дядя за час сделал то, что я пытался придумать две недели.
  
  - Потому что он - не один. Потому что у него есть ты, и Кейран, и шаманы, и маги. Потому что ты попросил помощи. Наконец-то попросил.
  
  Эйвен не ответил. Но его рука - тёплая, правая, здоровая - нашла руку Альдена в темноте. Сжала.
  
  - Спи, - сказал Альден. - Завтра - война.
  
  - Не война. Очищение.
  
  - Для тебя - война. Война с собой. За то, чтобы не вмешаться.
  
  - Я справлюсь.
  
  - Я прослежу.
  
  Они уснули. Рядом. Как всегда.
  
  И браслеты пульсировали - золото и серебро. Совпадая.
  
  Глава 57. Серебряные глаза
  
  Они вышли на рассвете.
  
  Туман лежал в долине - серебристый, густой, как разлитое молоко. Трава хрустела под ногами от утренней изморози. Серебряные деревья стояли неподвижно, и капли росы на их листьях горели, как крошечные звёзды.
  
  Отряд собрался у входа в зал шамана - молча, сосредоточенно, без суеты. Каждый знал своё место. Каждый знал план.
  
  Четыре шамана - молодые, сильные, с посохами из лунного камня. Их серые лица были спокойны, но серебряные глаза горели ярче обычного - готовность, собранность, та тихая ярость, которая бывает у воинов, идущих спасать своих.
  
  Четыре белых мага - Альден, Бран, и двое из тройки. В белых мантиях, с медальонами, с щитами наготове. Бран был серьёзен - никакого восторга, никакого детского восхищения. Война.
  
  Кейран - в чёрном, молчаливый, с тьмой, которая стелилась у его ног, как тень живого существа. Он стоял рядом с Варианом - не за спиной, а плечом к плечу, - и их тьма сплеталась: тяжёлая кейранова и глубокая варианова, как сплетаются корни двух деревьев.
  
  Вариан стоял впереди - прямой, неподвижный, с лицом, вырезанным из камня. Его плащ тьмы был невидим - пока. Только одна звезда тлела на капюшоне, как далёкий маяк.
  
  Эйвен - рядом с Альденом. Без оружия. Без щита. Руки - пустые. Координатор, не боец.
  
  Это было тяжелее, чем он думал.
  
  Тяжелее, чем рана. Тяжелее, чем яд. Знать, что впереди - бой, и не иметь права вмешаться. Стоять и смотреть. Говорить - но не действовать. Быть мостом между шаманами и магами - но не быть щитом, не быть мечом, не быть тем, кто летит к роднику на крыльях тьмы.
  
  Альден посмотрел на него. Прочитал - всё. По глазам, по скулам, по тому, как сжаты губы.
  
  - Тенвальд, - сказал он тихо. - Я слежу.
  
  - Знаю.
  
  - Если ты хотя бы шевельнёшь пальцем в сторону формации...
  
  - Знаю, Альден.
  
  - Верёвка при мне.
  
  - Ты не взял верёвку.
  
  - Взял. Мирена дала. Специально.
  
  Эйвен посмотрел на него. На серьёзное лицо. На синие глаза - без тени улыбки.
  
  - Ты действительно взял верёвку, - сказал он.
  
  - Я действительно взял верёвку. Пойдём.
  
  Путь к ущелью занял полдня.
  
  Эйвен шёл между шаманами и магами - переводя, объясняя, связывая. Он говорил с шаманами на их языке - рокочущем, каменном, - и переключался на человеческий для магов, и обратно, и снова, без паузы, без запинки. Мост.
  
  - Когда войдём в зону формации - давление, - объяснял он шаманам и магам одновременно, на двух языках, шагая между двумя группами. - Шаманы, вы почувствуете, как ваша тьма тяжелеет. Станет вязкой, неповоротливой. Не пугайтесь - это формация давит. Ваша задача - физическая стена. Тела, посохи, сила. Не магия. Белые маги - вы почувствуете тошноту. Энергия праха отвратительна для белой силы. Терпите. Ваша задача - энергетический барьер. Щиты - плотные, направленные. Не рассеивайте - концентрируйте.
  
  - Двойной контур, - добавил он. - Шаманы - внешний круг. Физический щит. Белые - внутренний. Энергетический. Между вами - зазор. Не смыкайтесь. Белая энергия причиняет дискомфорт гоблинам - держите дистанцию.
  
  Шаманы кивали. Маги кивали. Две группы, которые никогда не работали вместе, - учились доверять друг другу за один переход.
  
  Бран - огромный, рыжий, с щитом, который казался игрушечным рядом с посохами шаманов, - шёл рядом с молодым шаманом и пытался объясниться жестами. Шаман - на голову выше Брана, что было подвигом, учитывая размеры Брана, - смотрел на него сверху вниз с выражением дружелюбного любопытства. Бран показал кулак, потом - раскрытую ладонь, потом - сжал снова. Шаман понял. Кивнул. Показал свой кулак - серый, размером с голову Брана.
  
  - Я думаю, мы договорились, - сказал Бран Альдену.
  
  - О чём?
  
  - Я держу щит. Он бьёт всё, что пройдёт мимо.
  
  - Простой план.
  
  - Лучшие планы - простые.
  
  Ущелье.
  
  Эйвен почувствовал формацию - за полкилометра. Знакомая гниль, знакомое давление, знакомый пульс больного сердца в земле. Только другое ущелье, другой родник, другая конфигурация. Но суть - та же.
  
  - Здесь, - сказал он. Остановился. Закрыл глаза. Серебристые нити потянулись вперёд, осторожно, ощупывая. - Формация - впереди, в котловине. Родник в центре. Искажённых... - он считал, считывал, - ...около сорока. Меньше, чем в прошлый раз.
  
  - Конфигурация? - спросил Вариан. Первое слово за весь переход.
  
  - Шестилучевая. Якоря в скалах, по периметру котловины. Родник узел. Прах глубоко, глубже, чем в первом.
  
  - Глубже - хуже?
  
  - Глубже - дольше. Но принцип тот же.
  
  Вариан кивнул. Повернулся к отряду.
  
  - Позиции, - сказал он. Одно слово. Без объяснений. Все знали - куда.
  
  Они вышли к краю котловины и Альден увидел.
  
  Он видел гоблинов раньше - в бою, в ярости, в безумии. Но тогда не было времени смотреть. Сейчас - было. И он смотрел.
  
  Котловина - круглая, как воронка. На дне родник: чёрная бурлящая жижа, от которой поднимался пар, густой, тяжёлый, пахнущий распадом. Линии формации - прожжённые в камне, шесть лучей, расходящиеся от центра, как спицы колеса. И гоблины. Десятки. Неподвижные. С мутными глазами. Сидящие, стоящие, лежащие - без цели, без смысла.
  
  Один - совсем маленький. Ребёнок. Ростом с взрослого человека, но ребёнок, это видно по пропорциям, по лицу, по тому, как он сидел - скрючившись, обхватив колени. Его серебряные глаза были открыты и мертвы.
  
  Альден почувствовал, как сжалось горло.
  
  Это - дети. Чьи-то дети.
  
  - Позиции, - повторил Вариан.
  
  Шаманы заняли внешний круг - четверо великанов, с посохами, расставленные по периметру. Между ними - зазор, достаточный для прохода. Белые маги - внутренний круг. Альден, Бран и двое - щиты наготове, белая энергия сконцентрирована, сжата, направлена.
  
  Эйвен встал между кругами - точно в зазоре, на границе, там, где мог видеть и тех, и других. Его тьма - свёрнута, убрана, запечатана внутри. Он не мог колдовать. Не имел права. И каждая клетка его тела протестовала.
  
  Вариан и Кейран - впереди. У входа в котловину.
  
  Вариан повернулся к Кейрану. Посмотрел на него - сверху вниз, чёрные глаза в чёрные глаза.
  
  - Когда я войду - держи связь, - сказал он. - Моя тьма, через тебя, через камень, в землю. Если почувствуешь, что прах тянет меня вглубь, - дёрни. Не жди команды. Дёрни.
  
  - Понял, - сказал Кейран. Одно слово. Как всегда.
  
  - Хорошо.
  
  Вариан повернулся к котловине. Закрыл глаза. Открыл.
  
  И выпустил плащ.
  
  Альден видел плащ тьмы Эйвена - звёздный, серебристый, мерцающий, как ночное небо. Красивый. Нежный. Полный тихого лунного света.
  
  Плащ Вариана - был другим.
  
  Он развернулся - не мягко, не плавно, а ударом, как разворачивается парус в шторм. Чёрный. Полностью, абсолютно чёрный - не тот чёрный, который является отсутствием цвета, а тот, который является присутствием тьмы. Живой. Тяжёлый. Плотный, как камень, как гранит, как сама порода лунных гор. Он обернул Вариана с головы до ног - капюшон, плечи, руки, - и на капюшоне горела звезда.
  
  Одна. Пронзительно яркая. Ослепительная. Не серебристая, как звёзды Эйвена, - белая. Как точка чистого света посреди абсолютной тьмы. Маяк в бездне. Единственная звезда - и от этого она была ярче, чем сотни.
  
  Вариан шагнул вперёд - в котловину, в формацию, в гниль, - и его плащ поглотил свет вокруг него. Не заклинание. Не атака. Просто присутствие. Присутствие высшего чёрного мага в полной силе.
  
  Искажённые гоблины ожили.
  
  Как в прошлый раз - все, одновременно, рывком. Мутные глаза вспыхнули. Пасти раскрылись. Рёв.
  
  Но не такой, как в прошлый раз. Тише. Растерянней. Потому что то, что шло к ним, было не маленьким серебристым человеком. Это была тьма. Их тьма. Глубже, плотнее, древнее - и в ней они чувствовали что-то, чего не могли понять мутными, отравленными мозгами: родство.
  
  Половина из них замерла. Не напала. Замерла, как замирает зверь, услышавший голос хозяина.
  
  Другая половина кинулась.
  
  - Щит! - крикнул Эйвен.
  
  Двойной контур сомкнулся. Шаманы - стеной, посохами, телами. Бран - щит, ослепительно белый, плотный, перекрывший проход между двумя шаманами. Альден - второй щит, рядом, - золотой, яростный. Гоблины ударились о стену и отлетели.
  
  - Держать! - Эйвен переключался: - Рум-тор! Лат-ан-кур! Держите! Не пропускайте!
  
  Шаманы держали. Двое гоблинов прорвались мимо посоха - Бран перехватил, его белый щит отбросил их назад. Один - крупный, яростный - налетел на шамана, и шаман обхватил его огромными руками и прижал к земле, и держал, и говорил, тихо, упрямо:
  
  - Рум-тал, рум-тал, лат-ан-кур... Наше дитя, наше дитя, остановись...
  
  Вариан не оглядывался. Он шёл к роднику, через котловину, сквозь гоблинов, которые замерли и расступались перед ним, как расступается вода перед камнем. Его плащ, чёрный, сплошной, со звездой на капюшоне, поглощал давление формации, как земля поглощает дождь. Там, где Эйвен боролся, проталкиваясь сквозь вязкую гниль, Вариан шёл. Просто шёл. Его тьма была такой глубокой, такой плотной, что прах не мог за неё зацепиться, как не может ржавчина зацепиться за алмаз.
  
  Кейран шёл за ним, в трёх шагах, с ладонью, вытянутой вперёд. Его тьма, тяжёлая, каменная, текла от него к Вариану, от Вариана в землю. Якорь. Связь. Страховка.
  
  Вариан дошёл до родника. Остановился. Посмотрел вниз - на чёрную бурлящую жижу, на линии формации, на прах, вбитый в камень.
  
  Опустился на одно колено. Положил руку на камень.
  
  И начал.
  
  Эйвен смотрел.
  
  Стоял между двумя кругами, на границе, с пустыми руками и бешено колотящимся сердцем и смотрел, как его дядя делает то, что он сам делал две недели назад. Только иначе.
  
  Эйвен чистил родник, как чистят рану: осторожно, слой за слоем, вытаскивая прах, как вытаскивают занозу. Больно. Медленно. С кровью.
  
  Вариан вошёл в родник. Не руками - тьмой. Его чёрная энергия, плотная, древняя, безбрежная, хлынула в родник, заполнила его, как заполняет форму расплавленный металл. И прах оказался внутри этой тьмы. Окружённый. Запертый. Без выхода.
  
  И тогда Вариан сжал. Не вытащил. Не вытолкнул. Сжал свою тьму вокруг праха, как сжимают кулак вокруг гнилого плода. Прах захрипел, не звуком, энергией, и начал распадаться. Не уходить - распадаться. Тьма Вариана перемалывала его, методично, безжалостно, с той точностью, с которой мастер перемалывает породу, отделяя руду.
  
  Линии формации - гасли. Одна за другой. Не с вздохом, как в прошлый раз, с хрустом. Вариан не просто разрушал формацию. Он стирал её. Из камня, из земли, из самой памяти горы.
  
  Эйвен смотрел - и у него перехватывало дыхание.
  
  Вот как это делается. Вот как должен работать высший маг. Не на пределе - в силе. Не жертвуя - владея.
  
  Родник очистился. Чистая чёрная энергия хлынула из глубины, серебристая, яркая, и Вариан направил её. Не волной - потоком, контролируемым, точным, как вода в русле. Поток прошёл через котловину - коснулся каждого гоблина, каждого, - и гоблины замерли.
  
  Тишина.
  
  Абсолютная, оглушающая тишина.
  
  Гоблины стояли - неподвижные, с глазами, в которых мутная плёнка таяла, как тает лёд на стекле. Медленно. Постепенно. Серебро проступало - тусклое, далёкое, но проступало.
  
  Вариан встал. Повернулся. Его плащ тьмы, чёрный, сплошной, живой, колыхнулся. Звезда на капюшоне горела ярче, чем до начала, как будто очищение напитало её.
  
  И его глаза.
  
  Альден увидел и отступил на шаг. Непроизвольно.
  
  Глаза Вариана Тенвальда, чёрные, всегда глубокие, горели серебром. Не отблеском, не отражением - собственным, внутренним, живым серебряным светом. Как у гоблинов. Как у существ, для которых сияющая тьма не дар, а природа.
  
  Он стоял у очищенного родника - высший чёрный маг, с одной звездой на капюшоне и серебряными глазами, - и был красив красотой, от которой хотелось не приблизиться, а преклонить колено.
  
  Шаман - верховный, стоявший на краю котловины - опустился на одно колено. Первый. За ним - четверо шаманов. На колени. Молча.
  
  Тор-калат, - прошептал старший шаман. Слово, которого Эйвен не знал. Новое. Старое. Слово, которое, может быть, не произносилось столетиями.
  
  Вариан посмотрел на шамана. На коленопреклонённых гоблинов. На серебряные глаза - полные слёз, полные благоговения.
  
  - Встаньте, - сказал он на их языке. Без акцента. - Я не бог. Я - мастер. Встаньте и займитесь своими детьми.
  
  Шаманы встали. И пошли - к замершим гоблинам, к своим, к освобождённым, - и их огромные руки обхватывали серые тела, и они говорили - тихо, нежно, на языке, который был старше слов:
  
  - Рум-тал, рум-тал, тор-вулат, рум-тал... Наши дети, наши дети, мы здесь, наши дети...
  
  На обратном пути Вариан шёл впереди, молча, как всегда. Его плащ был убран - невидим. Глаза всё ещё серебрились, но тускнели, возвращаясь к чёрному. Медленно. Как остывает металл после ковки.
  
  Кейран шёл за ним - на три шага, как положено якорю. Его лицо, обычно замкнутое, непроницаемое, было другим. Открытым. Потрясённым. Он видел изнутри то, что остальные видели снаружи, глубину тьмы Вариана, её мощь, её красоту. И это изменило что-то в нём.
  
  Шаманы несли освобождённых, тех, кто не мог идти сам. Бережно, как несут детей. Маги помогали - направляли, поддерживали, прикрывали.
  
  Эйвен и Альден шли рядом, плечом к плечу, как всегда.
  
  - Теперь я его тоже боюсь, - шепнул Альден.
  
  Эйвен посмотрел на него. На синие глаза, широкие, ошеломлённые. На лицо, бледное от увиденного. Альден Валерон, командир боевого отряда, человек, который двенадцать минут держал остановившееся сердце друга и не дрогнул, был потрясён.
  
  - Он потрясающий, - улыбнулся Эйвен.
  
  - Потрясающий - это одно слово. Я бы добавил "пугающий", "невозможный" и "как он это сделал без единой капли пота".
  
  - Он - мастер, Альден. Настоящий. Не ученик, не первый в выпуске - мастер. Тот, кто владеет тьмой так, как тьма владеет ночью. Я думал, что знаю, что такое высший маг. Я - высший маг. Но увидев его... - Эйвен помолчал. - Я понял, как далеко мне до этого уровня. И как далеко я готов идти.
  
  - Тенвальд. - Альден положил руку ему на здоровое плечо. - Ты в восемнадцать очистил родник один, без помощи, с больным сердцем. Он - сделал это быстрее и чище. Но он не делал этого в одиночку. Он взял тебя, Кейрана, шаманов, магов. Он - умнее, потому что старше. Но ты сделал первый шаг. Без тебя он бы не стоял сегодня у того родника.
  
  Эйвен не ответил. Но его рука, правая, здоровая, коснулась руки Альдена на своём плече. Сжала. Благодарность, которая не нуждалась в словах.
  
  Поселение встретило их гулом.
  
  Новость разнеслась быстрее, чем они шли. Гоблины - женщины, старики, дети - стояли вдоль тропы, и их серебряные глаза горели, и они кланялись, когда отряд проходил мимо, - не низко, не раболепно, а глубоко, с тем достоинством, с которым кланяются равные равным.
  
  Освобождённых - двадцать семь из сорока - вели к домам. Некоторые шли сами - на нетвёрдых ногах, с ошалевшими серебряными глазами, вертя головами, как люди, проснувшиеся от долгого кошмара. Другие - не могли. Их несли. Их обнимали. Над ними плакали.
  
  Маленький гоблинёнок, тот, которого Альден видел в котловине, скрючившегося, с мёртвыми глазами, был на руках матери. Его серебряные глаза были живыми. Мутными, но живыми. И мать - огромная, широкоплечая, с ожерельем из речных камней - несла его на руках и плакала, и её слёзы были тяжёлыми, как ртуть, и серебряными.
  
  Мирена ждала у дома - рыжая, с бусинами, с Финном рядом. Увидела их - целых, живых, без новых ран - и выдохнула. Громко. Всем телом.
  
  - Все целы? - спросила она.
  
  - Все, - сказал Альден. - Ни царапины. Ни одной.
  
  Мирена посмотрела на Вариана - проходившего мимо, прямого, молчаливого, с глазами, в которых ещё тлело серебро. Потом - на Эйвена.
  
  - Он справился, - сказала она. Не спрашивая.
  
  - Он справился за двадцать минут, - сказал Эйвен. - За двадцать минут, Мирена. Без щитов, без кинжалов, без остановок сердца. Просто вошёл и сделал.
  
  - Двадцать минут, - повторила Мирена. - Тебе потребовалось три часа и две недели в постели.
  
  - Вот именно.
  
  - Он - другого уровня.
  
  - Да. И он здесь, и он помогает, и мы справимся.
  
  ***
  
  Серебряный очаг горел в зале шамана. Все собрались - шаманы, маги, Вариан, Эйвен, Альден. Мирена и Финн - у стены, с отварами.
  
  Вариан сидел у очага - на полу, скрестив ноги, как гоблины. Его глаза вернулись к чёрному. Плащ - невидим. Он выглядел уставшим, впервые. Тонкая морщина между бровей, чуть опущенные плечи. Двадцать минут у родника стоили ему больше, чем он показал.
  
  - Второй родник - завтра? - спросил Альден.
  
  - Нет, - сказал Вариан. - Послезавтра. - Он посмотрел на Эйвена. - Мне нужен день. Этот был глубоко заражён. Прах пророс в камень. Я вычистил, но... - он замолчал. Потом: - Мне нужен день.
  
  - Конечно, - сказал Эйвен. И в его голосе - ни тени упрёка, ни тени нетерпения. Только понимание. Глубокое, личное. Он знал, как никто, чего стоит очищение. - Дядя, спасибо.
  
  - Не благодари, - сказал Вариан, привычное, автоматическое. - Ты был прав.
  
  - В чём?
  
  - О контррезонансе. О каменных якорях. О гоблинской тьме. Всё работает. - Он посмотрел на шамана. - Ваши шаманы готовы ставить формацию?
  
  Шаман кивнул. Кейран - рядом - тоже.
  
  - Завтра, - сказал Вариан. - Пока я отдыхаю - шаманы ставят защитную формацию на очищенном роднике. Кейран руководит. Эйвен - координирует. Послезавтра - третий родник.
  
  - Третий? - переспросил Альден. - Не второй?
  
  - Второй - тот, что Эйвен очистил первым. На нём уже стоит временная защита. Шаманы усилят её завтра. Третий - следующий на карте, к северо-востоку.
  
  Он развернул карту. Семь точек. Одна - погашена (первый родник Эйвена). Вторая - погашена сегодня. Пять - горят.
  
  - Семь дней, - сказал Вариан. - Пять родников. Один в день, с днём отдыха между глубокими. Если все как этот - десять дней. Если проще - семь.
  
  - А потом? - спросил Альден.
  
  - А потом, - сказал Вариан, - мы ищем того, кто это сделал. И убиваем его.
  
  Он сказал это ровно, без эмоций, без пафоса, как говорят о технической задаче. Убиваем - как "разбираем формацию". Как "очищаем родник".
  
  Шаман посмотрел на него. Серебряные глаза - тяжёлые, мудрые.
  
  - Тор-калат ан кур-горан, - сказал он. - Рум-тор ан тор-вулат. Великий маг говорит верно. Мы пойдём вместе.
  
  - Для этого нужна армия, - сказал Эйвен. - Не отряд. Армия. Люди, гоблины, маги. Он - не один. За ним - Лорд Праха. Это не дуэль мастеров. Это - война.
  
  - Армия идёт, - сказал Альден. - Хоук мобилизует северные гарнизоны. Ренард везёт донесение с новыми данными. Нокс - в столице. Кристиан - координирует.
  
  - А гоблины? - спросил Вариан.
  
  Шаман выпрямился. Его огромные плечи расправились. Серебряные глаза вспыхнули.
  
  - Рум-тал ан тор-горан, - сказал он. - Рум-лат ан тор-кур. Рум-аг ан тор-вулат. Лат-ан-кур - наг. Рум-аг - тор. Наши дети страдают. Наш народ в опасности. Мы - будем сражаться. Стоять в стороне - невозможно. Мы - идём.
  
  Вариан перевёл для магов - точно, без украшений.
  
  - Гоблины - с нами, - сказал он.
  
  - Люди и гоблины, - тихо сказал Эйвен. - Вместе. Впервые за... сколько?
  
  - Впервые, - ответил шаман. По-человечески. - Никогда не было. Теперь - будет.
  
  Серебряный очаг горел. Тени - людей и великанов - лежали на стенах зала, переплетаясь. И в этих тенях - в переплетении маленьких и огромных, чёрных и светлых, человеческих и гоблинских - было обещание. Не произнесённое. Не записанное. Но - настоящее.
  
  Вместе.
  
  Альден тронул браслет. Серебро пульсировало - рядом, тепло, совпадая с золотом на запястье Эйвена.
  
  - Десять дней, - сказал Альден. - Десять дней - и мы начинаем.
  
  - Десять дней, - повторил Эйвен. - И мир изменится.
  
  - Или мы, - сказал Вариан. - Что, в сущности, одно и то же.
  
  Глава 58. Двойной щит
  
  Третий родник - к северо-востоку, дальше второго, глубже в горах.
  
  Путь занял почти целый день. Тропа вилась между скалами - узкая, крутая, местами обрывающаяся в ничто. Шаманы шли уверенно - это были их горы, их камни, каждый выступ знаком с детства. Маги - осторожнее, проверяя каждый шаг. Бран один раз поскользнулся на мокром камне, и шаман - тот самый, с которым они договорились жестами - поймал его за шиворот одной рукой и поставил обратно, как котёнка.
  
  - Спасибо, - сказал Бран.
  
  Шаман кивнул. Показал жестом: осторожнее. Бран показал в ответ: понял. Их язык жестов стал почти полноценным.
  
  Вариан шёл впереди - отдохнувший, собранный, с тем выражением сосредоточенной пустоты, которое означало: мозг работает, тело следует, не мешать. Кейран - в трёх шагах за ним. Привычная дистанция якоря.
  
  Эйвен шёл между кругами - как в прошлый раз, координатор, мост. Его плечо было перевязано свежей повязкой с мазью Вариана - рана наконец затягивалась по-настоящему, края розовели, воспаление уходило. Он двигался свободнее, легче, левая рука уже не висела на перевязи, хотя поднимать её выше плеча он ещё не мог.
  
  Альден рядом. Как всегда. С верёвкой в сумке. На всякий случай.
  
  Эйвен почувствовал формацию раньше, чем увидел ущелье. Остановился. Нахмурился. Закрыл глаза - серебристые нити потянулись вперёд, ощупывая.
  
  - Что? - спросил Альден, мгновенно считавший его лицо.
  
  - Этот - другой, - тихо сказал Эйвен. - Сильнее. Формация восьмилучевая, не шесть, родник глубже. И...
  
  Он замолчал. Нити дрогнули, наткнувшись на что-то.
  
  - Шаманы, - сказал он. - Среди искажённых - шаманы. Не простые гоблины. Шаманы. С магией.
  
  Верховный шаман подошёл. Его серебряные глаза потемнели.
  
  - Кур-горан? - спросил он. - Рум-лат ан наг? Сколько?
  
  - Трое, - сказал Эйвен. - Может, четверо. Трудно сказать - формация глушит. Но я чувствую - их тьма тяжелее, чем у остальных. И они... они не просто безумные. Формация использует их силу. Встроила их в себя. Они - часть структуры.
  
  Вариан обернулся. Его чёрные глаза - внимательные, оценивающие.
  
  - Шаманы-якоря, - сказал он. - Формация подключилась к ним, как к дополнительным узлам. Их магия питает структуру.
  
  - Да, - сказал Эйвен. - И когда вы начнёте очищение - формация будет сопротивляться. Через них. Они ударят. Не кулаками - магией.
  
  - Искажённой, - уточнил Вариан.
  
  - Искажённой. Грязной. Но - магией шаманов. Волны тьмы, каменные удары, земляные щиты. Всё - пропитанное прахом, но мощное. Очень мощное.
  
  Вариан молчал. Думал.
  
  - План не меняется, - сказал он наконец. - Щит - двойной. Шаманы и маги. Кейран - якорь. Я - родник. Но щит должен быть сильнее. Значительно сильнее. Если искажённые шаманы ударят, обычный контур не выдержит.
  
  Он посмотрел на Эйвена. Долго. Потом - на Альдена. На серебристый браслет на его руке. На золотой на руке Эйвена.
  
  - Ваш двойной щит, - сказал он. - Тот, о котором рассказывали маги. Белая и чёрная энергия одновременно. Он выдержит?
  
  Эйвен и Альден переглянулись.
  
  - Выдержит, - сказали оба. Одновременно. Не сговариваясь.
  
  Вариан поднял бровь - на миллиметр.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Тогда запасной план. Если шаманы-якоря ударят и основной контур дрогнет - вы двое закрываете брешь. Ваш щит - последняя линия.
  
  - Понял, - сказал Альден.
  
  - Эйвен, - добавил Вариан. - Только щит. Ничего больше.
  
  - Только щит. Обещаю.
  
  - Хм, - сказал Вариан. И в этом "хм" было: "твои обещания стоят примерно столько же, сколько твоя осторожность, то есть - ничего, но других вариантов у меня нет".
  
  Котловина. Больше предыдущих - шире, глубже, с отвесными стенами, покрытыми чёрными потёками. Родник в центре - не бурлящий, а тихий, густой, как расплавленный свинец. Линии формации - восемь лучей, толще, ярче, вбитые в камень так глубоко, что казались венами горы.
  
  И - гоблины. Больше пятидесяти. Стоящие, сидящие, лежащие - привычная картина безумия, привычные мутные глаза.
  
  Но среди них - четверо. Не просто большие - огромные. С ожерельями из камней, тусклых, грязных, бывших когда-то серебряными. С руками, вбитыми в землю, погружёнными по локоть в камень, вросшими, сросшимися. Их тела были частью формации - живые узлы, живые якоря. Их мутные глаза - не пусты, а горели тусклым, грязноватым светом, который не был серебром и не был прахом, а был чем-то средним - гнилым отблеском того, что когда-то было магией.
  
  - Четверо, - тихо сказал Эйвен. - Я был прав. Четыре шамана. Вросли в формацию. Их тьма питает структуру.
  
  - Можно ли их спасти? - спросил верховный шаман. По-человечески. Тихо.
  
  - Не знаю, - честно ответил Эйвен. - Дядя?
  
  Вариан смотрел на вросших шаманов. Его глаза - чёрные, бездонные - считывали.
  
  - Посмотрим, - сказал он. - Позиции.
  
  Контуры встали - двойные, как в прошлый раз. Шаманы - внешний круг, физическая стена. Маги - внутренний, энергетический барьер. Эйвен и Альден - между кругами, в резерве. Готовые, собранные, с энергией на кончиках пальцев.
  
  Вариан шагнул в котловину. Кейран - за ним.
  
  Плащ тьмы развернулся - чёрный, абсолютный, со звездой на капюшоне. Вариан пошёл к роднику - через гоблинов, сквозь давление формации, сквозь гниль.
  
  И формация ответила. Не как в прошлый раз - тихо, растерянно. Яростно. Вросшие шаманы, все четверо одновременно, подняли головы. Их мутные глаза вспыхнули грязным, тусклым огнём. Их руки, вросшие в камень, дрогнули, и от них пошли волны. Не физические - магические. Тяжёлые, каменные, пропитанные прахом. Волны, которые ударили в формацию изнутри и понесли безумие наружу - к щитам, к контурам, к людям.
  
  Искажённые гоблины - все пятьдесят - ожили. Не просто ожили - взбесились. Они не просто кинулись к щитам - они ударили. Кулаками, телами, головами, одновременно, организованно. Формация управляла ими через вросших шаманов, как кукловод управляет марионетками.
  
  Шаманы во внешнем круге приняли удар. Посохи скрестились. Тела встали стеной. Но удар был сильнее, чем в прошлый раз. Значительно сильнее. Один искажённый, огромный, с горящими мутными глазами, ударил в шамана с такой силой, что тот отступил на шаг. Шаг - для существа, которое весит как лошадь.
  
  - Щит! - крикнул Альден. Белая энергия - ярче, плотнее, жёстче. Бран - рядом, его щит вспыхнул. Двое из тройки - синхронно, закрывая фланги.
  
  Держали. Пока - держали.
  
  Вариан дошёл до родника. Опустился на колено. Положил руку на камень. Начал.
  
  И вросшие шаманы - завыли. Их искажённая магия хлынула по линиям формации, по восьми лучам, и ударила. Во всё сразу. В щиты, в контуры, в шаманов, в магов. Каменная волна - тяжёлая, грязная, пропитанная прахом, - обрушилась на двойной контур, как обрушивается горный поток на плотину.
  
  Щит дрогнул. Молодой шаман во внешнем круге упал. Каменная волна ударила его в грудь, и он отлетел, и его посох треснул. Открылась брешь между ним и соседним шаманом. Искажённые хлынули в неё - тупо, бездумно, но неудержимо, как вода хлещет в трещину плотины.
  
  Бран шагнул в брешь - его белый щит встал стеной. Два искажённых ударили в него - он устоял, но его щит задрожал, и Альден увидел: трещины. Белые трещины на белом щите. Бран не выдержит. Не один.
  
  - Эйвен! - крикнул Альден.
  
  - Знаю!
  
  Они шагнули вперёд - одновременно, не сговариваясь, без команды, без плана. Два шага - и они стояли рядом с Браном, в бреши, лицом к лицу с ордой.
  
  Эйвен поднял правую руку - серебристая тьма расплескалась от его пальцев, текучая, лунная. Альден поднял левую - золотой свет вспыхнул, яростный, солнечный. Их руки - рядом, плечом к плечу. Браслеты - серебро и золото - мерцали в такт.
  
  И двойной щит встал. Один щит из двух сил. Серебристая тьма и золотой свет - сплетённые, переплетённые, вросшие друг в друга, как корни двух деревьев. Чёрное и белое, луна и солнце, лёд и пламя - не борющиеся, не противоречащие, а дополняющие. Там, где тьма поглощала - свет отражал. Там, где свет слепил - тьма укрывала. Идеальная стена. Без щелей. Без трещин. Без единого слабого места.
  
  Искажённые ударили - и отлетели. Все. Десяток, навалившийся разом, - отброшены, как отбрасывает волна мусор от скалы.
  
  Каменная волна от вросших шаманов - ударила в двойной щит и разбилась, как вода разбивается о волнолом. Прах шипел, корчился, расползался по поверхности щита, ища трещину, и не находил. Потому что там, где серебро истончалось, - стояло золото. А где золото слабело - серебро.
  
  Эйвен и Альден стояли - плечом к плечу, рука к руке, - и их лица были спокойны. Не напряжены. Спокойны. Потому что этот щит - их щит, единственный в своём роде, родившийся в порыве вдохновения пять лет назад и отточенный годами, - не требовал усилия. Он требовал только одного: быть рядом.
  
  Бран, стоящий за ними, опустил свой щит. Посмотрел на стену серебра и золота перед собой. На двоих магов - чёрного и белого, маленьких по сравнению с великанами вокруг, - и на щит, который они держали: легко, естественно, не задумываясь.
  
  - Командир, - тихо сказал он. - Это... красиво.
  
  - Держи фланги, Бран, - ответил Альден, не оборачиваясь.
  
  Вариан работал. Его тьма, в роднике, вокруг праха, сжимала, перемалывала, стирала. Но медленнее, чем в прошлый раз. Вросшие шаманы сопротивлялись - их искажённая магия цеплялась за формацию, удерживала её, латала то, что Вариан разрушал. Каждый раз, когда он гасил луч, шаманы-якоря вливали в него новую порцию грязной энергии, и луч вспыхивал снова.
  
  Эйвен видел это - чувствовал через свою тьму, свёрнутую, запечатанную, но не слепую. Видел, как Вариан борется - не с родником, а с четырьмя шаманами одновременно, и прах, и формация, и сопротивление. Впервые Вариан не просто шёл. Он дрался.
  
  - Кейран, - тихо сказал Эйвен. - Помоги дяде. Якорь - глубже. Дай ему опору.
  
  Кейран - стоявший в трёх шагах от Вариана, с ладонью, вытянутой к его спине, - кивнул. Его тьма - каменная, тяжёлая - хлынула сильнее. Не к Вариану - в землю. Под Варианом. Вокруг него. Создавая фундамент, опору, ту каменную неподвижность, от которой не оттолкнёшь.
  
  Вариан почувствовал - и ударил. Не как прежде - методично, слой за слоем. Одним ударом. Вся его тьма - вся, целиком, от первой звезды до последней - обрушилась на формацию, как лавина обрушивается на долину.
  
  Восемь лучей погасли. Все. Одновременно. Вросшие шаманы закричали. Их руки вырвались из камня, камень треснул и шаманы рухнули на землю, обмякшие, без сознания.
  
  Родник очистился. Чистая тьма хлынула из глубины. Вариан направил её - волной очищения, мягкой, всеохватной.
  
  Гоблины - замерли.
  
  Двойной щит Эйвена и Альдена - погас. Мягко, как гаснет свеча, когда ветер стихает. Они опустили руки - одновременно, синхронно.
  
  - Готово, - сказал Вариан. Встал. Повернулся. Его глаза серебрились ярче, чем в прошлый раз. Плащ тьмы колыхался на невидимом ветру. Звезда на капюшоне горела - пронзительно, ослепительно.
  
  Он посмотрел на вросших шаманов - четверых, лежащих без сознания на растрескавшемся камне. Подошёл. Опустился на колено. Положил руку на грудь ближайшего - и слушал. Тьмой. Долго.
  
  - Живы, - сказал он. - Разум повреждён, но не уничтожен. Они были частью формации, а значит прах не мог их полностью поглотить. Им нужна была их магия для работы структуры. Их можно вернуть. Не сразу. Но можно.
  
  Верховный шаман стоял рядом. Смотрел на четверых своих. Его серебряные глаза были влажными.
  
  - Рум-тал, - прошептал он. Наши.
  
  Потом повернулся к Вариану. Наклонил голову - глубоко, с тем достоинством, которое превращает поклон в равное приветствие.
  
  - Тор-калат, - сказал он.
  
  Вариан кивнул. Коротко.
  
  Обратный путь был длиннее - почти целый день, по тем же узким тропам, через те же скалы. Освобождённых гоблинов вели шаманы - медленно, осторожно. Четверых бывших якорей несли на носилках из шкур - без сознания, но с лицами, на которых впервые за долгие месяцы не было печати безумия.
  
  Вариан шёл впереди - молча, прямой, с серебром, медленно тающим в чёрных глазах.
  
  Эйвен и Альден - в середине колонны, между шаманами и магами.
  
  - Дядя устал, - тихо сказал Эйвен. - Больше, чем показывает. Этот родник был тяжелее. Шаманы-якоря - неожиданность. Он адаптировался на ходу, и это стоило сил.
  
  - Он справился, - сказал Альден.
  
  - Он справился блестяще. Но следующий может быть ещё тяжелее.
  
  - Поэтому мы здесь. Поэтому - двойной щит.
  
  Эйвен посмотрел на него. На синие глаза - усталые, но тёплые.
  
  - Спасибо, - сказал он. - За то, что не стал спорить. Когда я сказал "мы должны помочь".
  
  - Ты был прав. Щит рушился. - Альден помолчал. - И я видел - ты не геройствовал. Только щит. Ничего лишнего. Я... горжусь тобой, Тенвальд.
  
  - Не привыкай. В следующий раз я наверняка сделаю что-нибудь безрассудное.
  
  - Вот поэтому верёвка при мне.
  
  В поселении их встретила Мирена - рыжая и целеустремлённая, как всегда. Она перехватила Вариана у входа, молча протянула кружку с горячим отваром. Вариан посмотрел на неё. На кружку. Взял. Отпил. Кивнул и пошёл дальше.
  
  Мирена проводила его взглядом.
  
  - Он выпил, - прошептала она Эйвену. - Он выпил мой отвар. Без комментариев. Без замечаний о невоспитанности.
  
  - Ты растёшь в его глазах, - сказал Эйвен.
  
  Потом Вариан остановился. Обернулся. Посмотрел на Эйвена - долгим, считывающим взглядом. Серебро в его глазах почти ушло - осталась только тень, лёгкий отблеск на дне зрачков.
  
  - Подойди, - сказал он.
  
  Эйвен подошёл. Вариан взял его за правое запястье - привычным жестом, знакомым с того вечера в замке. Пальцы - на пульсе. Тьма - считывающая, ощупывающая, проникающая в каналы, к сердцу, к каждому шраму.
  
  Альден стоял рядом - напряжённый, следящий. Каждый раз, когда Вариан проверял Эйвена, Альден стоял рядом и следил, как будто мог по выражению лица Вариана прочитать диагноз. Не мог. Лицо Вариана не читалось.
  
  Вариан слушал. Долго. Потом - отпустил.
  
  - Каналы стабильны, - сказал он. - Сердце - без ухудшения. Плечо - заживает. Ты использовал щит?
  
  - Да. Двойной, с Альденом.
  
  - Сколько?
  
  - Минут пятнадцать.
  
  - Нагрузка?
  
  - Минимальная. Щит - резонансный. Он не тянет силу из одного источника, а перераспределяет между двумя. Моя тьма закрывает бреши его света, его свет - бреши моей тьмы. Суммарная нагрузка на каждого - меньше, чем если бы каждый держал свой щит отдельно.
  
  Вариан смотрел на него. Потом - на Альдена. На браслеты.
  
  - Резонансный, - повторил он. Его голос - ровный, но в нём было что-то новое. Не удивление - Вариан не удивлялся. Интерес. Глубокий, профессиональный, тот самый, который зажигался в его глазах при слове "формация". - Щит, построенный на резонансе двух противоположных энергий. Через кровную связь как проводник. Нагрузка - ниже одиночной.
  
  - Да.
  
  - Покажи схему.
  
  - Конечно.
  
  - Или его вы тоже делали в порыве вдохновения?
  
  Эйвен улыбнулся.
  
  - Нет, - сказал он. - Это - выверенная конструкция. Мы разработали её на третьем курсе. Потом дорабатывали два года. У меня есть полная схема - с расчётами, с диаграммами распределения, с формулами резонанса.
  
  - На третьем курсе, - повторил Вариан. Помолчал. - Тебе было пятнадцать.
  
  - Да.
  
  - Хм.
  
  И ушёл. С кружкой отвара. Молча.
  
  Альден и Эйвен смотрели ему вслед.
  
  - Это "хм", - сказал Альден, - было одобрительным?
  
  - Для дяди Вариана, - ответил Эйвен, - это было "я впечатлён, но скорее умру, чем скажу это вслух".
  
  Вечером Эйвен принёс Вариану чертежи двойного щита.
  
  Они сидели в комнате Вариана - маленькой, аскетичной, которую тот занял у старейшин и за два дня превратил в подобие своего кабинета: свитки, чернила, чертёжные инструменты, привезённые из замка. Порядок - безупречный. Даже гоблинский стол, стоявший по грудь, выглядел так, как будто был создан именно для этого.
  
  Эйвен разложил чертежи. Вариан наклонился - и замолчал.
  
  Схема была красивой. Не просто технически верной - красивой, как бывают красивы математические формулы, в которых сложность сворачивается в простоту. Два потока - серебристый и золотой - переплетались в узор, где каждый изгиб компенсировал слабость другого, где каждый узел был одновременно точкой силы и точкой гибкости.
  
  - Резонансная частота, - сказал Вариан, водя пальцем по линиям. - Через браслеты?
  
  - Через браслеты. Они - проводники. Кровная связь обеспечивает синхронизацию. Наши энергии - противоположны по природе, но через кровь они... узнают друг друга. Не борются. Сотрудничают.
  
  - Вот этот узел, - Вариан ткнул в центральную точку схемы. - Связующий. Он - в браслетах?
  
  - Нет. Он - в нас. В точке, где моя тьма соприкасается с его светом. Физически - в месте контакта. Когда мы стоим рядом, плечом к плечу, наши энергетические поля пересекаются. В зоне пересечения - рождается третья сила. Не белая, не чёрная. Резонансная.
  
  - Третья сила, - повторил Вариан. Его голос был ровным. Его глаза - горели.
  
  - Мы назвали её "серебряное золото", - сказал Эйвен. - На четвёртом курсе. Потом - перестали называть. Просто знали, что она есть.
  
  Вариан молчал. Изучал схему. Его пальцы - пересчитывали узлы, проверяли формулы, прослеживали линии. Минуту. Две. Пять.
  
  - Это не щит, - сказал он наконец.
  
  - Что?
  
  - Это не щит. То есть - вы используете его как щит. Но структура - универсальна. Это - матрица. Основа, на которой можно построить что угодно. Щит, меч, контур, формацию. Вы создали не заклинание - вы создали язык. Новый магический язык, в котором чёрное и белое - не противоположности, а буквы одного алфавита.
  
  - Мы не думали об этом так, - сказал Эйвен.
  
  - Разумеется не думали. Вам было пятнадцать. - Вариан выпрямился. Его лицо - холодное, отрешённое, - было другим. Не мягче, но - живее. Как лицо человека, который увидел что-то невозможное и пытается решить, радоваться или бояться. - Эйвен.
  
  - Да?
  
  - Эта схема. Она... единственная в своём роде. Я не видел ничего подобного. Ни в старых трактатах, ни в записях Госпожи, ни в моих собственных исследованиях. Никто - никогда - не создавал резонансную матрицу из двух противоположных сил.
  
  - Мы просто хотели защитить друг друга, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Хотели. В пятнадцать лет. И создали основу для нового раздела магии. - Вариан помолчал. - Я возьму копию.
  
  - Конечно.
  
  - И я буду её исследовать.
  
  - Конечно, дядя.
  
  - Перестань называть меня дядей.
  
  - Хорошо, дядя.
  
  Вариан посмотрел на него. На бледное лицо, на бусины в чёрных волосах, на улыбку - тихую, тёплую. На мальчика, которого он хотел забрать и не забрал. Который вырос - сам, без наставника, с ведьмами и дядей-человеком. Который создал новый магический язык - с белым магом, с побратимом, в порыве дружбы, в пятнадцать лет.
  
  - Иди спать, - сказал Вариан. - Завтра - формация на очищенном роднике. Послезавтра - четвёртый.
  
  - Спокойной ночи, дядя.
  
  - Хм.
  
  Эйвен вышел. Дверь закрылась.
  
  Вариан сидел в тишине. Перед ним - чертёж двойного щита. Серебро и золото на выделанной коже. Переплетённые линии. Третья сила.
  
  Он протянул руку - и коснулся центрального узла. Того, который был "в них", в точке соприкосновения двух противоположностей.
  
  - Порыв вдохновения, - тихо сказал он.
  
  И его губы - впервые за всё время, что Альден и Эйвен были рядом, - тронула улыбка.
  
  Настоящая.
  
  Глава 59. Совет войны
  
  Совет собрался вечером - в зале шамана, у серебряного очага, под потолком, теряющимся в темноте.
  
  Все были здесь. Верховный шаман - в центре, на каменном возвышении, с посохом, лежащим поперёк колен. Четверо старейшин - по обе стороны, серьёзные, с потускневшими от усталости глазами. Вариан - у стены, в тени, скрестив руки, с лицом, на котором ничего не читалось. Кейран - рядом с ним, молчаливый, как всегда. Эйвен и Альден - у карты, расстеленной на полу между очагом и шаманом. Мирена и Финн - у входа.
  
  Бран стоял у дверного проёма - не как участник, как страж. Его рыжее лицо было хмурым.
  
  Карта лежала между ними - семь точек. Три - погашены. Четыре - горели.
  
  - Итак, - сказал Эйвен. На двух языках - переключаясь, как дышал. - Три родника очищены. На всех трёх - защитные формации, поставленные шаманами под руководством Кейрана. Формации работают. Родники - чисты. Гоблины из трёх логовищ - освобождены.
  
  Он помолчал.
  
  - Но есть проблема.
  
  - Какая? - спросил Альден, хотя по лицу Эйвена уже понимал ответ.
  
  - Нас заметили.
  
  Тишина. Серебряный очаг потрескивал.
  
  - Третий родник сопротивлялся значительно сильнее второго, - продолжил Эйвен. - Вросшие шаманы. Организованная атака. Формация управляла гоблинами как единым целым. Это - не случайность. Первый родник я очистил без серьёзного сопротивления, потому что враг не ожидал. Второй - сильнее. Третий - ещё сильнее. Прогрессия очевидна.
  
  Он посмотрел на Вариана.
  
  - Дядя?
  
  Вариан шагнул из тени. Его голос - ровный, без интонации - заполнил зал.
  
  - Кто бы ни стоял за этим - он знает, что мы действуем. Не знает - кто именно и сколько нас. Но чувствует, что его ловушки разрушают. И адаптируется. Каждый следующий родник будет защищён сильнее предыдущего. Больше вросших шаманов. Больше искажённых. Возможно - ловушки внутри ловушек.
  
  - Возможно? - переспросил Альден.
  
  - Я бы на его месте поставил, - сказал Вариан. Спокойно, как обсуждают ходы в шахматной партии. - Мы показали, что умеем чистить родники. Логичный ответ - сделать очистку смертельной. Превратить следующий родник не просто в формацию, а в капкан. Пропустить внутрь - и захлопнуть.
  
  Шаман слушал - внимательно, наклонив огромную голову.
  
  - Тор-вулат ан наг-кур, - сказал он. - Мар-аг ан тор-горан. Рум-лат ан кур. Он уже ответил. Сегодня. Разведчики доложили - четвёртый родник... изменился.
  
  - Изменился как? - спросил Эйвен.
  
  - Горан ан тор-мар. Кур-аг ан наг-лат. Рум-лат ан тор-кур. Больше гоблинов. Много больше. И они двигаются. Не стоят - двигаются. Патрулируют. Организованно. Как стража.
  
  - Сколько?
  
  - Мар-тал. Рум-лат ан горан. Разведчики не смогли подобраться ближе. Но по следам - сотни. Не десятки.
  
  Сотни. Молчание стало тяжелее.
  
  - Он стягивает силы, - сказал Вариан. - К оставшимся родникам. Концентрирует. Он понял, что мы чистим по одному, и собирает армию на каждом.
  
  - Значит, продолжать по прежнему плану - нельзя, - сказал Альден.
  
  - Нельзя, - подтвердил Вариан. - Можно. Но цена вырастет. Каждый следующий родник - тяжелее, опаснее, длиннее. Щит может не выдержать. Я могу не успеть.
  
  Он сказал это - ровно, без драматизма. Констатация. Вариан не боялся - он считал. И расчёт говорил: риск растёт экспоненциально.
  
  Эйвен водил пальцем по карте. Три погашенные точки. Четыре горящие. Он что-то считал - Альден видел по его глазам, по тому, как двигались зрачки, как шевелились губы.
  
  - Нам нужен ещё один, - сказал Эйвен. - Один. Четвёртый.
  
  - Зачем именно четвёртый? - спросил Альден.
  
  Эйвен положил ладонь на карту - между тремя погашенными точками. Его серебристая тьма потекла по коже, по чернилам, обрисовывая невидимые связи.
  
  - Три очищенных родника стоят треугольником, - сказал он. - Защитные формации на каждом работают независимо. Каждая защищает свой родник. Но если добавить четвёртый - вот здесь, - он ткнул в точку к юго-востоку, - то четыре формации замкнутся в контур. Квадрат. Не четыре отдельных щита, а единая структура, которая будет защищать себя сама.
  
  - Объясни, - сказал Вариан. В его голосе - интерес. Тот самый.
  
  - Замкнутая формация, - сказал Эйвен. - Четыре родника - четыре узла. Между ними - линии связи через скальную породу. Гоблинская тьма идеальна для этого: тяжёлая, каменная, она течёт через горы, как вода через русло. Когда контур замкнётся - энергия начнёт циркулировать. Каждый родник будет питать соседний. Если один попытаются осквернить - три других отправят чистую энергию на защиту. Самоподдерживающаяся структура. Не нужно ни мага, ни шамана для поддержания. Горы сами будут держать щит.
  
  Вариан наклонился к карте. Его пальцы прошли по линиям, которые рисовала тьма Эйвена. Считал. Проверял.
  
  - Работает, - сказал он. - Четыре узла - минимум для замкнутого контура. Три - недостаточно, нет стабильности. Пять - избыточно. Четыре - идеально.
  
  - И эта структура, - продолжил Эйвен, - защитит не только родники. Она создаст зону чистой энергии внутри квадрата. Наше поселение, - он обвёл пальцем зелёную долину, - окажется внутри периметра. Формация праха не сможет проникнуть сюда. Это - безопасная территория. Для гоблинов, для нас, для всех.
  
  - А оставшиеся три родника? - спросил Альден. - Которые за периметром?
  
  - Останутся оскверёнными, - сказал Эйвен. И его голос - стал тише. - Пока. Мы не сможем до них добраться безопасно. Не сейчас. Враг стягивает туда силы. Каждый следующий - ловушка. Если мы потеряем дядю, или Кейрана, или кого-то из шаманов на пятом роднике - всё, что мы сделали, окажется бесполезным.
  
  Тишина. Тяжёлая.
  
  - Значит, мы останавливаемся, - сказал Альден. Не спрашивая.
  
  - После четвёртого - да. Замыкаем контур. Обеспечиваем защиту поселению и очищенной территории. И... думаем, что дальше.
  
  - Думаем? - Альден поднял бровь.
  
  - Дальше - война, Альден. Как ни поверни - война. И у нас есть два пути.
  
  Он встал. Прошёлся вдоль карты - три шага в одну сторону, три обратно. Привычка, оставшаяся от замка, от кабинета, от бессонных ночей над отчётами.
  
  - Первый путь, - сказал он. - Мы идём к нему. Собираем армию - людей и гоблинов, белых и чёрных магов - и выступаем на север. Находим его логово. Уничтожаем источник. Уничтожаем мага, который стоит за этим. Заканчиваем войну на его территории, на наших условиях.
  
  - Плюсы? - спросил Альден.
  
  - Инициатива. Мы выбираем время, место, способ. Мы контролируем ситуацию. И - мы перестаём терять время. Каждый день, пока мы ждём, он создаёт новых искажённых. Каждый день - это потерянные разумы, которые уже не вернутся.
  
  - Минусы?
  
  - Мы не знаем, где он. Не знаем, насколько он силён. Не знаем, что за ним стоит, кроме Лорда Праха. Мы ведём армию в неизвестность, в его горы, на его территорию. Если он подготовил оборону, как подготовил родники, - мы можем потерять половину войска, не добравшись до цели.
  
  - И мы не уверены, что соберём армию, - добавил Альден. - Столица ещё не решила. Хоук мобилизует гарнизоны, но это - оборона, не наступление. Чтобы собрать армию для похода на север - нужен приказ короля. А король слушает Дорнана, а Дорнан считает, что угроза - мы.
  
  Шаман слушал. Его серебряные глаза переходили от Эйвена к Альдену, от одного языка к другому.
  
  - Второй путь? - спросил он.
  
  - Второй путь, - сказал Эйвен. - Мы ждём. Укрепляем защиту. Строим оборону. И ждём, пока он ударит первым. Потому что он ударит - рано или поздно. Мы разрушили три его ловушки, освободили его солдат, замкнули контур. Он не оставит это без ответа. Он придёт - с армией, с ордами искажённых. И тогда - мы встречаем его. На нашей территории. За нашими стенами. На наших условиях.
  
  - Плюсы? - спросил Вариан. Из тени.
  
  - Оборона проще наступления. Мы знаем местность. У нас - контур, защищённая территория, горы. Нам не нужно искать его - он придёт сам. И у нас будет время - собрать армию, убедить столицу, подготовиться.
  
  - Минусы? - спросил Альден. Тихо. Потому что знал ответ.
  
  - Мы отдаём ему инициативу. Он выберет время. Он выберет направление. И пока мы ждём - он продолжает создавать искажённых. Каждый день ожидания - это сотни гоблинов, которых можно было спасти и которых мы теряем, потому что решили ждать.
  
  Шаман медленно опустил голову. Его огромные руки лежали на посохе, и костяшки - серые, каменные - побелели.
  
  - Рум-тал, - сказал он. - Рум-тал ан кур-горан. Наг-аг ан тор-вулат. Лат-тор ан мар-кур, рум-тал ан наг. Наши дети гибнут. Каждый день. Пока мы сидим здесь - они гибнут. - Он поднял голову. - Но если мы нападём и проиграем - некому будет спасать оставшихся.
  
  - Именно, - сказал Эйвен. - В этом - ловушка. Оба пути - плохие. Нападение без подготовки - самоубийство. Ожидание - предательство тех, кого мы могли спасти.
  
  - Есть третий путь, - сказал Вариан.
  
  Все повернулись к нему.
  
  Он вышел из тени - медленно, с тем спокойствием, которое было не маской, а сутью. Подошёл к карте. Присел на корточки. Его длинные пальцы коснулись четырёх погашенных точек - и трёх горящих.
  
  - Мы замыкаем контур, - сказал он. - Четвёртый родник - завтра. Обеспечиваем защиту. Это - база. Неприступная.
  
  - Дальше?
  
  - Дальше - мы не нападаем и не ждём. Мы вынуждаем его напасть. На наших условиях, в наше время, в нашем месте.
  
  Альден прищурился.
  
  - Как?
  
  - Контур из четырёх родников - это не просто защита. Это - вызов. Четыре очищенных источника, связанных формацией, создают поле чистой энергии, которое прах не может пересечь. Для него - это дыра в карте. Слепое пятно. Территория, которую он потерял. Он не сможет это терпеть. Не потому что он нетерпелив - потому что контур будет расти. Чистая энергия родников питает землю вокруг. Через месяц - его формации на оставшихся трёх родниках ослабнут. Через два - начнут разрушаться. Через три - контур сам, без нашей помощи, очистит ближайший пятый.
  
  Эйвен поднял голову.
  
  - Контур растёт, - сказал он. - Я не учёл... да. Четыре чистых родника, связанных формацией, создают давление чистой энергии. Давление распространяется. Медленно, но неостановимо. Как корни дерева раздвигают камень.
  
  - Именно, - сказал Вариан. - Враг это поймёт. Может, не сразу. Но когда поймёт - ему придётся действовать. Разрушить контур, пока он не поглотил остальные родники. Он не сможет ждать. Ему придётся напасть.
  
  - И тогда мы встречаем его, - сказал Альден. - На нашей территории. За нашим контуром. Подготовленные.
  
  - С армией, - добавил Эйвен. - Если к тому времени столица...
  
  - Столица решит, - сказал Альден. - Я прослежу. Ренард везёт донесение. Нокс - в столице. Хоук мобилизует гарнизоны. Когда враг ударит - у короля не останется выбора. Армия пойдёт на север.
  
  - А если он ударит раньше, чем армия будет готова? - спросила Мирена. От входа. Тихо. Но - все услышали.
  
  Тишина.
  
  - Рум-аг ан тор, - сказал шаман. Мы - здесь. Он выпрямился - во весь рост, огромный, древний, с серебряными глазами, в которых горело пламя, которого не было минуту назад. - Рум-лат ан тор-горан. Кур-аг рум-аг ан тор-вулат. Рум - наг-тал. Рум - тор-кур. Наш народ не слаб. Мы - не дети, которых нужно защищать. Мы - воины. И у нас есть гнев. - Он ударил посохом о камень. Звук - глубокий, тяжёлый - прошёл через зал. - Рум-аг ан тор-вулат. Наг-аг - мар. Рум-аг - тор. Тор-вулат ан рум-горан. Мы будем сражаться. Враг - силён. Мы - сильнее. Ибо мы защищаем своих.
  
  Его слова - тяжёлые, каменные - упали в тишину зала и остались лежать, как лежат камни, брошенные в фундамент.
  
  - Гоблинские воины, - тихо сказал Эйвен, переводя для тех, кто не понял. - Шаман говорит - его народ будет сражаться. Их воины - те, кто не был искажён, - и освобождённые, вернувшие разум. Если враг придёт - они встретят его.
  
  - Сколько? - спросил Альден.
  
  Шаман назвал число. Эйвен перевёл:
  
  - Триста воинов. Двенадцать шаманов. Плюс освобождённые - те, кто восстановился. Ещё около пятидесяти.
  
  - Триста пятьдесят лунных гоблинов, - Альден считал вслух. - Плюс мой отряд. Плюс Вариан, Кейран, Эйвен.
  
  - Плюс армия короля, если я убежу Хоука и Кристиана. - Он посмотрел на Эйвена. - Мне нужно ехать в столицу. Лично. Донесение Ренарда - хорошо, но недостаточно. Нужно стоять перед королём и говорить: враг идёт, армия нужна сейчас.
  
  - Ты только вернулся, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Знаю. - Альден положил руку на браслет. - И ненавижу каждый раз уезжать. Но - нужно. Без армии мы не выстоим. Триста пятьдесят гоблинов и горстка магов - это отчаянная оборона, не победа.
  
  Эйвен кивнул. Медленно.
  
  - Значит - план, - сказал он. - Завтра - четвёртый родник. Замыкаем контур. После этого - Альден едет в столицу. Собирает армию. Кейран и шаманы - укрепляют контур, тренируют воинов. Вариан...
  
  Он посмотрел на дядю.
  
  - Вариан исследует контур, - сказал Вариан. - Его свойства, его рост, его пределы. И готовит... сюрпризы. Для того, кто придёт.
  
  - Какие сюрпризы? - спросил Альден.
  
  - Формации, - ответил Вариан. И в его глазах - холодных, отрешённых - мелькнул тот огонь, который Альден научился узнавать. Азарт мастера, получившего задачу. - Оборонительные. Ловушки. Стены. Лабиринты. Если он хочет войну формаций - он её получит. Посмотрим, чья школа лучше.
  
  - А я? - спросил Эйвен.
  
  - А ты выздоравливаешь, - сказала Мирена. От входа. Железным голосом.
  
  - Мирена...
  
  - Ты координируешь, руководишь, планируешь. Но не колдуешь. Не лезешь в формации. Не размахиваешь мечом. Твоё плечо заживает, и ты не портишь мою работу.
  
  - Она права, - сказал Вариан.
  
  - Она права, - сказал Альден.
  
  - Она права, - сказал Кейран. Впервые за весь совет.
  
  Эйвен посмотрел на них - на четверых, объединившихся против него. На Мирену с её травами. На Альдена с его верёвкой. На Вариана с его "хм". На Кейрана, который говорил так редко, что каждое слово было как камень.
  
  - Ладно, - сказал он. - Ладно. Я буду командовать из тыла. Как король.
  
  - Как умный король, - поправил Альден.
  
  - Есть другие? - спросил Эйвен.
  
  - Есть мёртвые. Которые лезли в бой лично.
  
  - Убедил.
  
  Совет закончился поздно. Шаманы ушли - к своим, к освобождённым, к тем, кто возвращался из темноты и нуждался в руках, голосах, присутствии. Вариан ушёл - к своим свиткам, к формациям, к сюрпризам, которые он начал проектировать ещё до того, как совет завершился. Кейран ушёл с ним - молчаливая тень, якорь, который не нуждался в словах.
  
  Остались четверо - у серебряного очага, на мху, с кружками отвара.
  
  Эйвен, Альден, Мирена, Финн.
  
  - Завтра - четвёртый родник, - сказал Альден. - Потом - я уезжаю.
  
  - Опять, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Опять. И опять буду трогать браслет каждые десять минут и считать твой пульс.
  
  - А я - твой.
  
  Мирена сидела рядом с Финном - их плечи соприкасались, и Финн держал её руку, и его пальцы переплетались с её пальцами, перемазанными травами.
  
  - Мы справимся, - сказала она. - Здесь. Пока ты будешь в столице. Финн и я - лечим. Кейран - тренирует. Вариан - строит ловушки. Бран и маги - помогают гоблинам.
  
  - А Эйвен? - спросил Альден.
  
  - А Эйвен будет умным королём, - сказала Мирена. - Который командует из тыла. Я прослежу.
  
  - Если он полезет куда-нибудь...
  
  - Верёвка, - сказала Мирена. - У меня тоже есть. Длиннее твоей.
  
  Эйвен закрыл глаза. Откинулся назад - на мох, мягкий, тёплый.
  
  - Я окружён тиранами, - сказал он.
  
  - Ты окружён людьми, которые хотят, чтобы ты жил, - поправил Финн. Тихо. С той мягкой твёрдостью, которая была его - и только его. - Это разные вещи. Хотя со стороны похожи.
  
  Эйвен открыл один глаз. Посмотрел на Финна - на светлые волосы, на чернильные пятна, на кружку с отваром.
  
  - Финн, - сказал он. - Когда ты стал таким мудрым?
  
  - Когда начал лечить тебя, - ответил Финн. - Это образовывает. Быстро.
  
  Мирена засмеялась - тихо, устало, - и прижалась к его плечу. Финн обнял её - одной рукой, осторожно, как обнимают что-то хрупкое и бесконечно ценное.
  
  Альден смотрел на них. На двоих целителей, которые нашли друг друга здесь, в горах, среди великанов и войны. Потом - на Эйвена, лежащего на мху с закрытыми глазами, с бусинами в чёрных волосах, с браслетом на запястье.
  
  Завтра - четвёртый родник. Потом - столица. Потом - война.
  
  Но сегодня - вечер. Очаг. Друзья. Тепло.
  
  - Завтра, - сказал он.
  
  - Завтра, - повторил Эйвен. Не открывая глаз. - А сейчас - тишина. Минута тишины. Для всех нас.
  
  И они замолчали - четверо, у серебряного очага, в зелёной долине, укрытой горами и контуром из чистой тьмы. И тишина была - не пустой. Полной. Полной дыхания, и тепла, и сердцебиения четырёх сердец.
  
  И браслеты пульсировали - серебро и золото. Рядом. Пока - рядом.
  
  Глава 60. Четвёртый родник
  
  Они вышли до рассвета.
  
  Небо было ещё тёмным - не ночным, а предрассветным, тем особенным оттенком серого, в котором звёзды тают, а солнце ещё спит. Зелёная долина лежала в тумане, и серебряные деревья стояли как призраки, и тишина была такой глубокой, что Альден слышал, как бьётся сердце Эйвена через браслет - даже без прикосновения, просто по вибрации серебра на запястье.
  
  Четвёртый родник - к юго-востоку, ближе других, но на противоположной стороне хребта. Путь - через перевал, узкий и каменистый, продуваемый ветром, с обрывами по обе стороны, на которые лучше не смотреть.
  
  Отряд шёл молча. Тот же состав - четыре шамана, четыре белых мага, Вариан и Кейран в центре, Эйвен и Альден между кругами. Но молчание - было другим. Тяжелее. Гуще. Все знали: этот - четвёртый. Каждый следующий - сильнее предыдущего. Каждый следующий - ближе к смерти.
  
  Бран шёл рядом со "своим" шаманом - они уже не нуждались в жестах, выработав за три боя тот язык тела, который понятен воинам вне зависимости от расы: кивок - готов, кулак - бей, ладонь - стой. Шаман нёс два посоха - свой и запасной, на случай если первый треснет, как на третьем роднике.
  
  Эйвен шёл - ровно, уверенно, без хромоты и без поддержки. Плечо заживало - мазь Вариана творила чудеса. Левая рука двигалась свободно, хотя резкие движения ещё отдавали болью. Бусины в чёрных волосах - синие, серебряные - тихо позвякивали при каждом шаге.
  
  - Чувствуешь что-нибудь? - спросил Альден, когда они начали спуск с перевала.
  
  Эйвен закрыл глаза. Серебристые нити - свёрнутые, запечатанные, как он обещал, - дрогнули. Потянулись вперёд - чуть-чуть, на волосок, на самом краю дозволенного.
  
  - Далеко ещё, - сказал он. - Но... чувствую. Давление. Тяжелее, чем третий.
  
  - Тяжелее?
  
  - Значительно.
  
  Они подошли к ущелью - и Эйвен остановился. Не потому что хотел - потому что ноги отказались идти дальше. Тело почувствовало раньше разума: давление формации - плотное, густое, как стена из грязного тумана - навалилось на грудь, на виски, на каждый нерв.
  
  - Здесь, - сказал он. Хрипло.
  
  Ущелье было узким - уже предыдущих, с нависающими скалами, между которыми проглядывало небо, тонкое и далёкое. Стены - чёрные, мокрые, покрытые чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось не мхом и не грибами, а тонкими нитями праха, проросшими в камень, как проростают корни паразита в живое дерево.
  
  - Камень заражён, - сказал Вариан. Он стоял у входа в ущелье и смотрел на стены - чёрными глазами, которые считывали то, что другие не видели. - Не только родник. Сам камень. Формация проникла в породу.
  
  - Это новое, - сказал Эйвен.
  
  - Это - адаптация. Он укрепляет оставшиеся позиции. Вбивает прах глубже.
  
  Они прошли ущелье - осторожно, шаманы пригибаясь, люди - вжимаясь в стены. Камень под ногами был скользким - не от воды, от праха, и каждый шаг отдавался мерзким ощущением, как будто ступаешь по чему-то живому и гнилому.
  
  Котловина. Больше всех предыдущих. Не круглая - овальная, вытянутая, с неровными стенами и выступами, за которыми можно спрятать что угодно. Родник в центре. Этот родник - извергался. Грязная чёрная струя била из скалы вверх, а высоту человеческого роста, рассыпалась каплями, и капли, падая, шипели на камне, оставляя чёрные следы, как оставляет следы кислота.
  
  Линии формации - не восемь, двенадцать. Двенадцать лучей, тонких, ярких, пульсирующих. И они не лежали в камне - они двигались. Медленно, как стрелки часов, проворачиваясь вокруг родника. Живая формация. Вращающаяся. Такого Эйвен не видел никогда.
  
  И гоблины. Сотня, не меньше. Часть - неподвижные, привычные, с мутными глазами. Часть - стоящие, организованные, построенные в кольца. Как армия. Как стража, которую расставили и которая ждёт.
  
  И шесть вросших шаманов-якорей, погружённых в камень по пояс. Их глаза горели ярче, чем на третьем роднике и от них шли волны - медленные, тяжёлые, прощупывающие.
  
  - Они нас ждут, - тихо сказал Альден.
  
  - Да, - ответил Вариан. Без эмоций. Как подтверждают очевидное.
  
  - Позиции, - сказал Вариан.
  
  Двойной контур встал - привычно, отработанно. Три боя - и два народа, никогда не воевавших вместе, двигались как единый механизм. Шаманы - внешний круг, с посохами наперевес. Маги - внутренний, щиты горят. Эйвен и Альден - в бреши, готовые, собранные.
  
  Вариан шагнул в котловину. Кейран - за ним.
  
  Плащ тьмы развернулся - чёрная бездна, одна звезда. Вариан пошёл к роднику.
  
  И формация - ударила. Не через гоблинов - через камень. Двенадцать вращающихся лучей дрогнули, ускорились, завертелись и от них пошла волна. Не магическая, не физическая - что-то среднее, что-то новое. Земля под ногами загудела. Камни затряслись. Стены котловины завибрировали, и нити праха, проросшие в них, ожили, зашевелились, потянулись вниз к отряду, к щитам, к людям.
  
  Гоблины ожили. Все, одновременно, но не кинулись. Сомкнулись, встали стеной, кольцом вокруг родника, между Варианом и его целью. Организованно, безмолвно. Стена из серых тел, мутных глаз и огромных кулаков.
  
  Шесть вросших шаманов подняли головы. Грязный свет в их глазах полыхнул. И ударили - все шестеро, одновременно, каменными волнами, тяжёлыми, как обвал.
  
  Двойной контур содрогнулся. Бран, в бреши, со щитом, отлетел на шаг. Его белый щит покрылся трещинами - мгновенно, как покрывается трещинами лёд, по которому ударили молотком.
  
  - Щит! - крикнул Альден. Двойной - серебро и золото - встал в бреши. Выдержал. Каменная волна разбилась о серебро и золото, как разбивались все предыдущие, оо не прекратилась. Следующая. И следующая. И следующая. Без паузы. Без передышки. Шесть шаманов-якорей били непрерывно - волна за волной, как бьёт прибой в скалу, и каждая волна была тяжелее предыдущей.
  
  Эйвен и Альден держали. Плечом к плечу, рука к руке. Серебро и золото переплетались - идеальный щит, без трещин, без слабых мест. Но давление росло. Эйвен чувствовал, как его тьма, свёрнутая, запечатанная, вибрирует от каждого удара. Как резонирует браслет на запястье. Как пульс Альдена рядом ускоряется, не от страха, от усилия.
  
  Вариан пробивался к роднику сквозь стену гоблинов, сквозь давление формации. Его плащ тьмы поглощал удары, но стена из серых тел не расступалась, как расступалась на предыдущих родниках. Гоблины стояли. Организованно. Упорно. Формация держала их.
  
  Кейран ударил рядом с Варианом, каменной тьмой, тяжёлой, отбрасывающей. Пятеро гоблинов отлетели. Десять заступили на их место. Стена восстановилась.
  
  - Их слишком много, - сказал Кейран. Первые слова за бой.
  
  Вариан не ответил, не оглянулся. Он ударил - собой, своей тьмой, всей массой высшего мага, - и стена раздвинулась. На мгновение. На секунду. Достаточно. Он шагнул вперёд, к роднику, к грязной струе, бьющей вверх.
  
  Положил руку на камень.
  
  Начал.
  
  Родник сопротивлялся не как предыдущие. Грязная струя, чёрная, густая, пропитанная прахом, ударила в тьму Вариана, как ударяет поток в плотину. Прах не отступал, не распадался. Он хлестал, мощно, непрерывно, из глубины, из источника, Вариан сжимал, давил, перемалывал, но прах возвращался, и возвращался, и возвращался. Как будто внизу - бесконечный резервуар грязи и каждую каплю, которую Вариан вычищал, заменяли десять новых.
  
  - Он подключён к чему-то большему, - сказал Вариан. Сквозь зубы. Впервые за все четыре родник.- Этот родник - не автономный. Он запитан. Извне.
  
  - Откуда? - спросил Кейран.
  
  - Север. Глубоко. Тот, кто стоит за этим, - вливает прах напрямую. Через подземные каналы. Он - здесь. Не физически. Энергетически. Он держит этот родник.
  
  Вариан ударил - мощнее, глубже. Его тьма, бездонная, древняя, провалилась в родник, охватила прах, сжала. Прах завизжал, не звуком, а вибрацией, от которой затрясся камень. Грязная струя дёрнулась, ослабла. И ударила в ответ.
  
  Не из родника - из-под земли, из глубины, из тех каналов, о которых говорил Вариан. Поток, чёрный, грязный, мощный, хлынул вверх, в родник, через Вариана, сквозь его тьму. Прах лил из родника, как кровь из раны, которую невозможно зажать.
  
  Вариан удержал, но с трудом. Его плащ тьмы дрогнул, звезда на капюшоне мигнула, руки на камне побелели от напряжения.
  
  Кейран - рядом, якорь, опора - вливал свою тьму, каменную, тяжёлую. Но этого было недостаточно. Поток снизу нарастал.
  
  Эйвен видел, чувствовал, каждой клеткой чувствовал, как дядя борется, как прах давит, как родник захлёбывается грязью.
  
  - Альден, - сказал он тихо, с той спокойной неизбежностью, которая была хуже крика.
  
  - Нет, - сказал Альден мгновенно, не задумываясь.
  
  - Послушай.
  
  - Нет, Эйвен.
  
  - Послушай меня. - Эйвен повернулся к нему. Чёрные глаза - ясные, серьёзные. Не безрассудные. Не отчаянные. Осознанные. - Дядя не справляется один. Родник подключён к внешнему источнику. Прах льётся быстрее, чем дядя может его перемалывать. Кейран держит якорь, но не может помогать с очищением - его тьма слишком тяжёлая, она замедлит процесс. Нужен второй чёрный маг. Который войдёт в родник с другой стороны и перекроет подземный канал. Пока дядя чистит, я закрою кран.
  
  - Ты обещал.
  
  - Я знаю. И мне очень жаль. Но если дядя потеряет контроль над этим потоком - формация не просто устоит. Она ударит в ответ. Через дядю. Через Кейрана. Через всех нас. Выхода нет, Альден. Это не геройство. Это необходимость.
  
  Альден смотрел на него. На его лицо - бледное, спокойное. На его глаза - без страха, без бравады. На бусины в чёрных волосах. На браслет - золотой, мерцающий, пульсирующий. На человека, который обещал не вмешиваться и нарушал обещание, потому что обещание стоило меньше, чем жизни тех, кто зависел от него.
  
  - Я иду с тобой, - сказал Альден.
  
  - Нет. Ты держишь щит. Без тебя контур рухнет.
  
  - Тенвальд...
  
  - Альден. Держи щит. Пожалуйста. Держи щит и дай мне сделать то, что нужно.
  
  Пауза. Секунда. Две.
  
  - Иди, - сказал Альден. Хрипло. - И вернись.
  
  - Обещаю.
  
  - Врёшь.
  
  - Как обычно.
  
  Эйвен шагнул в котловину. Его тьма развернулась. Серебристая, звёздная, лунная. Не такая глубокая, как у Вариана. Не такая тяжёлая, как у Кейрана. Другая. Текучая. Быстрая. Как вода, проникающая в трещины.
  
  Он не пошёл к роднику - обошёл. По стене котловины, вдоль нитей праха, проросших в камень. Гоблины, стена из серых тел, не заметили его. Они были обращены к Вариану, их внимание, управляемое формацией, было направлено на главную угрозу.
  
  Эйвен нашёл подземный канал - там, где нити праха сходились в жгут, уходящий вниз, в скалу, в глубину. Опустился на колени. Положил руки на камень. И послал свою тьму вниз, в канал, навстречу потоку.
  
  Столкновение было как удар. Грязная энергия праха, мощная, тяжёлая, бесконечная, ударила в его серебро и серебро дрогнуло. Прах был сильнее. Намного сильнее. За этим потоком стоял не родник, а тот, другой, далёкий, невидимый, вливающий свою силу в камень.
  
  Не вытолкнуть. Не перебороть. Не хватит силы. Но перекрыть.
  
  Эйвен не стал бороться с потоком. Он обвил его. Серебристые нити, текучие, гибкие, обернулись вокруг жгута праха, как обвивают верёвки вокруг трубы. Не ломать - перекрывать. Медленно, неотступно, виток за витком, затягивая серебристую петлю.
  
  Прах взвыл. Давление в канале подскочило, поток, которому перекрывали дорогу, бился, рвался, хлестал. Руки Эйвена на камне побелели. Шрамы на сердце - все, старые и новые - вспыхнули болью, как вспыхивают угли, на которые дунули.
  
  Не сейчас. Держись.
  
  Ещё виток. Ещё. Серебро стягивалось. Поток слабел. Тонкая струйка вместо потока. Ручеёк вместо реки.
  
  Вариан почувствовал. Мгновенно. Давление на родник ослабло и он ударил. Всей силой, без остатка. Его тьма, бездонная, сконцентрированная, обрушилась на оставшийся прах и смела его. Как река смывает плотину. Как лавина сносит дом.
  
  Родник очистился. Чистая чёрная энергия хлынула из глубины, серебристая, яркая, мощная. Свободная.
  
  И - рванула во все стороны одновременно. Родник, который десятки дней, может месяцев был заткнут прахом, выпустил накопленное давление. Чистая энергия, концентрированная, неуправляемая, хлынула гейзером, столбом, фонтаном, ударила в стены котловины, в формацию, в гоблинов, в магов.
  
  Вариан перехватил. Обеими руками, всей тьмой. Он стоял у родника и чистая энергия била сквозь него, через него, вокруг него, и он сжимал её, направлял, пытался укротить. Как укрощают дикую лошадь. Как обуздывают лавину.
  
  - Эйвен! - крикнул он. - Помоги! Родник нестабилен!
  
  Эйвен, оставив серебристую петлю на перекрытом канале, бросился к роднику. Упал на колени рядом с дядей. Руки на камень, тьма в родник.
  
  Его серебро встретило чистую энергию и они узнали друг друга. Тьма родника была живой, яростной, благодарной. Она была заперта так долго, что, освободившись, не знала, куда деваться. Она билась, как бьётся зверь, выпущенный из клетки.
  
  - Вместе, - сказал Эйвен. - Не давить - направлять. Русло.
  
  - Знаю, - ответил Вариан. Сквозь зубы.
  
  Они работали - двое Тенвальдов, дядя и племянник, чёрная бездна и серебряные звёзды. Их тьма - разная, непохожая, - сплеталась вокруг потока, образуя русло, направляя бушующую энергию вниз, в глубину, в каменные каналы, где ей надлежало течь. Медленно, постепенно давление падало, гейзер слабел, струя истончалась.
  
  Вариан - держал, давил, укрощал.
  
  Эйвен - направлял, вёл, успокаивал.
  
  Его серебро - шептало роднику: тихо, тихо, ты свободен, ты чист, тихо. И родник слушал. Не сразу. Медленно. Как слушает обезумевшее от страха животное голос, который узнаёт.
  
  Поток стих. Не сразу - рывками, толчками, как замирает пульс перед тем, как стать ровным. Последний всплеск - мощный, яркий, - и тишина. Родник бил вверх, но мягко, ровно, серебристой прозрачной водой, как бьют нормальные, здоровые, чистые родники.
  
  Эйвен и Вариан одновременно убрали руки с камня.
  
  Линии формации, все двенадцать, погасли. Вращение прекратилось. Вросшие шаманы рухнули, вырвавшись из камня. Гоблины замерли. Знакомая картина. Мутные глаза мигают, кулаки разжимаются. Пустота. Ждущая.
  
  Вариан встал. Медленно, медленнее, чем обычно. Его плащ тьмы потускнел, звезда на капюшоне светила тусклее. Его серебряные глаза выглядели усталыми.
  
  Эйвен тоже попытался встать. Мир качнулся, знакомо, привычно, предсказуемо. Он устоял на чистом упрямстве, вцепившись правой рукой в камень. Лицо - белое, без единой капли крови, с чёрными кругами под глазами, которые делали его похожим на собственный призрак.
  
  Вариан посмотрел на него. Долго. Своими тускнеющими серебряными глазами.
  
  - Ты очень искусен, - сказал он тихо, без обычного холода, без отстранённости. С чем-то, что Альден, стоявший у входа в котловину с горящим двойным щитом, узнал бы как уважение, если бы услышал. - Перекрыть канал, не разрушив его. Обвить, не ломая. Это ювелирная работа. Моя тьма слишком тяжела для этого. Я бы сломал канал и выпустил всё, что было под давлением, разом.
  
  - Спасибо, дядя, - улыбнулся Эйвен.
  
  - Но ты не можешь быть боевым магом, - продолжил Вариан. - Ты слишком быстро себя убьёшь. Твоя техника превосходна, но тело не выдерживает. Сердце, каналы, всё. Ты работаешь на грани и грань всё ближе.
  
  - Не ворчи, - сказал Эйвен. Его улыбка стала шире - У нас получилось. И как красиво. Ты видел, как энергия текла? Как два русла сливаются в одно? И со мной ничего не случилось.
  
  Вариан посмотрел на него - на белое лицо, на дрожащие бусины, на руку, вцепившуюся в камень, на колени, которые подгибались. Покачал головой.
  
  ***
  
  На обратном пути Альден шёл рядом с Эйвеном - вплотную, плечом к плечу, готовый подхватить. Потому что Эйвен шёл, но шёл так, как ходят по тонкому льду: осторожно, медленно, с той сосредоточенной аккуратностью, которая означала - если я остановлюсь, я упаду.
  
  Он не падал. Шёл. Шаг за шагом. Через ущелье, через перевал, по узкой тропе, между камнями. Бледный, как снег в лунном свете. Бусины в чёрных волосах позвякивали при каждом шаге - тихо, ритмично, как маленькие колокольчики.
  
  - Обопрись на меня, - сказал Альден.
  
  - Я в порядке.
  
  - Ты белый как полотно, и тебя качает.
  
  - Я в порядке, Альден. Мне нужно дойти. Своими ногами.
  
  - Зачем?
  
  - Потому что, когда мы придём, мне нужно будет замкнуть контур. Из поселения. Дотянуться до всех четырёх родников и соединить их. И я не смогу это сделать, если меня принесут на руках.
  
  Альден остановился. Посмотрел на него.
  
  - Тенвальд. Ты серьёзно?
  
  - Контур нужно замкнуть сегодня. Сейчас, пока четвёртый родник свежий, пока энергия течёт свободно и ищет русло. Если подождать до завтра - энергия стабилизируется, каждый родник замкнётся на себя, и связать их будет вдвое тяжелее. Из поселения я могу дотянуться до всех четырёх - оно в центре, расстояние до каждого примерно одинаковое. Это единственная точка, из которой контур можно замкнуть одним усилием.
  
  - Ты еле стоишь.
  
  - Я стою. И буду стоять, пока не закончу.
  
  Альден сжал зубы. Посмотрел на Вариана - тот шёл впереди, слышал, не оборачивался.
  
  - Дядя, - позвал Альден, впервые назвав Вариана так. - Он прав?
  
  Вариан остановился. Обернулся. Посмотрел на Эйвена - оценивающе, как смотрят на инструмент, который нужен, но может сломаться.
  
  - Технически - прав, - сказал он. - Замыкать контур лучше сразу после очистки. Пока энергия родника нестабильна, она легче входит в связь с соседними узлами. И поселение - верная точка: центр, равное расстояние до всех четырёх. Оттуда - проще всего.
  
  - Он выдержит?
  
  - Это зависит от него.
  
  - Я выдержу, - сказал Эйвен.
  
  - Хм, - сказал Вариан. И пошёл дальше.
  
  ***
  
  Они вернулись в долину к вечеру.
  
  Зелёная долина лежала в сумерках - серебряные деревья мерцали, ручей блестел последним светом, дым от гоблинских очагов поднимался столбами в неподвижном воздухе. Мирена ждала - как всегда, у дома, с Финном рядом. Увидела Эйвена и её лицо изменилось. Она видела его бледным, видела больным, видела умирающим. Но этот оттенок белого, эти круги под глазами, эта походка...
  
  - Что случилось? - спросила она.
  
  - Ничего, - сказал Эйвен. - Всё хорошо. Родник очищен. Но мне нужно замкнуть контур. Сейчас.
  
  - Ты еле стоишь.
  
  - Мирена. Пожалуйста. Потом. Сначала - контур.
  
  Он прошёл через поселение, мимо гоблинских домов, мимо серебряных очагов, мимо детей, которые высыпали наружу и смотрели огромными серебряными глазами, к центру долины. Туда, где стоял древний камень, плоский, гладкий, вросший в землю, который шаман называл кор-тэл, сердце долины. От него расходились тропы на все четыре стороны, к четырём перевалам, к четырём горизонтам. Центр. Точка, из которой лунные горы были равны.
  
  Шаманы уже ждали, четверо старейшин, стоящих по сторонам камня, с посохами, вбитыми в землю. Они знали. Они чувствовали - четвёртый родник очистился, энергия хлынула, и горы ждали, затаив дыхание, как ждут, когда последний камень ляжет в арку и свод не рухнет.
  
  Эйвен встал на камень. Босиком - снял сапоги, потому что ему нужно было чувствовать землю, камень, горы, без преграды, без посредника. Холодный гранит под ступнями. Вечерний ветер в волосах. Бусины - синие, серебряные, золотая - тихо звенели.
  
  Он закрыл глаза. Положил ладони на камень, опустился на колени, прижал руки к гладкой поверхности, тёплой от дневного солнца и потянулся.
  
  Серебристые нити, из него, через камень, через скальную породу, через корни серебряных деревьев, через подземные реки, потянулись к четырём родникам. Во все стороны одновременно. Четыре направления. Четыре узла. Четыре сердца горы.
  
  Первый - на северо-востоке. Тот, который он очищал сам, в котором получил кинжал в плечо. Далеко. Его нить тянулась через хребет, через скалы и нашла. Родник пульсировал - чистый, живой, ждущий.
  
  Второй - на востоке. Первый из тех, что чистил дядя. Ближе. Нить добралась быстрее - через долину, через перевал, через каменную арку. Родник - мощный, стабильный, укрощённый рукой мастера.
  
  Третий - на севере. Тот, где они с Альденом впервые подняли двойной щит. Нить тянулась через горный хребет, через ущелье с каменными стенами. Родник - живой, яркий.
  
  Четвёртый - к юго-востоку. Свежий. Только что очищенный. Ещё горячий от борьбы, ещё нестабильный, ещё дикий, как река, прорвавшая плотину. Нить дотянулась - и родник откликнулся, яростно, радостно, хлынул навстречу серебру, как зверь, учуявший свободу.
  
  Четыре нити. Четыре родника. Четыре направления. И он - в центре. На камне, в сердце долины, с закрытыми глазами и руками на граните.
  
  Теперь - соединить.
  
  Далеко. Очень далеко. Десятки вёрст горных хребтов между каждым узлом. Тяжело. Каждый метр серебристой нити - усилие. Каждый километр - боль. Сердце стучало - неровно, с паузами, которые становились длиннее.
  
  Шаманы помогали - их тьма, тяжёлая, каменная, горная, подхватывала серебристые нити и несла через породу, как несёт река - не сопротивляясь, а подталкивая.
  
  Первая связь - между четвёртым и третьим. Самая короткая, самая лёгкая. Серебряная нить протянулась через хребет, тонкая, дрожащая, и коснулась третьего родника. Щелчок - не слышимый, а ощутимый всем телом, как защёлкивается замок. Энергия потекла от родника к роднику, серебристая, чистая.
  
  Вторая - между третьим и вторым. Длиннее. Тяжелее. Эйвен стиснул зубы. Пот тёк по вискам, по шее, капал на камень. Темнота, знакомая, привычная, подлая, подступала с краёв зрения. Не сейчас. Щелчок. Вторая связь замкнулась.
  
  Третья - между вторым и первым. Через весь восточный хребет. Серебристая нить растянулась, тонкая, почти невидимая, дрожащая, как паутина на ветру. Шаманы вливали тьму. Кейран тянул навстречу. Эйвен тянул от себя, из центра, из камня, из всего, что у него было.
  
  Сердце пропустило удар. Два. Возобновилось - слабее, тише. Браслет на запястье вспыхнул золотом, отчаянно, горячо, и Эйвен почувствовал, как Альден стиснул серебристый браслет и прошептал что-то, чего он не слышал, но чувствовал.
  
  Ещё немного. Ещё.
  
  Щелчок. Третья связь.
  
  Четвёртая - замыкающая. Между первым родником и четвёртым. Кольцо. Самая длинная. Через все горы, по дуге, огибая долину. Нить тянулась - из последних сил, из упрямства, из того, что было больше силы и больше магии. Из обещания. Вернусь. С подмогой. Из шаманского благословения. Из тал-маг, маленький маг, возвращайся. Из золотого браслета, который грел, и грел, и грел.
  
  Щелчок.
  
  Четвёртая связь замкнулась. Кольцо - замкнулось.
  
  И - энергия побежала.
  
  По кругу, от родника к роднику, через каменные каналы, через формации, через горы. Быстрее. Ярче. Сильнее. Как кровь в теле, которое наконец задышало. Четыре родника, четыре формации, четыре узла - связанные в единую структуру, самоподдерживающуюся, самозащищающуюся, живую.
  
  Горы вздохнули. Эйвен почувствовал это - на камне, босыми ногами, всем телом: вздох, прошедший через скальную породу, как дрожь проходит через спящее тело, когда оно наконец расслабляется. Земля под камнем потеплела. Серебряные деревья в долине вспыхнули ярче, все разом, и на мгновение долина залилась светом, мягким, серебряным, лунным.
  
  Контур жил.
  
  Эйвен открыл глаза.
  
  Мир был серебряным - серебряные деревья, серебряные глаза шаманов, серебряные очаги, серебряный свет заходящего солнца. И люди, стоящие вокруг камня, - маги, гоблины, шаманы, - серебряные, залитые светом, смотрящие на него.
  
  - Готово, - сказал он.
  
  И мир - погас.
  
  ***
  
  Альден поймал его. Как всегда. Мгновенно, привычно, прежде чем тело коснулось камня. Подхватил - осторожно, бережно, прижал к себе. Эйвен обмяк - бледный, безвольный, с закрытыми глазами.
  
  - Пульс, - сказал Альден. Ровно. Спокойно. Потому что паниковать было нельзя. - Финн. Пульс.
  
  Финн оказался рядом мгновенно, пальцы на запястье Эйвена, рядом с золотым браслетом.
  
  - Есть, - сказал он. - Слабый. Неровный. Но есть.
  
  - Мирена.
  
  - Здесь. - Мирена уже стояла на коленях с зельем, с травами. - Дыхание ровное. Потеря сознания от истощения, не от сердечной недостаточности. Цвет губ - розовый, не синий. Ногти - розовые. Сердце - устало, но работает.
  
  - Уверена?
  
  - Уверена. Я видела оба варианта. Это - истощение. Ему нужен отдых. Много отдыха.
  
  Альден - выдохнул. Медленно. Длинно. Как выдыхают те, кто задержал дыхание и наконец отпустил.
  
  Он сидел на земле, на камне в центре долины, с Эйвеном на руках, и вокруг них стояли - шаманы, маги, Финн, Мирена, Кейран. И Вариан - в стороне, молча, с лицом, на котором ничего не читалось, и с руками, сжатыми в кулаки.
  
  Гоблинские дети высыпали из домов. Стояли поодаль, серебряные глаза - огромные, влажные.
  
  - Тал-маг? Тал-маг ан тор-вулат? - шептали они. - Маленький маг? Маленький маг в порядке?
  
  - В порядке, - ответил Альден. По-человечески. Но они понимали - по голосу, по лицу, по тому, как он держал Эйвена: бережно, крепко, не отпуская.
  
  Шаман стоял у камня - огромный, неподвижный, древний. Его серебряные глаза были влажными.
  
  - Тал-кур-маг, - прошептал он, когда Альден поднялся с Эйвеном на руках. - Нур-калат ан тор-горан. Безумный маленький маг. Звёзды хранят его.
  
  Альден внёс Эйвена в дом. Положил на кровать - гоблинскую, огромную, непропорциональную. Укрыл. Сел рядом. Положил руку на браслет.
  
  Пульс, слабый, неровный, но выправляющийся. Удар. Удар. Пауза. Удар. Привычный ритм. Знакомый. Живой.
  
  Тенвальд. Ты опять. Опять - до предела. Опять - за грань. Опять - без оглядки. И опять - получилось.
  
  Контур замкнут. Четыре родника, связанные серебряными нитями через десятки вёрст горных хребтов. Живая формация, вплетённая в камень, ставшая частью горы. Самоподдерживающаяся. Расширяющаяся. Непробиваемая без разрушения самих гор.
  
  А ты - лежишь без сознания, бледный, как собственный призрак, с бусинами в волосах. Сумасшедший. Красивый. Невозможный. Живи.
  
  Браслет пульсировал. Золото и серебро. Рядом.
  
  И где-то в глубине гор четыре родника, замкнутые в кольцо, гнали чистую тьму по каменным каналам. Контур жил. Горы дышали. Формации праха на оставшихся трёх родниках дрогнули, потому что чистая энергия, циркулирующая внутри контура, начала расширяться. Медленно, неуклонно, как расширяется трещина в скале, в которую пролилась вода. Два-три месяца и контур разрушит их сам.
  
  Враг почувствует. Враг будет вынужден атаковать.
  
  Но это - потом. Это - война. А сейчас - тишина, и камень, и серебряный свет, и бледный юноша на гоблинской кровати, и золотой браслет, мерцающий в полутьме.
  
  Первый этап - завершён.
  
  Глава 61. Дорога домой
  
  Эйвен проснулся - поздно, позже обычного, с тяжёлой головой и ватными руками. Мир не кружился - уже прогресс. Он сел в кровати, гоблинской, огромной, и обнаружил: кружку с отваром на краю (Мирена), свежую повязку на плече (Финн, судя по аккуратности), и записку на гоблинском языке от мальчика с бусинами: "Маленький маг, не умирай больше, пожалуйста, мы тебя просим".
  
  Он улыбнулся. Выпил отвар. Спустился с кровати - осторожно, придерживаясь за край, потому что край был на высоте его пояса. Встал. Мир не качнулся. Ноги держали. Сердце стучало. Неровно, с паузами, но стучало.
  
  Живой. Опять.
  
  Совет был коротким.
  
  Собрались у очага - в последний раз в таком составе. Шаман, старейшины, Вариан, Кейран, маги, Финн, Мирена. Эйвен стоял у карты, бледный, но на ногах, с чашкой отвара, которую Мирена всунула ему в руки с выражением "попробуй не допить".
  
  - Контур замкнут, - сказал он. - Четыре родника. Защита работает. Энергия циркулирует. Теперь - нужно действовать дальше. И для этого нужно разъехаться.
  
  - Столица, - сказал Альден. - Мне нужно ехать. Армия, король, Хоук. Без этого мы не выстоим, когда враг ударит.
  
  Он посмотрел на Эйвена.
  
  - И тебе тоже нужно ехать. Со мной.
  
  Эйвен поднял бровь.
  
  - Я думал, мы договорились - мне нечего делать в столице.
  
  - Мы договорились до того, как ты лично очистил родник, замкнул контур через четыре горных хребта и потерял сознание у меня на руках, - ответил Альден. - Ситуация изменилась. Мне нужен ты - перед королём, перед Хоуком, перед Советом. Ты знаешь то, чего не знает никто: формации праха, механизм осквернения, энергетику гоблинов, план обороны. Я могу пересказать. Но ты - можешь показать. Ты можешь развернуть чертежи, объяснить на языке, который поймут военные маги. Я - командир. Ты - эксперт. Нам нужны оба.
  
  - Он прав, - сказал Вариан. - Ты объяснишь лучше. Ты знаешь обе стороны - и людей, и гоблинов. Никто другой не сможет.
  
  - Столица опасна для чёрных магов, - сказал Эйвен. - Дорнан...
  
  - Дорнан не посмеет тронуть тебя при мне, - сказал Альден. - Ты - высший маг, глава рода, союзник короны. Ты приедешь не как подозреваемый - как эксперт. По приглашению.
  
  - По чьему приглашению?
  
  - По моему. И по приглашению Хоука, которое я выбью по дороге.
  
  - Выбьешь.
  
  - Выбью. Я умею.
  
  Эйвен посмотрел на Альдена. На Вариана. Оба смотрели на него - синие глаза и чёрные, тёплые и холодные - и оба говорили одно: езжай.
  
  - Ладно, - сказал он. - Но сначала - домой. Мне нужно убедиться, что в замке всё в порядке. Вернуть Мирену. И...
  
  - И? - спросил Альден.
  
  - И взять мантии, - сказал Эйвен. - Если я еду в столицу - я еду как глава рода Тенвальд. Не в дорожной одежде с бусинами в волосах. В парадных мантиях. С гербом. С достоинством, которое не оставит Дорнану пространства для снисхождения.
  
  - Роскошные мантии, - сказал Альден. - У тебя есть роскошные мантии?
  
  - У меня есть мантии, которые Хельга шила три месяца. Чёрный бархат, серебряная вышивка, герб Тенвальдов на груди. Она заставила меня примерить их шесть раз.
  
  - Хельга, - сказал Альден. И улыбнулся - впервые за утро, тепло, с той нежностью, которая появлялась у него при упоминании семьи Тенвальд. - Конечно.
  
  - Я не еду домой, - сказала Мирена. Скрестив руки на груди. У входа в дом. - Я остаюсь здесь. С гоблинами. С освобождёнными. Им нужна целительница.
  
  - Мирена, - сказал Эйвен.
  
  - У них возникают осложнения. У троих из последней партии - судороги. У двоих - провалы памяти. Финн уедет с тобой, а я останусь и...
  
  - Мирена. Я должен отвезти тебя домой. Если я вернусь без тебя, твоя мать меня не простит. А тётушка Марет - убьёт.
  
  - Моя мать - разумная женщина, она поймёт...
  
  - Твоя мать - Бригит Тенвальд, ведьма. Которая поседела, ожидая нас. Которая каждое утро просыпается и не знает, жива ли ты. Я обещал ей, что привезу тебя обратно. Я обещал, Мирена.
  
  Мирена посмотрела на него. На его бледное лицо - серьёзное, без улыбки, без хитрости. На его глаза - чёрные, тёплые, те самые, которые она знала с детства.
  
  - Ладно, - сказала она тихо. - Еду.
  
  Потом - громче:
  
  - Но я вернусь. Как только тётушка увидит, что я жива, - я вернусь. С припасами. С зельями. С тётушкиными мазями. И с пирогами Хельги для шамана, потому что он их заслужил.
  
  - Договорились, - сказал Эйвен.
  
  Вариан собирался домой - в свой замок, к своим свиткам, к своему порядку и своему одиночеству.
  
  - Дядя, - сказал Эйвен. - Поедемте с нами. В замок. Хотя бы на пару дней. Хельга вас накормит. Купальни - помните купальни? Горячие источники. После родников вам нужно отдохнуть.
  
  - У меня дома есть свои горячие источники, - ответил Вариан.
  
  - Да, но у вас дома нет Хельги.
  
  - Именно поэтому у меня дома - тишина.
  
  - Дядя...
  
  - У тебя будет шумно, - сказал Вариан. Ровно. Окончательно. - Ты, Альден, Мирена, Финн, отряд белых магов, семья. Это - невыносимо. Я поеду домой, буду работать над формациями и ждать, когда ты пришлёшь письмо с очередной безумной просьбой.
  
  - Вы могли бы отдохнуть...
  
  - Я отдыхаю в одиночестве. Всегда отдыхал. Не пытайся меня переделать, Эйвен. Тридцать лет не получалось - и сейчас не получится.
  
  Эйвен посмотрел на него, наа холодное лицо, на отрешённый взгляд.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Но пишите, дядя. Хотя бы раз в месяц. Хотя бы "хм".
  
  - Хм, - сказал Вариан.
  
  ***
  
  Они прощались у входа в зелёную долину - на той тропе, по которой они пришли, которая вела вниз, к лесам, к равнинам, к человеческому миру.
  
  Кейран стоял у тропы и смотрел вслед. Эйвен обернулся один раз - увидел чёрный силуэт на фоне серебряных деревьев, неподвижный, как камень, как часть горы. Поднял руку - золотой браслет блеснул. Кейран поднял свою. И опустил.
  
  Тайная тропа вела вниз.
  
  Узкая - местами боком, прижимаясь к скале, протискиваясь между камнями, которые смыкались над головой и образовывали каменный туннель, сырой, тёмный, пахнущий мхом и подземной водой. Шли гуськом, друг за другом: Эйвен впереди - он чувствовал тропу тьмой, старую защиту, вплетённую в камни, - за ним Альден, потом Вариан, молчаливый, с сумкой, в которой лежали копии чертежей и ничего больше, потом Мирена, Финн, Ренард, Лира, Бран и тройка. Одиннадцать человек, вытянувшихся в цепочку между каменных стен.
  
  Бран - огромный, рыжий, шире любого из них - протискивался с трудом, ворча себе под нос. В одном месте застрял - плечами, между двумя валунами, - и Ренард, не оборачиваясь, сказал: "Выдохни", и Бран выдохнул, и протиснулся, и больше не застревал, потому что научился выдыхать прежде, чем входить.
  
  Вариан шёл молча. Не жаловался, не комментировал, не помогал - шёл, как ходят люди, для которых физический мир является досадным обстоятельством, отвлекающим от настоящей работы. Его губы шевелились беззвучно - он считал. Или формулировал. Или спорил сам с собой о третьем якоре. С Варианом никогда нельзя было сказать наверняка.
  
  Спуск занял полдня. Тропа вилась между скалами, ныряла в расщелины, перебиралась через ручьи - холодные, горные, с водой, от которой сводило ноги. К полудню скалы раздвинулись, тропа вынырнула на свет, и все одиннадцать стояли на опушке предгорного леса, щурясь от непривычного солнца, зелёного шума, запаха хвои и нагретой земли.
  
  Деревня виднелась внизу, в долине, - маленькая, в десяток дворов, с кузницей и трактиром, прижавшаяся к горному ручью. Дорога разветвлялась у околицы: одна уходила на юг, к землям Тенвальд, другая - на запад, к владениям Вариана.
  
  - Здесь расстанемся, - сказал Вариан. Без предисловий. Без церемоний. Как говорят "передай соль".
  
  Эйвен посмотрел на него - на холодное лицо, на прямую спину, на чёрные глаза, в которых ничего не читалось и за которыми скрывалось всё.
  
  - Дядя. Спасибо. За всё. За родники, за мазь, за формации. За то, что приехали.
  
  - Мне были интересны формации, - сказал Вариан. - Остальное - побочный эффект.
  
  - Конечно, дядя.
  
  Вариан помолчал. Посмотрел на Эйвена - быстрым, цепким взглядом, который считывал пульс и цвет кожи так же точно, как Марет, только не признался бы в этом под пытками.
  
  - Будь осторожен в столице, - сказал он. - Там мало чёрных магов. И к ним относятся скверно. Не рискуй, глава рода. С тобой не должно ничего случиться. Во всяком случае, пока не произведёшь наследника.
  
  - Дядя!
  
  - Род должен продолжаться. Это не обсуждается. Ты - последний Тенвальд с даром. Если с тобой что-нибудь случится, род прервётся. Я не позволю этому произойти.
  
  - Я буду осторожен, дядя. Не волнуйтесь.
  
  - Я не волнуюсь. Я констатирую факт.
  
  - Я не позволю ничему случиться с ним, - сказал Альден. Тихо. Твёрдо.
  
  Вариан повернулся к нему. Чёрные глаза - на синие. Долгий, тяжёлый взгляд.
  
  - Хм, - сказал он. И в этом "хм" - впервые было не безразличие и не скепсис. Было что-то другое. Тихое. Неохотное. Признание человека, который увидел в золотом мальчишке не помеху, не угрозу, не политическое недоразумение, а того, кому можно доверить единственного племянника.
  
  Потом повернулся к Мирене.
  
  - Мирена.
  
  Мирена вздрогнула. Подняла подбородок. Зелёные глаза - настороженные, как у кошки, которой протягивают руку и она не знает погладят или схватят.
  
  - Ты хорошо работала, - сказал Вариан. - Зелья. Мази. Лечение. Профессионально. Передай матери - у дочери талант.
  
  Мирена стояла с открытым ртом, с красными щеками, с глазами, в которых изумление боролось с гордостью и побеждало.
  
  - Спа... спасибо, - выдавила она.
  
  Вариан кивнул. Развернулся. Пошёл вниз по тропе - к деревне, к развилке, к западной дороге.
  
  - Он сказал "талант", - прошептала Мирена Эйвену, глядя вслед чёрному силуэту, удаляющемуся по склону. - Вариан Тенвальд. Мне. "Талант". Ты слышал?
  
  - Слышал. Для дяди Вариана это...
  
  - Знаю. Практически признание в любви. Молчи. Дай мне насладиться моментом.
  
  В деревне они разделились окончательно.
  
  Вариан купил себе лошадь у трактирщика - одну, чёрную, молча, не торгуясь. Сел в седло, выпрямился, посмотрел на запад, где дорога уходила за холмы к его замку, к его плющу, к его свиткам, к его одиночеству. И уехал. Без прощания. Без оглядки. Потому что Вариан Тенвальд не прощался - он уходил. А всё, что нужно было сказать, уже было сказано. В "хм". В мази для плеча. В трёх минутах, когда он слушал пульс племянника, и его пальцы сжимались.
  
  Остальные - покупали лошадей на всю компанию.
  
  Трактирщик - седой, кряжистый, с лицом, побитым ветром и загаром, - вышел навстречу, увидел десятерых путников без лошадей, в пыльных мантиях, с мечами и медальонами, - и присвистнул.
  
  - Маги. С гор?
  
  - С гор, - подтвердил Эйвен. - Нам нужны лошади. Десять, если найдутся.
  
  - Десять за раз? - Трактирщик почесал затылок. - Восемь - могу. Десять... подождите до вечера, Ольсен с дальнего хутора обещал привести двух кобылок на продажу.
  
  - Подождём, - сказал Альден.
  
  Пока ждали - ели. Трактирщица, маленькая, проворная, с красными от работы руками, выставила на стол всё, что было: похлёбку с укропом и корнеплодами, тёмный хлеб, масло, копчёное мясо, кувшин с элем. Десять голодных магов, три недели на гоблинской еде - которая была сытной, но непривычной, без хлеба, без укропа, без чеснока, - набросились на человеческую стряпню, как на дар небес. Бран ел за троих. Ренард - молча, методично. Финн - осторожно, принюхиваясь: привычка зельевара. Мирена - быстро, жадно, со стоном блаженства, потому что в похлёбке был чеснок, которого у гоблинов не водилось.
  
  Эйвен ел медленно. Ложка - пауза - ложка. Альден, сидящий рядом, заметил, но не стал ничего говорить. Просто подвинул к нему хлеб. И масло. И кружку с тёплым элем.
  
  - Спасибо, - сказал Эйвен. Тихо.
  
  - Ешь, - ответил Альден. Одно слово. Без нотаций.
  
  К вечеру - десять лошадей. Восемь из конюшни трактира, две от Ольсена - рыжие кобылки, сёстры, упрямые и выносливые. Эйвен выбрал себе серую, спокойную, с мягким ходом - потому что плечо, хоть и зажившее, ещё ныло от тряски. Альдену досталась гнедая, высокая, статная, с норовом - и Альден, который всю жизнь ездил на белых конях, посмотрел на неё с выражением лёгкого недоумения, но сел в седло без жалоб.
  
  Заплатили полную цену, из кошеля Альдена. Эйвен потянулся к своему, но Альден перехватил: "Мой отряд, мои расходы." Эйвен не спорил - и это было настолько на него непохоже, что Альден мгновенно понял: устал. По-настоящему. До того предела, за которым не хватает сил даже на привычное ворчание.
  
  Они ехали три дня.
  
  По горным дорогам, через перевалы и долины, мимо маленьких деревень, где люди провожали десятерых всадников - семь белых мантий и три без мантий, золото волос и чёрные бусины - настороженными взглядами. Отряд ехал молча, усталый, но собранный. Ренард - замыкающим, как всегда, серые глаза на горизонте. Лира - впереди, на разведке, даже когда разведывать было нечего. Бран ехал и оглядывался на горы, уходящие вверх, на серые скалы, на облака, цепляющиеся за вершины.
  
  - Уже скучаю, - сказал он Альдену на второй день.
  
  - По чему?
  
  - По ним. По большим. По тому, как они меня ловили, когда я поскальзывался на камнях. Как мы сидели у костра и делили мясо. Как мой шаман показывал мне созвездия, а я показывал ему карточные фокусы.
  
  - Ты показывал гоблину карточные фокусы?
  
  - А что? Они были в восторге. У них нет карт. Вообще нет. Я подарил свою колоду - они её хранят как артефакт.
  
  Альден засмеялся. Впервые за... он не помнил, за сколько. За недели, наверное. Засмеялся - и почувствовал, как что-то тугое, сжатое в груди отпустило. Чуть-чуть. На один вздох.
  
  Мирена ехала рядом с Финном, бок о бок, стремя в стремя. Они тихо разговаривали, о зельях, о дозировках, о серебряном мхе. И о чём-то ещё, о чём-то, что не имело отношения к медицине, потому что Мирена смеялась, а Финн краснел, и его огромные серые глаза сияли так, как сияли только рядом с ней.
  
  Эйвен ехал ровно, на серой лошади, которая оказалась такой же спокойной, как выглядела. Всё ещё бледный, но не мертвенно: мазь Вариана закончила работу, плечо двигалось свободно и цвет лица с каждым днём возвращался от белого к привычному бледному, что для Тенвальда считалось нормой.
  
  На второй день горы сменились - лунные отступили, и вместо них пришли другие, знакомые, домашние. Горы Тенвальд. Ниже, зеленее, мягче. С лесами, которые знали Мирену по имени, и с тропами, которые знал Эйвен босыми ногами.
  
  - Чувствую контур, - сказал он. Выпрямился в седле, и что-то в нём переменилось. Земля. Его земля. - Работает. Тётушки справляются.
  
  - Ты чувствуешь свой контур отсюда? - спросил Финн.
  
  - Он привязан к моей крови. Я чувствую его, пока жив.
  
  На третий день - деревни. Люди. Знакомые лица. Бриннер, староста, стоял у обочины дороги, как будто ждал. Может ждал: контур мог сообщить.
  
  - Глава рода, - сказал он. Поклонился. Выпрямился. Посмотрел на Эйвена - на бледное лицо, на бусины, на отряд из десяти всадников. - Вы привели армию?
  
  - Друзей, - сказал Эйвен. - Армию - позже.
  
  Бриннер кивнул. Как кивают люди, которые верят своему лорду, даже когда не понимают.
  
  ***
  
  Замок показался из-за поворота горной дороги - знакомый, каменный, с витражными окнами, горящими в предзакатном свете сказочными красками. Дым из труб. Фонтан во дворе - каменный козёл исправно пускал воду. Контур мерцал на границах - серебристый, ровный, живой.
  
  Бран, ехавший позади, выпрямился в седле, увидев башни, - и выдохнул. Громко, облегчённо, как выдыхают, увидев берег после шторма.
  
  - Дома, - сказал он. И тут же поправился: - То есть... у вас дома. У Эйвена.
  
  - Дома, - подтвердил Альден. Потому что замок Тенвальд давно перестал быть "у Эйвена" для тех, кто здесь бывал.
  
  Ворота - открыты. У ворот - все.
  
  Бранд - прямой, основательный, как горы вокруг, с выражением лица, которое означало: я справился, всё под контролем, но если ты ещё раз так надолго уедешь - мы поговорим. Хельга - рядом, с руками, пахнущими сдобой, с глазами, полными слёз, которые она не собиралась проливать, потому что проливать слёзы при народе - не по-тенвальдски. Торвин - серьёзный, в хозяйственном фартуке, потому что приготовления к обеду на шестнадцать человек не терпели отлагательств. Лейф - улыбающийся, машущий рукой.
  
  Марет - сухонькая, прямая, с пронзительными серыми глазами, которые уже считали пульс Эйвена с расстояния в двадцать шагов и которым результат не нравился.
  
  Бригит - мягкая, улыбчивая. До того момента, как увидела Мирену. Тогда улыбка исчезла, и на её месте появилось то, чему нет названия в языке целителей, но что каждая мать знает: лицо женщины, которая не спала по ночам, и молилась, и ждала. И дождалась.
  
  Мирена спрыгнула с рыжей ольсеновой кобылки, не дожидаясь, пока лошадь остановится, и бросилась к матери.
  
  - Мама!
  
  Бригит обняла её, крепко, молча, с закрытыми глазами. И стояла так долго, целую вечность, и её мягкие руки, которые умели снимать боль одним прикосновением, дрожали, и Мирена прижималась к ней, маленькая, рыжая, живая.
  
  Хельга обнимала всех. Эйвена - первым, крепко: "Мой мальчик, как же ты опять похудел, я же вижу, не прячь от меня лицо." Альдена - вторым, с тем же "мой мальчик", от которого у него каждый раз перехватывало горло. Финна - которого помнила как "мальчика с кляксами" и которого обняла так, будто он уезжал на год, а не на несколько недель.
  
  Потом - Ренарда. Хельга подошла к нему, посмотрела снизу вверх - маленькая женщина и высокий ветеран - и сказала:
  
  - Ренард Хардвин. Плечо зажило?
  
  Ренард моргнул. Он не ожидал, что она запомнит его имя. Он провёл в этом замке три дня, месяц назад, раненый после боя с гоблинами, - и эта женщина запомнила его имя, и его плечо, и то, что он пил горячее с мёдом у камина.
  
  - Зажило, - сказал он. Хрипло. - Благодаря вашей мази.
  
  - Мази Бригит, - поправила Хельга. И обняла его. Просто так. Потому что Хельга обнимала всех, кто переступал порог её дома, - а Ренард уже переступал, и значит, был своим. И Ренард стоял в кольце её рук и молчал, и его серые жёсткие глаза были влажными. Во второй раз. В этом замке - во второй раз.
  
  Бран, спешившись, огляделся - и улыбнулся. Широко, открыто, как улыбался только здесь. Он знал этот двор: вот камин, где он сидел с перевязанной рукой и ел хлеб с сыром и плакал, потому что хлеб был тёплым. Вот коновязь, где стоял его гнедой. Вот дверь в большой зал, где лежали тюфяки, набитые горской шерстью.
  
  - Тюфяки ещё на месте? - спросил он у Торвина.
  
  - Никуда не делись, - ответил Торвин. - И одеяла тоже.
  
  - Я забираю тот, у камина. Он мой.
  
  - С каких пор?
  
  - С тех пор, как я на нём чуть не умер от счастья.
  
  Марет подошла к Эйвену - молча, без объятий, без слов. Взяла за запястье. Слушала. Долго. Её серые глаза считали удары - и её тонкие губы сжимались с каждым.
  
  - Хуже, чем было, - сказала она наконец. - Лучше, чем могло быть. Идём. Ешь. Спи. Утром - полный осмотр.
  
  - Тётушка Марет...
  
  - Идём. Ешь. Спи. Я не повторяю трижды.
  
  Бранд стоял - и смотрел. На племянника: бледного, с бусинами в чёрных волосах. На белых магов - уже не чужих, нет, уже знакомых, уже тех, кого Хельга кормила бульоном и кому Бригит перевязывала раны. На Альдена: золотого, осунувшегося, с серебристым браслетом. На Мирену: рыжую, живую, прижавшуюся к матери.
  
  Потом - шагнул вперёд. Положил тяжёлую руку на плечо Эйвена. Не обнял: объятие у ворот было одно, и оно было израсходовано перед расставанием. Но рука - тяжёлая, надёжная - говорила всё, что Бранд не умел сказать словами.
  
  - Рад, что живой, - сказал он. - Все - обедать. Хельга готовила с утра. Если кто-нибудь откажется есть - я обижусь.
  
  И они вошли в замок.
  
  В знакомое тепло. В знакомый свет. В запах сдобы и горячих источников, который Бран, входя, вдохнул так глубоко, что Лира покосилась на него с тревогой. В голоса - тётушек, слуг, Лейфа. В треск каминов. В мерцание витражных стёкол - красных, синих, золотых. В дом, который ждал - терпеливо, ровно, как ждут горы, которые знают: горцы возвращаются.
  
  Дверь закрылась за ними. Камины грели. Контур мерцал на границах - серебристый, живой.
  
  И мир - на одну минуту, на один вздох, на одно сердцебиение - был целым.
  
  Глава 62. Горячая вода
  
  Замок Тенвальд обнимал их теплом, светом и запахом сдобы.
  
  Хельга накормила всех. Это не обсуждалось и не допускало возражений: огромный стол в трапезной был уставлен мисками, тарелками и кувшинами так плотно, что свободного места не осталось. Жаркое из баранины с горскими травами дымилось в глиняном горшке. Каша, густая, масляная, стояла в трёх мисках. Хлеб Хельга испекла свежий, ещё горячий, с хрустящей тёмной коркой и мягким, воздушным нутром. Пироги она сделала трёх видов, потому что не смогла решить, какой начинкой встречать, и приготовила все: с мясом, с ягодами и с творогом и мёдом. Масло, варенье из горных ягод, травяной отвар в огромном котелке, от которого поднимался пар, пахнущий мятой и шиповником.
  
  Ренард ел так, словно не ел неделю. Бран - не уступал ему, наваливая себе вторую, третью, четвёртую порцию с невозмутимостью человека, который знает, что заслужил каждый кусок. Лира ела молча и аккуратно, но опустошила три тарелки, не замедляя темпа. Финн ел рассеянно, одной рукой, а другой записывал что-то в блокнот - рецепты, дозировки, заметки для себя, потому что Финн не мог перестать работать, даже когда ел пироги Хельги.
  
  Мирена сидела рядом с Бригит, и их руки были переплетены поверх стола, рыжая голова и тёмная склонены друг к другу. Мирена ела и рассказывала - о гоблинах, о зелёной долине, о детях с серебряными глазами, о шамане, о родниках. Бригит слушала, держала дочь за руку и не отпускала, и её мягкие пальцы время от времени сжимались крепче, как будто она боялась, что Мирена исчезнет, если ослабить хватку.
  
  Эйвен ел медленно, без аппетита, но ел, потому что через стол на него смотрели четыре пары глаз - Хельга, Марет, Мирена и Альден, - и каждая из этих четырёх пар говорила одно и то же, не словами, а взглядом: ешь. Он съел тарелку каши, половину пирога и выпил две кружки отвара. Марет кивнула, удовлетворённая на минимально допустимом уровне. Хельга улыбнулась. Мирена отвернулась к матери. Альден продолжал следить.
  
  Потом все разошлись. Ренарду, Лире, Брану и тройке отвели комнаты в гостевом крыле.
  
  Финн получил комнату рядом с лабораторией тётушек, потому что попросил, и Марет, посмотрев на него пронзительными серыми глазами, кивнула и сказала: "Завтра покажу тебе оранжерею. Там серебряный мох. Ты его не видел в таком количестве". Финн покраснел от предвкушения, как краснел только от зелий и от Мирены.
  
  Мирена ушла в свою комнату, в свою кровать, рядом с матерью, которая отказалась уходить и не отпустила её руку даже на лестнице.
  
  ***
  
  Эйвен стоял в коридоре второго этажа, тёплом, освещённом камином, с гобеленами, на которых серебряные нити ловили отблески огня.
  
  - Пойдём, - сказал он Альдену.
  
  - Куда?
  
  - В купальни.
  
  Альден посмотрел на него внимательно, оценивая. На бледное лицо, на тени под глазами, на руки, которые были тёплыми благодаря плащу тьмы, но всё ещё мелко дрожали от усталости, которую Эйвен пытался скрыть и не мог.
  
  - Тебе нужно спать, - сказал Альден.
  
  - Мне нужно в горячую воду. Потом спать. Горячие источники расслабят каналы, Марет всегда это говорила: после перенапряжения обязательно. Каналы сейчас спазмированы, если не расслабить их до утра, будет хуже.
  
  - Это правда или ты просто хочешь в бассейн?
  
  - Это правда. И я хочу в бассейн. Одно другому не мешает.
  
  Они спустились по каменной лестнице вниз, в глубину замка, туда, где горячие источники питали три бассейна. Лестница была узкой, с тёплыми гладкими ступенями, отполированными десятилетиями босых ног. Она вела в зал, вырубленный прямо в скале, низкий и широкий, с потолком, покрытым каплями конденсата, которые мерцали в свете каменных ламп, как россыпь крошечных звёзд. Густой пар клубился над водой, пахнущий минералами и чем-то древним, подземным, тем, что помнит мир до людей.
  
  Три бассейна, вырубленные в скальном основании замка, ждали их. Верхний, прохладный, для тех, кому нужно прийти в себя. Средний, тёплый, мягкий, как объятие, в которое хочется провалиться и не выбираться. Нижний, горячий, почти кипяток, от которого пар поднимался столбом, а стены покрывались мелкими каплями влаги.
  
  Эйвен больше не мёрз. Плащ тьмы позаботился об этом, убрав десятилетний холод из его жил, согрев кровь, вернув пальцам живое тепло. Но тело помнило. Десять лет холода не забываются за месяц, и мышцы помнили дрожь, и кожа помнила мурашки, и каналы, спазмированные и перегруженные четырьмя родниками и замыканием контура, нуждались в том тепле, которое не даёт магия, а даёт только горячая вода из глубины горы.
  
  Он разделся медленно, осторожно, потому что плечо, хоть и зажившее, ещё напоминало о себе при резких движениях. На левом плече розовел свежий шрам. На рёбрах синели ушибы. На запястье мерцал золотой браслет, тёплый, тихий.
  
  Он вошёл в нижний бассейн. Вода обняла его - сначала по колено, потом по пояс, потом по грудь. Обожгла на мгновение, коротко и яростно, а потом боль превратилась в жар, а жар в блаженство, глубокое, полное, размягчающее. Эйвен прислонился спиной к тёплому каменному краю бассейна, откинул голову назад и выдохнул - длинно, медленно, всем телом.
  
  Напряжение, копившееся неделями и месяцами - от первого родника до замыкания контура, от первой формации до последнего щелчка, - начало уходить. Не сразу, не рывком, а медленно, слой за слоем, как прах из очищенного родника. Каналы, стянутые и спазмированные, как перетянутые струны лютни, расслаблялись в горячей воде. Эйвен чувствовал это физически: сначала покалывание, потом жар, потом мягкость, как будто размыкаются сведённые судорогой пальцы, как будто разжимается кулак, который слишком долго был сжат.
  
  Альден вошёл в средний бассейн, тёплый, идеальный. Нижний был слишком горяч для белого мага, чьё тело не привыкло к такому жару. Он сел в воду по грудь, лицом к Эйвену, через невысокую каменную перегородку между бассейнами, и тоже выдохнул - глубоко, всей грудью, которую, казалось, не расправлял с тех пор, как покинул эти купальни в прошлый раз.
  
  - Хорошо, - сказал он.
  
  - Мм, - ответил Эйвен. С закрытыми глазами.
  
  - Я забыл, как это бывает. Горячая вода. Тишина. Не считать удары сердца через браслет. Не ждать крика. Не проверять каждую минуту, жив ли ты.
  
  - Мм.
  
  - Тенвальд. Ты засыпаешь?
  
  - Нет.
  
  Он засыпал. Горячая вода делала своё дело: расслабляла не только каналы, но и всё остальное - мышцы, кости, мысли, волю. Тело, которое неделями жило на нервах, на зельях Финна и на чистом упрямстве, наконец сдавалось. Наконец признавало то, что Эйвен не позволял ему признать: можно не бежать, не бороться, не держать. Можно отпустить. Здесь безопасно. Здесь дом. Здесь Альден, через стенку бассейна, в трёх шагах, и его сердце стучит ровно и горячо, и браслет пульсирует, и мир не рушится.
  
  Пар клубился над водой, густой, ленивый. Каменные лампы горели тёплым золотистым светом. Капли на потолке мерцали. Тишина - густая, подземная, обволакивающая - заполнила зал, и в этой тишине не было ничего, кроме плеска воды и двух дыханий.
  
  Голова Эйвена медленно склонилась набок. Глаза закрылись. Губы разомкнулись. Дыхание стало ровным, глубоким, медленным. Он уснул в горячей воде, прислонившись к каменному краю бассейна, с руками, плавающими по поверхности, расслабленными и безвольными, с золотым браслетом, мерцающим сквозь пар.
  
  Альден заметил не сразу. Через минуту или две он понял, что ответов больше не будет, и посмотрел внимательнее. Лицо Эйвена было спокойным - впервые за недели по-настоящему спокойным. Не бледным-спокойным, не усталым-спокойным, а просто спокойным, без морщинки между бровей, без сжатых губ, без тени, которая жила в уголках его глаз с тех пор, как он очистил первый родник. Он выглядел молодым. Восемнадцатилетним. Мальчиком, который уснул в горячей воде после долгого, невозможного дня.
  
  Альден сидел и смотрел на него. И не будил. Пять минут. Десять. Потому что этот покой был слишком редким и слишком хрупким, чтобы его нарушать.
  
  Потом вода в нижнем бассейне пошла рябью. Горячий источник пульсировал, выбрасывая новую порцию кипятка из глубины, и температура подскочила. Бледные щёки Эйвена порозовели. Потом покраснели. Пот выступил на лбу и на висках, стекая мелкими каплями.
  
  Альден вылез из среднего бассейна, подошёл к нижнему и присел на корточки у тёплого каменного края. Осторожно коснулся плеча Эйвена, правого, здорового.
  
  - Тенвальд. Просыпайся.
  
  Ничего. Тело наконец получило то, чего требовало неделями: тепло, покой, безопасность. И отключилось - целиком, безоговорочно, как отключается механизм, у которого кончился завод.
  
  - Эйвен, - сказал Альден мягче. Тронул его горячую, мокрую щёку кончиками пальцев. - Просыпайся. Ты здесь сваришься.
  
  Ресницы дрогнули. Чёрные глаза открылись, мутные, сонные, ничего не понимающие. Посмотрели на Альдена. Не узнали. Потом - узнали.
  
  - Мм? - сказал Эйвен.
  
  - Просыпайся. Вода слишком горячая. Ты красный, как варёный рак. Пойдём, уложу тебя в кроватку.
  
  Эйвен моргнул, медленно, тяжело. Мир собирался по частям: пар, камень, золотистый свет, золотые волосы Альдена, склонившегося над ним, синие глаза, полные привычной заботы.
  
  - А сказку расскажешь? - сонно спросил он.
  
  - И песенку спою, - ответил Альден. - Вставай. Давай руку.
  
  Эйвен протянул руку, мокрую, горячую, совершенно расслабленную. Альден взял её крепко и потянул вверх. Эйвен поднялся из воды медленно, с тяжестью во всём теле, как будто горячая вода растворила в нём все кости и все мышцы, всё то, что обычно держало его вертикально.
  
  Он встал на каменном краю бассейна - мокрый, красный от жара, с чёрными волосами, облепившими лицо и шею, с бусинами, запутавшимися в мокрых прядях. Качнулся, и Альден привычно подхватил его за пояс.
  
  - Стой. Не падай. Вот полотенце.
  
  Большое, тёплое, пушистое полотенце висело у бассейна на каменном крюке. Альден взял его и начал сушить Эйвена - плечи, спину, по руки. Осторожно, обходя шрам на левом плече. Потом - волосы. Он сушил чёрные, длинные, мокрые волосы Эйвена полотенцем, промакивая прядь за прядью, и бусины выпутывались из них и падали на камень с тихим стуком. Альден подбирал их, одну за другой, синюю, серебряную, золотую, и складывал в карман своих штанов.
  
  - Бусины, - сонно пробормотал Эйвен.
  
  - Я собрал. Все целы.
  
  - Не потеряй.
  
  - Не потеряю. Руки вверх.
  
  Эйвен поднял руки - послушно, безвольно, как поднимает маленький ребёнок, которого одевают на ночь. Альден надел на него рубашку, чистую и мягкую, из тех, что Хельга оставила в комнате. Потом штаны. Потом тёплые носки. Эйвен стоял и позволял себя одевать, его чёрные глаза были полузакрыты, и на расслабленных, мягких губах жила тень улыбки, тихой и бесконечно доверчивой.
  
  - Пойдём, - сказал Альден.
  
  Они поднялись по лестнице медленно, ступенька за ступенькой, по тёплым камням, мимо каминов и гобеленов. Эйвен шёл, положив руку на плечо Альдена, не потому что не мог идти сам, а потому что рядом был человек, на которого можно опереться, и впервые за недели не нужно было быть сильным, не нужно было быть главой рода и координатором и мостом между двумя народами. Можно было быть просто мальчиком, уставшим после горячей воды.
  
  Комната Эйвена. Башня главы рода, круглая, с витражным окном, за которым горные вершины темнели в последнем свете заката. Камин горел ровным бездымным пламенем. На кровати лежало одеяло со звёздами, то самое, которое сшила Хельга. На тумбочке стояла чашка с неровной ручкой, та, которую Эйвен слепил в семь лет. На полке - деревянный конь от Бранда. Дом. Настоящий, единственный.
  
  Эйвен сел на кровать. Потом лёг, медленно опустившись на подушку, и его тело, расслабленное горячей водой и глубокой усталостью, приняло положение, в котором каждая мышца наконец перестала сопротивляться. Одеяло со звёздами, тёплое и тяжёлое, накрыло его и Альден подоткнул края, как подтыкают ребёнку, аккуратно, бережно, с той нежностью, которую не нужно было прятать, потому что здесь, в этой комнате, за закрытой дверью, не было никого, кроме них двоих.
  
  - Альден, - прошептал Эйвен еле слышно, на самой грани сна.
  
  - Да?
  
  - Спасибо.
  
  - За что?
  
  - За всё. За горы. За родники. За щит. За то, что ты здесь. За бусины в кармане.
  
  - Спи, Тенвальд.
  
  - Сплю.
  
  И уснул - мгновенно, как задувают свечу. Дыхание стало ровным и глубоким. Лицо было спокойным, розовым после купальни, без теней и без морщин. Одна рука лежала под щекой, другая покоилась поверх одеяла, и золотой браслет мерцал в свете камина тёплым, ровным светом.
  
  Альден сидел на краю кровати и смотрел на него. На спящего побратима, укрытого одеялом со звёздами. На мальчика, который очищал родники и замыкал контуры и терял сознание, а потом просыпался и просил рассказать сказку. На человека, ради которого он готов был ехать через любые горы и драться с любыми врагами, и которого он только что одевал, как ребёнка, и которому подтыкал одеяло, и которому собирал бусины, упавшие на мокрый камень.
  
  Он достал из кармана бусины - шесть штук, тёплые, разноцветные - и положил их на тумбочку, рядом с чашкой с неровной ручкой. Синяя, серебряная, золотая. Синяя, серебряная, золотая. Подарки гоблинских детей, вплетённые в волосы мага, который стал частью их народа.
  
  Потом встал. Прошёл через дверь без замка в свою комнату, соседнюю, с окном на восток, с золотым одеялом, вышитым маленькими солнцами, с книгой стихов о море на полке. Лёг. Закрыл глаза.
  
  Браслет на запястье пульсировал тихо и ровно. Через стену, через открытую дверь, доносилось дыхание Эйвена - спокойное, глубокое, сонное. И сердце его стучало - неровное, повреждённое, рядом, в трёх шагах, за дверью без замка.
  
  Альден уснул впервые за недели без тревоги. Без подсчёта ударов. Без страха, что следующего удара не будет. Просто уснул, в своей комнате, в своей кровати, под золотым одеялом с солнцами, в доме, который пах сдобой и горячим камнем.
  
  А замок стоял в горах, тёплый, каменный, с витражными окнами и каминами без дыма, с контуром, мерцающим на границах, с фонтаном, тихо плещущим во дворе, и держал их всех - двоих мальчиков, уснувших по разные стороны двери, и тётушек, и слуг, и магов в гостевом крыле, и Мирену с матерью, и Финна с блокнотом под подушкой. Держал, как держат горы всё, что стоит на них: терпеливо, ровно, навсегда.
  
  Глава 63. Белый шёлк
  
  Эйвен проснулся от запаха пирогов.
  
  Не сразу. Сначала был сон, глубокий, без сновидений, без Госпожи, без серебряных нитей и каменных родников. Просто темнота, тёплая и мягкая, безопасная, как дно озера, куда не достаёт ветер. Потом, откуда-то издалека, из глубины замка, поднимавшийся по каменным лестницам и просачивавшийся сквозь двери, пришёл запах. Тесто, масло, корица. Хельга. Кухня. Дом.
  
  Он открыл глаза. Витражное окно башни горело не утренним светом, а дневным, ярким, полуденным. Солнце стояло высоко, и цветные пятна - синие, золотые, красные - лежали на одеяле со звёздами, и пылинки танцевали в лучах, медленные и невесомые.
  
  Полдень. Он проспал до полудня.
  
  Эйвен сел в кровати и прислушался к себе. Мир не качнулся. Голова не болела. Руки не дрожали. Сердце стучало с привычной паузой на каждом пятом ударе, но без сбоев, без того пугающего замирания, к которому он привык за последние недели.
  
  Живой. Отдохнувший. И голодный так, что, казалось, желудок сросся с позвоночником.
  
  Он оделся быстро, в домашнее: мягкие штаны, рубашку, тёплые носки. Босиком прошёл по каменному полу, который был тёплым от горячих источников, подведённых под весь замок, и спустился по лестнице из башни.
  
  Замок жил. Далёкие приглушённые голоса доносились из гостевого крыла: смех Лейфа, басовитый гул Брана, негромкий звон - кто-то тренировался во дворе, и металл звенел о металл. Из оранжереи доносился строгий голос Марет и восторженный голос Финна, который задавал вопросы через каждые полминуты.
  
  Эйвен не пошёл к ним. Он пошёл на запах.
  
  Кухня замка Тенвальд была большой и каменной, с огромной печью, с медными котелками на крюках вдоль стен и с пучками сушёных трав под потолком. Она была сердцем дома, настоящим сердцем, а не трапезная, не зал и не башня главы рода, потому что здесь была Хельга, и здесь всегда было тепло, и еда, и негромкий разговор, и ощущение, что мир, какой бы он ни был снаружи, здесь не достанет.
  
  Хельга была у печи, раскрасневшаяся, в фартуке. Она месила тесто привычными сильными руками и напевала что-то без слов, тихую горскую мелодию. На подносе рядом лежали пироги, свежие и горячие: с мясом, с ягодами, с яблоками. Рядом стояла каша в глиняном горшочке, и мёд, и тёплое молоко в кружке.
  
  Эйвен прислонился к дверному косяку. Стоял и смотрел.
  
  Хельга обернулась. Не услышала, а почувствовала - она всегда чувствовала, когда кто-то из её детей (а все в замке были её детьми) стоял рядом и смотрел.
  
  - Ну наконец-то, - сказала она. Без удивления. Без упрёка. - Садись. Ешь.
  
  Эйвен сел на скамью у кухонного стола - маленького, не парадного, за которым обычно ели слуги и домочадцы. Хельга поставила перед ним тарелку с кашей, потом пирог, потом молоко.
  
  - Ешь, - повторила она. - Всё. До дна.
  
  Он ел. Каша была горячей, густой, с маслом, тающим золотой лужицей на поверхности. Пирог хрустел снаружи и был мягким внутри, с мясом и луком и запахом, от которого хотелось закрыть глаза. Молоко, тёплое, сладковатое, козье, смывало всё и согревало изнутри. Он ел и чувствовал, как тело оживает - не магией, не зельями, а едой, простой, горячей, сделанной руками, которые пахнут сдобой и от которых всегда становится лучше.
  
  Хельга месила тесто и смотрела на него.
  
  - Бледный, - сказала она. - Худой. Под глазами синяки как у барсука. Ел ли ты вообще в этих горах?
  
  - Ел, тётя Хельга. Гоблины кормили. Много.
  
  - Чем они тебя кормили? Камнями?
  
  - Мясом. Козлятиной. И кашей из горных злаков. Было вкусно, только порции были... - он запнулся, подбирая слово, - ...на великанов. Кружка размером с наш котелок.
  
  - Хм, - сказала Хельга. - Ещё пирога?
  
  - Да, пожалуйста.
  
  Она положила перед ним два. С ягодами и с яблоками.
  
  - Тётя, - сказал Эйвен, жуя. - Спасибо.
  
  - За пироги?
  
  - За всё. За замок. За тепло. За то, что когда бы я ни вернулся - здесь пахнет сдобой. Всегда. Что бы ни случилось снаружи.
  
  Хельга не ответила. Отвернулась к печи. Но её плечи вздрогнули один раз, и она провела тыльной стороной руки по глазам, быстро, украдкой, как делают люди, которые не плачут - никогда, ни при каких обстоятельствах, - но которым иногда что-то попадает в глаз, особенно когда мальчик, которого они кормили с ложки говорит слово "спасибо".
  
  ***
  
  Бранда он нашёл в кабинете, за столом, над бумагами. Как всегда. Десять лет этот человек сидел за этим столом, над этими бумагами, управляя замком, деревнями и хозяйством, которые принадлежали не ему, а восьмилетнему мальчику с повреждённым сердцем, который потом стал восемнадцатилетним магом с повреждённым сердцем. Бранд нёс это без жалоб и без славы, потому что так было нужно, потому что он - Тенвальд, пусть и без дара, и Тенвальды не бросают своих.
  
  - Доброе утро, - сказал Эйвен с порога.
  
  Бранд поднял голову. Его основательное, неторопливое лицо с морщинами от солнца и горного ветра не изменилось. Он смотрел на племянника тем спокойным, оценивающим взглядом, каким смотрел всегда.
  
  - Полдень, - сказал он. - Не утро.
  
  - Для меня утро.
  
  - Хм. Ты похож на бледное привидение. Что с тобой случилось в этих горах?
  
  - Со мной всё великолепно, дядя.
  
  - Ты выглядишь так, будто тебя трижды похоронили и дважды откопали. Марет сказала, что каналы перегружены, сердце на пределе, рана зажила, но новые шрамы ничем не лучше старых. И это ты называешь "великолепно"?
  
  - Для моих обстоятельств - великолепно. Какие неотложные дела накопились?
  
  Бранд посмотрел на него долго и молча, потом вздохнул тем самым вздохом, которым вздыхал десять лет, когда восьмилетний мальчик, едва начавший ходить после инициации, спрашивал про дела вместо того, чтобы играть во дворе.
  
  - Ничего настолько срочного, что не может подождать, пока ты придёшь в себя, - сказал он. - Бриннер разобрался с мостом, починили сами, не стали ждать. Овцы больше не пропадают, твой контур работает. Кузнецова жена поправляется, Бригит выходила. Мост через южный ручей подмыло, но Торвин организовал ремонт. Налоги собраны. Зерно в амбарах. Дрова заготовлены.
  
  - Дядя. Ты чудо.
  
  - Я управляющий. Это моя работа. А твоя - выглядеть как глава рода, а не как бледное привидение. Иди отдыхай. Дела подождут.
  
  - Не могут, - сказал Эйвен и сел напротив Бранда. - Я не могу надолго оставаться, дядя. Мне нужно ехать в столицу.
  
  Бранд не удивился. Он никогда не удивлялся. Он положил перо, сложил руки на столе и посмотрел на Эйвена.
  
  - Я, конечно, не могу запретить главе рода делать, что ему заблагорассудится, - сказал он медленно. - Но это не самая разумная затея. Ты только вернулся. Ты еле стоишь. А столица - не горы, там другие опасности.
  
  - Знаю. Но у меня нет выбора. Я всё расскажу за обедом, когда все соберутся.
  
  Бранд смотрел на него. Человек, который не был магом, который не понимал формаций и контуров. Но который понимал людей и видел то, что маги не всегда замечают: мир состоит не только из магии, и от политики нет защитного контура.
  
  - Хорошо, - сказал он. - За обедом.
  
  ***
  
  Обед стал событием.
  
  Большой стол в трапезной был накрыт на шестнадцать человек. Эйвен посчитал головы и удивился: шестнадцать, за столом, который ещё месяц назад собирал семерых. Замок Тенвальд не видел столько гостей с праздника середины лета.
  
  Хельга превзошла себя. Стол ломился от еды: жаркое из двух видов мяса, каша, свежий хлеб, пироги четырёх видов, запечённые овощи с горскими травами, мёд, масло, варенье из горных ягод, компот. Запах стоял такой, что Ренард, войдя в трапезную, на мгновение закрыл глаза и сказал: "Я больше никуда не уезжаю из этого замка".
  
  Расселись. Бранд занял привычное место во главе стола, Эйвен сел по правую руку, как подобает главе рода, Альден - рядом с Эйвеном. Мирена села рядом с Бригит, которая по-прежнему не отпускала её руки. Финн оказался между Миреной и Марет. Ренард, Лира, Бран и тройка расположились вдоль стола, перемежаясь с Торвином, Лейфом и Хельгой, которая сидела на углу и следила, чтобы все ели. Это было её сражение, и она побеждала.
  
  Когда первый голод был утолён и тарелки опустели, Эйвен заговорил.
  
  - Сначала я должен рассказать вам, что произошло.
  
  Он рассказал всё. С самого начала: видение Чёрной Госпожи, дорога в лунные горы, зелёная долина, гоблины, их шаман и дети с серебряными глазами. Родники, отравленные прахом. Формации врага. Неизвестный чёрный маг, стоящий за осквернением. Очищение первого родника и ранение. Приезд Альдена, Финна и Кейрана. Вариан. Второй родник, третий, четвёртый. Замкнутый контур. Четыре узла, четыре формации, горы, которые вздохнули.
  
  Рассказывал спокойно, подробно, не приукрашивая и не драматизируя. Бранд слушал молча, с каменным лицом. Хельга побелевшими губами. Торвин сжал кулаки на столе. Лейф вытаращил глаза и забыл жевать. Марет прикрыла веки и считывала каждое слово сквозь призму целительского опыта: перенапряжение, отравление, остановка сердца, ещё перенапряжение. Бригит держала руку Мирены и сжимала её крепче с каждой новой деталью.
  
  - Четыре родника очищены, - закончил Эйвен. - Контур замкнут. Поселение гоблинов в безопасности. Кейран остался с ними, тренирует шаманов. Вариан уехал к себе, готовит формации и, зная его, какие-нибудь сюрпризы для врага.
  
  - А дальше? - спросил Бранд. Тихо.
  
  - А дальше война. Враг ударит, рано или поздно. Контур, который мы замкнули, давит на его позиции, расширяется, и через два-три месяца начнёт разрушать его формации на оставшихся родниках. Он не станет этого ждать. Он соберёт армию искажённых - тысячи - и ударит.
  
  Тишина повисла над столом, тяжёлая, как грозовое облако.
  
  - Чтобы выстоять, нам нужна армия, - продолжил Эйвен. - Люди и гоблины, маги белые и чёрные, все вместе. Гоблины уже с нами, шаман дал слово. Но людей нужно убедить.
  
  - Столица, - сказал Бранд.
  
  - Столица. Король, Совет, генерал Хоук. Им нужно увидеть чертежи, услышать объяснения, понять масштаб угрозы. Альден может командовать и убеждать, но объяснить механизм формаций, показать, как работает осквернение и как с ним бороться, могу только я.
  
  - Ты хочешь поехать в столицу, - медленно проговорил Бранд, и его голос был тяжелее обычного, - где чёрных магов считают угрозой, где советник Дорнан спит и видит, как тебя посадить под замок.
  
  - Не один. С Альденом. С отрядом. В парадных мантиях и с чертежами, от которых у любого мага отвиснет челюсть.
  
  - Это всё равно опасно.
  
  - Всё опасно, дядя. Жить опасно. Не поехать - опаснее. Если столица не пришлёт армию, мы не выстоим. И горы не выстоят.
  
  - Мы выезжаем, - сказал Альден, - когда я найду приличную мантию.
  
  Все посмотрели на него.
  
  - У меня есть мантия, в которой я скакал по горам, спал на мху, дрался с искажёнными гоблинами и сидел в гоблинском доме у серебряного очага, - пояснил он. - Она не то чтобы выглядит парадно. А Кристиан оценивает по одежде. Если я приеду в дорожном, первые десять минут уйдут на отповедь о подобающем виде, и я потеряю время.
  
  Повисла пауза. Потом Марет поднялась из-за стола, молча, без объяснений, вышла из трапезной и вернулась через три минуты, неся на вытянутых руках что-то длинное, белое, аккуратно сложенное.
  
  - Мы с Бригит думали подарить тебе это позже, - сказала она. - На именины или когда приедешь следующий раз. Но раз ты торопишься...
  
  Она развернула ткань.
  
  Альден замолчал.
  
  Мантия. Белый шёлк - тот сорт, который ткут в южных провинциях, тонкий, как паутина, и прочный, как кольчуга, с мягким перламутровым блеском, который переливался в свете камина, как переливается лунный свет на спокойной воде. По всей ткани шла золотая вышивка, тонкая и изящная, ведьмовская, ручная. В каждый стежок была вложена энергия, каждая нить пропитана теплом. Узор изображал крылья - золотые крылья, раскинувшиеся от плеч к подолу, те самые, которые Альден выпускал в бою, переданные с такой точностью и такой любовью, что казалось: мантия сейчас взлетит.
  
  И герб. На груди, слева, над сердцем. Герб дома Валерон: белое солнце на синем поле, вышитое так тонко, что каждый луч сиял отдельно, и синева была глубокой, настоящей, как синева валероновских глаз.
  
  Альден стоял и молчал. Его руки, протянутые, принявшие мантию от Марет, не двигались. Он смотрел на белый шёлк, на золотые крылья, на герб. На работу, которая заняла месяцы - два ведьмовских ума, четыре ведьмовские руки, сотни часов терпеливого, кропотливого труда.
  
  - Мы начали после праздника середины лета, - тихо сказала Бригит. - Когда ты уехал. Мирена рассказала нам про твои крылья - как они выглядят, какой формы, какого оттенка золота. А герб мы нашли в книге в библиотеке.
  
  - Шёлк привозной, южный, - добавила Марет. - Я его держала для особого случая. Двадцать лет держала. Думаю, случай достаточно особый.
  
  Альден молчал. Его горло сжалось. Его синие глаза блестели - не от слёз, нет, Альден Валерон не плакал, просто блестели, ярче обычного, и он не мог с этим ничего поделать, потому что две женщины, которые не были его матерью и не были его кровью, сшили ему мантию с его гербом и его крыльями, и это было больше, чем подарок, больше, чем одежда, больше, чем шёлк и золото.
  
  - Я... - сказал он. Голос сел. Он откашлялся. Попробовал снова: - Я не знаю, как...
  
  - Не надо, - сказала Марет. Строго, как всегда. - Ты - семья. Семья не благодарит.
  
  - Но...
  
  - Не надо, - повторила Бригит, мягко, как всегда. - Носи. И приезжай чаще.
  
  Альден прижал мантию к груди. Белый шёлк, золотые крылья, герб, которого у него не было ни на одной вещи в столице, потому что Кристиан считал подобные излишества вульгарностью.
  
  Эйвен смотрел на побратима, прижимающего к груди мантию, сшитую его тётушками, и улыбался. Тихо, тепло, той улыбкой, которая была только для своих.
  
  - Валерон, - сказал он. - Кристиан упадёт.
  
  - Кристиан не падает.
  
  - От этой мантии - упадёт.
  
  - А Дорнан?
  
  - Подавится.
  
  ***
  
  После обеда Бранд отвёл Эйвена в сторону, в коридор у кабинета, подальше от чужих ушей.
  
  - Подумай ещё раз, - сказал он тихо.
  
  - Дядя...
  
  - Подумай. Столица - не горы. Там нет шаманов, которые несут тебя на руках. Нет контура. Нет семьи за спиной. Там есть Дорнан, есть люди, которые ненавидят чёрных магов, есть политика, от которой не защитит ни плащ тьмы, ни серебряные формации. Ты молодой, бледный, с повреждённым сердцем. Тебя могут...
  
  - Дядя, - мягко перебил Эйвен. - Я высший маг. С плащом тьмы, с крыльями, с побратимом, у которого есть отряд боевых магов и брат в Королевском совете. Меня не так просто тронуть.
  
  Бранд посмотрел на него. Человек, который не был магом, но который понимал людей лучше, чем иные маги понимают формации.
  
  - Магия не защищает от политики, - сказал он. - Твой отец был магом. Это его не спасло.
  
  - Моего отца убила его собственная сила, а не политика.
  
  Тишина повисла между ними, густая и тёплая, как воздух в купальнях.
  
  - Я знаю, дядя, - сказал Эйвен. - Я знаю все риски. Но если я не поеду, некому будет объяснить. Некому будет убедить. И некому будет привести армию, без которой всё, что мы сделали, бессмысленно.
  
  Бранд молчал долго. Потом вздохнул тем самым вздохом, которым вздыхал десять лет.
  
  - Ладно, - сказал он. - Езжай. Но если ты не вернёшься в течение месяца, я приеду сам. И мне не нужна магия, чтобы устроить неприятности.
  
  - Я знаю, дядя. Именно поэтому я всегда возвращаюсь.
  
  ***
  
  Вечер ушёл на сборы.
  
  Эйвен стоял перед зеркалом в своей башне, и на нём были парадные мантии - те самые, которые Хельга шила три месяца. Чёрный бархат, глубокий, густой, как ночное небо, с серебряной вышивкой: звёзды, десятки звёзд, рассыпанные по ткани, мерцающие в свете камина. На груди - герб Тенвальдов: расколотая звезда. Капюшон был глубоким, оторочённым серебристым мехом.
  
  Он смотрел на своё отражение. Бледный. Худой. Черноволосый. Черноглазый. Высокий, прямой, с серебряным гербом на груди, с бусинами на тумбочке и со шрамами под бархатом. Глава рода Тенвальд. Высший чёрный маг. Тот, на кого Госпожа поставила всё.
  
  Дорнан. Посмотрим.
  
  Альден одевался в соседней комнате, за дверью без замка. Белый шёлк лёг на него идеально - тётушки угадали размер интуицией, любовью и ведьмовским чутьём. Золотые крылья раскинулись от плеч до подола, и герб на груди - белое солнце на синем поле - горел в свете камина, как маленькая звезда.
  
  Он вышел в коридор и столкнулся с Эйвеном.
  
  Они стояли друг напротив друга - чёрный бархат и белый шёлк, серебряные звёзды и золотые крылья, два герба, два мага, два побратима. Витражное окно в конце коридора горело закатным солнцем, и цветные пятна ложились на их мантии, синее на чёрное, золотое на белое, и коридор замка Тенвальд был на мгновение самым красивым местом в мире.
  
  - Ну, - сказал Альден. - Как?
  
  - Кристиан упадёт, - повторил Эйвен.
  
  - А Дорнан?
  
  - Подавится.
  
  Они посмотрели друг на друга и засмеялись - впервые за долгое время без горечи, без страха, без подсчёта ударов сердца. Просто двое друзей, стоящих в коридоре в новых мантиях, смеющихся над тем, как они выглядят, и над тем, как будут выглядеть те, кто их увидит.
  
  - Завтра, - сказал Альден.
  
  - Завтра, - ответил Эйвен. - Столица.
  
  За окном горы стояли в закатном свете, розовые и золотые, и контур пульсировал далеко на севере, в лунных горах, серебристый и живой. Четыре родника, четыре формации, четыре узла, связанные в кольцо, дышали чистой энергией.
  
  Завтра - столица. Война. Политика. Дорнан.
  
  Но сегодня - дом. Пироги Хельги. Бусины на тумбочке. Мантии, сшитые с любовью. Смех в коридоре.
  
  Глава 64. Столица
  
  Столица встретила их шумом.
  
  После гор, после тишины зелёной долины, после замка Тенвальд, где самым громким звуком было потрескивание камина, столица ударила в уши, как волна. Голоса. Копыта. Колёса по мостовой. Крики торговцев. Лай собак. Музыка из таверны. Звон молота из кузни. Тысячи людей, тысячи звуков, тысячи запахов: дым, жареное мясо, цветы, навоз, духи, кожа.
  
  Эйвен, привычный к горной тишине, где самым громким звуком был ветер в скалах, непроизвольно сощурился. Не от света - от давления. Столько людей. Столько энергий, белых, в основном, ярких, суетливых. Они покалывали его чувства, как покалывает кожу холодный дождь.
  
  Они въехали через южные ворота, двое всадников, бок о бок. Альден - на белом коне, в белом шёлке с золотыми крыльями и гербом Валерон. Золотые волосы, собраны лентой, синей, как глаза. Медальон, солнце с мечом, горел на груди. Его узнавали - стражники у ворот выпрямились, торговка уставилась, мальчишка ткнул пальцем и крикнул: "Смотри, золотой командир!"
  
  Эйвен - на чёрной лошадке, в чёрном бархате с серебряными звёздами и гербом Тенвальдов. Чёрные волосы, чёрные глаза, бледная кожа. Медальон - звезда на чёрном металле. Его не узнавали. Его замечали. Прохожие оборачивались, и в их глазах мелькало: чёрный маг. Не страх - настороженность. Та привычная, городская настороженность, с которой смотрят на волка, вошедшего в овчарню.
  
  За ними - Ренард, Финн и остальные маги. Ренард - в боевой мантии, с мечом, с лицом ветерана, которое само по себе было оружием. Финн - в академической мантии, с медальоном целителя, с сумкой зелий, которую не выпускал из рук, потому что в ней - зелье для сердца Эйвена, и Финн скорее потерял бы руку, чем сумку.
  
  - Добро пожаловать в столицу, - тихо сказал Альден.
  
  - Шумно, - ответил Эйвен.
  
  - Привыкнешь.
  
  - Сомневаюсь.
  
  У казарм Альден остановился. Ренард спешился - привычно, тяжело, с хрустом в коленях, который он списывал на возраст и в котором отказывался видеть проблему.
  
  - Отряд - отдыхать, - сказал Альден. - Все. Ренард, проследи. Ни караулов, ни дежурств. Три дня. Заслужили.
  
  - Есть, командир. - Ренард помолчал. Посмотрел на Эйвена долгим, оценивающим взглядом. Потомкивнул. - Удачи в столице, лорд Тенвальд. Если понадобимся - мы здесь.
  
  - Спасибо, Ренард, - сказал Эйвен.
  
  Ренард развернул коня и поехал к казармам. За ним - Лира, Бран, тройка. Маги, которые видели лунных гоблинов, дрались бок о бок с шаманами, держали двойной контур. Их свидетельства, если понадобятс, будут весомее любых чертежей.
  
  - Финн, - сказал Альден. - Ты с нами. В доме Валерон мне нужен целитель под рукой.
  
  - Для кого? - спросил Финн.
  
  - Для него, - Альден кивнул на Эйвена. - И для меня. Потому что к концу дня у меня будет мигрень от брата.
  
  Дом Валерон стоял в верхнем городе - среди особняков знати, в тихой, ухоженной улице, вымощенной белым камнем. Не замок - городской особняк, трёхэтажный, каменный, с двойными воротами и гербом над ними: белое солнце на синем поле. Ухоженный сад за оградой. Кованые ворота. Два фонаря - белая магия, горящие ровным светом.
  
  Красивый дом. Холодный дом.
  
  Эйвен почувствовал это мгновенно, как чувствуют чёрные маги, для которых уют не роскошь, а необходимость. Дом Валерон был красив, ухожен, безупречен и пуст. Не людьми - присутствием. Здесь не пахло сдобой. Не горел камин в прихожей. Не висели гобелены с серебряной вышивкой.
  
  Здесь пахло порядком. Формальностью.
  
  Слуга - пожилой, в тёмной ливрее, с лицом, на котором не менялось ничего и никогда - открыл дверь.
  
  - Молодой господин, - сказал он. Поклон, ровный, отмеренный. - Лорд Кристиан ожидает вас в кабинете.
  
  - Спасибо, Геррик, - сказал Альден. - Со мной - гости. Лорд Эйвен Тенвальд. И мастер Финн, целитель. Подготовь для них комнаты.
  
  - Разумеется, молодой господин.
  
  Слуга не моргнул. Не посмотрел на чёрную мантию Эйвена, на серебряные звёзды, на медальон. Идеальная выучка.
  
  Они вошли в просторную прихожую с мраморным полом, с портретами на стенах. Мужчины и женщины в белых мантиях, с золотыми волосами, с синими глазами. Валероны. Поколения Валеронов. На одном портрете - женщина, молодая, с лицом Альдена: те же скулы, тот же подбородок, те же глаза. Елеонора. Мать. С мечом на поясе и крыльями на мантии.
  
  - Тем лучше, - сказал Альден, услышав, что брат ждёт. - Не придётся назначать встречу.
  
  Он шагнул к лестнице и остановился, потому что Эйвен коснулся его руки. Просто коснулся кончиками пальцев, на мгновение. И Альден почувствовал - через прикосновение, через браслет, через всё - тепло. Спокойствие. Ту ровную, тихую уверенность, которая была Эйвеном.
  
  - Успокойся, - тихо сказал Эйвен. - Я здесь. С тобой. Если что, вали всё на меня.
  
  Альден посмотрел на него. На чёрные серьёзные глаза, без тени улыбки. На бледное спокойное лицо. На руку с золотым браслетом.
  
  - Ладно, - сказал он. - Пойдём.
  
  Кабинет Кристиана Валерона был на втором этаже, в конце коридора, за дубовой дверью. Большой, строгий, с тяжёлым столом, с книжными полками вдоль стен, с окном, выходящим на королевский дворец. Порядок безупречный, ни одной лишней вещи, ни одной бумаги не на месте.
  
  Кристиан стоял у окна спиной к двери. Высокий, прямой, с золотыми волосами, короче, чем у Альдена, зачёсанными назад. Широкие плечи. Тёмный камзол - не мантия, штатское - дорогой, строгий. Придворный маг, советник, старший Валерон.
  
  Он обернулся.
  
  Лицо - Альденово, но старше, жёстче. Те же синие глаза, но холоднее, как бывает холоднее зимнее небо по сравнению с летним. Те же скулы, но резче. Тот же подбородок, но упрямее, если такое вообще возможно.
  
  Его взгляд скользнул по Альдену - по белому шёлку, по золотым крыльям, по гербу на груди.
  
  - Новая мантия, - сказал он ровно, без комплиментов, без критики.
  
  - Подарок, - ответил Альден так же ровно.
  
  Потом взгляд Кристиана перешёл на Эйвена и задержался.
  
  Чёрный бархат. Серебряные звёзды. Герб Тенвальдов. Бледное лицо, чёрные глаза, чёрные волосы. И - медальон. Звезда на чёрном металле. Знак мага. Знак выпускника Королевской академии. Знак, который говорил: этот человек - не бродяга и не самоучка. Этот человек - обучен, проверен, утверждён.
  
  - Высший чёрный маг Эйвен Тенвальд, - сказал Альден. - Глава рода. И мой друг.
  
  Кристиан посмотрел на правую руку Эйвена. На золотой браслет, мерцающий, тёплый.
  
  - Так вот у кого второй парный браслет, - сказал он. Не удивлённо - констатируя. Как подтверждают давно известное. Он знал, с того ужина, когда Альден признался, но видеть человека и знать о нём разные вещи.
  
  - Лорд Валерон, - сказал Эйвен. Поклонился - точно, с достоинством, не слишком глубоко, не слишком мелко. Поклон равного равному. Глава рода - придворному магу. Высший маг - советнику. - Благодарю за гостеприимство.
  
  Кристиан коротко кивнул.
  
  - Ну что ж, - сказал он. Сел за стол. Сложил руки - жест, который Альден знал и ненавидел: руки на столе означали "объясняй, у тебя есть десять минут". - Рассказывайте. Зачем пожаловали.
  
  Альден рассказывал.
  
  Стоя - он не сел, хотя Кристиан жестом предложил стул. Стоя, потому что сидя он чувствовал себя подчинённым, а стоя командиром. Рассказывал чётко, по пунктам, как доклад. Лунные горы. Гоблины. Поселение. Оскверённые родники. Формации праха. Очищение. Контур.
  
  Кристиан слушал - молча, с лицом, на котором ничего не менялось. Его холодные, внимательные, синие глаза следили за Альденом, как следят за свидетелем на допросе.
  
  Эйвен стоял рядом - молча, ожидая. Когда Альден дошёл до формаций вступил. Коротко. Точно.
  
  - Формация праха - это не заклинание, - сказал он. - Это инфраструктура. Сеть. Родник - узел, линии - каналы, искажённые гоблины - ресурс. Тот, кто это построил, не просто маг - он инженер. Он строит армию так, как строят мост: с фундаментом, с опорами, с расчётом нагрузки.
  
  - Когда Альден описал очищение, Эйвен добавил:
  
  - Четвёртый родник был подключён к внешнему источнику. Прах поступал напрямую - от того, кто стоит за этим. Он вливал силу в реальном времени. Это означает - он достаточно силён, чтобы питать формацию через горы, на расстоянии. И достаточно заинтересован, чтобы не отступить.
  
  Когда Альден дошёл до контура - Эйвен достал чертежи. Разложил на столе Кристиана - поверх бумаг, поверх порядка, - и Кристиан не возразил, потому что, когда Эйвен говорил о магии, его голос менялся: становился тише, точнее, увереннее. Голос мастера, знающего своё дело.
  
  - Замкнутый контур из четырёх родников создаёт зону чистой энергии, - объяснял Эйвен, водя пальцем по чертежу. - Самоподдерживающуюся. Эта зона расширяется - медленно, но неостановимо. Через два-три месяца она начнёт разрушать его формации на оставшихся родниках. Он это знает. Он не будет ждать. Он ударит.
  
  - Сколько? - спросил Кристиан. Первые слова за пятнадцать минут.
  
  - Тысячи, - сказал Альден. - Мы видели десятки в каждом логове. Родников - семь, и это только известные. Оскверённых гоблинов - тысячи, может, десятки тысяч. Плюс - нежить. Чёрная госпожа показала Эйвену орды.
  
  Кристиан откинулся в кресле. Его лицо не изменилось, но что-то в его глазах сдвинулось. Он считал. Не формации и не родники. Политику. Расстановку сил. Реакцию короля. Реакцию Дорнана. Риски.
  
  - Вы вообще понимаете, как это звучит? - сказал он медленно. - Вы просите собрать армию магов, чтобы защитить лунных гоблинов от мифического Лорда Праха. Существа из легенд. Гоблинов, которых большинство людей считают нежитью. По слову чёрного мага, - он посмотрел на Эйвена, - который утверждает, что получил видение от богини.
  
  - Нет, - сказал Эйвен. Спокойно, без обиды. С той ровной, непоколебимой уверенностью, которую не может подделать никто, потому что она приходит только с правдой. - Мы просим собрать армию, чтобы защитить людей. Ваших людей, лорд Валерон. Потому что рано или поздно орды искажённых гоблинов - не мифических, а реальных, которых видели шесть магов вашего брата и которых я лично развоплощал, - потекут на юг. Сюда. К вашим стенам. Сметая всё на своём пути. Деревни. Города. Гарнизоны. Людей, которые даже не подозревают, что им угрожает.
  
  Он не повысил голос. Не встал. Не ударил кулаком по столу. Просто смотрел на Кристиана чёрными глазами, которые видели четыре оскверённых родника, сотни безумных гоблинов, вросших в камень шаманов, грязную струю праха, бьющую из-под земли. Глазами, в которых жил опыт, не книжный, не чужой, а свой, оплаченный кровью и шрамами на сердце.
  
  - И откуда ты это знаешь? - спросил Кристиан тихо, не враждебно, проверяя, как проверяют прочность моста, прежде чем ступить.
  
  - Мне показала Чёрная Госпожа, - ответил Эйвен. - Орды. Направление. Масштаб. И многое мы видели своими глазами. Альден и его маги дрались с искажёнными в бою. Я очищал родники, стоя по колено в энергии праха. Мы ставили формации бок о бок с лунными шаманами. Это не легенда, лорд Валерон. Это разведданные, собранные лично, в поле, ценой крови.
  
  Кристиан смотрел на него. На чёрные глаза - пронзительные, подсвеченные серебром, тем серебром, которое жило во тьме высших магов и делало их взгляд нечеловечески ясным. На бледное лицо - спокойное, без вызова, без страха. На руки - сложенные перед собой, с золотым браслетом на правом запястье.
  
  Придворный маг оценивал - не слова, а человека. Десять лет при дворе научили его отличать фанатиков от убеждённых, лжецов от правдивых, безумцев от провидцев. Мальчик перед ним - восемнадцать лет, бледный, худой, в чёрном бархате - не был фанатиком. Не был лжецом. Он был спокоен той спокойной уверенностью, которая не нуждалась в убеждении, потому что знала: правда не требует украшений.
  
  Кристиан перевёл взгляд на Альдена. На своего брата - в белом шёлке, с золотыми крыльями, с гербом, которого у него никогда раньше не было на одежде.
  
  - Кто сшил мантию? - вдруг спросил он.
  
  - Тётушки Эйвена, - ответил Альден. - Ведьмы. В замке Тенвальд. Они считают меня семьёй.
  
  Кристиан молчал. Что-то в его лице дрогнуло. На мгновение. Потом вернулось на место.
  
  - Чертежи, - сказал он Эйвену. - Оставь. Я покажу генералу Хоуку сегодня вечером. - Завтра утром - аудиенция у короля. Малый тронный зал. Будьте оба. В этих мантиях.
  
  - Спасибо, лорд Валерон, - сказал Эйвен.
  
  - Не благодари. Я ничего не обещаю. Король решит сам. Дорнан будет против - это неизбежно. Хоук... - он помолчал, - Хоук - военный. Военных убеждают факты, а не видения.
  
  - У нас есть факты, - сказал Альден.
  
  - Тогда покажите их убедительно. Завтра.
  
  Он встал. Разговор был окончен.
  
  - Альден, - сказал он у двери. - Комнаты для гостей подготовлены. Ужин в семь. - Потом, не оборачиваясь: - Мантия красивая.
  
  И вышел.
  
  Альден стоял и смотрел на закрытую дверь. На дубовую панель, за которой исчезнул его брат. Человек, который сказал "мантия красивая" вместо "я скучал". Который говорил "завтра аудиенция" вместо "я помогу".
  
  - Он устроит аудиенцию, - тихо сказал Эйвен. - Он уже решил. Он просто не может сказать это прямо.
  
  - Откуда ты знаешь?
  
  - Он сказал "в этих мантиях". Не "если хотите". Не "возможно". "В этих мантиях". Он уже планирует, как мы будем выглядеть перед королём. Он на нашей стороне, Альден. По-своему.
  
  Альден посмотрел на него. На побратима - чёрного, бледного, в серебряных звёздах.
  
  - Как ты это делаешь? - спросил он.
  
  - Что?
  
  - Читаешь людей. Видишь то, что они прячут.
  
  - У меня десять лет практики с дядей Варианом. После него - Кристиан Валерон как открытая книга.
  
  Альден фыркнул. Потом засмеялся. Тихо, устало, с облегчением.
  
  - Пойдём, - сказал он. - Покажу тебе дом. И комнату. И кухню, хотя пирогов Хельги там не будет.
  
  - Переживу, - сказал Эйвен. - Я привёз с собой.
  
  - Что?
  
  - Пироги Хельги. Она положила в сумку. Шесть штук. Сказала - "для мальчика Альдена, он слишком худой".
  
  - Она назвала меня "мальчик Альден"?
  
  - Она всех так называет. Ты - "мальчик Альден". Финн - "мальчик с кляксами". Ренард - "тот серьёзный". Бран - "рыжий великан".
  
  - А ты?
  
  - Я - "мой мальчик". - Эйвен улыбнулся. - Пойдём. Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.
  
  Они вышли из кабинета - бок о бок, чёрный бархат и белый шёлк, серебро и золото. Браслеты пульсировали - рядом, тепло, совпадая.
  
  Завтра - король. Совет. Дорнан. Хоук.
  
  Завтра - война начнётся по-настоящему. Не на родниках и не в горах. В тронном зале, среди позолоченных стен и придворных интриг, где слова опаснее мечей, а правда - не всегда лучшее оружие.
  
  Но сегодня они были вместе. В столице. В доме, который пах порядком, но в котором где-то за дубовой дверью сидел человек, сказавший "мантия красивая".
  
  Глава 65. Дом Валерон
  
  Комната для гостей в доме Валерон была внушительной.
  
  Альден стоял посередине и с сомнением осматривал помещение, как будто видел его впервые. Высокие потолки - вдвое выше, чем в башне Тенвальд. Стены - светлый камень, без гобеленов, без вышивки, с одним портретом какого-то Валерона в белых доспехах. Окно - огромное, с тяжёлыми бархатными шторами, синими, с золотой бахромой. Камин - не горит, холодный, с выложенными, но не зажжёнными дровами.
  
  И кровать. Монументальная. Другого слова не было. Тёмное дерево, резные столбики, полог из синего бархата, матрас на высоте, с которой можно было бы обозревать поле боя.
  
  - Да, - сказал Альден. - Здесь не так уютно, как у тебя в башне. Зато величественно.
  
  - Впечатляет, - сказал Эйвен, стоя у двери и разглядывая монумент с выражением человека, изучающего крепостную стену.
  
  - Эйвен, если это совсем ужасно - скажи. Здесь ещё, наверное, будет холодно к ночи. Камин не горит, дом каменный, окна на север...
  
  - Успокойся, - сказал Эйвен. - Я так устал, что засну и на этом монументе.
  
  - Нет, так не пойдёт. - Альден огляделся, как будто комната лично его оскорбила. - Пойдём, поищем другую. Есть комната рядом с моей, она меньше и...
  
  - Альден. Всё хорошо. Меня заинтриговал этот монумент. Хочу с ним познакомиться поближе.
  
  - Точно?
  
  - Точно. К тому же у меня плащ тьмы. Я не мёрзну, помнишь?
  
  - Помню. Но всё равно скажу слугам прогреть комнату и принести тёплое одеяло. На всякий случай. - Он уже шёл к двери. - И пусть зажгут камин. И принесут горячий отвар. И подушку - мягкую, не эту каменную валеронскую подушку. У нас все подушки как камни. Кристиан считает, что мягкие подушки расслабляют характер.
  
  - Альден.
  
  - Да?
  
  - Одеяла достаточно.
  
  Альден остановился. Посмотрел на Эйвена - на усталое лицо, на тень улыбки.
  
  - Ладно, - сказал он. - Одеяло. И камин. И отвар. И всё.
  
  - Пойдём, - сказал Альден, когда слуга унёс указания. - Выдержишь ужин?
  
  - А что, еда у вас такая же монументальная? - улыбнулся Эйвен.
  
  - Даже не знаю. Надеюсь, будет съедобно. Наш повар... - Альден задумался, подбирая слова, - ...готовит правильно. Но у правильной еды есть особенность - она правильная, а не вкусная.
  
  - В отличие от неправильных пирогов Хельги.
  
  - Именно.
  
  Столовая дома Валерон - длинная, с высокими окнами, с люстрой из белого хрусталя, с длинным столом, за которым могли бы обедать двадцать человек. Обедали трое. Кристиан во главе, Альден по правую руку, Эйвен по левую. Финна покормили раньше - он ушёл в отведённую комнату, разбирать зелья и составлять расписание приёма для Эйвена.
  
  Еда была правильной. Жаркое из телятины, овощное рагу, хлеб, свежий, но не горячий. Вино - хорошее, сухое, белое. Всё безупречно. Всё без души.
  
  Эйвен ел, медленно, аккуратно, с той осторожностью, с которой гость ест в незнакомом доме. Кристиан, размеренно, точно, отрезая куски одинакового размера. Альден, быстрее обоих, потому что нервничал, а когда он нервничал ел быстро.
  
  Первые минуты - молчание. То молчание дома Валерон, которое Альден знал с детства: не тёплое, не уютное, а дисциплинированное. В доме Валерон за столом не болтали. В доме Валерон за столом разговаривали. По существу. Если было о чём.
  
  - Как обстоит ситуация на северных границах? - спросил Эйвен. Ровно. Вежливо. Как спрашивают на дипломатическом приёме.
  
  Кристиан посмотрел на него - оценивающе. Мальчик знает правила. Мальчик умеет вести беседу за столом.
  
  - Хоук мобилизовал три гарнизона, - ответил он. - Около двух тысяч солдат. Без магов. Маги - под вопросом. Дорнан блокирует любое решение, связанное с чёрными магами, а без них армия половинчата.
  
  - Белые маги бесполезны против искажённых, - сказал Эйвен. - Их энергия - враждебна тьме, но не разрушает прах. Она отталкивает, замедляет, но не лечит и не очищает. Нужны чёрные маги. Хотя бы в формациях.
  
  - Попробуй объяснить это Дорнану.
  
  - Завтра попробую.
  
  - Хм, - сказал Кристиан. И отрезал ещё один кусок телятины. Точно. Одинакового размера.
  
  Альден наблюдал - за братом, за Эйвеном, за тем, как они разговаривали. Без эмоций. Без столкновений. Два холодных ума, обменивающихся информацией. Кристиан задавал вопросы - короткие, точные, по существу. Эйвен отвечал - так же. Ни лишнего слова.
  
  - Сколько магов в академии готовы к бою? - спросил Кристиан.
  
  - Нокс знает лучше меня. Но из чёрных - трое-четверо, включая меня и Кейрана. Из белых - больше, но им нужна координация с чёрными, чтобы работать в паре.
  
  - Координация - это ваш двойной щит?
  
  Эйвен чуть поднял бровь.
  
  - Альден рассказал? Или вы читали донесение Ренарда?
  
  - И то, и другое, - ответил Кристиан. - Двойной щит из белой и чёрной энергии, построенный на резонансе. Без аналогов. Ренард описал его как - цитирую - "самое красивое и самое пугающее, что я видел за двадцать лет службы".
  
  - Ренард щедр на комплименты.
  
  - Ренард не склонен к преувеличениям. Поэтому я обратил внимание.
  
  - Двойной щит может быть масштабирован, - сказал Эйвен. - Не только для нас с Альденом. Любая пара - белый и чёрный маг - может освоить принцип. Не сразу, не за день, но может. Это меняет тактику. Смешанные отряды, белые и чёрные вместе, эффективнее однородных.
  
  Кристиан замолчал. Его вилка замерла на полпути. Он смотрел на Эйвена и в его синих глазах, холодных, расчётливых, что-то сдвинулось.
  
  - Смешанные отряды, - повторил он. - Белые и чёрные. Вместе.
  
  - Вместе. Как мы с Альденом. Только в масштабе армии.
  
  - Это никогда не делалось.
  
  - Многое из того, что мы сделали, никогда не делалось, - сказал Эйвен. - Парные браслеты. Двойной щит. Союз с гоблинами. Мир меняется, лорд Валерон. Вопрос, кто будет управлять этими изменениями. Мы или тот, кто стоит на севере.
  
  Тишина. Долгая.
  
  Кристиан доел телятину. Промокнул губы салфеткой. Положил салфетку - ровно, параллельно краю стола.
  
  - Завтра, - сказал он. - Перед королём. Говори так же, как сейчас. Чётко. Спокойно. Без пафоса. Хоук поймёт факты. Король поймёт масштаб. Дорнан... - он помолчал, - Дорнан будет атаковать. Будь готов.
  
  - Я готов, - сказал Эйвен.
  
  - Посмотрим.
  
  - Спокойной ночи, лорд Валерон, - сказал Эйвен, вставая. - Благодарю за ужин и за гостеприимство. Спокойной ночи, Альден.
  
  Он коротко, с достоинством поклонился. Вышел. Его тихие, мягкие шаги удалились по коридору.
  
  Кристиан сидел. Смотрел на закрытую дверь.
  
  - В библиотеку? - предложил Альден.
  
  - Да, - ответил Кристиан. - У меня есть бумаги, которые нужно просмотреть до завтра.
  
  Библиотека дома Валерон - большая, тихая, с высокими полками, уходящими к потолку. Книги - старые, в кожаных переплётах, с золотым тиснением. Камин горит. Два кресла у камина - тяжёлые, кожаные, потёртые. Единственное место в доме, которое выглядело обжитым, потому что здесь и только здесь Валероны проводили вечера. Отец. Мать. Потом Кристиан. Потом Альден, когда бывал дома.
  
  Они сели, каждый в своё кресло, как садились сотни раз. Кристиан с бумагами. Альден с книгой, которую взял с полки не глядя. Привычка. Ритуал. Вечер в библиотеке. Единственное время, когда они были не командиром и подчинённым, не советником и проблемой, а братьями.
  
  Кристиан читал - бумаги, свитки, донесения. Его перо скрипело по пергаменту, делая пометки. Альден читал - что-то о морских экспедициях, не вникая, перелистывая страницы, думая о завтрашнем дне.
  
  Прошло полчаса. Камин потрескивал. Тишина, тёплая, библиотечная, пахнущая кожей и старой бумагой.
  
  - У тебя интересный друг, - сказал Кристиан.
  
  Альден поднял голову. Кристиан не смотрел на него - смотрел в бумаги. Его голос, ровный, бесцветный, как всегда, звучал иначе. Тише. Задумчивее.
  
  - Это ведь он... ребёнком стал чёрным магом? - продолжил Кристиан. - Восемь лет. Принял чёрную энергию, когда тело не было готово. Спас замок. Потерял отца. Любимец Чёрной Госпожи.
  
  - Да, - сказал Альден. - И энергия нанесла неизлечимые повреждения сердцу. Необратимые. Шрамы силы. Он принимает зелье каждое утро - уже десять лет. Без него - неделя. Может, две.
  
  - Финн?
  
  - Финн. С двенадцати лет. Разработал зелье на втором курсе. Совершенствует до сих пор.
  
  Кристиан молчал. Его перо замерло над пергаментом.
  
  - У него безграничная сила, - тихо сказал Альден. - Я видел, как он работает. У родников, с формациями, с контуром. Его тьма... - он замолчал, подбирая слова. - Она не похожа ни на чью. Серебристая. Звёздная. Как лунный свет. Он может всё. Очистить родник. Замкнуть контур через четыре горных хребта. Создать заклинание, которого не было в истории. Но каждый раз, каждый раз, Кристиан - его сердце может остановиться. Безграничная сила, которая может его убить.
  
  Кристиан отложил перо. Откинулся в кресле. Смотрел на огонь.
  
  - Он наполнен чистой, как родниковая вода, серебряной силой, - сказал он задумчиво. - Я видел. За ужином. Когда он говорил о формациях - его глаза... я никогда не видел таких глаз у чёрного мага. Серебро, чистое, как свет звезды. Удивительное зрелище.
  
  Альден посмотрел на брата. На профиль - жёсткий, резкий, освещённый огнём камина. На руки - сложенные на груди, привычным жестом контроля.
  
  - Значит, ты не будешь сегодня рычать на меня? - спросил он.
  
  Кристиан повернул голову. Их глаза встретились - синие и синие, одного оттенка, одной крови.
  
  - Я убедился, что в этом нет никакого смысла, - сказал он. - Я рычал на тебя из-за браслетов. Из-за связи с чёрным магом. Из-за того, что ты рискуешь репутацией, карьерой, будущим ради дружбы, которую я считал опасной. - Он помолчал. - Я ошибался. Не в том, что она опасна. В том, что опасность - это аргумент. Вы создали вместе то, чего не могли создать по отдельности. Щит. Формацию. Союз, который может спасти тысячи жизней. Я не могу спорить с этим. И ваши браслеты всё равно уже не снять.
  
  Альден не ответил сразу. Сидел, смотрел на брата. На человека, который никогда не говорил "я ошибался". Который сейчас - сказал. Тихо, в библиотеке, у камина, без свидетелей.
  
  - Значит, ты поддержишь нас перед королём? - спросил Альден.
  
  Кристиан не ответил сразу. Встал. Подошёл к камину. Стоял - спиной к Альдену, лицом к огню.
  
  - Посмотрим, - сказал он. Потом, через паузу: - Иди отдыхать, Альден. Завтра будет длинный день.
  
  - Кристиан.
  
  - Да?
  
  - Спасибо.
  
  Кристиан не обернулся. Его плечи чуть дрогнули.
  
  - Иди, - повторил он. - Спать.
  
  Альден встал. Положил книгу на столик - ту, о морских экспедициях, которую так и не прочитал. Пошёл к двери.
  
  - Альден, - сказал Кристиан. Не оборачиваясь.
  
  - Да?
  
  - Мантия действительно красивая. Передай... ведьмам... что у них хороший вкус.
  
  - Передам, - сказал Альден. И вышел.
  
  Он шёл по коридору - тёмному, тихому, мимо портретов Валеронов - и улыбался. Тихо, одними губами. Потому что Кристиан сказал "ведьмам" - не "этим ведьмам", не "твоим знакомым", а просто - "ведьмам". Как говорят о людях, которых признают.
  
  У двери своей комнаты он остановился. Прислушался. Через стену - через две стены, через коридор - он не мог слышать сердцебиение Эйвена. Но браслет - мог. Он коснулся серебра.
  
  Пульс. Ровный. Медленный. Сонный.
  
  Эйвен спал. В монументальной кровати дома Валерон, под тёплым одеялом, которое принёс слуга, у горящего камина. Спал и ему было тепло, потому что плащ тьмы грел изнутри, а одеяло снаружи, а браслет на запястье пульсировал золотым теплом.
  
  Альден зашёл в свою комнату. Лёг. Закрыл глаза.
  
  Завтра - король.
  
  Но сегодня - Кристиан сказал "я ошибался". И сказал "мантия красивая". И сказал "ведьмам" - как о семье.
  
  И этого - было больше, чем достаточно.
  
  Глава 66. Тронный зал
  
  Утро в доме Валерон начиналось тихо.
  
  Завтрак был накрыт в малой столовой, которая выходила окнами в сад. Стол на четверых: Кристиан, Альден, Эйвен, Финн. Еда была правильной, как и всё у Кристиана: яйца, хлеб, сыр, варенье, чай.
  
  Альден ел быстро и нервничал. Кристиан ел размеренно, просматривая бумаги между глотками чая. Финн ел рассеянно, одной рукой пролистывая свои записки о дозировках.
  
  Эйвен не ел. Он сидел прямо, с не пригубленной чашкой чая в руках и смотрел в окно. Но не на сад, куда-то дальше, на то, чего в окне не было. Его чёрные глаза, открытые и неподвижные, смотрели в точку, которая находилась не в этой комнате и не в этом городе. Его бледное лицо было лицом человека, который видит что-то, недоступное остальным и не может отвернуться.
  
  - Что случилось? - спросил Альден. Ложка замерла на полпути ко рту. - Монумент кровати был особенно ужасен?
  
  - Нет, - ответил Эйвен тихо. - Ко мне приходила Чёрная Госпожа. Она мне кое-что показала.
  
  И замолчал.
  
  Альден ждал - секунду, пять, десять. Эйвен не продолжил. Его взгляд снова уплыл в ту точку за окном, которой не существовало. Пальцы на чашке были неподвижны, дыхание ровное и медленное, как у спящего.
  
  Альден посмотрел на Кристиана. Кристиан смотрел на Эйвена. Его синие глаза, холодные и оценивающие, задержались на бледном лице, на неподвижном взгляде.
  
  - Собирайтесь, - сказал Кристиан ровно. - Через час мы должны быть во дворце. Мне нужно представить вас магам перед аудиенцией. Особенно его.
  
  Он кивнул на Эйвена, который не отреагировал.
  
  - Эйвен, - позвал Альден. Ничего. Чёрные глаза по-прежнему смотрели за окно, за стены, за горизонт. - Тенвальд, - сказал Альден громче и коснулся его руки. Ничего.
  
  - Он в порядке? - спросил Кристиан, без тревоги, с профессиональным интересом.
  
  - Он... так бывает, - тихо сказал Финн. - После видений Госпожи. Она показывает много. Ему нужно время переварить.
  
  Они поднялись наверх одеваться. Эйвен шёл послушно и молча, позволяя Альдену вести себя за локоть. Зашёл в свою комнату и встал перед монументальной кроватью с отсутствующим взглядом.
  
  Альден одел его. Как в купальнях - рубашку, штаны, потом мантию. Чёрный бархат с серебряными звёздами. Герб Тенвальдов. Застегнул каждую застёжку, поправил медальон, расправил складки. Эйвен стоял и позволял, как позволяют манекены или дети, которые думают о чём-то настолько важном, что тело перестаёт существовать.
  
  Потом Альден оделся сам, быстро и привычно. Белый шёлк с золотыми крыльями. Герб Валерон - белое солнце на синем поле. Синяя лента в волосах.
  
  Спустились. Кристиан ждал у двери в тёмном камзоле придворного мага, с медальоном на цепи, с бумагами под мышкой. Посмотрел на них оценивающе: чёрный бархат и белый шёлк, серебро и золото, два герба, два мага.
  
  - Хорошо, - сказал он. Потом, глядя на Эйвена: - Будьте осторожны во дворце. И остерегайтесь не только магов, но и толпы незамужних девушек. На второй руке у вас нет браслета.
  
  Эйвен не отреагировал. Смотрел мимо Кристиана, мимо двери, мимо мира.
  
  - Эйвен, - сказал Кристиан жёстче, тем голосом, которым он председательствовал на советах и останавливал споры. - Сосредоточься. Если ты не хочешь рассказывать, что тебе показала Госпожа, не рассказывай. Но вернись к реальности. Через час ты предстанешь перед королём. Мне нужен маг, а не сомнамбула.
  
  Тишина.
  
  Потом что-то в Эйвене сдвинулось, как сдвигается механизм, когда ключ поворачивается в замке. Его взгляд, далёкий, отсутствующий, вернулся, собрался, сфокусировался. Чёрные глаза, ясные и глубокие, как ночное небо, посмотрели на Кристиана, и серебро в них вспыхнуло живым, пронзительным светом.
  
  Кристиан выдержал этот взгляд, но с усилием, потому что это были не глаза восемнадцатилетнего юноши. Это были глаза высшего мага, который только что разговаривал с богиней.
  
  - При дворе есть чёрные маги? - спросил Эйвен тихо, спокойно, голосом, который вернулся и был ясным, как горный ручей.
  
  - Трое, - ответил Кристиан.
  
  - Не высшие?
  
  - Нет. Ты знаешь, что высшие чёрные маги никому не служат.
  
  - Чёрная Госпожа показала мне, что при дворе есть маги, связанные с Лордом Праха, - сказал Эйвен.
  
  Кристиан не пошевелился. Его лицо не изменилось. Но его руки на бумагах сжались.
  
  - Кто?
  
  - Не знаю. Она не показала лиц. Только тени и нити праха, тонкие, почти невидимые, ведущие от двора на север. Кто-то здесь связан. Может, не знает об этом, может, знает. Поэтому мы будем рассказывать сегодня без подробностей. Без имён, без точных формул, без координат. И будем следить, кто будет особенно сильно против нашего предложения.
  
  - Ты хочешь использовать аудиенцию как ловушку, - сказал Кристиан.
  
  - Как наблюдательный пост. Тот, кто связан с Лордом Праха, не захочет, чтобы мы собрали армию. Он будет мешать, возражать, находить причины. И мы его заметим.
  
  Кристиан смотрел на него долго, потом кивнул.
  
  - Разумно. Едем.
  
  ***
  
  Королевский дворец стоял в утреннем свете - белый камень, золотые купола, башни с королевскими флагами. Стража у ворот была в белых доспехах, с мечами. Широкий двор, вымощенный мрамором, сиял от росы, и три фонтана били вверх серебристыми струями, пронизанными белой магией.
  
  Они вошли втроём. Кристиан впереди, Альден и Эйвен за ним, бок о бок. Чёрный бархат и белый шёлк. Два герба. Два медальона. Два браслета.
  
  Стражники смотрели на Альдена привычно, на Эйвена настороженно. Чёрный маг во дворце. Не запрещено, но необычно. Редко, как редко видишь волка среди гончих.
  
  - Сначала зал Совета, - сказал Кристиан. - Маги собираются перед аудиенцией. Я вас представлю. - Он остановился и повернулся к ним. - Эйвен, сосредоточься. Альден, следи за ним.
  
  Молодые маги кивнули, оба, синхронно. Кристиан посмотрел на этот синхронный кивок, и что-то мелькнуло в его синих глазах - не улыбка, но тень признания.
  
  ***
  
  Зал Совета был просторным, с высокими окнами и длинным столом, за которым обычно заседал Королевский магический совет. Сейчас здесь было не заседание, а сбор. Маги стояли группами, разговаривали, обсуждали, ждали.
  
  Их было около двадцати, большинство в белых мантиях. Придворные маги, советники, военные, учёные. Седые и молодые, мужчины и женщины. Блеск медальонов, шелест ткани, негромкий гул голосов.
  
  И трое в чёрном, в углу, отдельно, как стоят отдельно те, кого терпят, но не принимают. Двое мужчин, немолодых, с усталыми лицами, и одна женщина, худая, с серыми волосами и взглядом человека, привыкшего к настороженности окружающих.
  
  Кристиан вошёл, и зал замолчал - не мгновенно, не по команде, а волной: те, кто стоял ближе к двери, умолкли первыми, и тишина покатилась по залу, как рябь по воде. Потому что за Кристианом шёл чёрный маг.
  
  Не один из тех троих, привычных и знакомых. Другой. Молодой. В бархате с серебряными звёздами, с гербом на груди, с медальоном академии. И с тьмой, которая заполнила зал, как заполняет комнату запах грозы. Не агрессивной, не давящей, просто присутствующей. Тьмой высшего мага, который не прячется и не красуется, а просто есть.
  
  - Господа, - сказал Кристиан. - Позвольте представить. Лорд Эйвен Тенвальд, глава рода, высший чёрный маг, выпускник Королевской академии. Прибыл по приглашению для доклада о ситуации на северных границах.
  
  Двадцать пар глаз остановились на Эйвене. Оценивающие, любопытные, настороженные. Одна пара - враждебные: Дорнан, стоявший у дальней стены, немолодой, сухой, с острым лицом и серыми глазами, которые сузились при слове "Тенвальд".
  
  Эйвен с достоинством поклонился. Не глубоко, поклон равного равным.
  
  - Лорд Альден Валерон, - продолжил Кристиан. - Командир отряда боевых магов. Непосредственный участник операции.
  
  Альден кивнул по-военному, коротко. Его знали. Его не боялись.
  
  - Генерал Хоук, - Кристиан повернулся к крупному мужчине у окна. Широкоплечий, седой, с лицом, высеченным из камня. Военный до мозга костей. - Я передал вам чертежи вчера вечером.
  
  Хоук кивнул. Его серые жёсткие глаза были на Эйвене.
  
  - Видел, - сказал он. - Впечатляет. Если правда.
  
  - Правда, - сказал Эйвен. Спокойно.
  
  - Посмотрим, - сказал Хоук.
  
  Маги подходили и представлялись. Старый мастер Ворнен - белобородый, с добрыми глазами, глава магических исследований - пожал руку Эйвена и сказал: "Молодой Тенвальд. Ваша работа по контурам замечательна. Сольберг присылал мне копию вашего выпускного проекта." Леди Арвен - высокая, строгая, военный маг в отставке - кивнула: "Слышала о вас. И о вашем плаще." Молодой маг, рыжий, веснушчатый, с медальоном целителя, посмотрел на Эйвена с откровенным восхищением: "Высший чёрный маг в восемнадцать? Вы легенда."
  
  - Я Эйвен, - ответил тот. - Легенды обычно мертвы. Я предпочитаю быть живым.
  
  Рыжий маг засмеялся. Двое рядом улыбнулись.
  
  Дорнан не подошёл. Стоял у стены и наблюдал. Его серые, холодные и расчётливые глаза следили за каждым жестом Эйвена, за каждым словом, за каждым взглядом.
  
  Трое чёрных магов подошли осторожно, с уважением и готовностью отступить. Старший, немолодой, с седыми висками и шрамом на подбородке, поклонился.
  
  - Лорд Тенвальд. Мастер Гален. Придворный чёрный маг. Это мастер Торн и мастер Элара.
  
  Эйвен посмотрел на них внимательно, серебристым взглядом, и тьма в зале дрогнула. Она коснулась троих - мягко, невесомо, как касается рука при рукопожатии. Считала. Проверила. Отпустила.
  
  Чистые. Все трое. Никаких нитей праха. Просто усталые маги, привыкшие к подозрениям.
  
  - Рад познакомиться, - сказал Эйвен и улыбнулся, тепло, по-настоящему, как не улыбался при дворе ни один чёрный маг, потому что при дворе чёрные маги не улыбались, при дворе чёрные маги выживали.
  
  Гален моргнул. Торн отступил на шаг. Элара посмотрела на Эйвена долгим, тяжёлым взглядом и тихо сказала:
  
  - Вы не такой, как мы.
  
  - Я точно такой, - ответил Эйвен. - Просто не прячусь.
  
  ***
  
  Малый тронный зал не был огромным и не был парадным. Он предназначался для рабочих аудиенций, для советов, для тех разговоров, которые не рассчитаны на толпу. Стены были из светлого камня, с гербами провинций. Окна высокие, узкие, с витражами, через которые падал цветной свет. Трон стоял в глубине, на возвышении, каменный, с резьбой.
  
  Король сидел на троне буднично, как сидит человек, привыкший к этому стулу. Немолодой, за пятьдесят, с седыми волосами, с лицом, на котором усталость переплеталась с острым умом. Глаза карие, внимательные, живые.
  
  По правую руку стоял Хоук, по левую - Дорнан. За ними полукругом расположились маги Совета.
  
  Эйвен и Альден вошли бок о бок, чёрный бархат и белый шёлк, и поклонились одновременно, синхронно, с тем совершенством, которое рождается не из репетиций, а из пяти лет рядом.
  
  - Ваше величество, - сказал Кристиан. - Лорд Альден Валерон, командир отряда боевых магов, и лорд Эйвен Тенвальд, глава рода, высший чёрный маг. Прибыли с докладом о ситуации на северных границах и с предложением по обороне королевства.
  
  Король посмотрел на них обоих. На Альдена - знакомого, "сына Элеоноры". На Эйвена - незнакомого, в чёрном бархате, с серебром в глазах.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал король. - Я слышал о вас. От лорда Валерона и от ректора Сольберга. Первый ученик выпуска. Высший маг в восемнадцать лет. И тот, кто очистил родники лунных гоблинов. Говорите.
  
  Альден шагнул вперёд на полшага. Командир. Тот, кто привык стоять перед людьми и говорить так, чтобы слушали.
  
  - Ваше величество, - начал он. - Два месяца назад я доложил о столкновении моего отряда с искажёнными лунными гоблинами на северных границах. С тех пор ситуация изменилась значительно. Мы провели операцию в лунных горах, совместно с чёрными магами и лунными гоблинами. Результаты перед вами.
  
  Он рассказывал чётко, по-военному, пункт за пунктом. Маршрут. Поселение. Шаман. Оскверённые родники. Формации праха. Искажённые гоблины - не дикие звери, а чьи-то дети, отравленные и обращённые в оружие.
  
  Он не драматизировал и не украшал, говорил фактами, числами, расстояниями.
  
  - Четыре родника очищены из семи, - сказал он. - Замкнут защитный контур - самоподдерживающаяся формация, охватывающая поселение лунных гоблинов. Контур расширяется. Через два-три месяца он начнёт разрушать оставшиеся формации праха.
  
  - И что это означает? - спросил король.
  
  - Это означает, - вступил Эйвен, - что враг будет вынужден атаковать.
  
  Его голос, тихий и ровный, заполнил зал. Не громкостью, а присутствием. Когда говорил Эйвен, люди слушали не потому что он кричал, а потому что в его голосе жило то, чего не было ни у кого в этом зале: знание, личное, оплаченное кровью и болью.
  
  - Тот, кто стоит за осквернением - маг, связанный с Лордом Праха. Он строил свою сеть годами. Семь родников, семь узлов, семь ловушек, производящих армию искажённых. Мы разрушили четыре. Контур, который мы замкнули, давит на оставшиеся три. Враг не может позволить контуру расти, иначе потеряет всё. Ему придётся ударить. Ордами. Тысячами.
  
  - Тысячами, - повторил Дорнан. Его сухой, скрипучий голос ввинтился в тишину. - Тысячами искажённых гоблинов, под управлением мифического Лорда Праха, по слову чёрного мага, получившего видение от богини. - Он посмотрел на Эйвена. - Вам не кажется, лорд Тенвальд, что это звучит несколько фантастически?
  
  - Мне кажется, советник Дорнан, - ответил Эйвен, не повышая голоса, - что семь моих товарищей, магов короны, лично столкнувшихся с искажёнными в бою, вряд ли разделили бы со мной фантазию. Ренард Хардвин, двадцать лет на службе короны. Лира Нортвейн. Бран Торгард. Они видели. Они сражались. Они готовы свидетельствовать.
  
  - Свидетельствовать о чём? О том, что дрались с гоблинами? Гоблины нападают всегда, это нежить...
  
  - Лунные гоблины не нежить, - сказал Эйвен ровно, без раздражения. - Они разумный народ. С языком, культурой, шаманами, детьми. Они мирные. И они дети Чёрной Госпожи, как мы дети Белой. Осквернение родников превращает их в оружие. Это не нападение нежити, советник. И армия, которую из них создают, будет направлена на юг. На нас.
  
  - Удобная история, - сказал Дорнан. - Чёрный маг приезжает в столицу и рассказывает, что только чёрные маги могут спасти королевство. Что нам нужно собрать армию, включая чёрных магов, разумеется, и отправить на север, в горы, под командованием... кого? Чёрного мага?
  
  - Под командованием короны, - сказал Альден жёстко. - Под командованием генерала Хоука. Под командованием любого, кого назначит его величество. Мы не командуем. Мы докладываем и предлагаем.
  
  - Что именно предлагаете? - спросил король.
  
  Эйвен шагнул вперёд и развернул чертежи на подставке, которую Кристиан подготовил заранее.
  
  - Смешанные отряды, - сказал он. - Белые и чёрные маги вместе. В каждом отряде пара: белый и чёрный. Двойной щит. Резонансная структура, которая позволяет двум противоположным энергиям работать как одна. Нагрузка на каждого ниже одиночной, эффективность выше. Против формаций праха это единственное, что работает.
  
  Он показал схему, которую Вариан назвал "новым магическим языком". Формулы, диаграммы, линии серебристые и золотые, переплетённые в узор, который был одновременно красивым и точным.
  
  Хоук подошёл и наклонился над чертежом. Его серые жёсткие глаза бегали по схеме. Он не понимал магических формул, но понимал тактику, а то, что он видел - пары, координация, усиление, снижение потерь - было тактикой в чистом виде.
  
  - Это работает? - спросил он Альдена. Не Эйвена.
  
  - Работает, - ответил Альден. - Мы с Эйвеном держали двойной щит в бою. Против ста искажённых гоблинов и шести вросших шаманов. Щит не дрогнул. Ренард Хардвин это видел. Спросите его.
  
  - Спрошу, - сказал Хоук и выпрямился.
  
  - Удобная тактика, - снова Дорнан, - которая требует, чтобы чёрные маги были допущены в армию. В каждый отряд. Бок о бок с белыми. Без надзора. Без ограничений.
  
  - С полным надзором, - ответил Эйвен. - С контролем. С командирами, назначенными короной. Чёрные маги не просят свободы, советник. Они просят работы. Возможности защитить свою страну. Как делал каждый чёрный маг в истории этого королевства, когда корона звала.
  
  - Когда корона звала, чёрные маги подчинялись, - сказал Дорнан. - А не приезжали в столицу с требованиями.
  
  - Я не требую, - сказал Эйвен. - Я прошу. Как глава рода. Как маг, присягнувший этой короне. Как человек, который стоял по колено в энергии праха и чистил родники, угрожающие моей стране. Я прошу: дайте мне возможность защитить свой дом.
  
  Тишина повисла в зале, и в этой тишине было слышно, как потрескивают свечи в канделябрах и как дышит двадцать человек, каждый из которых понимал, что этот момент важнее, чем кажется.
  
  Король смотрел на Эйвена. Долго. Внимательно. Карие, умные, усталые глаза считывали то, чего не было в словах: искренность, боль, уверенность. И ту серебряную силу, которую Кристиан назвал "удивительным зрелищем". Она была видна не глазами, а чутьём, тем шестым чувством, которое есть у каждого, кто хоть раз стоял рядом с настоящей магией.
  
  - Генерал Хоук, - сказал король. - Ваша оценка.
  
  Хоук шагнул вперёд, прямой и седой.
  
  - Чертежи убедительны, - сказал он. - Я не маг, но я вижу тактику. Смешанные отряды дают преимущество. Ренарда Хардвина я знаю лично, двадцать лет безупречной службы. Если он подтвердит, я поверю. Три гарнизона мобилизованы. Если угроза реальна, нужны маги. Обоих цветов.
  
  - Мастер Ворнен? - спросил король.
  
  Старый белобородый маг с добрыми глазами шагнул вперёд.
  
  - Формации на чертежах работоспособны, - сказал он. - Более того, оригинальны. Резонансная матрица из двух противоположных энергий... Я не видел ничего подобного за сорок лет исследований. Если это масштабируемо, а молодой Тенвальд утверждает, что да, это меняет всё. Не только тактику. Всю теорию магии.
  
  - Советник Дорнан?
  
  Дорнан выпрямился. Лицо его было спокойным, но глаза горели тем холодным огнём, который горит у людей, привыкших к власти и не желающих её терять.
  
  - Ваше величество, - сказал он. - Я не оспариваю чертежи. Я оспариваю источник. Молодой человек, который утверждает, что получает видения от богини, приезжает в столицу и просит армию. Его поддерживает побратим, связанный с ним кровным артефактом, который, по его собственному признанию, может влиять на восприятие. Я не говорю, что лорд Тенвальд лжёт. Я говорю, что мы не можем быть уверены в том, что он видит реальность.
  
  - Мою реальность видели семь белых магов, - сказал Эйвен ровно, без злости. - Мою реальность видели лунные шаманы. Мою реальность видел высший чёрный маг Вариан Тенвальд, который, смею заметить, не связан со мной никакими кровными артефактами и не склонен верить кому-либо на слово.
  
  - Вариан Тенвальд - отшельник, - ответил Дорнан. - Непроверяемый источник.
  
  - Ренард Хардвин - проверяемый, - сказал Альден. - Двадцать лет на службе. Вызовите его. Сегодня. Сейчас. Пусть расскажет, что он видел в лунных горах. Пусть расскажет о гоблинах, о родниках, о двойном щите. О том, как чёрный маг потерял сознание, замыкая контур, который защитит тысячи жизней. Пусть расскажет и решите сами, кто здесь видит реальность.
  
  Долгая тишина.
  
  Король посмотрел на Хоука, на Дорнана, на Кристиана, стоявшего у стены с бумагами.
  
  - Кристиан, - сказал король. - Ваше мнение.
  
  Кристиан шагнул вперёд. Его голос, ровный и бесцветный, заполнил зал.
  
  - Я изучил чертежи, - сказал он. - Поговорил с лордом Тенвальдом лично. Оценил его компетентность, его мотивацию и его... силу. Я считаю угрозу реальной. Я считаю предложение о смешанных отрядах рациональным. И я считаю, - он посмотрел на Дорнана, - что осторожность не должна превращаться в бездействие. Если мы ошибёмся и угрозы нет, мы потеряем время. Если мы не ошибёмся и будем бездействовать, мы потеряем людей.
  
  Дорнан сжал губы. Его холодные серые глаза метнулись к Кристиану, к Альдену, к Эйвену.
  
  Король молчал и думал. Его пальцы на подлокотнике трона постукивали, привычка, знакомая всему двору: когда король думал, он стучал пальцами.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он наконец. - Последний вопрос. Лунные гоблины. Вы утверждаете, что они союзники, что они готовы сражаться вместе с людьми. Впервые в истории.
  
  - Да, ваше величество.
  
  - Почему? Почему они нам доверяют?
  
  Эйвен помолчал. Его чёрные глаза с серебристым блеском встретили карие глаза короля.
  
  - Потому что мы пришли к ним не с мечами, а с помощью, - сказал он. - Мы очистили их родники. Мы освободили их детей. Мы поставили формации, которые защищают их дома. Мы дали, прежде чем попросили. Они доверяют нам, потому что мы это заслужили. Не словами, а делами.
  
  Король смотрел на него долго, потом кивнул.
  
  - Генерал Хоук, - сказал он. - Вызовите Ренарда Хардвина. Допросите лично. Завтра доклад мне. - Он встал, и зал замер. - Мастер Ворнен - экспертиза чертежей. Полная. Советник Дорнан - подготовьте контраргументы, если они есть. Через три дня полный Совет. Решение тогда.
  
  Он посмотрел на Эйвена и Альдена.
  
  - Лорды Тенвальд и Валерон, оставайтесь в столице до решения Совета. Вы - гости короны.
  
  - Благодарим, ваше величество, - сказали оба. Синхронно. Опять.
  
  Король заметил. Его усталое лицо тронула тень улыбки.
  
  - Идите. И... лорд Тенвальд.
  
  - Да, ваше величество?
  
  - Добро пожаловать в столицу. Давно пора.
  
  ***
  
  Они вышли в коридор, в золотой свет дворцовых витражей. Кристиан быстрым шагом впереди, к выходу, Альден рядом с Эйвеном.
  
  - Ты заметил? - прошептал Эйвен.
  
  - Что?
  
  - Дорнан чист. Я проверил, никаких нитей. Он против нас не потому, что связан с врагом, а потому что искренне боится чёрных магов. Это хуже.
  
  - Почему хуже?
  
  - Предателя можно разоблачить. Убеждённого можно только переубедить. А тот, кого я искал... - Эйвен замолчал. Его серебристые глаза скользнули по залу, по магам, расходившимся группами, по белым мантиям, по чёрным. - Его здесь сегодня не было.
  
  - Значит, прячется.
  
  - Или его здесь нет. Или он не маг. Или не при дворе. Госпожа показала нити, ведущие от двора, не из зала, от двора. Это может быть кто угодно: слуга, стражник, повар.
  
  - Или маг, который не пришёл на аудиенцию.
  
  - Или маг, который не пришёл.
  
  Кристиан остановился у выхода из дворца и повернулся к ним.
  
  - Три дня, - сказал он. - Три дня до решения Совета. Хоук допросит Ренарда. Ворнен проверит чертежи. Дорнан будет копать. Используйте эти три дня.
  
  - Для чего? - спросил Альден.
  
  - Чтобы найти союзников. Ворнен уже ваш, он влюблён в чертежи. Арвен тоже, она военный до мозга костей и ненавидит бездействие. Хоук решит после разговора с Ренардом. Вам нужно ещё трое-четверо для большинства в Совете. Ищите. Говорите. Убеждайте.
  
  - А ты? - спросил Альден.
  
  Кристиан посмотрел на него. На младшего брата в белом шёлке, с золотыми крыльями и гербом, белым солнцем на синем поле, которого у него никогда не было ни на одной вещи в столице.
  
  - А я буду делать то, что умею лучше всего, - сказал он. - Работать.
  
  И ушёл быстрым шагом по коридору к своему кабинету. Придворный маг. Советник. Старший Валерон.
  
  Эйвен и Альден стояли в коридоре дворца, в золотом свете витражей, в тишине, которая наступает после первого сражения, когда пыль ещё не осела и исход ещё не ясен.
  
  - Три дня, - сказал Альден.
  
  - Три дня, - повторил Эйвен. - И ещё найти того, кто прячется.
  
  Браслеты мерцали на их запястьях, серебро и золото, рядом, вместе, как всегда.
  
  Война начиналась.
  
  Глава 67. Бал
  
  - Вы остаётесь на приём и бал, - сказал Кристиан.
  
  Он произнёс это тем тоном, которым объявляют приговор: ровно, бесстрастно и не допуская обжалования.
  
  Они стояли в прихожей дома Валерон, всё ещё в парадных мантиях после аудиенции. Кристиан просматривал бумаги, которые слуга поднёс ему ко входу, потому что Кристиан Валерон просматривал бумаги всегда и везде, включая, вероятно, собственные похороны.
  
  - Эйвен, - сказал Альден быстро, заговорщически. - Давай сбежим под покровом ночи, пока не поздно.
  
  - Вы поступите как ответственные люди, - продолжил Кристиан, не отрываясь от бумаг, - и воспользуетесь этой возможностью, чтобы познакомиться с нужными людьми и расположить их к себе. Через три дня голосование Совета. Каждый союзник на счету.
  
  - Мы просто потеряем время, - сказал Альден. - Нужные люди не ходят на балы.
  
  - Это дикие люди не ходят на балы, - отрезал Кристиан. - Вам будет полезно.
  
  - Эйвен, - Альден повернулся к побратиму, который стоял у стены и смотрел куда-то. Опять куда-то, в ту точку за пределами мира, где жили видения Госпожи и серебряные нити. - Ты что думаешь?
  
  Пауза. Долгая. Эйвен моргнул и вернулся.
  
  - Я согласен, - сказал он.
  
  - С кем? На что?
  
  - С вами. А о чём была речь?
  
  Альден закрыл глаза и открыл.
  
  - Ты согласен идти на приём и бал или сбежать отсюда куда подальше?
  
  Эйвен посмотрел на него, потом на Кристиана, потом снова на Альдена. Его чёрные, серебристые глаза сфокусировались.
  
  - Я думаю, мы должны остаться и понаблюдать, - сказал он серьёзно. - Нужно найти мага, связанного с Лордом Праха. На аудиенции его не было. Но на балу будет весь двор. Все: маги, вельможи, слуги, стражники. Если нити праха ведут отсюда, я их почувствую. Мне нужно быть среди этих людей.
  
  - То есть ты согласен на приём и бал, - уточнил Кристиан, не спрашивая.
  
  Эйвен кивнул.
  
  - Предатель, - мрачно сказал Альден. - Кого мы можем найти на балу, кроме неприятностей?
  
  - Союзников, - ответил Кристиан.
  
  - Шпионов, - ответил Эйвен.
  
  - Или и то, и другое, - добавил Кристиан. И посмотрел на Эйвена. Что-то в его взгляде заострилось, как взгляд шахматиста, увидевшего неожиданный ход партнёра.
  
  - Приём ещё куда ни шло, - бурчал Альден, поднимаясь по лестнице. - Но бал? Зачем нам бал? Я командир боевого отряда, а не придворный танцор.
  
  - Ты боевой маг, - сказал Эйвен, идя рядом. - Должен ориентироваться и действовать в любой обстановке.
  
  - Замолчи, предатель. Спелся с моим братом.
  
  - Твой брат совершенно прав, и это меня тоже пугает. Но три дня до голосования, и каждый разговор - возможность, каждое знакомство - потенциальный голос.
  
  - Ты говоришь как Кристиан.
  
  - Я говорю как глава рода, который управлял замком и четырьмя деревнями. Политика - не столичная привилегия, Альден. В горах я вёл переговоры с духом фонтана. Поверь, бал будет проще.
  
  Альден остановился на лестнице и посмотрел на него.
  
  - Ты вёл переговоры с духом фонтана.
  
  - Он обиделся, что его десять лет не благодарили. Пришлось извиняться и класть серебряную соль. Вельможи на балу надеюсь менее обидчивы.
  
  - Надеюсь.
  
  - Хотя, - Эйвен задумался, - может и нет.
  
  Альден обречённо вздохнул.
  
  ***
  
  В библиотеке, куда они зашли по дороге наверх, Эйвен остановился.
  
  Портрет. Большой, в полный рост, в золотой раме, на стене между книжными полками. Мужчина и женщина. Высокие, красивые, золотоволосые. Оба были изображены в одеждах боевых магов: белые мантии с золотой каймой, мечи на поясах, медальоны на груди. Мужчина - широкоплечий, с подбородком Альдена и прямым взглядом Кристиана. Женщина - с глазами и улыбкой Альдена, той самой, которую видели только свои. Между ними был свет, не нарисованный, а настоящий, вплетённый в краски, как вплетается магия в ткань. Художник был магом, и он запечатлел не просто лица, а суть: двоих людей, стоящих плечом к плечу, как стоят те, кто знает - рядом значит навсегда.
  
  Эйвен стоял перед портретом молча. Он знал эту историю. Альден рассказал ему всё - в купальнях, после праздника середины лета, тихим голосом, в горячей воде, когда стены между ними были растворены теплом и паром. Элеонора Валерон, командир отряда. Эдвард Валерон, боевой маг в её отряде. Плечом к плечу. До самого конца.
  
  Но одно дело - слышать историю. Другое - видеть лица.
  
  Теперь он видел, откуда у Альдена эти скулы, этот подбородок, этот взгляд - синий, прямой, не отступающий. Видел, откуда улыбка, та самая, которая появлялась только среди своих. Видел, почему Ренард сказал: "остался. Не только имя. Она осталась. И он тоже."
  
  - Они были красивой парой, - тихо сказал Эйвен.
  
  Альден стоял рядом и смотрел вверх, на два лица, которые видел тысячу раз и никогда - достаточно.
  
  - Были, - сказал он.
  
  Они помолчали, стоя рядом перед портретом двух воинов, которые ушли вместе. Потому что иногда молчание - это единственное, что подходит. И потому что Эйвен понимал, может быть, лучше всех, что значит расти без родителей и однажды обнаружить, что они были не портретом на стене, а живыми людьми с золотыми волосами и безумной любовью.
  
  - У тебя есть праздничная одежда для бала? - спросил Кристиан Эйвена, когда они спустились.
  
  Эйвен задумался, потом удивлённо ответил:
  
  - Оказывается, есть. Мне её с собой упаковали. И драгоценности.
  
  - Кто упаковал?
  
  - Тётя Хельга. Или тётушки ведьмы. Или все вместе. Они... предусмотрительны.
  
  - Весьма предусмотрительно, - сказал Кристиан. И в его голосе впервые мелькнуло что-то похожее на одобрение. - Тогда собирайтесь. У вас два часа.
  
  ***
  
  Два часа спустя они стояли в прихожей дома Валерон - трое мужчин, готовых к балу.
  
  Кристиан был в камзоле из тёмно-синего бархата, строгом и безупречном, с серебряными пуговицами и медальоном придворного мага на цепи. Волосы зачёсаны назад, светлое золото убрано от лица. Спина прямая, лицо каменное. Он выглядел так, словно родился в этом камзоле и намеревался в нём и умереть.
  
  Альден был в белом. Не в мантии, а в праздничном камзоле, который нашёлся в гардеробной: белый шёлк, тоньше мантии, облегающий, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Золотые волосы распущены по плечам, только два тонких плетения у висков перехвачены серебряными заколками. Медальон - солнце с мечом - на груди. Серебристый браслет на левом запястье. Он был ослепителен, не просто красив, а ослепителен, тот самый золотой принц, как его звали в академии, но повзрослевший: с жёсткой линией скул, с тенью под глазами от бессонных ночей, с руками воина, привыкшими к мечу. Мальчик стал мужчиной, и это было видно в осанке, во взгляде, в том, как он нёс себя.
  
  Эйвен был в чёрном. Камзол того же кроя, но из чёрного бархата, расшитый серебряными нитями - не звёздами, а тонким узором, похожим на морозные разводы на стекле, серебристым, едва заметным, вспыхивающим при каждом движении. Ворот высокий, закрытый, как носят в горах. На груди медальон - звезда на чёрном металле. На шее тонкая серебряная цепь, которую Эйвен никогда раньше не надевал, с подвеской: крошечная чёрная звезда, усыпанная алмазными крошками. Наследство матери, то самое, которое тётушки упаковали, зная, что понадобится. Золотой браслет на правом запястье. Чёрные волосы собраны в низкий хвост серебряной застёжкой. Лицо бледное, тонкое, с чёрными глазами, подсвеченными серебром. Он был другим, не ослепительным, как Альден, а графичным, как рисунок тушью на белой бумаге - чётким, резким, таким, от которого невозможно отвести взгляд не потому что красиво, а потому что настоящее.
  
  Кристиан осмотрел обоих медленно и придирчиво.
  
  - Годится, - сказал он.
  
  Для Кристиана это была высшая похвала.
  
  ***
  
  Королевский дворец вечером был другим - не тот, что утром, рабочий и деловой, а вечерний, праздничный, сияющий. Сотни зачарованных свечей горели без дыма и без капель. Музыка доносилась из глубины зала - арфы и скрипки, нежные и ненавязчивые. Золотой свет ложился на белый камень, и витражи горели зачарованным светом, превращавшим их в живые картины.
  
  Большой тронный зал, не малый и не рабочий, а парадный, был огромен. Колонны поддерживали высокие галереи, мраморный пол был отполирован до зеркального блеска. Хрустальные люстры горели наверху, каждая - произведение искусства. По стенам висели гобелены с историей королевства, с битвами и коронациями.
  
  И люди. Сотни людей. Вельможи в камзолах, дамы в платьях, маги в мантиях, военные в парадных доспехах. Блеск и шелест, гул голосов, как гул пчелиного улья.
  
  Эйвен вошёл, и зал заметил.
  
  Не потому что он хотел быть замеченным. Потому что чёрный маг в бальном зале - это как тень среди огней, как ночь среди дня. Головы поворачивались, взгляды задерживались.
  
  Шёпот.
  
  "Чёрный маг. Тенвальд. Тот самый, с аудиенции..."
  
  "Высший? В восемнадцать? Не может быть..."
  
  "Смотри, браслет. Парный с Валероном..."
  
  - Привыкай, - тихо сказал Альден.
  
  - Я привык, - ответил Эйвен. - В академии тоже шептались.
  
  - В академии не было трёхсот дворян с бокалами вина.
  
  - Дворяне с бокалами менее опасны, чем пятикурсники с заклинаниями.
  
  - Спорный тезис.
  
  Кристиан шёл впереди уверенно, как ледокол через льды, рассекая толпу одним присутствием. Люди расступались перед ним не из страха, а из уважения. Придворный маг. Советник. Человек, с которым лучше быть в хороших отношениях.
  
  - За мной, - сказал он. - Сначала нужные люди.
  
  ***
  
  Первым был генерал Хоук. Он стоял у колонны в парадном мундире с орденами, держа бокал так, словно это был метательный нож. Рядом стояла его жена, полная женщина с добрым лицом и цепким взглядом.
  
  - Генерал, - сказал Кристиан. - Позвольте представить лорда Тенвальда ближе. Утром вы уже встречались, но в неформальной обстановке полезно познакомиться.
  
  Хоук пожал руку Эйвена крепко, как пожимают военные: проверяя.
  
  - Тенвальд, - сказал он. - Я поговорил с Ренардом Хардвином.
  
  - И? - спросил Альден.
  
  - Ренард Хардвин, человек, которому я доверяю больше, чем половине этого зала, сказал мне, что двойной щит - лучшее, что он видел за двадцать лет. И что чёрный маг, который его держал, потерял сознание, замыкая контур ради защиты тысяч жизней. - Хоук посмотрел на Эйвена. - Ренард не склонен к преувеличениям. Я тоже. Вы получите мой голос, лорд Тенвальд.
  
  - Благодарю, генерал.
  
  - Не благодарите. Покажите результат. Я вкладываю и ожидаю отдачу.
  
  Жена Хоука улыбнулась тепло.
  
  - Не пугайте мальчика, Роберт, - сказала она. - Он и так бледный.
  
  - Это не от испуга, леди Хоук, - ответил Эйвен. - Это врождённое.
  
  Она засмеялась. Хоук хмыкнул, что для него было эквивалентом стоячей овации.
  
  ***
  
  Вторым был мастер Ворнен. Старый маг стоял у стола с закусками и рассматривал канделябр с таким выражением, словно пытался понять его магическую структуру. Рядом терпеливо стоял молодой ассистент с записной книжкой.
  
  - Мастер Ворнен, - сказал Кристиан.
  
  - А! - Ворнен развернулся, и его белая борода качнулась. Добрые глаза вспыхнули. - Молодой Тенвальд! Я изучаю ваши чертежи. Резонансная матрица восхитительна, совершенно восхитительна. Третий узел, тот, о котором вы спорили с Варианом, - гениальное решение. Я написал четыре страницы комментариев.
  
  - Четыре страницы? - Эйвен улыбнулся.
  
  - Пока четыре. К утру будет двенадцать. Мой мальчик, вы создали нечто беспрецедентное. Мне шестьдесят три года, и я думал, что видел в магии всё. Я ошибался.
  
  - Вы глава магических исследований, мастер Ворнен. Ваша оценка значит для меня больше, чем вы можете представить.
  
  - Ах, - Ворнен махнул рукой. - Лесть бесполезна, юноша. А вот ваши чертежи бесценны. Я хочу обсудить третью формулу резонанса. Завтра утром, у меня в кабинете. Не опаздывайте.
  
  ***
  
  Третьей была леди Арвен. Высокая, статная, с серебряными волосами и осанкой воительницы. Военный маг в отставке, хотя отставка была формальностью: леди Арвен в свои пятьдесят пять выглядела так, словно могла выйти на поле боя прямо сейчас, в бальном платье.
  
  - Лорд Тенвальд. Леди Арвен Хардвин, - представилась она.
  
  - Хардвин? - переспросил Альден. - Как...
  
  - Ренард - мой кузен, - ответила она. - Он написал мне. Подробно. Я знаю всё о горах, о гоблинах, о родниках. И о вас.
  
  Она посмотрела на Эйвена сверху вниз, потому что была высокой, и её серые глаза, похожие на глаза Ренарда, были жёсткими и оценивающими.
  
  - Ренард пишет, что вы храбры до безумия, искусны до невозможности и хрупки, как стекло, - сказала она. - Он пишет, что вы теряли сознание дважды, были ранены один раз и вашему сердцу нужен целитель, а не поле боя.
  
  - Ренард щедр на характеристики, - сказал Эйвен.
  
  - Ренард точен. Я голосую "за". Но с условием: вы, лорд Тенвальд, командуете из штаба, не из боя. Мне нужен живой стратег, а не красивый мертвец.
  
  - Я запомню, леди Арвен.
  
  - Запомните. Я проверю.
  
  ***
  
  Четвёртым стал лорд Рейнхарт - молодой вельможа лет тридцати, с острыми чертами и ленивым взглядом. Не маг, а дворянин, но влиятельный: его семья контролировала северные торговые пути, те самые, что проходили вдоль лунных гор.
  
  - Лорд Рейнхарт управляет северными торговыми путями, - представил Кристиан. - Его караваны первыми пострадают, если орда двинется на юг.
  
  Рейнхарт посмотрел на Эйвена без настороженности и без восхищения. С расчётом.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он. - Я слышал о вашем выступлении перед королём. Впечатляет. Скажите, если орды пойдут на юг, мои караваны... как быстро?
  
  - Два-три месяца, - ответил Эйвен. - Может, раньше. Зависит от того, когда враг решит ударить. Северные перевалы будут первыми.
  
  Рейнхарт посчитал в уме. Его ленивые глаза стали острыми.
  
  - Два-три месяца, - повторил он. - Мои караваны застрянут на перевалах. Потери...
  
  - Значительные, - сказал Кристиан. - Если не катастрофические.
  
  - У вас есть план? - спросил Рейнхарт.
  
  - Есть, - сказал Эйвен. - Армия. Смешанные отряды. Оборона на перевалах. Ваши караваны - под защитой.
  
  - И мой голос в Совете в обмен?
  
  - Ваш голос в Совете в обмен на ваши караваны, - ответил Кристиан. - Мне кажется, сделка более чем разумная.
  
  Рейнхарт улыбнулся хищно.
  
  - Разумная, - согласился он. - Мой голос ваш, лорд Тенвальд. При условии, что мои караваны - приоритет.
  
  - Приоритет, - сказал Эйвен.
  
  ***
  
  Бал начался незаметно, как начинаются балы: музыка стала громче, свечи ярче, и кто-то первый вышел на мраморный пол и закружился.
  
  Альден стоял у стены с бокалом, к которому не притронулся, и наблюдал. За залом, за людьми, за тем, как Кристиан, не останавливаясь ни на минуту, вёл их от группы к группе, представлял, объяснял, убеждал. Машина. Механизм. Идеальный политик, которого Альден всю жизнь считал холодным и бесчувственным, а теперь видел, что это не бесчувственность, а другая форма заботы, та, которую Кристиан умел, единственная, которой научился.
  
  И он наблюдал за Эйвеном.
  
  Эйвен менялся. В горах, у родников, с мечом и контуром он был воином, магом, стратегом. Здесь, в бальном зале, среди шёлка и хрусталя, он был другим - дипломатом, собеседником, человеком, который умел слушать внимательно и с интересом, с тем серебристым взглядом, который заставлял людей говорить больше, чем они собирались.
  
  С каждым он был разным. С Ворненом - коллегой, увлечённым формулами. С Хоуком - военным, говорящим языком фактов. С Рейнхартом - прагматиком, считающим выгоду. С леди Арвен - воином, признающим свои слабости.
  
  Глава рода, - подумал Альден. - Приёмные дни. Староста, кузнец, мельник, дух фонтана. Он привык к людям. Привык слушать. Привык понимать, что каждому нужно.
  
  - Лорд Валерон?
  
  Альден обернулся. Молодая женщина - русые волосы, зелёные глаза, платье цвета весенней листвы. Симпатичная и улыбающаяся.
  
  - Леди...?
  
  - Марселла Дорнан, - сказала она. - Дочь советника.
  
  Альден не дрогнул. Военная выучка.
  
  - Леди Марселла, - сказал он. - Рад знакомству.
  
  - Мой отец считает вас опасным, - сказала она. Прямо и с улыбкой. - Я считаю вас интригующим. Расскажите мне о лунных горах. Правда ли, что гоблины - великаны?
  
  - Правда. Выше меня на две головы.
  
  - А правда ли, что ваш чёрный маг красив?
  
  - Это вопрос, на который я не имею права отвечать, леди Марселла.
  
  - Почему?
  
  - Потому что он мой побратим, и я необъективен.
  
  Она засмеялась, звонко и искренне.
  
  ***
  
  А через зал Эйвен стоял у колонны и разговаривал с мастером Галеном, старшим из придворных чёрных магов. Тихо, серьёзно. Гален говорил сдержанно и осторожно, как говорят люди, привыкшие к подозрениям, как говорят те, кто каждое утро просыпается и не знает, не стал ли за ночь очередной указ причиной для очередного допроса.
  
  - Как вы живёте здесь? - спросил Эйвен тихо.
  
  - Тихо, - ответил Гален. - Не высовываемся. Делаем свою работу: контуры, зачистка нежити, зельеварение. Не привлекаем внимания.
  
  - Это не жизнь.
  
  - Это выживание, лорд Тенвальд. Мы привыкли.
  
  - Не нужно привыкать, - сказал Эйвен. - Чёрные маги не угроза, не проклятье и не тень, которую нужно прятать. Мы часть этого мира. Такая же, как белые маги, как вельможи, как крестьяне. Как гоблины.
  
  Гален посмотрел на него, на молодое, серьёзное, ясное лицо, на серебристые глаза, на медальон - звезду, которую Эйвен не прятал, которую носил открыто, как носят знамя.
  
  - Вы странный чёрный маг, лорд Тенвальд, - сказал он.
  
  - Я чёрный маг, который не прячется. Вот и вся странность.
  
  ***
  
  Музыка играла. Пары кружились - белое, золотое, синее, зелёное. Свечи горели. Хрусталь звенел.
  
  А Эйвен стоял у колонны и тянул серебристые нити, тонкие, невидимые, ощупывающие зал - человека за человеком, энергию за энергией. Он искал тень. Нить. Связь с тем, кто стоял на севере и вливал прах в родники.
  
  Где ты? Я знаю, что ты здесь. Госпожа видела нити, и они ведут от двора, от этих стен, от этих людей. Где ты?
  
  Пока - тишина. Пока - ничего.
  
  Но ночь только наступила, и бал только начинался.
  
  Глава 68. Танцы и вино
  
  - Мне кажется, я понял, - тихо сказал Эйвен.
  
  Они стояли втроём у колонны: Эйвен, Альден, Кристиан. Музыка играла, пары кружились, хрусталь звенел. Вокруг шёлк, золото и улыбки. А Эйвен смотрел куда-то сквозь всё это серебристыми глазами, которые видели не платья и не лица.
  
  - Пособник Лорда Праха не маг, - сказал он. - Просто человек. С заёмной силой. Чужая энергия, вплетённая в ауру, как фальшивая монета в кошельке: выглядит похоже, но звенит иначе. Поэтому мне так трудно его найти. Я ищу мага, а нужно искать человека.
  
  - Человек с заёмной силой, - повторил Кристиан. Его глаза сузились.
  
  - Слуга, вельможа, стражник - кто угодно. Тот, кому вложили в руки нить праха и сказали: передавай. Не создатель, а проводник. Почтовый голубь, который может и не знает, что несёт.
  
  - Или знает, - сказал Кристиан.
  
  - Или знает. Я пойду общаться. Попробую ещё раз, ближе и внимательнее. Если подойду к каждому достаточно близко, я почувствую.
  
  Он отошёл в толпу, в блеск и гул голосов. Чёрный бархат среди белого и золотого.
  
  Кристиан повернулся к Альдену.
  
  - Ты тоже иди общайся, - сказал он и подтолкнул его, буквально, ладонью в спину, как подталкивают упрямую лошадь к водопою.
  
  - Я не...
  
  - Иди. Разговаривай. Улыбайся. Будь тем золотым принцем, которым тебя считают. Три дня, Альден. Каждый разговор - это голос.
  
  ***
  
  Альден пошёл.
  
  Он не любил балы и это было мягко сказано. Он ненавидел балы с той яростной, чистосердечной ненавистью, с которой ненавидят вещи, в которых не разбираются. На поле боя он знал, что делать. В бальном зале не знал.
  
  Но он шёл, подходил, улыбался. Говорил о горах, о гоблинах, о родниках. Коротко, по-военному, без украшений. И обнаруживал к своему удивлению, что люди слушали, и не потому что он красиво говорил, а потому что он говорил правду, а правда имела вес даже без красивых слов.
  
  Старый маг - мастер Торвин, специалист по контурам - слушал, задавал вопросы и кивал. Молодая баронесса, владелица земель у северного перевала, побледнела, когда услышала слово "орды". Два капитана гарнизона, бывшие ученики Ренарда, переглянулись и сказали: "Если Хардвин подтверждает, мы с вами".
  
  А Эйвен работал.
  
  Он двигался по залу, как серебристая нить среди золотых. Подходил, заговаривал, слушал. И тянулся тьмой, невидимой, свёрнутой. Касался каждого легко и невесомо, как ветер касается кожи. Считывал. Проверял. Чист? Чист. Чист? Чист.
  
  Человек за человеком. Десятки. Маги, вельможи, дамы, слуги у стен. Чистые. Все чистые.
  
  Где ты?
  
  ***
  
  Три серебряные ноты прозвучали, и зал замер. Разговоры стихли, пары расступились, музыка смолкла.
  
  Двери в глубине зала распахнулись.
  
  Король вошёл не один. С ним была королева, наследный принц и принцесса.
  
  Короля Эйвен уже знал. Рядом с ним шла королева - высокая, статная, с каштановыми волосами, собранными в сложную причёску, с тёплыми карими глазами. Красивая не молодой красотой, а зрелой, уверенной и спокойной. Платье на ней было бордовое, с золотой вышивкой.
  
  Эйвен посмотрел на неё и его серебристые нити, те, которые он тянул по залу, коснулись королевы и дрогнули.
  
  - Как интересно, - прошептал он Кристиану, оказавшемуся рядом. - Королева - неинициированная ведьма. И у принца и принцессы, полагаю, тоже магические способности.
  
  Кристиан посмотрел на него жёстко.
  
  - Об этом не говорят вслух, - тихо сказал он. - Никогда. Правители не должны быть магами. Это традиция, закон, основа. Королевская семья правит, маги служат. Если станет известно, что наследник одарён - это кризис престолонаследия.
  
  - Понимаю, - сказал Эйвен. - Молчу.
  
  - Молчи. Идёмте, я вас представлю.
  
  Он повёл их через расступающуюся толпу к трону, где королевская семья принимала приветствия.
  
  Наследный принц оказался примерно их возраста, может, на год старше. Каштановые волосы - материнский оттенок, темнее отцовского. Карие глаза - отцовские. Лицо живое, нервное, умное. Он стоял рядом с отцом и смотрел не на толпу и не на вельмож, а на Эйвена и Альдена. С выражением, которое Эйвен безошибочно узнал: зависть. Тихая, горькая, хорошо спрятанная зависть юноши, который мог бы быть магом и не будет.
  
  Принцесса была младше, пятнадцать или шестнадцать лет. Каштановые волосы, материнские, но вьющиеся. Голубые глаза, чистые, яркие, любопытные. Платье голубое, с серебряной вышивкой. И взгляд - тот самый взгляд, которым смотрят на новые блестящие вещи.
  
  - Ваше величество, - сказал Кристиан. - Позвольте представить: лорд Эйвен Тенвальд и лорд Альден Валерон.
  
  Эйвен и Альден поклонились глубоко и синхронно.
  
  Король кивнул благосклонно.
  
  - Лорд Тенвальд, рад видеть вас в менее формальной обстановке. Моя супруга, королева Ровена. Мой сын, принц Теодор. Моя дочь, принцесса Кларисса.
  
  Королева Ровена посмотрела на Эйвена тёплым, внимательным взглядом. Ведьмовским - хотя неинициированная, хотя никогда не пользовавшаяся даром. Она чувствовала, как чувствуют все, у кого есть хоть искра, его силу. Его тьму. Его серебро.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказала она мягким мелодичным голосом. - Мне говорили, что вы очень молоды для высшего мага. Вижу, не обманули. Надеюсь, столица гостеприимна к вам.
  
  - Более чем, ваше величество. Дом Валерон - образец гостеприимства.
  
  - Валероны... - королева посмотрела на Альдена. - Я знала вашу мать, лорд Валерон. Элеонора была необыкновенной женщиной.
  
  - Спасибо, ваше величество, - тихо сказал Альден.
  
  Принц Теодор шагнул вперёд, совсем чуть-чуть, нарушая протокол на миллиметр.
  
  - Лорд Тенвальд, правда, что лунные гоблины выше человека на две головы?
  
  - Правда, ваше высочество. Некоторые на три.
  
  - И вы с ними... разговариваете?
  
  - На их языке. Он рокочущий, каменный, сложный, но красивый.
  
  - Вы могли бы... - принц замялся, - сказать что-нибудь? На их языке?
  
  Эйвен улыбнулся.
  
  - Тор-вулат ан горан-тор, - сказал он. Рокочущие согласные и каменные слоги прокатились по залу, и люди вокруг обернулись. - Это значит: "Мир вам, друзья".
  
  Глаза принца вспыхнули, не завистью, а восхищением, и за восхищением - тоска. Мальчик, рождённый с даром, который его заставили забыть.
  
  - Благодарю, лорд Тенвальд, - сказал он тихо и серьёзно.
  
  Принцесса Кларисса стояла рядом и смотрела. На Альдена - снизу вверх, с выражением, которое не предвещало Альдену ничего хорошего. На Эйвена - с любопытством, но более сдержанным: всё-таки чёрный маг, всё-таки странный. Но Альден - золотой, сияющий, в белом шёлке...
  
  - Лорд Валерон, - сказала она звонким и решительным голосом. - Вы мне расскажете о сражениях?
  
  - Разумеется, ваше высочество. В любое удобное...
  
  - На балу, - уточнила она. - Во время танца.
  
  Альден не дрогнул. Почти. Его левый глаз дёрнулся один раз.
  
  - Для меня честь, ваше высочество, - сказал он.
  
  Кристиан рядом едва заметно кивнул. Правильный ответ.
  
  Король улыбнулся и поднял бокал.
  
  - Господа. Дамы. Приём продолжается. Музыка!
  
  ***
  
  Эйвен решил начать по-крупному.
  
  Он увидел её у дальней колонны, в тени, где свечи горели тусклее. Мастер Элара, придворный чёрный маг, та самая, худая и серая, которая утром сказала: "Вы не такой, как мы."
  
  Но сейчас, на балу, она была другой. Или, вернее, настоящей.
  
  Чёрное платье - не траурное, а бальное: чёрный шёлк с серебряной вышивкой, открытые плечи, длинные рукава. Серые волосы оказались не серыми, а серебристыми, как лунный свет, и были собраны в высокую причёску, скреплённую чёрным гребнем с алмазными крошками. И лицо - не усталое, как утром, а красивое. Ослепительно красивое той холодной, лунной красотой, которой отличаются чёрные маги, когда перестают прятаться.
  
  Эйвен подошёл.
  
  - Окажите мне честь, - сказал он, склонившись в изящном поклоне и протянув ей руку.
  
  Элара посмотрела на него, на протянутую руку, на чёрный бархат с серебряными узорами, на серебристые глаза, на улыбку - тёплую и открытую.
  
  - Разумеется, высший, - ответила она, подавая ему свою руку.
  
  Они вышли на паркет - двое в чёрном среди белого и золотого. Музыка была вальсом, медленным, с арфами. Эйвен вёл легко и уверенно, с той грацией, которую дают не уроки танцев, а годы фехтования. Элара следовала точно и безупречно, как следуют те, кто танцевал при дворе двадцать лет.
  
  Зал смотрел. Два чёрных мага, танцующих вместе. Чёрный бархат и чёрный шёлк, серебро и серебро. Как два ночных цветка в дневном саду.
  
  - Такой юный высший маг, - сказала Элара. - Восемнадцать лет. Это рекорд?
  
  - Я всего лишь любимец Чёрной Госпожи, - ответил Эйвен. - Она дала мне свой плащ, чтобы я не мёрз.
  
  Элара посмотрела на него серебристыми глазами, в которых вспыхнул холодный огонь.
  
  - В следующий раз, когда будешь рассказывать эту чепуху, - сказала она, - хотя бы надень подавляющий амулет. Твоя серебряная сила видна всем. Каждому магу в этом зале. Она течёт от тебя, как свет от звезды. И никто, слышишь, никто не подумает, что твой плащ незаслужен. Ты - её любимец, потому что ты такой. А не ты такой, потому что её любимец.
  
  Эйвен на мгновение потерял ритм. Сбился. Восстановился.
  
  - Я польщён, что вы такого мнения обо мне, - сказал он. - Боюсь разочаровать.
  
  - Не бойся. Я разочаровываюсь редко. - Пауза. Поворот. Серебряные волосы блеснули в свете свечей. - А теперь, мой юный высший, скажи - ты пригласил меня танцевать ради моей неземной красоты или ради чего-то другого?
  
  - Ради вашей неземной красоты, разумеется, - сказал Эйвен. Потом, тише: - И ради вопроса. Вы чувствуете что-то странное в этом зале? Необычное. Неприятное.
  
  - Ну вот, - сказала Элара. - А я думала, что привлекла его своей неземной красотой.
  
  - Я... простите, я не хотел... это прозвучало...
  
  - Это была шутка. Извиняться не надо. - Её серебристые глаза потемнели, стали серьёзными. - Да, высший. Здесь действительно что-то нечисто. Я чувствую уже месяц, может, дольше. Как сквозняк в запертой комнате. Тянет откуда-то, из-за стен, из-за людей. Не магия. Что-то другое. Грязнее.
  
  - Прах, - сказал Эйвен.
  
  - Прах, - повторила она. И её рука в его руке сжалась. На мгновение.
  
  Музыка смолкла. Танец кончился. Они остановились друг напротив друга, чёрное и чёрное, серебро и серебро.
  
  - Пройдёмся? - предложил Эйвен.
  
  - С удовольствием, - ответила Элара.
  
  Они пошли по залу под руку, мило болтая. Так это выглядело со стороны: юный высший маг и красивая придворная чародейка, прогуливающиеся после танца. Светская беседа, улыбки, кивки знакомым.
  
  На самом деле они работали. Двое чёрных магов, идущих бок о бок, тянущих серебристые нити параллельно и синхронно, прочёсывая зал. Элара знала двор двадцать лет, знала каждое лицо, знала, кто чист, а кто вызывает сомнения.
  
  - Лорд Брентон, - тихо сказала она, кивая толстому вельможе с бокалом. - Казначей. Жаден, но безвреден.
  
  Эйвен протянул нить, коснулся. Чист.
  
  - Леди Морвен, - кивок худой женщине в зелёном. - Жена посла южных провинций. Интригантка.
  
  Чиста.
  
  - Камергер Хаслоу. Рядом с королевой. Управляет дворцовой прислугой.
  
  Эйвен протянул нить и замедлил шаг. Не остановился, но замедлил. Его серебряные глаза чуть сощурились.
  
  - Нет, - сказал он. - Не он. Но... рядом. Что-то рядом с ним. Как эхо.
  
  - Его помощник, - сказала Элара. - Молодой человек по имени Дерик. Тихий, незаметный. Из обедневшего рода. Хаслоу взял его по рекомендации.
  
  Эйвен посмотрел через зал, через головы, через свет свечей. Молодой человек - невысокий, русоволосый, в тёмном камзоле слуги. Стоял у стены за спиной камергера. Тихий и незаметный, из тех, мимо которых проходишь, не замечая.
  
  Серебристая нить коснулась его.
  
  И дрогнула.
  
  Не прах. Не магия. Что-то между: тонкое, как паутина, как нить, протянутая от марионетки к кукловоду. Заёмная сила, вплетённая в ауру, как фальшивая нитка в ткань. Не его, а чужая. Данная. Вложенная.
  
  - Нашёл, - прошептал Эйвен.
  
  Элара не повернула головы. Продолжала улыбаться. Продолжала идти.
  
  - Не смотри на него, - тихо сказала она. - Не сейчас. Если он проводник и тот, кто за ним стоит, смотрит его глазами...
  
  - Понимаю. Не сейчас.
  
  Они прошли мимо, не замедлив и не ускорив шага. Два чёрных мага на прогулке. Ничего необычного.
  
  Потом остановились у стола с вином.
  
  - Мастер Элара, - сказал Эйвен. - Я бессовестно вас использовал. Простите.
  
  - Ничего подобного. Ты бессовестно пригласил меня на лучший танец за двадцать лет. И показал каждому магу в зале, что чёрные маги танцуют. Это дорогого стоит.
  
  Она взяла два бокала с золотым вином и протянула один Эйвену.
  
  - За приятную встречу, - сказала она. - И за то, что ты не прячешься. Мне давно не было так... легко. Рядом с кем-то из наших.
  
  - За приятную встречу, - сказал Эйвен. И они выпили - золотое вино, тёплое, с привкусом мёда и горных трав.
  
  ***
  
  А Альден танцевал. Не по своей воле.
  
  Принцесса Кларисса подошла к нему решительно и целеустремлённо, как подходит полководец к крепости, и протянула руку.
  
  - Лорд Валерон, вы обещали мне танец.
  
  - Ваше высочество, я не уверен, что...
  
  - Музыка начинается. Идёмте.
  
  Альдену ничего не оставалось.
  
  Проблема была простой: Альден не умел танцевать. Он умел сражаться, командовать, держать щит, летать на крыльях света, но танцевать - нет. Уроки танцев в академии он игнорировал с методичностью, достойной лучшего применения. Мастер Корваль, преподаватель танцев, маленький нервный человечек, после третьего урока сказал: "Валерон, вы безнадёжны" - и отпустил с миром.
  
  Принцесса танцевала хорошо. Очень хорошо, с той лёгкостью, которую дают годы обучения и природная грация. И она повела. Деликатно, но твёрдо, направляя своего неуклюжего партнёра нажимом ладони, поворотом плеча и взглядом.
  
  - Расслабьте плечи, лорд Валерон, - сказала она. - Вы держитесь так, будто ожидаете нападения.
  
  - Привычка, - выдавил Альден.
  
  - Расскажите мне о сражениях. О лунных горах. Правда, что вы дрались с сотней гоблинов?
  
  - Я... э...
  
  - Ваш отряд - шесть магов, верно? Против ста?
  
  - Были ещё шаманы...
  
  - Гоблинские шаманы! Это правда, что они огромные?
  
  - Ваше высочество, я...
  
  - И двойной щит! С чёрным магом! Расскажите, как это - держать щит вместе? Вы чувствуете его силу?
  
  Альден - боевой маг, командир отряда, человек, стоявший перед королём и не дрогнувший, - краснел. Медленно, но неотвратимо. Потому что принцесса спрашивала быстрее, чем он мог думать, и её голубые глаза были ближе, чем он привык, и её рука, маленькая и лёгкая, лежала на его плече, и ноги его делали что-то не то.
  
  - Щит - это... мы стоим рядом... и энергия...
  
  - Переплетается?
  
  - Да. Переплетается.
  
  - Это романтично.
  
  - Это тактика.
  
  - Романтичная тактика, - решила принцесса.
  
  - Ваше высочество, это боевая формация...
  
  - Вы наступили мне на ногу, лорд Валерон.
  
  - Простите.
  
  - Ничего. Продолжайте. Расскажите о гоблинских детях.
  
  - Они... заплетают косички. С бусинами.
  
  - Как мило! А правда, что ваш друг говорит на их языке?
  
  - Да.
  
  - А он научит меня?
  
  - Ваше высочество...
  
  - Скажите что-нибудь на гоблинском.
  
  - Я не знаю гоблинского.
  
  - Вы дружите с человеком, который говорит на гоблинском, и не выучили ни слова?
  
  - Я... нет.
  
  - Это непростительно, лорд Валерон.
  
  Музыка смилостивилась, вальс закончился. Альден с облегчением, которое он постарался скрыть и не смог, довёл принцессу обратно к королевской семье. Поклонился - как положено, глубоко, правильно. Последнее, что он увидел, - голубые глаза принцессы, полные весёлого разочарования.
  
  Потом он выскользнул из зала. В тёмную галерею, за колоннами, подальше от света и музыки. Прислонился к стене, закрыл глаза и выдохнул.
  
  Боевой маг. Командир отряда. И покраснел, как мальчишка, потому что шестнадцатилетняя девочка спросила про бусины.
  
  ***
  
  Принцесса Кларисса вернулась к матери с раскрасневшимися щеками и блестящими глазами.
  
  - Мама, - сказала она. - Лорд Валерон совершенно невозможный танцор.
  
  - Я видела, - улыбнулась королева.
  
  - Он наступил мне на ногу. Дважды.
  
  - Бедная нога.
  
  - Но он настоящий герой, мама. Он дрался с гоблинами, держал щит с чёрным магом, и у него браслет, который показывает сердцебиение друга. Это романтично.
  
  - Это боевая магия, дорогая.
  
  - Романтичная боевая магия, - упрямо сказала принцесса. - А чёрный маг странный. Он тихий и бледный, и смотрит, как будто сквозь стены. Но когда улыбается - красиво. Холодно-красиво. Как луна.
  
  - Кларисса, - мягко сказала королева.
  
  - Я хочу пригласить его на танец.
  
  - Кларисса.
  
  - Мама, он высший маг, глава рода. Это дипломатия. Ты сама говорила, что нужно знакомиться с влиятельными людьми.
  
  Королева Ровена посмотрела на дочь, на голубые глаза, невинные и хитрые одновременно.
  
  - Один танец, - сказала она. - И будь осторожна. Чёрные маги чувствуют больше, чем показывают.
  
  - Я буду очаровательна, - пообещала принцесса.
  
  - Вот этого я и боюсь, - тихо сказала королева.
  
  ***
  
  Эйвен остался один у колонны, с пустым бокалом.
  
  Золотое вино, тёплое и мягкое, растеклось по телу, расслабляя то, что ещё оставалось напряжённым. Он чувствовал странную, непривычную лёгкость, как будто кто-то снял с плеч мешок с камнями, который он нёс так долго, что забыл о его существовании.
  
  Бал. Танцы. Вино. Свечи. Красивая женщина в чёрном шёлке. Золотой принц, краснеющий перед принцессой. Война - завтра. Сегодня - бал.
  
  На его губах играла лёгкая улыбка, и он привлекал взгляды - не тьмой, не силой, не страхом. Красотой. Той сияющей красотой, которой отличаются высшие маги, когда перестают бояться, когда позволяют себе быть, когда серебро в их глазах горит не скрываясь.
  
  - Лорд Тенвальд?
  
  Он обернулся. Принцесса Кларисса - голубое платье, голубые глаза, решительный подбородок.
  
  - Ваше высочество, - Эйвен поклонился.
  
  - Вы танцуете?
  
  - Танцую, ваше высочество.
  
  - Лучше, чем лорд Валерон?
  
  - Значительно лучше, чем лорд Валерон. Хотя, признаюсь, это невысокая планка.
  
  Принцесса засмеялась.
  
  - Тогда окажите мне честь, - сказала она.
  
  Эйвен взял её руку - осторожно и легко. Вывел на паркет. Музыка - новый вальс, быстрее и веселее.
  
  Вино шумело в голове. Свечи кружились. Мир кружился. И Эйвен кружил принцессу легко и уверенно, с той грацией, которая приходит, когда перестаёшь думать и позволяешь телу делать то, что оно умеет.
  
  - Ваше высочество, - говорил он, - ваше платье цвета рассветного неба, и я имею честь танцевать с самой прекрасной звездой этого бала.
  
  - Вы льстите, лорд Тенвальд, - сказала принцесса, порозовев.
  
  - Я констатирую, ваше высочество. Льстят неискренне. Я - искренне.
  
  - Расскажите мне о гоблинах!
  
  - Они великаны с серебряными глазами. Их дети заплетают людям косички с бусинами. Они называют меня "маленький безумный маг со звёздами".
  
  - Почему безумный?
  
  - Потому что я очищал их родники, стоя по колено в энергии, которая могла меня убить. Гоблины считают это безумием. И они правы.
  
  - Это не безумие, - серьёзно сказала принцесса. - Это храбрость.
  
  - Ваше высочество, грань между ними так тонка, что я до сих пор не могу её найти.
  
  Она засмеялась звонко и искренне, и Эйвен засмеялся тоже, впервые за вечер по-настоящему, не дипломатически.
  
  Музыка кончилась. Он довёл принцессу обратно к королевской семье, остановился и поклонился. А потом взял её руку и поцеловал - легко, с тем изяществом, которому невозможно научить.
  
  Принцесса Кларисса замерла. Её голубые глаза расширились, щёки вспыхнули. Маленькая принцесса, привыкшая к поклонам и реверансам, впервые получила поцелуй руки от мага с серебряными глазами и не знала, что сказать.
  
  - Благодарю за честь, ваше высочество, - сказал Эйвен, улыбнулся, поклонился и ушёл.
  
  ***
  
  Королева посмотрела на дочь - на ошеломлённое, восторженное лицо, на руку, которую только что поцеловали.
  
  - Кларисса?
  
  - Мама, - выдохнула принцесса. - Он поцеловал мне руку. Чёрный маг поцеловал мне руку. У него глаза как звёзды. И он пахнет зимой.
  
  - Кларисса.
  
  - Я хочу ещё один танец.
  
  - Нет.
  
  - Но мама...
  
  - Нет, - повторила королева. - Один танец - дипломатия. Два - намерение.
  
  Принцесса надулась, потом посмотрела на мать.
  
  - А лорд Валерон - неуклюжий, но милый, - сообщила она. - Он наступил мне на ногу, покраснел и забыл все слова. Но у него красивые глаза. И он настоящий герой.
  
  - Ты решила собрать коллекцию? - спросила королева.
  
  - Я решила, - сказала принцесса, - что эти два мага - самое интересное, что происходило при дворе за всю мою жизнь.
  
  Королева Ровена улыбнулась - тепло, устало, с тем пониманием, которое приходит к матерям, когда дочери начинают замечать мальчиков.
  
  - Пойдём, - сказала она. - Достаточно впечатлений на один вечер.
  
  ***
  
  Тёмная галерея. Эйвен выскользнул из зала, как тень, незаметно, между колоннами. В галерее было темно и тихо, только далёкий гул музыки и смутные пятна портретов на стенах.
  
  Мир кружился. Не сильно, мягко, как кружится, когда стоишь на краю обрыва и смотришь вниз. Золотое вино, тёплое и коварное, ударило в голову. Лихорадочное возбуждение, которое несло его весь вечер, уходило, как отлив, и на его месте оставалась слабость. Знакомая, вязкая. Ноги ватные, руки дрожат. Сердце - пауза, удар, пауза, удар.
  
  Зря пил. Зря. Финн убьёт.
  
  Он прислонился к стене. Холодный камень через бархат немного освежил. Недостаточно.
  
  - Ты тоже сбежал? - голос из темноты.
  
  Альден сидел на мраморной скамье в тени, с расстёгнутым воротом.
  
  - Сбежал, - сказал Эйвен. И услышал свой голос: мягкий, нечёткий. - И кажется... перепил.
  
  - Что? - Альден встал и подошёл. - Перепил? Ты?
  
  - Не поверишь, но да. Один бокал. Золотого вина. Я думал, это немного.
  
  - Один бокал - немного для нормального человека. Для тебя, с твоим сердцем, с твоими каналами, с твоим зельем, которое Финн запретил смешивать с алкоголем...
  
  - Финн запретил?
  
  - Финн запретил. Ты не помнишь?
  
  Эйвен молчал. Стена поддерживала. Мир кружился.
  
  - Ну вот, - бурчал Альден, подхватывая его под руку. - Только оставишь тебя одного, как ты идёшь и напиваешься. Сядь. Нет, ляг. Ляг на скамью.
  
  Он помог Эйвену дойти до мраморной скамьи, сесть, потом лечь. Холодный мрамор под щекой.
  
  - И зачем ты пил? - мрачно спросил Альден.
  
  - Я не могу сейчас отвечать на такие сложные вопросы, - ответил Эйвен с закрытыми глазами.
  
  - Подожди здесь. Лежи. Не двигайся. Не умирай. Пойду найду отрезвляющее зелье.
  
  Альден ушёл быстрым шагом обратно в зал, через толпу и музыку. Нашёл Кристиана - тот стоял с группой магов, обсуждая что-то с видом человека, который полностью контролирует ситуацию.
  
  - Кристиан, - Альден отозвал его в сторону. - Эйвен... в галерее. Ему плохо. Он выпил вина, один бокал, но с его зельем...
  
  Кристиан не удивился и не разозлился. Он вздохнул тем вздохом, которым вздыхал, вероятно, каждый раз, когда Альден приносил ему проблему. Достал из внутреннего кармана камзола маленький пузырёк из тёмного стекла с пробкой.
  
  - Держи. Отрезвляющее. Быстродействующее. Пять минут.
  
  - Ты носишь с собой отрезвляющее зелье?
  
  - На каждый приём. Двадцать лет. - Кристиан посмотрел на него. - Нужно иметь при себе, Альден. Учись.
  
  Альден взял пузырёк и бросился обратно в галерею, через колонны, в темноту.
  
  Эйвен лежал на скамье бледный, с закрытыми глазами. Дыхание ровное, но слишком медленное.
  
  - Тенвальд. Пей.
  
  Эйвен открыл глаза, взял пузырёк, выпил одним глотком, морщась.
  
  Тишина. Десять секунд. Двадцать. Минута.
  
  Потом его глаза прояснились, как проясняется небо после дождя.
  
  - О, - сказал он. - Мир перестал вертеться.
  
  - Уже хорошо. Может, хватит? Поедем домой?
  
  Эйвен сел. Осторожно. Мир не вертелся, стены стояли на месте, колонны не двоились.
  
  - Да, - сказал он. - Поедем. Я нашёл того, кого искал.
  
  - Нашёл? Кого?
  
  - Дома расскажу. Не здесь.
  
  Альден помог ему встать. Эйвен стоял ровно, бледнее обычного, с тенями под глазами, которые стали глубже за вечер, но на ногах. Зелье Кристиана работало.
  
  Они вышли из галереи тихо, через боковую дверь, минуя бальный зал. Ночной воздух, холодный и свежий, пахнущий каменной пылью и далёкими садами, ударил в лицо.
  
  - Хорошо, - выдохнул Эйвен.
  
  - Хорошо, - согласился Альден.
  
  Карета Валеронов ждала у бокового входа - Кристиан позаботился. Они сели рядом, плечом к плечу, как всегда. Карета тронулась, копыта зацокали по мостовой, фонари уплывали за окнами в ночь.
  
  - Так кого ты нашёл? - спросил Альден.
  
  - Помощник камергера Хаслоу, - тихо сказал Эйвен. - Молодой человек по имени Дерик. Заёмная сила. Нить праха, тонкая, почти невидимая. Он проводник, не создатель. Почтовый голубь.
  
  - Что делаем?
  
  - Пока ничего. Наблюдаем. Если схватим его, нить оборвётся, и тот, кто за ним стоит, узнает, что мы его нашли. Нужно проследить, куда ведёт нить. К кому. И зачем.
  
  - Расскажешь Кристиану?
  
  - Завтра. Утром. Когда моя голова будет работать лучше.
  
  ***
  
  Карета остановилась у дома Валерон. Они вошли в тишину, в порядок, в запах дубовых панелей. Геррик открыл, принял плащи, исчез.
  
  Они вымылись быстро, в простых умывальнях дома Валерон, с холодной водой, которая смыла и пот, и запах свечей, и напряжение бального зала. Переоделись в простую домашнюю одежду: мягкие рубашки, штаны, носки. Без бархата, без шёлка, без серебра и золота.
  
  Потом - кухня. В шкафах нашёлся хлеб, сыр, холодное мясо, яблоки и кувшин с молоком. Альден знал, где что стоит, по привычке мальчика, выросшего в этом доме и бегавшего на кухню ночью, когда Кристиан уже спал. Они загрузили поднос щедро и бездумно, как загружают люди, которые не ели с утра и вспомнили об этом только сейчас.
  
  - В беседку, - сказал Эйвен.
  
  - В беседку?
  
  - В саду. Я видел из окна. Не хочу сидеть в комнатах. Хочу воздух.
  
  Сад дома Валерон был маленьким и ухоженным, с аккуратными дорожками и подстриженными кустами. Ночной воздух пах поздними розами. Звёзды горели ярко и настояще, не зачарованные свечи.
  
  Беседка - каменная, увитая плющом, с мраморной скамьёй и столиком. Они поставили поднос, сели и начали есть. Молча, жадно: хлеб с сыром, мясо, яблоки. Молоко, холодное, из кувшина, по очереди, потому что кружки не взяли.
  
  - Хорошо, - сказал Альден с набитым ртом.
  
  - Мм, - согласился Эйвен.
  
  ***
  
  Быстрые целеустремлённые шаги. Финн появился в дверях беседки - в домашнем, с растрёпанными волосами, с сумкой зелий, которую явно схватил с тумбочки не глядя. Его лицо, обычно мягкое и рассеянное, было другим: жёстким и профессиональным.
  
  - Эйвен Тенвальд, - сказал он.
  
  Эйвен перестал жевать.
  
  - Я ждал три часа. Три часа. Ты ушёл на приём, на котором должен был стоять, кивать и не перенапрягаться. Вместо этого мне сообщают, что ты танцевал. Несколько раз. Пил вино, которое я запретил смешивать с зельем. И потерял сознание в галерее.
  
  - Я не терял сознание...
  
  - Ты лежал на мраморной скамье. Горизонтально. Это потеря вертикальности, что является медицинским эквивалентом потери сознания.
  
  - Финн, это не...
  
  - Сядь. Молчи. Руку.
  
  Эйвен протянул руку. Финн взял её, положив пальцы на пульс. Этот робкий юноша со светлыми волосами и чернильными пятнами, которого Хельга называла "мальчик с кляксами", преображался, когда дело касалось целительства. Исчезала мягкость, исчезала рассеянность. Оставался целитель: точный, непреклонный, не терпящий возражений.
  
  - Пульс неровный. Каналы спазмированы. Ты перенапряг тьму, тянул нити по залу, я угадал? Плюс вино, плюс усталость, плюс ты не ел весь вечер. - Финн достал из сумки пузырёк. - Пей.
  
  Эйвен выпил. Не споря. Спорить с Финном-целителем было бесполезно, как спорить с лавиной.
  
  - Завтра, - сказал Финн, убирая пузырёк, - я отведу тебя на осмотр. В Королевскую лечебницу. Там есть мастер-целитель, специалист по повреждённым каналам. Я списывался с ним ещё из академии, он согласился посмотреть.
  
  - Не вижу особого смысла, - сказал Эйвен. - Повреждения необратимы. Все это знают.
  
  - Зато я вижу, - ответил Финн твёрдо, с той мягкой непреклонностью, которая была только его. - А тебе нужно просто слушаться. Ты пациент. Я целитель. Пациент не решает, что имеет смысл, а что нет.
  
  - Финн...
  
  - Не обсуждается, Эйвен. Мастер Оррин - лучший специалист по каналам в королевстве. Если есть хоть один шанс облегчить нагрузку на твоё сердце, один из тысячи, я его найду. Потому что это моя работа. И я её делаю. В отличие от некоторых, которые пьют вино и танцуют с принцессами.
  
  - Откуда ты знаешь про принцессу?
  
  - Слуги разговаривают. - Финн застегнул сумку. - Я иду спать. И вы тоже, не засиживайтесь. Завтра лечебница, утром, рано. Не опаздывай.
  
  Он ушёл с сумкой, с растрёпанными волосами, с осанкой человека, который сказал всё, что хотел, и не нуждался в ответе.
  
  ***
  
  Эйвен и Альден сидели в беседке. Ночь. Звёзды. Холодное молоко. Тишина.
  
  - Думаю, - сказал Альден, - когда брат вернётся, нас ждёт выговор.
  
  - Меня так точно, - мрачно сказал Эйвен. - Ты-то не наделал ничего. А я - много чего.
  
  - Да ладно, что ты мог наделать?
  
  - Ну... - Эйвен загнул палец. - Я пугал придворных тьмой. Приставал ко всем на балу с расспросами. Флиртовал с принцессой и наговорил ей глупостей. И поцеловал ей руку. - Пауза. - Меня, наверное, казнят на площади.
  
  - Не преувеличивай.
  
  - Может, я ещё преуменьшаю. Я танцевал с придворным чёрным магом, после чего мы ходили по залу под руку и подозрительно разглядывали слуг. Я выпил вино, которое Финн запретил. Я лежал на скамье в галерее. И я сказал принцессе, что она самая прекрасная звезда бала. Принцессе, Альден. Шестнадцатилетней принцессе.
  
  - Ты правда это сказал?
  
  - Вино, Альден. Вино.
  
  Тишина. Потом:
  
  - Тебя четвертуют, - сказал Альден.
  
  - Четвертуют - это мягко. Сначала повесят. Потом четвертуют. Потом сожгут.
  
  - Потом разбросают пепел по четырём провинциям.
  
  - И напишут на надгробии: "Здесь лежит Эйвен Тенвальд, который выпил один бокал вина и поцеловал руку принцессе".
  
  - "И не видел в этом особого смысла", - добавил Альден.
  
  - Нет, на надгробии напишут: "Он был предупреждён Финном".
  
  - "Но не послушался".
  
  - "Как обычно".
  
  Они смотрели друг на друга в лунном свете, в беседке, среди роз, и смеялись. Тихо и устало, как смеются люди, которые знают, что завтра снова битва, но сегодня можно. Можно смеяться. Можно выдумывать казни. Можно пить молоко из одного кувшина.
  
  - А может, его просто заставят ходить на все балы до конца жизни, - сказал Альден. - Как наказание.
  
  - Это жестоко. Это хуже четвертования.
  
  - Или назначат личным танцмейстером принцессы.
  
  - Альден. Это уже пытка.
  
  - Или отправят с дипломатической миссией к гоблинам. Танцевать с шаманами.
  
  - Шаманы не танцуют.
  
  - Значит, ты их научишь. Это и будет наказание.
  
  Эйвен представил себе верховного шамана - огромного, древнего, с серебряными глазами - танцующего вальс. И засмеялся по-настоящему, до слёз, закрывая лицо руками.
  
  ***
  
  Неторопливые уверенные шаги по садовой дорожке.
  
  - А вот где эти нарушители спокойствия, - голос Кристиана из темноты. Он появился на дорожке, всё ещё в камзоле, всё ещё безупречный, несмотря на четвёртый час ночи. - Сбежали-таки?
  
  - С позором, - кивнул Эйвен.
  
  Кристиан подошёл к беседке, посмотрел на двоих молодых магов в домашней одежде, с подносом, кувшином молока и яблочными огрызками.
  
  - Я бы так не сказал, - произнёс он и сел на скамью напротив. - Эйвен, из тебя выйдет толк. Ты произвёл на всех неизгладимое впечатление. Весь зал только о тебе и говорил. Ворнен в восторге, хочет тебя усыновить. Арвен сказала, что ты "первый чёрный маг с мозгами за тридцать лет". Рейнхарт уже считает прибыль от союза. Хоук и тот кивнул, когда тебя упомянули. А мастер Элара, с которой ты танцевал, подошла ко мне после и сказала: "Ваш гость - единственный чёрный маг, которого я встречала, кто не стесняется быть чёрным магом. Берегите его."
  
  - Мне очень стыдно, - сказал Эйвен. - Я больше не буду.
  
  Он закрыл лицо руками. Кристиан посмотрел на него - на склонённую голову, на чёрные волосы, на пальцы, закрывающие лицо.
  
  - Единственное, что может стать проблемой, - сказал он, - ты понравился принцессе.
  
  Эйвен не убрал рук от лица.
  
  - Я её напугал, кажется, - глухо сказал он.
  
  - Не льсти себе. Ты не такой страшный. - Кристиан помолчал. - Кларисса - шестнадцать лет, характер матери, любопытство отца. Она не напугана, она заинтригована. Это опаснее. Король не будет против знакомства, но Дорнан использует. Будь осторожен.
  
  - Я больше не буду целовать ей руку.
  
  - Руку целовать допустимо, протокол позволяет. Просто не делай это с выражением лица, от которого у королевы подкашиваются колени.
  
  - У королевы?..
  
  - Она тоже видела. Весь зал видел. Ты поцеловал руку принцессе, и двести человек задержали дыхание.
  
  Эйвен не убрал рук от лица. Его уши, видимые над пальцами, порозовели.
  
  - А вот ты, Альден, - Кристиан повернулся к брату, - вёл себя как неотёсанный балбес. Наступил принцессе на ногу дважды. Покраснел, как свёкла. Забыл слова. И сбежал, не дотанцевав программу.
  
  - Я дотанцевал! Я довёл её обратно!
  
  - Ты довёл её обратно и испарился, как привидение. Нужно чаще вытаскивать тебя ко двору.
  
  - Нет. Не надо. Я боевой маг. Мне некогда. У меня отряд. И война.
  
  - Война не отменяет манер, Альден. Мать танцевала вальс на поле боя, буквально, за час до сражения при Грейхорне. И не наступила никому на ногу.
  
  - Мать была исключением.
  
  - Мать была Валерон. Как и ты. Научишься.
  
  - Я не...
  
  - Научишься, - повторил Кристиан тем тоном, который не допускал обжалования.
  
  Тишина. Ночной сад. Розы. Звёзды.
  
  - Ладно, - сказал Кристиан и встал. - Герои дня. Идите спать. Обсудим всё завтра.
  
  - Кристиан, - позвал Эйвен. Убрал руки от лица. Посмотрел на него чёрными глазами, серьёзными, без стыда. - Спасибо. За сегодня. За представление. За знакомства. За зелье.
  
  Кристиан остановился и посмотрел на бледное лицо в лунном свете, на серебристые глаза.
  
  - Не за что, - сказал он. - Это моя работа.
  
  И ушёл по дорожке к дому, прямой, безупречный, неутомимый.
  
  ***
  
  Эйвен и Альден сидели в беседке.
  
  - Он сказал "из тебя выйдет толк", - тихо сказал Альден.
  
  - Я слышал.
  
  - От Кристиана - это как орден.
  
  - Я знаю.
  
  - Пойдём спать?
  
  - Пойдём.
  
  Они встали. Забрали поднос по привычке, потому что Хельга научила убирать за собой, а Хельгины уроки не забываются. Отнесли на кухню, поставили. Поднялись по лестнице.
  
  У своих дверей остановились.
  
  - Спокойной ночи, Альден.
  
  - Спокойной ночи, Эйвен.
  
  - И... Альден?
  
  - Да?
  
  - Ты не неотёсанный балбес. Ты боевой маг, который покраснел перед принцессой, потому что она спросила про бусины. Это честность. Она это оценила.
  
  Альден посмотрел на него, на побратима - бледного, усталого, с розовыми ушами.
  
  - А ты не нарушитель спокойствия, - сказал он. - Ты чёрный маг, который заставил двести человек задержать дыхание. Это не нарушение. Это дар.
  
  - Спокойной ночи, Альден.
  
  - Спокойной ночи, пьяница.
  
  - Один бокал.
  
  - Один бокал.
  
  Двери закрылись.
  
  Браслеты пульсировали через стену, через камень, через ночь. Серебро и золото.
  
  И где-то во дворце молодой человек по имени Дерик, помощник камергера, тихий и незаметный, спал в своей каморке. И тонкая нить праха, невидимая, почти неощутимая, тянулась от него на север, через стены, через горы, к тому, кто ждал.
  
  Но Эйвен знал.
  
  И это меняло всё.
  
  Глава 69. Королевская лечебница
  
  Финн не шутил.
  
  Он появился в комнате Эйвена рано, так рано, что за окнами особняка Валеронов небо было ещё серым, а свечи в коридоре не погасли. Вошёл тихо, без стука, с сумкой зелий в одной руке и блокнотом в другой, и остановился у кровати.
  
  Эйвен спал. В монументальной кровати, под тёплым одеялом, которое Альден выпросил у Геррика, свернувшись на боку, с рукой под щекой и браслетом, мерцавшим золотом в полутьме. Лицо его было спокойным и бледным, с тенями под глазами, которые не ушли за ночь.
  
  Финн подошёл, поставил сумку на тумбочку и сел на край кровати. Взял руку Эйвена осторожно, чтобы не разбудить, и положил пальцы на пульс.
  
  Слушал долго. Минуту, две. Его светлые брови сходились к переносице, губы сжимались. Пульс под пальцами был неровным: удар, пауза, удар-удар, длинная пауза, удар. Не тот ритм, который был вчера утром. Хуже. Заметно хуже. Бал, вино, перенапряжение - всё это сложилось, как складываются камни в лавину.
  
  Финн нахмурился глубоко, той хмуростью, которая у него означала не раздражение, а настоящую, профессиональную тревогу целителя, слышащего в пульсе пациента то, чего быть не должно.
  
  Он слегка потряс Эйвена за плечо.
  
  - Просыпайся, соня. Нам пора.
  
  Эйвен открыл глаза - чёрные, сонные, не понимающие.
  
  - Куда? Зачем? - пробормотал он.
  
  - Ты идёшь со мной в Королевскую лечебницу. Вставай и собирайся. А я пойду будить Альдена, он идёт с тобой.
  
  - Финн, ещё даже не рассвело...
  
  - Вставай.
  
  В коридоре послышались шаги и дверь открылась. Альден, уже одетый в простую рубашку и штаны, с влажными волосами, заглянул внутрь. Он проснулся сам и собирался проверить, как Эйвен чувствует себя после вчерашнего.
  
  - А я тебе зачем? - спросил он Финна, увидев сумку с зельями и хмурое лицо целителя.
  
  Финн повернулся к нему. Его лицо, мягкое и рассеянное, с которым он обычно ходил по миру, было другим. Жёстким, собранным. Лицом человека, который принимает решения и не нуждается в одобрении. Он всегда становился таким, когда дело касалось здоровья Эйвена. Робкий мальчик, который когда-то в первые дни в академии боялся поднять руку и спросить, запинался читая задание, превращался в непреклонного целителя, спорить с которым было так же бессмысленно, как спорить с лавиной.
  
  Так было не всегда. В двенадцать лет Финн был самым маленьким в их шестёрке, самым тихим и самым испуганным. А Альден был невыносим: золотой принц, как его быстро прозвали, тянул руку первым, отвечал первым и высмеивал тех, кто не понимал. Когда он начал передразнивать Финна, робко переспросившего Эйвена о задании, даже терпеливый Эйвен не выдержал. Они подрались по-настоящему, и остальные еле их разняли.
  
  Наказание отрабатывали вместе - убирали библиотеку с мётлами и вёдрами. Альден бурчал про безумного чёрного мага, Эйвен отвечал, что ни о чём не жалеет, и кончилось тем, что они устроили поединок на мётлах. Это был первый вечер, когда золотой принц начал превращаться в нормального человека.
  
  А потом Финн открыл в себе дар целительства, впервые приложив руки к ране Эйвена после тренировки, и с того дня стал другим. Робость осталась в нём, но поверх неё выросла уверенность человека, нашедшего своё призвание. Эйвен стал его главным пациентом, его первой и самой сложной задачей.
  
  - Ты будешь его страховать, - сказал Финн Альдену. - У него неровный сердечный ритм. Даже в состоянии покоя. Во сне. Это очень серьёзный симптом. Аритмия в покое означает, что сердце не восстанавливается между нагрузками. Оно работает на износ постоянно, а не только при использовании магии.
  
  Альден побледнел на один оттенок.
  
  - Мы должны попробовать восстановить ритм, - продолжил Финн. - Мастер Оррин специалист, он знает методики, которых я не знаю. Но процедура может быть непредсказуемой. Корректировка ритма повреждённого сердца - это как настройка расстроенного инструмента: если перетянуть струну, она лопнет. Мне нужна страховка, а ваши браслеты - лучшая страховка, которую я знаю. Ты почувствуешь, если что-то пойдёт не так, раньше любого. Так что собирайтесь. Оба.
  
  - Может, потом? - сонно сказал Эйвен, садясь в кровати. - Я должен заняться тем, кого нашёл на балу. Нужно рассказать Кристиану. Нужно составить план наблюдения. Нужно...
  
  - Это не может ждать, - отрезал Финн. - Мне не нравится твой пульс. Совсем. Вчера вечером он был неровным, а сегодня утром стал хуже. Если ты выйдешь отсюда и начнёшь тянуть нити по дворцу, как вчера на балу, твоё сердце может не выдержать. Не через месяц и не через неделю. Сегодня.
  
  - Ты идёшь со мной, - сказал Финн. Твёрдо. Без злости. С той непреклонностью, которая была сильнее любой злости, потому что за ней стоял не гнев, а страх. Страх целителя, который видит, как его друг, его первый пациент и главное дело жизни движется к краю. - Лорд Праха подождёт. Твоё сердце - нет.
  
  Эйвен посмотрел на него. На Финна: светлые волосы, серые глаза, чернильные пятна на пальцах, сумка с зельями.
  
  - Ладно, - сказал он. - Иду.
  
  ***
  
  Королевская лечебница стояла в нижнем городе, не во дворце и не среди особняков, а среди обычных домов. Каменное здание, старое и крепкое, с широкими окнами и дверями, через которые могли пройти носилки. Без роскоши, без золота. С запахом трав, мыла и того особого покоя, который живёт в местах, где людей лечат.
  
  Финн уверенно шёл впереди, Эйвен и Альден шли за ним. Эйвен в простой одежде, без бархата, без медальона, просто бледный юноша с чёрными волосами. Альден рядом, плечом к плечу. Браслет на запястье пульсировал, и Альден считал удары, как считал всегда. Удар. Пауза. Удар-удар. Длинная пауза. Удар. Неровно. Финн прав. Хуже, чем было.
  
  Мастер Оррин ждал их в кабинете на втором этаже. Немолодой, за шестьдесят, с седой бородой и руками - большими, сильными, неожиданно изящными для такого крупного человека. На нём была белая мантия целителя, на груди медальон с крестом. Глаза серые, спокойные и внимательные. Глаза человека, который видел тысячи пациентов и не потерял способности видеть каждого.
  
  - Мастер Финн, - сказал он. Голос низкий и тёплый. - И лорд Тенвальд. Я читал ваши записи, Финн. Подробнейшие, должен сказать. Впечатляющая работа для вашего возраста.
  
  - Спасибо, мастер Оррин, - сказал Финн и покраснел, впервые за всё утро. - Это Эйвен Тенвальд. И это Альден Валерон, его побратим. Связан парными браслетами, чувствует сердцебиение Эйвена на расстоянии. Я привёл его как страховку.
  
  - Разумно, - кивнул Оррин. - Садитесь, лорд Тенвальд. Рубашку снимите.
  
  Эйвен сел на кушетку - жёсткую, обитую кожей. Снял рубашку. На левом плече розовел свежий шрам от кинжала с ядом праха. На рёбрах желтели остатки синяков. На запястье мерцал золотой браслет. Грудь его была бледной и гладкой - шрамы силы, те, которые терзали его сердце, были невидимы снаружи. Они жили глубже, в толще сердечной мышцы, в проводящих путях, которые обожгла тьма, принятая в восемь лет. Ни один целитель не мог увидеть их глазами, только энергией, только прикосновением, только той белой силой, которая умела заглядывать туда, куда не достигал взгляд.
  
  Оррин подошёл, положил на грудь Эйвена тёплую ладонь и закрыл глаза. Белая энергия, мягкая, целительская, потекла от его ладони внутрь. Считывающая, ощупывающая сердце, каналы, шрамы. Как слепой ощупывает лицо: осторожно, внимательно, запоминая каждую черту.
  
  Минута. Две. Пять.
  
  Альден стоял у стены и считал удары через браслет. И видел по лицу Оррина, по тому, как углублялись морщины и менялось выражение, что старый целитель слышит в глубине сердца Эйвена то, что слышал Финн. И больше.
  
  Оррин убрал руку, открыл глаза и посмотрел на Финна.
  
  - Вы были правы, - сказал он. - Аритмия. Не функциональная, а органическая. Рубцовая ткань на миокарде нарушает проводимость. Импульс идёт обходными путями, отсюда неровный ритм. Это не новое повреждение. Это старое, которое компенсировалось, а теперь перестало.
  
  - Почему перестало? - спросил Финн.
  
  - Перегрузка. Многократная, за короткий срок. Каналы спазмированы хронически, сердце работало на пределе слишком долго. Компенсаторные механизмы истощились.
  
  - Можно восстановить?
  
  Оррин молчал долго. Потом сел напротив Эйвена и посмотрел ему в глаза.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он. - Я буду честен. Повреждения необратимы. Финн это знает, вы это знаете. Рубцы на сердце не рассосутся. Но ритм можно скорректировать. Не вылечить, а скорректировать. Заставить импульс идти ровнее, обходя рубцы. Это болезненная и рискованная процедура. Но выполнимая.
  
  - Как? - спросил Эйвен.
  
  - Точечное воздействие белой энергией на проводящие пути сердца. Я буду перенаправлять импульс, создавать новые дорожки, обходящие рубцы. Это как прокладывать новую тропу через горы, когда старая завалена камнями.
  
  - А риск?
  
  - Если перетянуть, сердце остановится. Поэтому мне нужна страховка. - Он посмотрел на Альдена. - Вы чувствуете каждый удар?
  
  - Каждый, - сказал Альден.
  
  - Если пульс пропадёт, скажите. Мгновенно. Не ждите секунду, не ждите полсекунды. Скажите.
  
  - Скажу.
  
  Оррин кивнул и посмотрел на Финна.
  
  - Мастер Финн, ваше зелье - превосходная работа. Оно поддерживает каналы, но не влияет на ритм. После процедуры нужно будет модифицировать формулу, добавить компонент для стабилизации ритма.
  
  - Я уже думал об этом, - сказал Финн. - Серебряный мох. Я видел его в оранжерее тётушек Эйвена. Он стабилизирует...
  
  - Именно. Серебряный мох. - Оррин кивнул. - Вы далеко пойдёте, молодой человек.
  
  Финн покраснел снова, до корней светлых волос.
  
  - Начнём? - спросил Оррин.
  
  Эйвен посмотрел на Альдена - на синие глаза, серьёзные и настороженные, на браслет на запястье.
  
  - Начнём, - сказал он.
  
  - Ложись, - сказал Оррин. - На спину. Руки вдоль тела. Расслабься. Не напрягай тьму, она может вмешаться, и тогда...
  
  - Я знаю, - сказал Эйвен. - Я умею убирать тьму, всегда делаю это, когда Финн меня лечит.
  
  - Хорошо.
  
  Эйвен лёг, закрыл глаза и свернул тьму глубоко, до дна, до последней серебристой нити.
  
  Оррин положил обе руки на грудь Эйвена и закрыл глаза. Белая энергия - тёплая, точная, острая, как хирургический нож - вошла в сердце.
  
  Эйвен вздрогнул и стиснул зубы. Боль была не острой, а глубокой и тянущей, как боль в кости. Белая энергия проходила через рубцы, и каждый рубец отзывался, и каждый болел, и каждый помнил то мгновение, которое его оставило.
  
  Оррин работал медленно и точно. Пальцы его не двигались, но энергия под ними танцевала: тонкие нити белого света прошивали сердце, прокладывая новые пути рядом со старыми, обходя рубцы, как обходят валуны на горной тропе.
  
  Альден стоял у стены и не дышал. Считал удары.
  
  Удар. Пауза. Удар. Длинная пауза. Удар-удар-удар - быстро, слишком быстро.
  
  - Тахикардия, - сказал Финн тихо и профессионально.
  
  - Вижу, - ответил Оррин. - Нормально. Сердце адаптируется.
  
  Удар-удар-удар-удар - ещё быстрее.
  
  - Оррин, - сказал Альден. Голос его был ровным, руки сжаты в кулаки.
  
  - Вижу. Ещё секунду.
  
  Белая энергия дрогнула и изменилась. Из прошивающей стала обволакивающей, мягкой и успокаивающей.
  
  Удар-удар... удар... удар. Медленнее. Ровнее.
  
  Удар. Удар. Удар.
  
  Альден закрыл глаза. Браслет пульсировал. Ровно. Ровнее, чем было. Ровнее, чем вчера. Ровнее, чем...
  
  - Ровнее, чем когда-либо, - прошептал Альден.
  
  Оррин убрал руки - медленно, осторожно. Эйвен лежал с закрытыми глазами, с мокрым лицом и руками, вцепившимися в кушетку. Его грудь поднималась и опускалась ровно и мерно.
  
  - Готово, - сказал Оррин.
  
  Финн бросился к Эйвену, приложил пальцы к пульсу и слушал долго. И его лицо, хмурое и жёсткое, медленно менялось, как меняется небо на рассвете.
  
  - Ровный, - сказал он. - Ритм ровный. Не идеальный и не здоровый, но ровный. Без аритмии. Без пауз.
  
  Эйвен открыл глаза.
  
  - Было больно, - сказал он.
  
  - Знаю, - ответил Оррин. - Но терпимо?
  
  - Терпимо.
  
  - Хорошо. Ритм скорректирован, новые проводящие пути работают. Теперь нужно закрепить. Финн, серебряный мох в зелье, ежедневно, не менее трёх месяцев.
  
  - Сделаю, - сказал Финн.
  
  - Лорд Тенвальд. - Оррин посмотрел на Эйвена серьёзными серыми глазами. - Я не вылечил ваше сердце. Я проложил обходные пути. Они хрупкие и новые. Если вы перенапряжётесь, они могут разрушиться, и всё вернётся. Или станет хуже. Вам нужен покой. Настоящий. Не тот, который вы называете покоем, когда просто не колдуете, но бегаете по балам и пьёте вино.
  
  - Я понял, - сказал Эйвен.
  
  - Правда понял?
  
  - Правда.
  
  - Хм. Финн, проследите.
  
  - Прослежу, - сказал Финн с той непреклонностью, которая означала: прослежу, и горе тому, кто попытается помешать.
  
  ***
  
  Эйвен сел, надел рубашку и посмотрел на Альдена. Тот стоял у стены с белым лицом и браслетом, который пульсировал ровно, ровно, ровно.
  
  - Слышишь? - тихо спросил Эйвен.
  
  - Слышу, - ответил Альден. - Ровный. Первый раз... - он замолчал и сглотнул. - Первый раз без пауз. С тех пор как я ношу этот браслет - первый раз.
  
  Тишина наполнила кабинет, но это была другая тишина, не тревожная, а полная, как бывает полной тишина после того, как смолкает гроза.
  
  Финн стоял в стороне с сумкой зелий и блокнотом, в который уже записывал формулу модифицированного зелья: серебряный мох, дозировка, частота приёма. Его руки не дрожали. Его серые глаза блестели.
  
  - Спасибо, мастер Оррин, - сказал он. - За всё.
  
  - Не благодарите, - ответил Оррин. - Берегите его.
  
  Они вышли из лечебницы на улицу, в утренний свет. Солнце, низкое и золотое, лежало на крышах. Город просыпался.
  
  Альден шёл рядом с Эйвеном, плечом к плечу, как всегда. И считал удары. Удар. Удар. Удар. Ровные. Без пауз. Впервые без пауз.
  
  И улыбался. Тихо, одними губами, так, чтобы никто не видел.
  
  ***
  
  Когда они вернулись из лечебницы, Финн первым вошёл в дом Валерон и первым поднялся по лестнице к гостевой комнате Эйвена. В руках у него уже была кружка с чем-то горячим, от чего поднимался пар, а на лице - выражение, не допускающее возражений. Он успел приготовить зелье где-то между порогом и вторым этажом с такой скоростью, словно носил ингредиенты в карманах и заваривал на ходу. Зная Финна, вероятно, так оно и было.
  
  - В кровать, - сказал он, открывая дверь комнаты.
  
  - Финн, я чувствую себя чудесно, - сказал Эйвен. - По-настоящему. Ритм ровный, голова ясная, мне нужно поговорить с Кристианом о Дерике, нужно составить план...
  
  - В кровать.
  
  - У меня дела...
  
  - Дела подождут. Твоё сердце - нет. Оррин сказал - покой, настоящий покой. Новые проводящие пути должны закрепиться. Каждый час сна - это час, в который они врастают в ткань сердца. Каждый час суеты - это час, в который они могут разрушиться. Пей.
  
  Он протянул кружку. Эйвен посмотрел на тёмную жидкость, пахнущую травами и чем-то горьким.
  
  - Что это?
  
  - Зелье. Модифицированное. С серебряным мохом. Первая доза. Пей и ложись.
  
  Эйвен посмотрел на Альдена, ища поддержку, но Альден поднял руки: сдаюсь, не вмешиваюсь. Это территория Финна, а на территории Финна Финн непобедим.
  
  Эйвен выпил. Лёг. Тёплое тяжёлое одеяло укрыло его, и зелье, мягкое и обволакивающее, потекло по телу, расслабляя мышцы, расслабляя каналы, расслабляя мысли.
  
  - Финн, - сказал он сонно, уже уплывая. - Ты тиран.
  
  - Я целитель, - ответил Финн. - Это одно и то же. Спи.
  
  Эйвен уснул мгновенно, как провалился.
  
  Его никто не будил. Ни люди - Финн стоял у двери, как страж, и не пропускал даже Геррика с утренним чаем. Ни видения - Чёрная Госпожа молчала, словно знала, что её любимцу нужен покой, и дала его. Ни кошмары - ни родники, ни прах, ни грязные струи. Просто сон, глубокий, тёплый и целительный.
  
  Браслет на запястье Альдена пульсировал ровно и мерно, без пауз. Новый ритм, непривычный и правильный.
  
  Солнце ползло по витражным окнам, рисуя цветные пятна на монументальной кровати. Утро стало днём, день приблизился к полудню.
  
  Эйвен проснулся сам, не от звука и не от касания. Просто тело решило, что достаточно. Он открыл глаза и увидел высокий белый потолок с лепниной и цветные пятна на одеяле - синие и золотые.
  
  Он чувствовал себя иначе. Не просто отдохнувшим. Как будто что-то внутри встало на место, как будто механизм, который десять лет работал с перебоями, скрипел, дёргался и останавливался, наконец пошёл ровно. Сердце стучало, и он слышал это. Не как обычно, с тревогой, с подсчётом пауз, с ожиданием сбоя, а просто слышал. Стук. Стук. Стук. Ровный. Спокойный. Живой.
  
  Он встал, умылся холодной водой у мраморного умывальника, оделся в простое домашнее и посмотрел на себя в зеркало. Всё ещё бледный. Всё ещё худой. Но другой. В глазах не усталость, а ясность. На губах не тень, а улыбка.
  
  Он пошёл искать хозяев дома. Нашёл в библиотеке. Альден и Кристиан сидели за столом над картами. Горы - лунные, нарисованные подробно, с отмеченными перевалами, тропами, точками. Кристиан водил пальцем по маршрутам, Альден кивал и спорил.
  
  - О, спящая красавица проснулась! - воскликнул Альден, увидев его в дверях.
  
  - Если завидно, мог разбудить, - ответил Эйвен, входя.
  
  - Я же не изверг. Ты так сладко спал. Финн сказал, что убьёт любого, кто подойдёт к двери. Включая меня, включая Кристиана, включая короля, если понадобится.
  
  - Он сказал "включая короля"?
  
  - Он сказал "включая кого угодно". Я интерпретировал.
  
  Эйвен подошёл к столу и посмотрел на карты - знакомые горы, знакомые перевалы, красные, синие и зелёные точки.
  
  - Что вы делаете? - спросил он.
  
  - Это всё потом, - сказал Кристиан, сложил карту и убрал её. - Сейчас к главному. Вечером вы приглашены на приём в Собрании магов. Закрытое собрание, только маги Совета и приглашённые. Ворнен организовал. Он хочет представить твои чертежи и обсудить возможность смешанных отрядов. Это ключевое мероприятие перед завтрашним голосованием. Каждый голос, который мы не добрали на балу, нужно добрать сегодня.
  
  Эйвен нахмурился.
  
  - Мне нужно сначала попасть во дворец, - сказал он. - Поговорить с Дериком, помощником камергера, тем, которого я нашёл на балу. Нужно проследить нить: куда она ведёт, к кому, зачем. Если мы не узнаем до голосования, враг может повлиять на исход.
  
  - Ты не можешь отказаться от приёма, - сказал Кристиан. - Ворнен устроил его специально для тебя, половина Совета придёт послушать твои объяснения. Если тебя не будет, они решат, что ты несерьёзен. Или что тебе есть что скрывать. Постарайся поймать своего подозрительного до вечера. У тебя несколько часов.
  
  Эйвен кивнул. Помолчал. Потом сказал:
  
  - И завтра я уезжаю.
  
  Тишина.
  
  - Что значит уезжаешь? - Альден выпрямился. - Куда?
  
  - Домой. В горы. К гоблинам. - Эйвен смотрел на карту, которую Кристиан убрал, но которая всё ещё стояла перед его глазами. - Мне неспокойно, Альден. Госпожа не то чтобы показала что-то конкретное, но я чувствую. Контур далеко, на севере, и он пульсирует не ровно. Что-то давит на него. Что-то пробует.
  
  - Ты чувствуешь контур отсюда? - спросил Кристиан.
  
  - Он привязан к моей крови. Я чувствую его всегда. И сейчас он меня тревожит.
  
  - Один? - спросил Альден. - Ты поедешь один?
  
  - Нет. Финн поедет со мной. Он не военный, ему не нужен приказ.
  
  - Тогда я тоже с тобой.
  
  - Ты боевой маг, - сказал Эйвен. Мягко, но твёрдо. - Ты не можешь уехать без приказа. А я свободен в своих действиях: глава рода, не военный, мне не нужно разрешение.
  
  Альден посмотрел на Кристиана. Быстро и прямо.
  
  - Брат. Мне нужен приказ. Чтобы отправиться в нужном направлении.
  
  Кристиан молчал. Его каменное, непроницаемое лицо считало - не магию, а политику, расстановку сил. Завтра голосование, Альден и Эйвен нужны здесь. Но Эйвен уезжает, и это было не просьбой и не обсуждением, а решением, которое Кристиан прочитал в чёрных глазах напротив.
  
  - Я попробую, - сказал он. - Но я бы хотел, чтобы вы задержались ещё на несколько дней. Голосование завтра, ваше присутствие...
  
  - Я не могу, - Эйвен покачал головой. - Каждый день - это день, когда враг может ударить. Контур держит, но я не знаю, как долго. Кейран там один, с шаманами, и ему нужна помощь.
  
  Пауза повисла между ними, тяжёлая и неуютная.
  
  - Альден, ты можешь догнать меня позже, - сказал Эйвен. - Через два-три дня, когда Кристиан получит приказ и голосование закончится. Я поеду через замок Тенвальд, заберу припасы, зелья, мазь Вариана. Ты догонишь меня там или уже в горах.
  
  - Я не хочу, чтобы ты ехал без меня.
  
  - Финн будет со мной.
  
  Альден посмотрел на Эйвена - на спокойное лицо, на ясные глаза.
  
  - Тогда, - сказал Кристиан, прерывая молчание, - пойдёмте обедать. Потом поедем во дворец, где каждый займётся своим делом. А вечером магический приём.
  
  Он встал и собрал бумаги. Посмотрел на двоих молодых магов - на чёрные глаза и синие, на серебро и золото, на двоих мальчиков, которые вели войну и одновременно не умели вести себя на балах.
  
  - И Эйвен, - добавил он.
  
  - Да?
  
  - Если завтра ты д ействительно уезжаешь, сегодняшний приём должен быть безупречным. Ворнен, Арвен, Хоук - все должны увидеть тебя в лучшей форме. Не бледного, не сонного, не пьяного. В лучшей.
  
  - Я буду в лучшей форме, - сказал Эйвен.
  
  - Без вина, - добавил Кристиан.
  
  - Без вина, - согласился Эйвен.
  
  - И без поцелуев рук.
  
  - ...Без поцелуев рук.
  
  - Пойдёмте обедать, - сказал Кристиан.
  
  И они пошли втроём по коридору дома Валерон, мимо портретов золотоволосых предков, мимо дубовых дверей, к столовой, где ждал обед. Правильный, как всегда у Кристиана: яйца, хлеб, сыр, чай. Но сегодня, после сна и зелья Финна, после ровного пульса и утреннего солнца, даже правильная еда казалась вкусной.
  
  Потому что мир впервые за долгое время стучал ровно.
  
  Глава 70. Каждому своё
  
  После обеда они разделились.
  
  Кристиан и Альден отправились к королю. Эйвен - во дворец своим путём, через боковые коридоры, которые Кристиан описал ему за обедом с точностью архитектора.
  
  - Архив в восточном крыле, - сказал Кристиан. - Второй этаж, за лестницей, третья дверь. Хаслоу отправляет Дерика за документами каждый день после полудня. У тебя час. Будь осторожен.
  
  - Буду.
  
  - Без магии, Эйвен. Финн убьёт меня, если я позволю тебе перенапрячься.
  
  - Без магии. Обещаю.
  
  ***
  
  Малый тронный зал. Король принимал не на троне, а за столом в рабочем кабинете, примыкавшем к залу. Бумаги, карты, чернильница. Хоук стоял рядом с докладом о результатах допроса Ренарда.
  
  Кристиан вошёл первым, поклонился. За ним Альден, тоже поклонился.
  
  - Ваше величество, - сказал Кристиан. - Лорд Альден просит аудиенции по срочному военному вопросу.
  
  Король посмотрел на Альдена, на молодое серьёзное лицо, на белый камзол без бальных излишеств, на медальон - солнце с мечом.
  
  - Говори, - сказал он.
  
  Альден шагнул вперёд и встал прямо, по-военному.
  
  - Ваше величество, я прошу разрешения отправить мой отряд в глубокую разведку в лунные горы. Маршрут через северные перевалы, вдоль линии контура, до поселения гоблинов и дальше.
  
  - Дальше - это куда? - спросил Хоук.
  
  - К оставшимся трём родникам. Нам нужно знать, что происходит за контуром. Как быстро враг наращивает силы, сколько искажённых, какие формации. Разведданные, генерал. Свежие, точные, из первых рук. Без них любой план обороны слеп.
  
  Хоук кивнул медленно и одобрительно. Военный ценил военную логику.
  
  - Мой отряд знает горы, - продолжил Альден. - Мы были там, знаем маршруты, знаем гоблинов, знаем, чего ожидать. У нас есть союзники на месте: шаман, воины, Кейран. Мы лучший выбор для этой задачи.
  
  - Или единственный, - тихо добавил Кристиан.
  
  Король посмотрел на Кристиана, потом на Альдена, потом на Хоука.
  
  - Генерал?
  
  - Разумно, - сказал Хоук. - Ренард Хардвин подтвердил всё, что докладывал Валерон. Слово в слово, без расхождений. Либо они все сговорились, а Хардвин не сговаривается ни с кем, либо это правда. Разведка нужна, и отряд Валерона действительно лучший выбор.
  
  Король молчал. Его пальцы постукивали по подлокотнику. Думал.
  
  - Хорошо, - сказал он, и Альден незаметно выдохнул. - Разрешаю. Приказ о глубокой разведке будет подписан сегодня.
  
  - Благодарю, ваше величество.
  
  - Но с условием, - король поднял руку. - Вы отправляетесь послезавтра и по дороге сопроводите принца Теодора и принцессу Клариссу в Академию.
  
  - Ваше величество? - осторожно переспросил Альден.
  
  - Начало осеннего семестра, - пояснил король. - Теодор и Кларисса едут в Академию на курс благородного воспитания. Отдельная программа для вельмож, не для магов, короткая, три месяца. Но дорога лежит через северные провинции, через те самые перевалы, о которых вы говорите. Мне спокойнее, если их будет сопровождать отряд боевых магов, а не просто гвардейцы.
  
  - Ваше величество, мы направляемся в опасную зону. Присутствие их высочеств...
  
  - Академия не опасная зона. Вы довезёте их до Академии и продолжите на север. Два дня крюка. Зато я буду знать, что мои дети в безопасности. - Король помолчал. - И Кларисса перестанет мне рассказывать о прекрасных магах с серебряными глазами. Пусть увидит Академию и займётся делом.
  
  Хоук кашлянул - подозрительно похоже на смех.
  
  - Слушаюсь, ваше величество, - сказал Альден.
  
  ***
  
  Архив. Восточное крыло.
  
  Архив Королевского дворца представлял собой длинную комнату, уставленную полками со свитками и папками. Пыль лежала густая и сонная, окна были узкими, зарешёченными, свет тусклый, свечной.
  
  Эйвен вошёл тихо, без стука. Обычный посетитель. На нём был чёрный камзол, простой, без серебра и без звёзд. Медальон он спрятал под ворот. Ничего, что выдавало бы высшего мага. Просто молодой человек, ищущий документ.
  
  Дерик был здесь. За столом у дальней стены, перебирал свитки аккуратно и методично. Невысокий, русоволосый, с обычным лицом - из тех, что забываешь через минуту. Тёмный камзол помощника камергера, чистые ухоженные руки, серые спокойные глаза.
  
  И нить. Тонкая, невидимая обычному глазу. Тянущаяся от его груди вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, на север. Паутинка. Поводок.
  
  Эйвен подошёл не к Дерику, а к полке рядом, и начал перебирать свитки, медленно и рассеянно, как человек, который не торопится.
  
  Дерик скользнул по нему взглядом и не узнал. Без медальона, без мантии - просто юноша, черноволосый, бледный, незнакомый.
  
  - Простите, - сказал Эйвен вежливо и обычно. - Не подскажете, где хранятся карты северных провинций? Мне нужны маршруты через перевалы.
  
  - Третий стеллаж слева, - ответил Дерик. - Верхняя полка, папка с синей лентой.
  
  - Благодарю.
  
  Эйвен пошёл к третьему стеллажу, нашёл папку и раскрыл. Карты оказались старыми и подробными: перевалы, тропы, деревни.
  
  - Вы тоже интересуетесь северными дорогами? - спросил он, не поворачиваясь. Легко, между делом.
  
  - Это часть моей работы, - ответил Дерик. - Камергер Хаслоу ведёт учёт дворцовых поставок, многое идёт через северные перевалы.
  
  - Да, конечно. Северные перевалы. Опасные дороги, я слышал. Особенно в последнее время. Нечисть, странные твари. Говорят, целые караваны пропадают.
  
  - Я не слышал о таком, - сказал Дерик.
  
  - Нет? Странно. Мне рассказывали знакомые с севера. Говорили, что что-то движется в горах. Что-то нечистое. Как тень, как пепел. Как прах.
  
  Последнее слово - "прах" - упало в тишину архива, как камень в колодец. И Эйвен, не отводя обычного, человеческого взгляда, увидел. Пальцы Дерика дрогнули, на мгновение, на долю мгновения. Свиток, который он держал, сместился на миллиметр.
  
  - Прах? - переспросил Дерик. Ровно. Слишком ровно. - Не понимаю, о чём вы.
  
  - О старых легендах, - сказал Эйвен и улыбнулся мягко. - Лорд Праха. Древний ужас. Говорят, он может дотянуться до людей даже здесь, в столице. Через стены, через расстояние. Протянуть нить, тонкую, как паутину, и человек даже не заметит. Будет жить, работать, ходить в архив за свитками и не знать, что к нему привязана нить, которая тянется на север. К чему-то холодному.
  
  Дерик смотрел на него. Серые глаза были уже не спокойными. В них шевельнулось что-то - не страх и не злость, а непонимание. Растерянность. Как у человека, который слышит описание собственного дома, но не узнаёт его.
  
  Он не знает, - понял Эйвен. - Не до конца. Он чувствует что-то - тяжесть, холод, сквозняк в груди. Но не понимает, что это.
  
  - Зачем вы мне это рассказываете? - спросил Дерик тихо и настороженно.
  
  - Затем, - сказал Эйвен, - что иногда люди носят в себе то, что им не принадлежит. Чужую тяжесть, чужой холод. И если такой человек однажды захочет освободиться, ему помогут. Если он попросит.
  
  - Вы... кто вы?
  
  Эйвен улыбнулся. Мягко и тепло, той улыбкой, которую видели гоблинские дети и принцесса Кларисса.
  
  - Друг, - сказал он. - Или могу им стать. - Он положил свиток обратно на полку. - Подумайте. Если захотите поговорить, спросите в доме Валерон. Меня зовут Эйвен.
  
  Он повернулся и пошёл к двери.
  
  - Подождите, - сказал Дерик. Голос его был тихим и хрипловатым. - Этот холод в груди. Вы... вы знаете, что это?
  
  Эйвен остановился, не оборачиваясь.
  
  - Знаю, - сказал он. - И могу помочь. Но только если вы сами этого захотите. Только добровольно.
  
  Он вышел, и дверь закрылась за ним тихо.
  
  Дерик стоял в архиве один, среди пыли и свитков, с рукой на груди, на том месте, где было холодно. Где было холодно всегда, сколько он себя помнил.
  
  ***
  
  Эйвен шёл по коридорам дворца, по мраморному полу, мимо портретов и гобеленов, и думал. Дерик - не враг и не предатель. Жертва. Человек, которому вложили нить праха, может быть, в детстве, может быть, через прикосновение, через подарок, через еду, и он живёт с ней, не зная, что его используют. Почтовый голубь, который не знает, что несёт.
  
  Его можно освободить. Чёрной энергией - вытянуть нить, как вытягивают занозу. Но осторожно. Если тот, кто на другом конце, почувствует...
  
  - Эйвен!
  
  Голос. Знакомый, золотой.
  
  Альден бежал по коридору, с таким сиянием на лице, что витражные окна позавидовали бы. А за ним шёл Кристиан, быстро, но не бегом, с выражением лица, на котором было написано "я слишком стар для этого".
  
  - Мы уезжаем послезавтра! - выпалил Альден. - Вместе! Король подписал приказ, глубокая разведка в лунные горы! Ты ведь подождёшь один день?
  
  - Подожду, - сказал Эйвен. - Но...
  
  - Только в нагрузку - их высочества. Принц и принцесса едут в Академию, нам по дороге. Мы их довозим и на север!
  
  - Принц и принцесса, - повторил Эйвен.
  
  - Два дня крюка, - сказал Кристиан.
  
  - Кларисса будет в восторге, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Вот именно, - мрачно ответил Кристиан.
  
  - Так что я убегаю отдать распоряжения отряду, - продолжил Альден. - И... - он замялся, - ...припугнуть их высочеств, чтобы слушались в дороге. Принц - нормальный, а вот принцесса...
  
  - Принцессу не припугнёшь, - сказал Эйвен.
  
  - Попробую. Встретимся дома!
  
  И убежал по коридору. Золотой. Сияющий. С приказом в кармане.
  
  Эйвен и Кристиан стояли в коридоре.
  
  - Он счастлив, - сказал Эйвен.
  
  - Он всегда счастлив, когда получает приказ идти в бой, - ответил Кристиан. - Поехали домой. У меня есть карты лунных гор, которые ты должен увидеть. И до приёма осталось четыре часа.
  
  ***
  
  В библиотеке дома Валерон Кристиан разложил на столе карты - большие, подробные, на пергаменте. Не архивные копии, а оригиналы из личной коллекции, собиравшейся годами. Лунные горы с севера, с юга, с востока. Перевалы, тропы, долины, реки. И пометки: красные точки, синие линии, зелёные круги.
  
  - Откуда это? - спросил Эйвен, наклоняясь над столом.
  
  - Разведка, - ответил Кристиан. - Я не сидел сложа руки, пока вы очищали родники. Отправил людей, не магов, обычных разведчиков. Тихих и незаметных. Они прошли вдоль границ лунных гор и нанесли на карту всё, что видели.
  
  Красных точек, обозначавших скопления нечисти, было много. Больше, чем Эйвен ожидал.
  
  - Вот, - Кристиан провёл пальцем по карте. - Три оставшихся родника. По данным разведки, вокруг каждого от двухсот до пятисот искажённых. Нижняя оценка.
  
  - Полторы тысячи, - тихо сказал Эйвен. - Минимум.
  
  - Минимум. И они организованы. Патрули, дозоры, смены. Это не стая. Это армия.
  
  - А формации?
  
  - Мои люди не маги, они не видят формаций. Но они видели свечение над каждым родником, грязное, пепельное. И дорогу. - Палец на карте. - Тропа, ведущая дальше на север, за пределы известных гор. Мои разведчики не пошли дальше. Сказали, воздух стал тяжёлым, как перед грозой, а лошади отказались идти.
  
  - Это источник, - сказал Эйвен. - Тот, кто стоит за всем. Он там, на севере, за горами.
  
  - Да, - Кристиан посмотрел на него. - Теперь ты понимаешь, зачем я хотел, чтобы вы задержались. Мне нужно было показать тебе это и обсудить план.
  
  Они обсуждали долго и подробно, склонившись над картами. Маршрут разведки Альдена, точки наблюдения, места для сигнальных формаций, пути отступления, если разведка пойдёт не так.
  
  - Кейран на месте, - сказал Эйвен. - Знает обстановку. Его нужно предупредить.
  
  - Я отправлю гонца. Быстрого. Он доберётся раньше вас.
  
  - Шаман и его воины, триста пятьдесят бойцов. Нужно согласовать позиции на случай удара. Гоблины знают горы лучше нас, их разведка бесценна.
  
  - Согласен.
  
  - И Вариан. Он строит формации у себя в замке. Если враг ударит, Вариану нужно два дня, чтобы добраться. Мы должны продержаться два дня.
  
  - Два дня - это много.
  
  - Два дня - это всё, что у нас есть.
  
  ***
  
  Вернулся Альден - шумный, раскрасневшийся, с запахом конюшни и счастьем на лице.
  
  - Готово! - сказал он с порога библиотеки. - Отряд предупреждён. Ренард уже собирает снаряжение, Лира проверяет лошадей, Бран закупает провизию, тройка точит мечи. Мы готовы.
  
  - А их высочества? - спросил Кристиан.
  
  - Принц серьёзен. Кивнул, сказал "слушаюсь, командир". Мне понравился этот мальчик.
  
  - А принцесса?
  
  - Принцесса... - Альден замялся. - Принцесса спросила, будет ли с нами лорд Тенвальд. Я сказал "да". Она сказала "отлично" и убежала собирать вещи. Пять сундуков, Кристиан. Пять. Я сказал один, она сказала четыре. Мы сошлись на двух.
  
  - Она торгуется лучше лорда Рейнхарта, - заметил Эйвен.
  
  - Она торгуется лучше всех, кого я знаю, - мрачно ответил Альден. - Включая гоблинского шамана.
  
  ***
  
  Вечером состоялось Собрание магов.
  
  Здание Собрания магов было старым, каменным и величественным, с колоннами и витражами, похожим на храм, но посвящённым не богиням, а знанию. Библиотека занимала три этажа, залы, большие и малые, использовались для лекций, дискуссий и экспериментов.
  
  Сегодня в главном зале был приём. Белые зачарованные свечи горели ровно, столы уставлены вином (Эйвен отвёл глаза), закусками и фруктами. Маги собрались в мантиях, с медальонами, с тем особым выражением на лицах, которое бывает у людей, пришедших поговорить о том, что их по-настоящему волнует.
  
  Их было около тридцати, больше, чем на аудиенции: не только Совет, но и преподаватели Академии, исследователи, военные маги. Ворнен постарался и собрал всех, кто мог повлиять на завтрашнее голосование.
  
  Эйвен вошёл в парадной мантии, чёрный бархат с серебряными звёздами. Рядом Альден, белый шёлк с золотыми крыльями. За ними Кристиан, тёмный камзол, каменное лицо.
  
  Ворнен встретил их у двери, белобородый и сияющий, с рукописью в руках.
  
  - Лорд Тенвальд! - воскликнул он. - Двадцать три страницы комментариев. Двадцать три! Ваша резонансная матрица - это шедевр. Я переписал третью формулу с учётом поправки на массу и получил... но об этом потом. Пойдёмте, пойдёмте, все ждут.
  
  Он повёл их через зал к кафедре, той самой, с которой читали лекции величайшие маги королевства.
  
  - Мастер Ворнен, - тихо сказал Эйвен. - Я не готовил лекцию.
  
  - И не надо. Просто расскажи то, что знаешь. Я задам вопросы, и они зададут вопросы. И к концу вечера каждый в этом зале будет голосовать "за".
  
  ***
  
  Эйвен встал за кафедру.
  
  Тридцать пар глаз смотрели на него. Белые мантии, три чёрные - Гален, Торн, Элара. Медальоны. Седые головы и молодые лица. Скептики и энтузиасты.
  
  - Добрый вечер, - сказал он. - Мастер Ворнен попросил меня рассказать о резонансной матрице. Я расскажу. Но сначала о том, зачем она нужна.
  
  Он говорил тихо, ясно, без пафоса. О лунных горах и родниках, о формациях праха, не абстрактных, а конкретных: восемь лучей, двенадцать лучей, вросшие шаманы, грязная струя из-под земли. О том, как белая энергия отталкивает прах, но не уничтожает. Как чёрная проникает, но без белой не может удержать. И как вместе, переплетённые и резонирующие, они создают нечто новое.
  
  - Двойной щит, - сказал он, - построен на резонансе двух противоположных энергий. Белая и чёрная - не враги и не противоположности. Они буквы одного алфавита. Когда они работают вместе, рождается третья сила. Не белая и не чёрная. Новая.
  
  Он развернул чертежи на кафедре: формулы, диаграммы, нити серебристые и золотые, переплетённые.
  
  - Это возможно масштабировать? - спросил молодой маг из второго ряда.
  
  - Да. Любая пара - белый и чёрный маг - может освоить базовый принцип за несколько недель. Совершенство приходит за месяцы, но базу - за недели.
  
  - А если у пары нет кровной связи? - спросила Элара, стоя в углу со скрещёнными руками. - У вас с Валероном браслеты, кровь, резонанс. У обычной пары ничего.
  
  - Браслеты усиливают, но не создают, - ответил Эйвен. - Мы с Альденом построили первый двойной щит в пятнадцать лет, без браслетов. Браслеты появились позже. Основа не кровь. Основа - доверие. Два мага, которые доверяют друг другу настолько, чтобы переплести энергии. Это сложнее, чем формула, но возможно.
  
  - Доверие, - повторил Гален тихо. - Между белым и чёрным магом.
  
  - Именно, - сказал Эйвен. - И это самая трудная часть. Не формулы и не энергия, а доверие. Мы привыкли бояться друг друга. Белые - чёрных, чёрные - белых. Века подозрений, запретов, разделения. Но горы не спрашивают, какого цвета твоя магия. Прах не различает, белый ты или чёрный. Он убивает всех одинаково. И защититься можно только вместе.
  
  Тишина стояла долго.
  
  Потом Ворнен захлопал. Один. Потом ещё кто-то. И ещё. И зал. Не овация - не тот случай. Но признание. Тридцать магов, хлопающих восемнадцатилетнему юноше в чёрном бархате, который стоял за кафедрой и говорил о доверии.
  
  ***
  
  После - вопросы. Десятки. Формулы, расчёты, практика.
  
  Ворнен спрашивал о третьем узле. Эйвен объяснял с мелом у доски, рисуя схемы, и Ворнен кивал, записывал, спорил, соглашался. Леди Арвен Хардвин спрашивала о тактике: как расположить смешанные отряды, как координировать, как отступать, если щит падает. Молодой маг-целитель, тот самый рыжий, который на аудиенции назвал Эйвена легендой, спрашивал о медицинских аспектах: как переплетение энергий влияет на каналы, есть ли побочные эффекты.
  
  - Есть, - честно ответил Эйвен. - Усталость, головокружение, первые разы - тошнота. Тело привыкает, каналы адаптируются.
  
  - А для чёрного мага? - спросил Гален. - Белая энергия враждебна нашему организму. Резонанс не сжигает?
  
  - Не сжигает. Резонанс - не проникновение. Белая энергия не входит в чёрного мага, она вибрирует рядом. Как две струны, настроенные в унисон: каждая на своём месте, каждая играет свою ноту, но вместе - аккорд.
  
  - Поэтично, - сказала Элара.
  
  - Точно, - ответил Эйвен. - Поэзия и точность не противоречат друг другу.
  
  Элара улыбнулась. Впервые за вечер.
  
  ***
  
  В углу, за бокалом вина, стоял человек, которого Эйвен не знал. Немолодой, в тёмной мантии без знаков различия, с лицом, похожим на стёртую монету: ни одной запоминающейся черты. Он не задавал вопросов и не хлопал. Просто стоял и наблюдал.
  
  Кристиан подошёл к Эйвену во время перерыва, когда маги разбились на группы.
  
  - Видишь? У колонны, тёмная мантия, - тихо сказал он.
  
  - Вижу. Кто это?
  
  - Мастер Валлис. Советник Дорнана. Формально исследователь, неформально - глаза и уши Дорнана в магическом сообществе. Он здесь не для того, чтобы слушать, а чтобы искать слабости.
  
  - Пусть ищет, - сказал Эйвен. - Я ему помогу.
  
  И подошёл к Валлису, просто и открыто, с улыбкой.
  
  - Мастер Валлис, - сказал он. - Я заметил, что вы не задавали вопросов. Может быть, есть что-то, что вы хотели бы обсудить наедине?
  
  Валлис посмотрел на него серыми стёртыми глазами.
  
  - Лорд Тенвальд, впечатляющая презентация. Вы талантливый оратор.
  
  - Благодарю.
  
  - Однако... - он помолчал, - талант оратора и надёжность союзника - не одно и то же. Советник Дорнан обеспокоен. Не вашими чертежами, они убедительны. А вашими намерениями. Чёрный маг, который предлагает смешанные отряды, чёрный маг, который хочет, чтобы его пустили в армию. Вы понимаете, как это выглядит?
  
  - Понимаю, - сказал Эйвен. - Это выглядит как человек, который хочет защитить свою страну. Если советник Дорнан видит в этом угрозу, значит, проблема не во мне, а в том, как он смотрит на мир.
  
  - Смелые слова, лорд Тенвальд.
  
  - Честные слова, мастер Валлис. Передайте советнику Дорнану: я не его враг. Я маг, который присягнул этой короне, как и он. Мы можем быть на одной стороне, если он позволит.
  
  Валлис смотрел на него долго, потом коротко кивнул.
  
  - Передам, - сказал он. И ушёл.
  
  Кристиан подошёл.
  
  - Зачем? - спросил он.
  
  - Затем, что Дорнан не враг, - ответил Эйвен. - Он напуганный человек. Напуганных людей нужно не побеждать, а успокаивать. Если Валлис передаст мои слова точно, Дорнан задумается. Этого достаточно.
  
  ***
  
  Приём заканчивался поздно, за полночь. Маги расходились группами, парами, поодиночке. Многие подходили к Эйвену, чтобы пожать руку, задать ещё один вопрос, сказать "я буду голосовать за".
  
  Ворнен уходил последним. Обнял Эйвена по-стариковски, крепко, с хлопком по спине.
  
  - Мальчик мой, - сказал он. - Ты изменишь мир. Я это вижу. Старые глаза, но видят далеко.
  
  - Спасибо, мастер Ворнен. За всё.
  
  - Двадцать три страницы, - напомнил Ворнен. - Я пришлю тебе копию. Ответь, когда будет время.
  
  - Отвечу. Обещаю.
  
  ***
  
  В карете - тишина. Кристиан, Альден, Эйвен. Три уставших человека.
  
  - Завтра голосование, - сказал Кристиан. - У нас большинство. Ворнен, Арвен, Хоук, Рейнхарт. Плюс те, кого ты убедил сегодня, минимум пятеро новых.
  
  - Дорнан?
  
  - Дорнан будет против. Но в меньшинстве.
  
  Тишина. Колёса по мостовой.
  
  - Послезавтра мы уезжаем, - сказал Альден.
  
  - Послезавтра, - подтвердил Эйвен.
  
  - С принцем и принцессой, - добавил Кристиан. - Будьте адекватны.
  
  - Мы всегда адекватны, - сказал Альден.
  
  Кристиан промолчал. Красноречиво.
  
  Карета остановилась у дома Валерон. Фонарь у двери. Геррик открыл дверь, как будто не было двух часов ночи.
  
  Они вошли и разошлись, каждый к себе.
  
  Эйвен лёг в монументальную кровать, которая уже стала привычной, и закрыл глаза.
  
  Завтра - голосование. Послезавтра - дорога. Горы, гоблины, контур, пульсирующий тревогой. И принцесса с двумя сундуками.
  
  Но сейчас - ночь. Тишина. Ровный пульс.
  
  И этого было достаточно.
  
  Глава 71. Голосование
  
  Утро голосования выдалось ясным и холодным. Осеннее солнце заливало столицу золотым светом, и белые стены дворца горели, как раскалённый металл.
  
  Эйвен проснулся до рассвета. Лежал в монументальной кровати и слушал новый ритм - ровный, без пауз, непривычный и правильный. Сердце стучало, как должно было стучать всегда, как стучат здоровые сердца у здоровых людей, и от этого было странно и хорошо, и хотелось просто лежать и слушать.
  
  Но день не ждал.
  
  Он оделся в парадное - чёрный бархат, серебряные звёзды, герб Тенвальдов на груди. Медальон поверх ворота. Волосы собраны в низкий хвост серебряной застёжкой. Посмотрел в зеркало и остался доволен: бледный, но не болезненно, а так, как должен выглядеть чёрный маг, пришедший говорить о войне.
  
  Альден ждал его внизу, уже в белом шёлке с золотыми крыльями. Рядом стоял Кристиан в тёмно-синем камзоле, с бумагами, как всегда. Финн сидел на скамье у двери с сумкой зелий на коленях и блокнотом, в который что-то записывал мелким почерком.
  
  - Как пульс? - спросил Финн, не поднимая головы.
  
  - Ровный, - ответил Эйвен.
  
  - Завтракал?
  
  - Собирался.
  
  - Сначала завтрак. Потом голосование. Не наоборот.
  
  Они позавтракали в малой столовой - быстро, молча, сосредоточенно. Хлеб, сыр, яйца, чай. Геррик подливал молча и бесстрастно. За окном просыпался город: цокот копыт, голоса торговцев, далёкий звон колокола.
  
  - Итак, - сказал Кристиан, отодвигая тарелку. - Совет собирается в полдень. Двадцать три голоса. Для решения нужно простое большинство - двенадцать. У нас, по моим подсчётам, пятнадцать подтверждённых. Ворнен, Арвен Хардвин, Хоук, Рейнхарт, Торвин, Элара, Гален, Торн, и ещё семеро, которых Эйвен убедил вчера на приёме.
  
  - Дорнан? - спросил Альден.
  
  - Дорнан будет против. С ним ещё трое-четверо, не больше. Они проиграют, но будут шуметь. Дорнан не привык проигрывать, и он сделает всё, чтобы это выглядело не поражением, а предупреждением.
  
  - Пусть шумит, - сказал Эйвен. - Лишь бы проголосовали.
  
  - Проголосуют, - сказал Кристиан. - Но тебе нужно быть готовым. Дорнан задаст вопросы, неприятные, целенаправленные. Он будет бить по слабым местам: кровная связь, видения Госпожи, твоя молодость, твоё здоровье. Не злись. Не оправдывайся. Отвечай фактами.
  
  - Фактами, - повторил Эйвен.
  
  - Фактами. Цифрами. Именами свидетелей. Ты - не мальчик с видениями, а глава рода с чертежами и семью свидетелями, включая ветерана с двадцатилетним стажем. Помни это.
  
  - Помню.
  
  - И без вина, - добавил Кристиан.
  
  - Без вина, - хором сказали Эйвен, Альден и Финн.
  
  Кристиан посмотрел на них троих и не улыбнулся, но что-то в его синих глазах дрогнуло.
  
  ***
  
  В полдень совет собрался.
  
  Двадцать три мага за длинным столом. Свечи горели ровно, витражные окна бросали цветные пятна на мраморный пол. Воздух пах воском и старой бумагой.
  
  Эйвен и Альден стояли у стены, за спинами магов, там, где положено стоять приглашённым. Кристиан сидел за столом - как член Совета, как придворный маг.
  
  Король не присутствовал. Совет магов голосовал самостоятельно, и его решение становилось рекомендацией для короны. Формально - рекомендацией. На практике - ни один король за последние сто лет не отклонял решений Совета. Слишком дорого обходилось ссориться с магами.
  
  Ворнен председательствовал. Встал во главе стола, расправил бороду и оглядел собравшихся поверх очков.
  
  - Господа, - сказал он. - Леди. Вопрос на голосование: формирование смешанных боевых отрядов из белых и чёрных магов для обороны северных границ. Докладчик - лорд Эйвен Тенвальд. Содокладчик - лорд Альден Валерон, командир отряда боевых магов. Доклад был представлен на аудиенции у короля, на приёме в Собрании и в письменном виде каждому из вас.
  
  Он посмотрел на Дорнана. Тот сидел прямо, с каменным лицом и серыми глазами, в которых не было ничего, кроме решимости.
  
  - Прения?
  
  Дорнан поднялся. Спокойно, размеренно, как человек, знающий, что проиграет, но намеренный проиграть достойно.
  
  - Уважаемые коллеги, - сказал он. - Я не оспариваю угрозу. Доклады Ренарда Хардвина и других свидетелей убедительны. Я не оспариваю чертежи лорда Тенвальда, мастер Ворнен подтвердил их состоятельность. Я оспариваю метод.
  
  Он обвёл зал взглядом.
  
  - Смешанные отряды, белые и чёрные маги бок о бок, без разделения, без надзора - это прецедент. Прецедент, которого не было за всю историю королевства. Мы открываем дверь, которую потом не сможем закрыть. Если чёрные маги войдут в армию, если они получат равный статус с белыми, если они привыкнут к оружию и к власти - что помешает им однажды использовать эту власть не для защиты, а для нападения?
  
  - Я не говорю, что лорд Тенвальд замышляет зло, - продолжил Дорнан. - Я говорю, что системы безопасности строятся не для сегодняшних людей, а для завтрашних. Сегодня - Тенвальд. Завтра - кто? Мы не знаем. И не можем знать.
  
  Он сел.
  
  Ворнен посмотрел на Эйвена. Кивнул: твоя очередь.
  
  Эйвен шагнул вперёд. Не к кафедре, а к столу. Встал так, чтобы видеть всех, и чтобы все видели его.
  
  - Советник Дорнан задаёт правильный вопрос, - сказал он. И увидел, как Дорнан дрогнул - от удивления, потому что ждал спора, а не согласия. - Системы безопасности действительно строятся на будущее. Именно поэтому я предлагаю смешанные отряды, а не отдельные чёрные подразделения. Смешанные - значит подконтрольные. Каждый чёрный маг работает в паре с белым. Каждая пара - под командованием, назначенным короной. Нет чёрных армий, нет чёрных генералов, нет чёрной власти. Есть общая армия, в которой каждый на виду.
  
  Он помолчал.
  
  - Но я хочу сказать кое-что ещё. Советник Дорнан боится, что чёрные маги однажды используют силу во зло. Это справедливый страх. Но за триста лет, пока чёрных магов держали в стороне, под надзором и под подозрением, мы не стали безопаснее. Мы стали слабее. Мы потеряли союзников, потеряли знания, потеряли целый народ - лунных гоблинов, которые тысячу лет жили рядом с нами, и мы о них забыли. Мы не можем себе этого позволить. Не теперь, когда враг стоит за горами и собирает армию.
  
  Он посмотрел на Дорнана.
  
  - Я понимаю ваш страх, советник. Я не прошу вас перестать бояться. Я прошу вас бояться правильных вещей. Бойтесь не чёрных магов. Бойтесь того, что случится, если мы не объединимся.
  
  Дорнан смотрел на него молча. Его серые глаза были непроницаемы, но руки на столе больше не сжимались.
  
  Ворнен поднялся.
  
  - Благодарю докладчиков. Ещё выступления? - Он обвёл зал. Никто не поднялся. - Тогда голосуем. Кто за формирование смешанных отрядов для обороны северных границ?
  
  Руки поднимались. Ворнен - первый. Арвен Хардвин - вторая, решительно, по-военному. Хоук - третий, коротким кивком. Элара - тихо, но твёрдо. Гален и Торн - одновременно. Рейнхарт - с ленивой элегантностью. Торвин. Молодой рыжий маг-целитель. Ещё один, ещё, ещё.
  
  Эйвен считал. Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать. Шестнадцать.
  
  - Кто против?
  
  Дорнан поднял руку. За ним - трое. Четыре голоса.
  
  - Воздержавшиеся?
  
  Три руки. Двое пожилых магов и один молодой, нерешительный.
  
  - Шестнадцать за, четыре против, три воздержались, - объявил Ворнен. - Решение принято. Совет рекомендует короне формирование смешанных боевых отрядов из белых и чёрных магов для обороны северных границ.
  
  Он посмотрел на Эйвена.
  
  - Поздравляю, лорд Тенвальд.
  
  Эйвен поклонился. Спокойно, с достоинством. Не улыбнулся, не торжествовал. Потому что голосование - это не победа, а разрешение. Разрешение защитить свой дом.
  
  Альден стоял рядом и сиял. Тихо, одними глазами, но так, что витражные окна снова проигрывали.
  
  Кристиан за столом собирал бумаги, и на его каменном лице было выражение человека, который провёл безупречную операцию и знает это, но никогда в жизни не скажет вслух.
  
  ***
  
  Дорнан вышел из зала последним. У двери Эйвен догнал его.
  
  - Советник, - сказал он тихо.
  
  Дорнан остановился. Обернулся. Его серые глаза были усталыми.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он. - Поздравляю. Вы победили.
  
  - Я не побеждал вас, - ответил Эйвен. - Вы голосовали по совести, я это уважаю. И я хочу, чтобы вы знали: если вам когда-нибудь понадобится доказательство того, что чёрные маги заслуживают доверия - приезжайте в горы. Я покажу вам гоблинов, которые доверили нам своих детей. Это более убедительно, чем любые чертежи.
  
  Дорнан смотрел на него долго. Потом кивнул - коротко, сухо, без тепла. Но и без враждебности.
  
  - Возможно, - сказал он. - Когда-нибудь.
  
  И ушёл по коридору, прямой, сухой, непреклонный. Побеждённый, но не сломленный. И Эйвен, глядя ему вслед, подумал: этот человек будет хорошим союзником. Когда-нибудь. Когда увидит своими глазами.
  
  ***
  
  Остаток дня ушёл на сборы.
  
  Альден носился по городу, как ураган, решая десятки вопросов одновременно. Ренард собирал снаряжение на весь отряд. Лира проверяла лошадей, сёдла, упряжь. Бран закупал провизию с основательностью человека, который знал, что в горах магазинов нет. Тройка точила мечи, чинила ремни, упаковывала зелья.
  
  Финн составлял список медикаментов, включая запас модифицированного зелья с серебряным мохом на два месяца вперёд. Он уже написал мастеру Оррину длинное письмо с благодарностями и вопросами и получил ответ из трёх строк: "Серебряный мох - верное решение. Дозировку не увеличивать. Берегите его."
  
  Эйвен провёл вечер с Кристианом в библиотеке, над картами. Они проложили маршрут, отметили точки наблюдения, согласовали сигналы. Кристиан передал Эйвену копии всех разведданных - тщательно переписанные, аккуратно сложенные, запечатанные.
  
  - Кристиан, - сказал Эйвен, убирая бумаги. - Спасибо. За всё. За эти дни. За знакомства, за Совет, за зелье в кармане. За то, что ты... - он помолчал, подбирая слова. - За то, что ты оказался совсем не таким, каким я тебя представлял.
  
  Кристиан посмотрел на него. Синие валероновские глаза, светлые волосы, прямая спина. Старший брат, который десять лет был для Альдена холодной стеной, а оказался щитом.
  
  - Каким ты меня представлял? - спросил он.
  
  - Холодным.
  
  - Я холодный.
  
  - Нет. Ты - осторожный. Это разные вещи.
  
  Кристиан молчал. Потом сказал, не глядя на Эйвена, складывая карты:
  
  - Позаботься о нём. О моём брате.
  
  - Всегда.
  
  - Я знаю, - сказал Кристиан. - Именно поэтому я тебе его доверяю.
  
  И это было, пожалуй, самым тёплым, что Кристиан Валерон когда-либо сказал кому-либо. Включая собственного брата.
  
  ***
  
  Утро отъезда.
  
  Рассвет, розовый и холодный, лежал на крышах столицы. У ворот дома Валерон стояли лошади - много лошадей, пятнадцать, может больше, и люди при них. Отряд Альдена в полном составе: Ренард, Лира, Бран и тройка, все в дорожных мантиях, с мечами, с сумками. Финн - рядом с лошадью, которая косилась на его сумку с зельями и фыркала от запаха трав.
  
  И - ещё один отряд. Поменьше, нарядный, с гербами и флагами. Королевская стража - шестеро гвардейцев в белых плащах, с мечами, серьёзные и бдительные. Двое слуг. Двое конюхов. Две вьючные лошади, нагруженные... сундуками. Двумя сундуками.
  
  Принц Теодор сидел в седле прямо и спокойно, в дорожном камзоле, без короны, без роскоши. Обычный юноша, если не считать посадки, которой учат с колыбели, и глаз, в которых горело тихое упорство. На поясе у него висел меч - настоящий, не парадный.
  
  Принцесса Кларисса сидела на лошади... не совсем в дамском седле. Она переоделась: дорожный костюм, не платье, и сапоги, и перчатки, и плащ с капюшоном. Её каштановые волосы были заплетены в тугую косу, и на лице было выражение человека, отправляющегося в величайшее приключение своей жизни.
  
  - Два сундука, - сказал Альден, оглядывая поклажу. - Мы договаривались на два.
  
  - Два, - подтвердила принцесса. - Я сдержала слово.
  
  - Что в них?
  
  - Одежда, книги и... немного трав. Для практики.
  
  - Трав?
  
  Альден посмотрел на Эйвена. Эйвен пожал плечами: "Я тут ни при чём".
  
  Кристиан стоял у ворот. Прямой, в тёмном камзоле, с бумагами, как всегда. Он смотрел на младшего брата и не говорил того, что хотел сказать, потому что Валероны не прощаются. Валероны говорят "до встречи" и уходят, и возвращаются, и снова уходят, и так - всегда.
  
  Альден подошёл к нему.
  
  - Брат, - сказал он.
  
  - Брат, - ответил Кристиан.
  
  Они стояли друг напротив друга - одинаковые синие глаза, одинаковые светлые волосы, одинаковые подбородки. Братья, которые десять лет не могли найти общий язык и наконец нашли. Не через слова, а через дело. Через чёрного мага с серебряными глазами, которого один привёл, а другой принял.
  
  - Береги себя, - сказал Кристиан.
  
  - И ты, - ответил Альден.
  
  Потом Кристиан посмотрел на Эйвена. Коротко. Остро.
  
  - Без вина, - сказал он.
  
  - Без вина, - ответил Эйвен.
  
  - И без поцелуев рук.
  
  - Кларисса стоит в трёх шагах, Кристиан.
  
  - Именно поэтому я напоминаю.
  
  Эйвен улыбнулся. Поклонился - коротко, с уважением. Кристиан кивнул. Для Кристиана - это было прощание.
  
  Альден поднял руку. Отряд - привычно, слаженно - пришёл в движение. Лошади тронулись, копыта зацокали по мостовой. Ренард занял место замыкающего, Лира - впереди, на разведке. Бран ехал рядом с вьючными лошадьми и следил, чтобы сундуки принцессы не съехали.
  
  Эйвен и Альден ехали бок о бок, как всегда. Чёрный и золотой. За ними - принц и принцесса. За ними - стража, слуги, Финн с сумкой зелий.
  
  Столица оставалась позади. Белые стены, золотые купола, башни с флагами - уменьшались, таяли в утреннем свете. Впереди лежала дорога - на север, через поля, через леса, через перевалы, к Академии, а потом дальше, в горы, к гоблинам, к родникам, к контуру, который пульсировал тревогой.
  
  Принцесса Кларисса, ехавшая за Эйвеном, привстала в стременах, обернулась назад и помахала столице рукой.
  
  - До свидания, скучный город, - сказала она. - Я еду к великанам.
  
  Принц Теодор покосился на сестру и промолчал. Но уголок его губ дрогнул.
  
  Альден посмотрел на Эйвена. Эйвен посмотрел на Альдена. Браслеты мерцали - серебро и золото, рядом, вместе, как всегда.
  
  Дорога начиналась.
  
  Глава 72. Арена
  
  Академия встретила их, как встречает дом, из которого ушли вчера, а вернулись другими.
  
  Те же стены - серый камень, увитый плющом. Те же четыре башни по сторонам света, с флагами. Тот же широкий, вымощенный двор с фонтаном посередине, где белая энергия била вверх тонкой струёй. Тот же запах - старый камень, книжная пыль, травы из оранжереи, дым из кузни.
  
  Но они были другими. Два года назад отсюда уезжали мальчики. Да, с крыльями, с медальонами, с двойным щитом, от которого мастер Игрейн уронила чашку, но всё равно мальчики, со страхом будущего в сердцах и неуверенностью в голосах. Сейчас вернулись маги. С новыми шрамами, с родниками за плечами, с контуром, пульсирующим в горах, и с тем взглядом, который появляется у людей, видевших смерть вблизи и решивших жить.
  
  - Странное чувство, - тихо сказал Эйвен, стоя у ворот.
  
  - Какое?
  
  - Как будто стены стали ниже. Или я выше.
  
  - Ты вырос на три пальца, - сказал Альден. - Я измерял.
  
  - Когда?
  
  - В замке. Ты спал. Я измерял.
  
  - Зачем?
  
  - Мне было скучно.
  
  ***
  
  Их высочества сдаваться не хотели.
  
  Принц Теодор, серьёзный и сдержанный, стоял перед воротами дворянского крыла с видом человека, принимающего неизбежное. Его сундук, один, аккуратный, уже несли слуги. Он пожал руку Альдену, кивнул Эйвену. Сказал: "Благодарю за дорогу, лорд Валерон. Лорд Тенвальд." И повернулся к воротам.
  
  Потом остановился.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он, не оборачиваясь. - Если... когда вы вернётесь. Я хотел бы изучить гоблинский язык. Если вы согласитесь учить.
  
  - С радостью, ваше высочество, - ответил Эйвен.
  
  Принц кивнул и ушёл. Прямой, как линейка. Мальчик с подавленным даром, которого ему не дали.
  
  Принцесса не ушла.
  
  - Покажите мне магическую часть Академии, - сказала Кларисса. Не попросила, а именно сказала, тем тоном, который не оставляет пространства для отказа.
  
  - Ваше высочество, - начал Альден, - программа дворянского крыла начинается завтра утром, и вам нужно...
  
  - Завтра утром - это завтра утром. А сейчас - сейчас. Я никогда не видела магическую часть, отец не пускал. Покажите.
  
  - Ваше высочество...
  
  - Альден, - тихо сказал Эйвен. - Два часа. Пусть посмотрит.
  
  Альден посмотрел на него, на чёрные спокойные глаза с тенью улыбки. Ты снова на её стороне.
  
  - Ладно, - вздохнул он. - Два часа.
  
  Принцесса просияла. И принц - неожиданно - вернулся. Тихо, незаметно, встал рядом с сестрой. Как будто никуда не уходил.
  
  Они ходили хвостом, оба. Принц молча, впитывая каждое слово и каждый взгляд. Принцесса с бесконечными вопросами, от которых Альден бледнел, а Эйвен улыбался.
  
  ***
  
  Сначала - наставники.
  
  Мастер Сольберг, ректор, седой и величественный, с голосом, который заполнял любой зал без усилия, встретил их в своём кабинете, том самом, с портретами выпускников на стенах.
  
  - Валерон. Тенвальд, - сказал он. И улыбнулся, впервые на памяти Альдена. - Я слышал о ваших подвигах. Родники, контур, двойной щит. - Он посмотрел на Эйвена. - Когда я рекомендовал вас королю как "перспективного мага", я, кажется, поскромничал.
  
  - Вы дали мне лучшее образование, мастер Сольберг, - ответил Эйвен. - Всё, что я делаю, построено на том, чему вы научили.
  
  - Хм, - сказал Сольберг. - Нет. Половина того, что вы делаете, не имеет аналогов в учебниках. Я проверял.
  
  Мастер Игрейн, преподавательница боевой магии, жилистая и стремительная, с серебряными волосами и шрамом через левую бровь, учила Альдена мечу, щиту и тактике. Она смотрела на него с тем выражением, с которым мастер смотрит на ученика, превзошедшего учителя.
  
  - Валерон, - сказала она. - Ренард прислал мне отчёт. Двойной щит против ста искажённых. Впечатляет.
  
  - Спасибо, мастер Игрейн.
  
  - Не благодари. Благодари его, - она кивнула на Эйвена. - Без его половины твой щит стоит вдвое меньше.
  
  - Я знаю, - сказал Альден. И Эйвен рядом чуть улыбнулся.
  
  Мастер Корваль, преподаватель танцев, маленький и нервный, увидел Альдена в коридоре и ахнул.
  
  - Валерон! Мне сказали, вы танцевали на королевском балу!
  
  - Э... да.
  
  - И наступили принцессе на ногу?!
  
  - ...Да.
  
  - Дважды?!
  
  - ...Да.
  
  Корваль схватился за сердце. Принцесса за спиной Альдена прыснула в ладонь.
  
  ***
  
  Потом - архивы.
  
  Библиотека Академии была огромной, в три этажа, с винтовыми лестницами и балконами. Эйвен знал её наизусть - пять лет он проводил здесь каждый свободный час. Сейчас он искал конкретное.
  
  - Лунные горы, - сказал он архивариусу. - Всё, что есть. Лорд Праха, древние формации, осквернение родников, энергия праха.
  
  Архивариус, старик с лупой на цепочке, принёс три стопки. Свитки, книги, рукописи, некоторые такие старые, что пергамент крошился под пальцами.
  
  Эйвен читал быстро и жадно, делая пометки. Альден рядом читал медленнее, выискивая военные детали: маршруты, численность, тактику. Принц сидел в углу с томом по истории лунных гоблинов и не поднимал головы. Принцесса заглядывала через плечо Эйвена и задавала вопросы, которые были, к его удивлению, совсем не глупыми.
  
  - Здесь написано, что Лорд Праха был побеждён тысячу лет назад объединённой армией людей и гоблинов, - сказала она, тыча пальцем в рукопись.
  
  - Именно, - сказал Эйвен. - Объединённой. Людей и гоблинов. Вместе.
  
  - Значит, это уже было. То, что вы предлагаете.
  
  - Было. Тысячу лет назад. И сработало. Мы не придумываем новое, ваше высочество. Мы вспоминаем забытое.
  
  Принцесса посмотрела на него серьёзно, без кокетства, как взрослая.
  
  - Тогда нужно вспомнить побольше, - сказала она.
  
  ***
  
  Когда важные дела были закончены, свитки прочитаны, пометки сделаны и архивариус отпущен с благодарностью, Эйвен потянул Альдена за руку.
  
  - Пойдём.
  
  - Куда?
  
  - На арену, - улыбнулся Эйвен. Той мальчишеской, азартной улыбкой, которая появлялась редко и которую Альден любил больше всех остальных.
  
  - Что?
  
  - Давай. Тренировочный бой. Мне запретили сражаться в настоящих, все запретили, хором, ты первый, но с тобой-то я могу. На арене, под щитом, в контролируемых условиях.
  
  - Финн тебя убьёт.
  
  - Финн в лечебнице, договаривается о поставках серебряного мха. Он не узнает.
  
  - Он узнает.
  
  - Тогда пусть убивает. Зато мы подерёмся. Когда мы в последний раз дрались просто так? Не за жизнь, не за родники. Просто друг с другом?
  
  Альден посмотрел на него, на азарт в чёрных глазах, на улыбку, на руку, тянущую за рукав.
  
  - Ладно, - вздохнул он. - Пошли. Устроим мелким магам и высочествам незабываемое зрелище.
  
  ***
  
  Арена Академии - круглая, каменная, под открытым небом. Трибуны вокруг, ступенями. Песок на полу белый, мелкий, мягкий. Именно здесь пять лет они учились: мечи, щиты, заклинания. Именно здесь на третьем курсе они впервые построили двойной щит, и мастер Игрейн уронила чашку. Именно здесь на пятом курсе они провели последний бой перед выпуском, тот, после которого весь поток молчал, а Нокс улыбнулась - впервые за пять лет.
  
  Они вышли на арену друг напротив друга. Чёрная мантия и белая, серебро и золото.
  
  - Щит арены, - сказал Эйвен.
  
  Они подняли его вместе, привычным жестом, отработанным за годы. Прозрачный мерцающий купол накрыл арену. Защита: ни одно заклинание не вырвется наружу, ни один зритель не пострадает.
  
  - Готов? - спросил Эйвен.
  
  - Всегда, - ответил Альден.
  
  ***
  
  Эйвен ударил первым. Серебристая тьма метнулась по песку, как змея, обвивая ноги Альдена. Альден подпрыгнул и взмыл, золотые крылья развернулись за спиной, и белый свет ударил сверху широким веером, прижимая тьму к земле.
  
  Эйвен раскинул крылья тьмы, чёрные, звёздные, огромные, и взлетел навстречу. Два крылатых мага, чёрный и золотой, столкнулись в воздухе, и звук был подобен удару колокола.
  
  Мечи. Эйвен - сияющий меч тьмы, серебристый, длинный, звенящий. Альден - меч света, золотой, короче и тяжелее. Они сшиблись, и искры, серебряные и золотые, полетели вниз на песок, который зашипел под ними.
  
  Удар. Блок. Разворот. Удар.
  
  Они знали друг друга. Пять лет спаррингов, тысячи боёв, каждое движение считанное и предсказуемое. И одновременно непредсказуемое, потому что за два года после выпуска они выросли, изменились, научились новому. И сейчас проверяли друг друга, как проверяют заново настроенный инструмент.
  
  Эйвен метнул заклинание - серебристую паутину, раскинувшуюся в воздухе, как сеть. Альден разрубил её мечом, но паутина обвила клинок, и Альден рассмеялся, тряся мечом и стряхивая серебро.
  
  - Новый трюк?
  
  - Гоблинский. Шаман научил.
  
  Альден ответил белым пламенем, не жгущим, но ослепляющим. Эйвен накрылся плащом, и пламя обтекло его, как вода обтекает камень.
  
  - Плащ - это жульничество! - крикнул Альден.
  
  - Плащ - это стратегия! - ответил Эйвен.
  
  Они дрались в воздухе, на земле, снова в воздухе. Мечи звенели, заклинания вспыхивали, сталкивались и рассыпались искрами. Чёрное и белое, серебро и золото, тьма и свет переплетались так, что невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое.
  
  Они играли. Не сражались - играли. Как играли раньше на этой же арене, когда никто не смотрел. С полной отдачей, но без злости. С азартом, но без страха. С мастерством, но без жестокости. Два мага, которые знали друг друга лучше, чем самих себя, и использовали это знание не чтобы победить, а чтобы показать лучшее.
  
  ***
  
  Вокруг собралась толпа.
  
  Первыми прибежали младшекурсники, мальчишки и девчонки двенадцати-тринадцати лет, с медальонами новичков и открытыми ртами. Потом старшие. Потом преподаватели. Мастер Игрейн стояла у перил трибуны, скрестив руки, и её жёсткие профессиональные глаза следили за каждым движением.
  
  Принц Теодор стоял в первом ряду, неподвижный, с лицом, на котором было всё. Восхищение, тоска, зависть, мечта. Мальчик, рождённый с даром, которого ему не дали, смотрел на двоих магов, летающих на крыльях, и сердце его болело.
  
  Принцесса Кларисса рядом не молчала. Она вскрикивала при каждом ударе, при каждом заклинании, при каждом вираже, хваталась за руку брата, и её голубые глаза были огромными, как два озера.
  
  - Теодор, - шептала она. - Теодор, ты видишь? Крылья, у него крылья из звёзд. А у Альдена золотые. Теодор, они летают. Они летают и дерутся мечами в воздухе!
  
  - Вижу, - тихо отвечал принц. - Вижу.
  
  Маленький темноволосый мальчик с чёрным медальоном новичка стоял у перил, вцепившись в камень, и его огромные чёрные глаза не отрывались от Эйвена. От серебряного меча, от плаща со звёздами, от крыльев тьмы. Чёрный маг, - думал он. Чёрный маг, и он летает. И он красивый. И он не страшный.
  
  Эйвен завис в воздухе с распростёртыми крыльями, развевающимся плащом и опущенным мечом. Альден напротив, на той же высоте на золотых крыл ях, меч поднят.
  
  Они посмотрели друг на друга. Чёрные глаза и синие. Через десять шагов воздуха. Через пять лет дружбы. Через всё.
  
  И одновременно, синхронно, как делали всё, подняли мечи вверх, к небу. Серебристый и золотой клинки скрестились, и вспышка, серебряно-золотая, ослепительная, залила арену светом.
  
  Салют. Два мага, отдающих честь друг другу.
  
  Тишина. Одно мгновение.
  
  Потом трибуны взорвались. Сотня учеников кричала, хлопала, свистела и топала ногами. Маленькие маги, которые только начинали свой путь, смотрели на двоих, спускающихся на песок, убирающих крылья, убирающих мечи, и кричали так, как кричат дети, увидевшие чудо.
  
  Они сняли барьер, и их окружили. Толпа, плотная и восторженная, с десятками голосов одновременно.
  
  - Как вы это сделали?! Паутину - как?! Какое заклинание?!
  
  - Крылья тьмы - это больно?! А крылья света?!
  
  - Вы так быстро летаете! Как вы поворачиваете?!
  
  - Меч из чистой энергии?! Как он держит форму?!
  
  - А двойной щит? Покажете?!
  
  Эйвен отвечал терпеливо и подробно, каждому. Паутина - гоблинская техника, основана на липких нитях тьмы, закрученных по спирали. Крылья - не больно, но непривычно, как новые мышцы, которых у тебя раньше не было. Меч - концентрация, нужна полная сосредоточенность, если отвлечёшься, рассыплется.
  
  Альден отвечал короче, но честно. Повороты в воздухе - тренировка, месяцы, мастер Игрейн заставляла летать с закрытыми глазами. Меч света тяжелее, чем выглядит, руки потом болят. Да, двойной щит покажем. Не сейчас. Когда-нибудь.
  
  Маленький темноволосый мальчик с чёрным медальоном протиснулся вперёд и посмотрел на Эйвена снизу вверх, с тем выражением, которое Эйвен знал: он сам так смотрел на дядю Вариана, когда тот приезжал раз в год.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал мальчик. Тихо. Серьёзно. - Я тоже чёрный маг. Мне двенадцать. Первый курс.
  
  - Как тебя зовут? - спросил Эйвен.
  
  - Тарен.
  
  Эйвен присел на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Чёрные и чёрные.
  
  - Тарен, - сказал он. - Запомни. Тьма - не проклятие. Тьма - это дар. Серебряный, звёздный, прекрасный. Не прячь её и не стыдись. Учись, и однажды ты полетишь. Как я. Как мой дядя. Как все, кто не побоялся принять то, что дано.
  
  Мальчик кивнул, быстро, с глазами, полными того огня, который невозможно подделать.
  
  ***
  
  Мастер Игрейн подошла, когда толпа наконец рассеялась и ученики разбежались по корпусам, чтобы обсуждать увиденное ближайшие недели.
  
  - Ну, - сказала она, скрестив руки, тем тоном, которым говорила на третьем курсе после их первого спарринга, когда они разнесли половину арены. - Впечатляющий спектакль.
  
  - Спасибо, мастер Игрейн, - сказал Альден.
  
  - Это не комплимент. Это констатация. - Она помолчала. - Ваше мастерство выросло, у обоих. Тенвальд - паутина, плащ, контроль дистанции. Валерон - скорость, углы атаки, работа в воздухе. Но главное - слаженность. Вы двигаетесь как один организм. Читаете друг друга, предсказываете. Это не тренировка. Это связь.
  
  - Пять лет, - сказал Эйвен.
  
  - Пять лет, - кивнула Игрейн. - Плюс браслеты. Плюс бои. Плюс то, чему не учат в Академии. Вы - пара. Настоящая боевая пара. Первая, которую я видела из белого и чёрного мага. - Она посмотрела на них обоих по очереди. - Берегите это. Такое не повторяется.
  
  - Мы знаем, - сказал Альден. Тихо.
  
  - Знаете, - согласилась Игрейн. - И всё равно берегите.
  
  ***
  
  Они устроились в гостевых комнатах Академии, тех самых, где останавливались приглашённые мастера. Отряд Альдена расположился в казармах рядом: Ренард проверял снаряжение, Лира чистила мечи, Бран ел, тройка спала, потому что тройка засыпала мгновенно, в любых условиях и в любое время.
  
  Эйвен стоял у окна в комнате, похожей на его комнату первого курса. Маленькая, каменная, с узким окном, за которым лежал двор Академии, фонтан и звёзды.
  
  Альден зашёл без стука, как всегда.
  
  - Как сердце? - спросил он.
  
  - Ровное, - ответил Эйвен и улыбнулся. - Ровное, Альден. Даже после боя. Финн будет ругаться, но оно ровное.
  
  - Финн будет ругаться.
  
  - Финн всегда ругается. Это его форма заботы.
  
  Тишина. Эйвен смотрел в окно. Альден смотрел на Эйвена.
  
  - Завтра - горы, - сказал Альден.
  
  - Завтра - горы, - повторил Эйвен.
  
  ***
  
  За окном Академия засыпала. Свечи гасли, голоса стихали. Где-то на первом курсе мальчик по имени Тарен лежал в кровати и смотрел в потолок, и в его чёрных глазах горели серебряные звёзды.
  
  А в дворянском крыле принцесса Кларисса сидела на кровати и писала матери письмо. Длинное и восторженное, о крыльях и о мечах, о серебряном свете и золотом огне, о том, как два мага, чёрный и белый, скрестили мечи в небе и арена залилась светом.
  
  "Мама, - писала она, - я видела будущее. Оно красивое."
  
  А в комнате рядом принц Теодор лежал в темноте и не спал. И его руки под одеялом светились. Чуть-чуть, едва заметно, белым светом, который он прятал всю жизнь.
  
  Глава 73. Дом
  
  Утро в Академии пахло росой и прощанием.
  
  Они выехали на рассвете, когда двор был ещё пуст и фонтан звенел в тишине. Отряд Альдена шёл привычным строем: Ренард во главе, Лира на правом фланге, Бран замыкающим, тройка между ними, молчаливые и собранные. Финн ехал рядом с Эйвеном, по левую руку, с сумкой зелий, привязанной к седлу так тщательно, словно в ней лежали не склянки с травами, а королевские драгоценности.
  
  Эйвен и Альден ехали бок о бок, как всегда.
  
  - Следующая остановка у меня, - сказал Эйвен. - Если мы не захватим Мирену, она нас проклянёт. И это не образное выражение.
  
  - Хорошо, - сказал Альден. Потом помолчал, обернулся и нахмурился. - Только у нас непредвиденные проблемы. За нами, кажется, кто-то едет.
  
  Эйвен не обернулся. Он почувствовал раньше, чем Альден увидел: две ауры, знакомые и яркие, одна с подавленной искрой белой магии, другая с необузданным любопытством.
  
  - Я даже знаю кто, - ответил он. - Их высочества решили, что в Академии без нас будет скучно.
  
  - Что?! Они сбежали?
  
  - Судя по расстоянию, выехали через час после нас. На хороших лошадях. С одним сундуком.
  
  - С одним?! Кларисса согласилась на один?!
  
  - Экстренная ситуация, полагаю.
  
  - И что мы будем делать?
  
  - Не знаю, но они не должны ехать одни, это опасно. Давай подкрадёмся и поймаем их.
  
  - А потом объяснять королю, почему его дети стали заиками?
  
  - Зато посмотрим, чего они стоят.
  
  Альден посмотрел на него, на азарт в чёрных глазах, на тень улыбки, и вздохнул тем вздохом, который означал "я знаю, что пожалею".
  
  - Ладно, - сказал он. - Ренард! Отряд продолжает движение. Мы с Эйвеном задержимся.
  
  Они свернули с дороги в лес, в тень, в утренний туман. Спешились, привязали лошадей и исчезли. Эйвен - в тень, буквально: плащ тьмы обернул его, и он стал частью леса, тенью среди теней, невидимым. Альден - за деревом. Без магии, просто за деревом, потому что иногда старые методы работают лучше новых.
  
  Стук копыт. Ближе. Ближе.
  
  Две лошади, хорошие, быстрые, с королевской конюшни. На первой принц Теодор в дорожной одежде, с мечом на поясе, с лицом, полным мрачной решимости. На второй принцесса Кларисса в дорожном костюме, с сумкой через плечо, с лицом, полным восторга. И за ними - ещё: отряд стражи, десять всадников, шестеро гвардейцев в белых плащах, двое слуг, два конюха и, к удивлению Альдена, два молодых мага-практиканта с медальонами новичков.
  
  Они проехали мимо дерева, за которым стоял Альден.
  
  - Всё тихо, - шёпотом сказал принц. - Кажется, не заметили.
  
  - Конечно не заметили, - шёпотом ответила принцесса. - Мы же...
  
  - Заметили, - сказал голос из ниоткуда.
  
  Принцесса взвизгнула. Лошадь принца шарахнулась. Эйвен проявился из тени прямо рядом с ними, как проявляется рисунок на бумаге, и стоял, скрестив руки, с выражением строгого наставника.
  
  Альден вышел из-за дерева с другой стороны.
  
  Принц и принцесса оказались в кольце. Два мага, два побратима, четыре глаза, чёрные и синие, смотрели на них.
  
  - Ваши высочества, - сказал Альден тем голосом, которым командовал отрядом. - Вы сбежали из Академии. Без разрешения. Без...
  
  - С мечом, - быстро сказал принц. - И с припасами. И с отрядом стражи. И я оставил записку мастеру Сольбергу.
  
  - Записку, - повторил Альден.
  
  - Подробную записку. - Принц выпрямился в седле. - Со мной десять человек: шесть гвардейцев, два слуги, два конюха. И два мага-практиканта, которых мне дал мастер Сольберг. Лично. Он прочитал мою записку и вместо того, чтобы остановить, дал мне практикантов и сказал: "Учитесь на местности".
  
  - Сольберг, - тихо сказал Эйвен. И в его голосе было что-то похожее на восхищение. Ректор знал, что принц сбежит, и вместо того, чтобы мешать, подготовил его к побегу.
  
  - Мы не сбежали, - заявила принцесса. - Мы добровольно присоединились к разведывательной экспедиции.
  
  - Вы не часть экспедиции, - сказал Альден.
  
  - Теперь часть, - сказала она с той непреклонностью, которую Альден уже научился опознавать и бояться.
  
  Эйвен молчал. Смотрел на принца, на мрачное лицо, на сжатые губы, на руку на мече. И на глаза - карие, серьёзные, без страха.
  
  - Почему? - спросил он тихо. Не "зачем", не "как вы посмели", а просто - "почему".
  
  Принц посмотрел на него долго.
  
  - Потому что я должен увидеть, - сказал он. - Гоблинов, горы, родники, войну, которая идёт. Я наследник престола. Через десять, двадцать лет я буду принимать решения о магах, о гоблинах, о войнах. Я не могу принимать эти решения, если единственное, что я знаю о мире, - стены Академии и стены дворца.
  
  Тишина.
  
  - А я просто хочу увидеть гоблинов, - сказала принцесса.
  
  - Кларисса, - сказал принц.
  
  - Что? Это правда. И я хочу увидеть серебряные деревья, и бусины, и шамана. И я могу быть полезна. Я умею ездить верхом, разбираюсь в травах, знаю три языка, и я не боюсь.
  
  Эйвен и Альден переглянулись.
  
  - Король нас казнит, - тихо сказал Альден.
  
  - Возможно, - ответил Эйвен. - Но принц прав. Он наследник. И если он хочет понять мир, за который будет отвечать, мы не имеем права ему отказать.
  
  - Мы не имеем права?!
  
  - Мы имеем обязанность обеспечить их безопасность. - Эйвен посмотрел на принца. - Ваше высочество. Условия. Вы подчиняетесь Альдену как командиру. Безоговорочно. Приказ - закон. Если он скажет "бежать", вы бежите. Если скажет "молчать", вы молчите. Если скажет "назад", вы едете назад. Без споров и без обсуждений.
  
  - Согласен, - сказал принц мгновенно.
  
  - Принцесса?
  
  - Согласна, - сказала Кларисса с той скоростью, которая означала: согласна на всё, лишь бы не отправили обратно.
  
  - И вы напишете родителям, - добавил Эйвен. - Подробно. Объясните. Извинитесь. Мы отправим письмо с первым же гонцом.
  
  - Напишу, - сказал принц.
  
  Альден смотрел на Эйвена, на спокойное лицо, на решение, уже принятое.
  
  - Ты знал, - сказал он. - Ты знал, что они поедут за нами.
  
  - Подозревал, - ответил Эйвен. - Когда я увидел лицо принца на арене, я понял, что он не останется. Не сможет. Не тот характер.
  
  - И ты промолчал.
  
  - Я дал ему шанс сделать выбор. Правильный или неправильный, но свой.
  
  ***
  
  К замку Тенвальд они подъехали к вечеру: отряд, два мага, целитель, двое их высочеств и десять человек королевской стражи. Двадцать три всадника и двадцать семь лошадей.
  
  Замок стоял в закатном свете, тёплый и знакомый, с витражными окнами, горящими золотом и синевой. Контур пульсировал, живой и сильный. Деревья вокруг были зеленее, чем в прошлый раз.
  
  Бранд встретил их у ворот. Посмотрел на отряд, на белые мантии, на принца и принцессу, на стражу, на вьючных лошадей, на два сундука.
  
  - Твои спутники становятся всё удивительнее, - сказал он, обращаясь к Эйвену. - В прошлый раз привёз отряд боевых магов. Потом увёз их на войну. Теперь привёз обратно, да ещё с королевскими детьми в придачу. В следующий раз ожидать богиню лично?
  
  - Не исключаю, - серьёзно ответил Эйвен.
  
  Бранд вздохнул и занялся тем, что умел лучше всего: обустройством. Маги, уже знавшие замок по двум предыдущим визитам, разошлись по знакомым комнатам в гостевом крыле без подсказок. Ренард, проходя мимо кухни, кивнул Хельге, как кивают старому знакомому. Хельга кивнула в ответ и поставила перед ним кружку с молоком и горшочек мёда, не спрашивая. Бран нашёл свой тюфяк у камина, проверил, что он на месте, и улыбнулся. Лира направилась прямиком к купальням и на ходу стягивала перчатки.
  
  Стражу принца и принцессы разместили в казарме рядом с конюшней. Их высочества получили лучшие гостевые комнаты, с каминами, коврами и витражными окнами.
  
  Финн первым делом нашёл Марет. Они встретились в коридоре у оранжереи, и Марет посмотрела на него пронзительными серыми глазами, от которых у большинства людей подкашивались колени.
  
  - Мастер Финн, - сказала она. - Как пульс?
  
  - Ровный, - ответил Финн. - Оррин скорректировал ритм. Новые обходные пути. Модифицированное зелье с серебряным мохом. Я привёз формулу.
  
  Марет протянула руку, и Финн вложил в неё блокнот, открытый на нужной странице. Марет читала долго, молча, водя пальцем по строчкам. Потом кивнула.
  
  - Оранжерея, - сказала она. - Серебряный мох - третья полка, правый угол. Покажу.
  
  И они ушли вместе - маленькая сухонькая ведьма и молодой целитель - обсуждая дозировки, частоту приёма и свойства серебряного мха с той увлечённостью, с которой другие люди обсуждают любовные романы.
  
  Мирена вылетела из дверей замка, как рыжая молния.
  
  Обняла Эйвена крепко и коротко, по-сестрински. Обняла Альдена так же. Потом отступила на шаг, уткнула руки в бока и забросала вопросами.
  
  - Как было в столице? Что узнали? Чего добились? Король согласился? Армию собирают? Дорнан сдох от злости? Кристиан перестал рычать? Что с Кейраном? Что с контуром? Куда вы собираетесь теперь? И почему за вами едет принцесса?
  
  - Дыши, - сказал Эйвен.
  
  - Дышу. Отвечай.
  
  Он рассказал кратко и по существу. Аудиенция, бал, голосование, которое прошло большинством. Армию собирают, Хоук командует, смешанные отряды утверждены. Кристиан помогает, Дорнан в меньшинстве, но не сдаётся.
  
  - Теперь мы идём обратно в лунные горы, - закончил он. - Глубокая разведка. Три оставшихся родника, формации врага, дорога на север. Нужно узнать, что он готовит и когда ударит.
  
  - Я иду с вами, - сказала Мирена.
  
  - Конечно.
  
  Мирена замерла и моргнула.
  
  - Как "конечно"? Ты даже не будешь меня отговаривать?
  
  - Отговаривать тебя - себе дороже, - улыбнулся Эйвен.
  
  - Я заготовила семь аргументов! Семь! Включая угрозу проклятья!
  
  - Оставь их на следующий раз.
  
  Мирена фыркнула, потом засмеялась.
  
  - Почему принцесса с вами? - спросила она, заметив Клариссу, которую Хельга уже вела в замок, приговаривая "бедная девочка, голодная, замёрзшая, как тебя вообще отпустили одну".
  
  - Поверь мне, не потому что я этого хотел. Но теперь придётся включить их высочеств в наши планы.
  
  - Ладно, - сказала Мирена. - Иди. Ты глава рода. У тебя дела.
  
  - Пойду исполнять роль, - вздохнул Эйвен.
  
  Он исполнял весь день.
  
  Сначала - обед. Хельга превзошла себя: жаркое, каша, три вида пирогов, хлеб, масло, мёд, компот. Больше двадцати человек за столом - семья, маги, стража, целитель, их высочества. Принц сидел рядом с Торвином, серьёзные молодые люди нашли общий язык мгновенно. Принцесса оказалась рядом с Миреной, и две девушки, рыжая и каштановая, болтали без умолку. Финн сидел между Бригит и Марет и обсуждал с ними свойства горных трав, и все трое забыли про еду.
  
  Потом Эйвен провёл магов по замку - сам, лично, хотя большинство из них уже знали здесь каждый угол. Но после двух визитов замок стал для них не чужим местом, а чем-то вроде второго дома, и Эйвен показывал его не как хозяин гостям, а как друг друзьям: вот здесь Бран чуть не сломал скамью в прошлый раз, вот купальни, Лира, ты помнишь третий бассейн, вот кухня, Хельга оставила для вас пироги и мёд.
  
  - Горячие источники, - сказала Лира, войдя в купальни. - Три температуры. Я так и не уехала отсюда в прошлый раз. Мысленно.
  
  - Мой тюфяк ждёт меня, - сказал Бран. - Я его чувствую. Он скучал.
  
  Потом Эйвен обошёл контур пешком, по тропе вдоль границы, которую знал с детства. Каждый камень, каждое дерево, каждый маяк - серебристый, мерцающий - проверил, коснулся тьмой, послушал. Контур был ровным и сильным. Работал.
  
  Потом деревни, две ближних, верхом по горной дороге, знакомой, как собственная ладонь. Бриннер-староста встретил у околицы.
  
  - Лорд Тенвальд! Вернулись!
  
  - Ненадолго, Бриннер. Как дела?
  
  - Хорошо, лорд. Мост стоит, овцы целы, урожай собрали. Нечисти не видели с тех пор, как вы уезжали. Контур ваш работает, ни одна тварь не прошла.
  
  - Жалобы?
  
  - Одна. Кузнец Хаген просит разрешения на новый амбар, старый мал.
  
  - Пусть строит. Лес из восточной рощи, она для этого.
  
  - Благодарствуем, лорд.
  
  Вечером - план.
  
  Эйвен утащил Альдена, Мирену и Финна в свою башню, в кабинет, за стол с картами. Те самые карты Кристиана, с красными точками, синими линиями, зелёными кругами.
  
  - Маршрут, - сказал Эйвен, разложив карту. - Через северный перевал, тем же путём, что мы ходили в первый раз. Три дня до поселения. Кейран на месте, шаман предупреждён, Кристиан отправил гонца.
  
  - Что делаем в поселении? - спросил Альден.
  
  - Первое: разведка. Три оставшихся родника, вот здесь, здесь и здесь. - Эйвен указал на красные точки. - По данным Кристиана, вокруг каждого от двухсот до пятисот искажённых. Организованы: патрули, дозоры, смены. Это армия, не стая.
  
  - Второе?
  
  - Дорога на север. - Палец скользнул выше, за пределы известных гор. - Разведчики Кристиана нашли тропу, она ведёт дальше, к источнику, к тому, кто стоит за всем. Мы не идём туда, пока. Но мы должны узнать, как далеко, какие силы, какие формации.
  
  - Третье?
  
  - Контур. Он расширяется, но медленнее, чем я ожидал. Что-то давит на него извне. Мне нужно быть там лично и понять, что происходит.
  
  - Лично - это значит колдовать? - спросил Финн. Его голос был спокойным, но в серых глазах читалось предупреждение.
  
  - Только диагностика, - сказал Эйвен. - Послушать контур, понять, где давит. Показать Кейрану, что делать. Никаких волн, никаких формаций, никаких боёв.
  
  - Я буду рядом, - сказал Финн. Не спрашивая, а констатируя. - Во время каждой диагностики. С рукой на пульсе. Если частота поднимется выше ста или ритм собьётся, ты прекращаешь. Немедленно.
  
  - Договорились, - сказал Эйвен.
  
  - Это не договорённость, Эйвен. Это условие. Без него я не позволю тебе прикоснуться к контуру.
  
  - Договорились, Финн.
  
  Финн кивнул и записал что-то в блокнот. Вероятно, параметры пульса, при которых он будет хватать Эйвена за руку и оттаскивать от камня.
  
  - А их высочества? - спросил Альден.
  
  Эйвен помолчал.
  
  - Принц едет с нами до поселения. Не дальше. Он хочет увидеть гоблинов, и увидит. Поговорит с шаманом, увидит долину, серебряные деревья, формации. Это важно. Он будущий король, он должен знать, за кого сражается его армия. Стража капитана Хеннера охраняет их высочеств в поселении.
  
  - А принцесса?
  
  - Мирена, она твоя. Держи её при себе. Покажи ей травы, зелья, целительство. Она интересуется. У неё искра, неинициированная, как у матери. Может быть, ей стоит увидеть зелёную долину. Может быть, это разбудит что-то.
  
  - Ты хочешь, чтобы принцесса стала ведьмой? - тихо спросила Мирена.
  
  - Я хочу, чтобы у неё был выбор, которого у неё сейчас нет.
  
  Тишина.
  
  - Разведка, контур, их высочества, гоблины, три родника, дорога на север, - подвёл итог Альден. - Это много. Сколько у нас времени?
  
  - Не знаю, - честно сказал Эйвен. - Зависит от врага. Контур давит на него, он должен ударить рано или поздно. Если повезёт, у нас месяц. Если нет, неделя.
  
  - Тогда не теряем время, - сказал Альден. - Завтра выезжаем.
  
  - Завтра. Рано, на рассвете. Все готовы.
  
  Мирена встала и потянулась, рыжие волосы рассыпались по плечам.
  
  - Пойду собираться, - сказала она. - И скажу Хельге про пироги в дорогу.
  
  - Хельга уже печёт, - сказал Эйвен. - Она начала, когда мы въехали в ворота.
  
  - Конечно начала, - улыбнулась Мирена. - Она всегда знает.
  
  Финн тоже встал.
  
  - Мне нужно в оранжерею, - сказал он. - Марет обещала показать запасы серебряного мха. И я хочу приготовить зелья на дорогу. На всех, не только на Эйвена. Если впереди горы и бои, каждому пригодится укрепляющее.
  
  - Спасибо, Финн, - сказал Альден.
  
  - Не благодари, - ответил Финн и ушёл, уже на ходу листая блокнот и бормоча себе под нос что-то о дозировках.
  
  Замок гудел тихо и деловито.
  
  Ренард проверял оружие в третий раз, потому что Ренард всегда проверял в третий раз. Лира паковала зелья, которые Финн выложил для неё ровными рядами на столе в лаборатории тётушек, подписав каждый флакон мелким чётким почерком. Бран грузил провизию на вьючных лошадей с основательностью человека, который знал, что в горах нет ни трактиров, ни лавок. Тройка спала, потому что тройка засыпала в любых условиях и в любое время, и это было их единственное, но бесценное тактическое преимущество.
  
  Мирена собирала травы в оранжерее вместе с Бригит: серебряный мох, горную арнику, корень железняка. Финн был тут же, записывая формулы модифицированного зелья почерком, мелким и точным, и Бригит время от времени заглядывала ему через плечо и кивала одобрительно, что для Бригит было равнозначно стоячей овации.
  
  Принц точил свой меч, сидя во дворе, молча и сосредоточенно. Принцесса укладывала единственный сундук, вынимая лишнее и заменяя нужным: бальное платье - вон, тёплый плащ - внутрь, туфли - вон, сапоги - внутрь. "Мирена написала мне список трав, - сообщила она Хельге. - Горный шалфей, серебряный мох, кора чёрной ольхи. Я хочу научиться." Хельга посмотрела на неё, на голубые глаза, горящие решимостью, и молча положила в сундук свёрток с пирогами.
  
  Эйвен носился.
  
  Из башни на кухню, из кухни в конюшню, из конюшни в оружейную, из оружейной к Бранду, обсудить управление замком в его отсутствие, из кабинета Бранда в оранжерею к Марет, забрать мазь Вариана и запас зелий, из оранжереи к Бриннеру, отдать последние распоряжения.
  
  Он не останавливался, не садился, не ел с обеда, с пирогов Хельги. Его бледное сосредоточенное лицо мелькало в коридорах замка, как привидение в чёрном.
  
  Поздним вечером Альден наконец его поймал.
  
  Нашёл в конюшне: Эйвен проверял сёдла, сбрую и подковы, стоя у стойла, перебирая ремни потухшими глазами и руками, которые двигались по инерции, как механизм, забывший остановиться.
  
  - Всё, - сказал Альден.
  
  - Ещё сёдла...
  
  - Всё. Всё, что нужно, ты уже сделал. Остановись.
  
  - Мне ещё нужно проверить маяки на восточной границе, и Бриннер просил...
  
  - Бриннер подождёт. Маяки подождут. Ты не подождёшь. Ты весь день бегаешь без отдыха и ничего не ел с обеда.
  
  - Я ел.
  
  - Пирог с мясом. В полдень. Десять часов назад. Финн сказал, что тебе нужно есть каждые четыре часа. Ты пропустил два приёма.
  
  - Я не голоден.
  
  - Ты не голоден, потому что настолько устал, что забыл, как чувствуется голод. Пойдём ужинать.
  
  - Альден, мне ещё нужно...
  
  - Нет. - Альден взял его за плечи, развернул и посмотрел в глаза, чёрные, усталые и упрямые. - Нет. Тебе нужно поесть, помыться и лечь. В этом порядке. Без вариантов.
  
  - Но...
  
  - Тенвальд. Ты стоишь в конюшне в десять вечера и проверяешь подковы у лошади, которую подковали сегодня утром. Ты проверял эти подковы уже дважды, я считал. Ты засыпаешь на ходу.
  
  Эйвен посмотрел на ремень в своих руках, на подкову, на лошадь, которая смотрела на него с выражением "пожалуйста, уйди, я хочу спать".
  
  - Ладно, - сказал он.
  
  Альден повёл его из конюшни через двор в замок. На кухне Хельга ждала, как всегда, как будто знала. Тарелка, каша, хлеб, молоко, пирог.
  
  - Ешь, - сказала Хельга.
  
  Эйвен ел медленно, как человек, вспоминающий, что такое еда. Каша горячая, с маслом. Хлеб тёплый. Молоко. Пирог.
  
  Финн заглянул на кухню, увидел Эйвена за столом и молча сел напротив. Достал из кармана пузырёк.
  
  - Зелье, - сказал он. - Вечерняя доза. Ты пропустил.
  
  - Я забыл.
  
  - Я не забыл, - ответил Финн. - Пей.
  
  Эйвен выпил, не споря. Финн проверил пульс, прямо за столом, положив пальцы на запястье рядом с золотым браслетом. Считал. Кивнул.
  
  - Ровный, - сказал он. - Хорошо. Но ты перенапрягся сегодня. Обход контура пешком, верховая езда, беготня по замку. Это слишком много для одного дня, Эйвен.
  
  - Я знаю.
  
  - Завтра в дороге я буду проверять тебя каждые два часа. Не спорь.
  
  - Не спорю.
  
  Финн кивнул, забрал пустой пузырёк, записал что-то в блокнот и ушёл, сказав на прощание: "Ложись до полуночи. Это не просьба."
  
  Потом купальни. Альден подождал у двери, потому что оставлять засыпающего Эйвена в горячей воде было чревато повторением прошлого эпизода.
  
  - Не засыпай, - крикнул он.
  
  - Не засыпаю, - ответил Эйвен сонным голосом.
  
  - Тенвальд!
  
  - Не сплю!
  
  Через десять минут Эйвен вышел в домашнем, с мокрыми волосами и лицом, на котором усталость сменилась той мягкой тёплой размытостью, которая приходит после горячей воды.
  
  Альден повёл его наверх, в башню, в его комнату, в его кровать. Одеяло со звёздами, витражное окно, чашка с неровной ручкой на тумбочке, бусины рядом.
  
  Эйвен лёг. Одеяло, знакомое, звёздное, укрыло его. Подушка мягкая, своя.
  
  - Спасибо, - сказал он сонно, уже уплывая.
  
  - За что?
  
  - За то, что останавливаешь меня, когда я забываю остановиться.
  
  - Это моя работа, Тенвальд.
  
  - Нет. Это больше, чем работа.
  
  - Спи.
  
  - Сплю.
  
  Альден стоял у двери и смотрел на побратима, засыпающего в своей кровати, в своём замке, под своим одеялом. На бледное спокойное лицо, на браслет, пульсирующий ровно, без пауз.
  
  Завтра - горы. Перевалы. Гоблины. Родники. Враг. Двадцать три человека и двадцать семь лошадей. Принц с мечом и принцесса с сундуком. Пироги Хельги.
  
  Но сейчас - дом. Тепло. Ровный пульс. Звёздное одеяло.
  
  Альден тихо закрыл дверь и пошёл спать.
  
  Глава 74. До рассвета
  
  Маги встали до рассвета.
  
  Замок Тенвальд просыпался - тихо, деловито, в сером предутреннем свете. Ренард, уже во дворе, проверял лошадей в последний раз. Лира паковала сумки с такой точностью, что каждый предмет занимал ровно то место, которое было ему отведено. Бран грузил провизию на вьючную лошадь и тихо ругался, потому что Хельга положила вдвое больше, чем он рассчитывал. Тройка стояла у ворот, готовая, молчаливая, как три каменных столба.
  
  Мирена, в дорожном, с сумкой трав через плечо, с рыжими волосами, заплетёнными в тугую косу. Финн рядом, с неизменной сумкой зелий, с блокнотом, в который записывал что-то даже сейчас, в полутьме, при свете одинокого фонаря.
  
  И принц и принцесса, встали раньше всех, собрались быстро, без капризов, без жалоб. Принц в дорожном, с мечом, с лицом, на котором мрачная решимость сменилась тихой сосредоточенностью. Принцесса в дорожном платье, в тёплом плаще, с одним сундуком, который она сама - сама! - тащила к лошади.
  
  И за ними - отряд. Десять человек: шестеро стражников в лёгких доспехах, двое слуг, два конюха и два мага. Дисциплинированные, тихие, с лошадьми и припасами.
  
  - Что мы будем с ними делать? - тихо спросил Альден, стоя рядом с Эйвеном у колодца и наблюдая, как принцесса пытается привязать сундук к седлу.
  
  - С кем? С их высочествами или с их стражей?
  
  - Со всеми. От них не будет толка в дороге. Их придётся защищать. А если с ними что-то случится - не сносить нам головы.
  
  - Но просто бросить мы их тоже не можем. А на их отправку обратно у нас нет времени. Каждый день - на счету.
  
  - И что тогда?
  
  - Давай попробуем запугать, - кровожадно улыбнулся Эйвен.
  
  Альден посмотрел на эту улыбку - на серебро в чёрных глазах, на тонкие губы, изогнувшиеся с хищным весельем, - и подумал, что Вариан Тенвальд был бы горд.
  
  Эйвен подошёл к принцу и принцессе. Они стояли у лошадей - рядом, плечом к плечу. Брат и сестра. Каштановые волосы, карие и голубые глаза.
  
  - Ваши высочества, - сказал Эйвен, спокойно, серьёзно. Без улыбки, без тепла, голосом главы рода, который принимает решение и несёт за него ответственность. - Я хочу, чтобы вы чётко понимали, во что ввязываетесь.
  
  Принц выпрямился. Принцесса прижала к себе сумку.
  
  - Вы - не маги, - сказал Эйвен ровно, без жестокости, но без снисхождения. - Что бы вы там ни говорили. Да, у вас есть способности. Искра. Дар. Но вы - не маги. Вы не инициированы. Вы не обучены. Вы не можете защитить себя от того, что ждёт нас в горах.
  
  Он посмотрел на принца.
  
  - Вы, ваше высочество, - если действительно станете магом... больше не будете наследником престола. Маг не может править. Это - закон. Древний, непреложный. Ваш отец знает это лучше всех. Он прятал вашу искру всю вашу жизнь не из жестокости, а из любви. Потому что выбор между короной и магией - это выбор, который ломает людей. Вы готовы к нему?
  
  Принц не отвёл взгляда. Карие глаза, отцовские, серьёзные, встретили чёрные глаза Эйвена.
  
  - Я думал об этом, - сказал он тихо. - Каждую ночь. С тех пор, как увидел вас на арене. Я не знаю ответа. Но я знаю, что не смогу ответить, не увидев. Не попробовав. Не поняв, что такое магия. По-настоящему. Не из книг.
  
  Эйвен кивнул. Повернулся к принцессе.
  
  - А вы, ваше высочество, - если станете магом, не выйдете замуж за принца или знатного вельможу. Магов выдают за магов. Или ни за кого. Двор - закрыт. Балы - закрыты. Та жизнь, к которой вас готовили с рождения, - закончится. Вы готовы к этому?
  
  Принцесса побледнела. Её губы дрогнули. Но голос, когда она заговорила, был твёрдым. Дрожащим, но твёрдым.
  
  - Я не хочу замуж, - сказала она. - Не хочу за принца. Не хочу за вельможу. Если я не могу быть магом - хочу быть ведьмой. Как Мирена. Как тётушки. Я уже кое-что умею - я чувствую травы, чувствую тепло в руках, чувствую, когда кому-то больно. Я могу помогать. Могу учиться. Могу быть полезной.
  
  - Мы знаем, - сказал принц. - Оба. Мы обсуждали это. Долго. Всю дорогу из Академии.
  
  - Тогда вы понимаете, - сказал Эйвен, - что вы будете несколько бесполезны в нашей экспедиции. Вы не можете сражаться. Не можете ставить формации. Не можете лечить магией. Вы - дополнительная ответственность для моих людей, которые и без того идут в опасность.
  
  - Мы не будем бесполезны, - сказал принц. Голос - жёсткий, уверенный. - И не будем мешать. Со мной отряд. Магическая и обычная стража. Десять человек. Они подчиняются только мне и будут полезны в путешествии. Они, если что, нас защитят, не отвлекая вас от дела. Мы не просим, чтобы вы нас охраняли, лорд Тенвальд. Мы просим, чтобы вы позволили нам идти рядом.
  
  - А когда его величество узнает, где вы и чем занимаетесь, - сказал Эйвен, - вы думаете, на кого обрушится его гнев?
  
  - На нас, - сказал принц. - Мы возьмём всю вину на себя. Письмо отцу написано, подробное. В нём - наше решение, наши причины, наша ответственность. Ваше имя не упоминается, лорд Тенвальд. Ни ваше, ни лорда Валерона. Мы сбежали сами, по своей воле, против вашего совета.
  
  - Против нашего настоятельного совета, - уточнил Эйвен.
  
  - Против вашего настоятельного совета, - согласился принц. - Так и написано.
  
  Эйвен смотрел на них. На двоих детей короля, стоящих перед ним в дорожной одежде, с мечом и сумкой, с решимостью, которую не подделать. Принц - восемнадцать лет, с подавленным даром, с короной, от которой готов отказаться ради правды. Принцесса - шестнадцать, с дрожащим голосом и железной волей, с искрой ведьмовства в ладонях.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Но знайте - потом вы не сможете просто передумать и повернуть обратно. Там, куда мы идём, нет дорог назад. Только вперёд.
  
  - Мы всё понимаем, - сказал принц. - Не беспокойтесь, высший.
  
  Эйвен кивнул. Повернулся к Альдену, стоявшему у колодца со сложёнными руками и выражением "я знал, что так и будет".
  
  - Ну, в общем - ты слышал, - сказал Эйвен. - Они жаждут приключений и отказываться от них не собираются. Так что поедем с ними. И да помогут нам богини.
  
  - Обе, - добавил Альден.
  
  - Обе.
  
  Двор замка Тенвальд в предрассветной серости наполнялся людьми, лошадьми, звуками. Отряд Альдена - шесть боевых магов. Стража принца - десять человек. Финн. Мирена. Эйвен. Альден. Принц. Принцесса.
  
  Двадцать три человека. Двадцать семь лошадей (включая вьючных). Пироги Хельги - на всех.
  
  Бранд стоял у ворот - основательный, надёжный, как сами горы. Рядом Хельга, с красными глазами. Марет - прямая, строгая, с мешочком зелий, который она сунула Эйвену в карман молча. Бригит обнимала Мирену, долго, крепко, не отпуская.
  
  - Возвращайтесь, - сказал Бранд. Коротко. Как всегда.
  
  - Вернёмся, - ответил Эйвен.
  
  - Все, - добавил Бранд. И посмотрел на Альдена, на Мирену, на Финна, на каждого по очереди. - Все.
  
  Эйвен сел на лошадь. Рядом Альден. Впереди Ренард. Позади Мирена, Финн, принц, принцесса. Стража по бокам.
  
  Ворота открылись.
  
  Горная дорога, серая, извилистая, уходила вверх, в туман, в рассвет. На севере - горы, тёмные, огромные, с белыми вершинами. Где-то там - лунные горы. Зелёная долина. Серебряные деревья. Шаман. Кейран. Контур, пульсирующий тревогой.
  
  И враг.
  
  Эйвен тронул лошадь. Колонна двинулась - медленно, потом быстрее. Копыта по камню. Звон сбруи. Тихие голоса.
  
  Замок Тенвальд - позади, в рассветном свете. Витражные окна горели - синим и золотым. Контур пульсировал, провожая.
  
  Впереди горы, война, неизвестность.
  
  Но они ехали вместе. Двадцать три человека, связанных общей дорогой. Маги и воины, целитель и ведьма, принц и принцесса. Чёрные и белые. Дети света и дети тьмы.
  
  И два браслета, серебро и золото, пульсировали в такт.
  
  Дорога началась.
  
  Глава 75. Горная дорога
  
  Путь в лунные горы был спокоен.
  
  После установления контура дорога через северные перевалы стала безопасной: искажённые не проникали так далеко на юг, нечисть отступила за невидимую границу чистой энергии, и горные тропы, ещё два месяца назад кишевшие тварями, были пусты и тихи. Только ветер, только камень, только небо - огромное, синее, бездонное.
  
  Колонна двигалась размеренно, без спешки. Ренард задавал темп - привычный, военный, с привалами каждые три часа, с ночёвками в защищённых распадках. Стража принца, капитан Хеннер, рослый, молчаливый человек с рыжими усами и повадками старого волка, подстраивался без трений. Его люди, опытные, дисциплинированные, держались позади, не мешая магам, но и не отставая.
  
  Два отряда притирались друг к другу - осторожно, как притираются два механизма, работающих вместе впервые.
  
  Первый вечер у костра Ренард и Хеннер сидели по разные стороны огня и молчали. Оба - ветераны. Оба привыкли к тишине и порядку. Оба изучали друг друга тем профессиональным взглядом, которым военные оценивают: "свой или чужой".
  
  Бран нарушил тишину. Он подсел к одному из стражников, молодому парню, широкоплечему, с мечом, который был явно тяжеловат для него, и спросил:
  
  - А ты левша?
  
  - Да, - удивился парень. - Откуда знаешь?
  
  - Мозоли не на той руке. Меч у тебя для правши. Хочешь, перевяжу рукоять?
  
  К утру Бран перевязал три рукояти, починил ремень на кирасе и объяснил стражникам, почему их костёр дымит (влажные ветки, берёзу брать нельзя, только сосну). Стражники смотрели на рыжего великана с восхищением, которое обычно предназначалось магам, а не их помощникам.
  
  Лира нашла общий язык с двумя магами из стражи принца. Оба - белые, молодые, пятый курс Академии, отправленные на практику. Они смотрели на Лиру, боевого мага с шрамом на скуле и медальоном ветерана, как на живую легенду.
  
  - Вы правда участвовали в очищении родника? - спросил один, тощий, с веснушками.
  
  - Четвёртого, - ответила Лира. - Двенадцатилучевая вращающаяся формация. Сто с лишним искажённых. Шесть вросших шаманов.
  
  - И... как?
  
  - Страшно, - честно сказала Лира. - Но - работали. Держали контур, пока высшие чистили. Когда родник рванул неконтролируемым гейзером - я думала, всё. Но Тенвальд и его дядя усмирили поток вдвоём. Двое Тенвальдов, чёрная бездна и серебряные звёзды. Это было... - она замолчала, подбирая слово, - ...незабываемо.
  
  Второй маг из стражи - девушка, тихая, с короткими тёмными волосами, - слушала молча. Потом спросила:
  
  - А двойной щит - каково это? Изнутри?
  
  - Как стоять внутри собора, - ответила Лира. - Стены из серебра и золота. И знать, что ничего не пройдёт.
  
  Принцесса ходила по пятам за Миреной. Не отставала. Не отвлекалась. С утра - рядом, с блокнотом, в который записывала всё. Каждое слово. Каждый жест. Каждое растение, на которое Мирена указывала мимоходом.
  
  - Вот это, - говорила Мирена, наклоняясь к обочине тропы, где между камнями рос неприметный кустик с серебристыми листьями, - горный шалфей. Не путать с обычным - у горного лист уже и с серебристым пушком. Чувствуешь запах?
  
  Принцесса наклонилась. Понюхала. Потёрла лист между пальцами.
  
  - Горький, - сказала она. - И... холодный? Как будто мятный, но глубже.
  
  - Именно. Горный шалфей холодит не кожу, а энергию. Если положить его в отвар он успокаивает магические каналы. Незаменим для чёрных магов после перенапряжения.
  
  - Для Эйвена?
  
  - Для Эйвена. И для любого чёрного мага. Запомни - серебристый пушок, горький запах, растёт только выше тысячи локтей. Ниже не ищи, там другой вид, бесполезный.
  
  Принцесса записывала - быстро, мелким почерком.
  
  - А теперь, - Мирена выпрямилась, - попробуй почувствовать. Закрой глаза. Положи ладонь на куст. Не дави - просто положи. И слушай.
  
  Принцесса закрыла глаза. Положила ладонь, маленькую, белую, на серебристые листья. Замерла.
  
  - Я... - начала она. - Что-то есть. Покалывание. В кончиках пальцев. Как... как маленькие иголочки.
  
  - Это ты чувствуешь его энергию. Растительную. Природную. Ту, с которой работают ведьмы. Не белую, не чёрную - зелёную. Живую.
  
  - Зелёную, - прошептала принцесса. - Да. Зелёную. Как...
  
  Её ладонь вспыхнула. Чуть-чуть. Едва заметно. Зеленоватым светом - тёплым, мягким, живым.
  
  Мирена замерла.
  
  - Кларисса, - сказала она. Тихо. - Открой глаза. Медленно.
  
  Принцесса открыла. Посмотрела на свою руку. На зелёный свет. На листья шалфея, которые под её ладонью подросли. На миллиметр. Может, на два. Но подросли.
  
  - Я... - принцесса отдёрнула руку. - Это... я это сделала?
  
  - Ты это сделала, - сказала Мирена. - Ведьмовской дар. Пробудился. Растительная магия. Ты можешь чувствовать растения и помогать им расти.
  
  - Мама... мама тоже так умеет?
  
  - Твоя мать - неинициированная ведьма. Она чувствует, но не использует. Ты - можешь, если захочешь.
  
  Принцесса смотрела на свои руки - обычные, белые, с тонкими пальцами. Без зелёного света. Он ушёл, быстро, как вспышка, но память о нём осталась. В кончиках пальцев. В покалывании. В серебристом запахе горного шалфея.
  
  - Хочу, - сказала она. - Хочу.
  
  А принцу хотелось фехтовать.
  
  Он подошёл к Эйвену на втором привале, когда отряд отдыхал у ручья, с мечом в руке и решительным выражением лица.
  
  - Лорд Тенвальд, - сказал он. - Не согласитесь ли на тренировочный бой?
  
  Эйвен сидел на камне, с кружкой чая, с видом человека, которому идеально хорошо и который не собирается двигаться.
  
  - Ваше высочество, - сказал он. - Я очень, очень плохой фехтовальщик.
  
  - Но на арене...
  
  - На арене я полагался на заклинания. Меч из тьмы - это не фехтование, это магия в форме меча. Если убрать магию - я проиграю любому третьекурснику. Мастер Игрейн на втором курсе сказала, что моя техника вызывает у неё физическую боль.
  
  - Но...
  
  - Попробуйте Альдена, - улыбнулся Эйвен. - Вот он - настоящий фехтовальщик. Первый на курсе. Мастер Игрейн рыдала от счастья.
  
  - Она не рыдала, - сказал Альден, подходя.
  
  - Она сказала "наконец-то хоть кто-то держит меч правильно". Для Игрейн - это рыдание.
  
  Принц повернулся к Альдену. Поднял меч.
  
  - Лорд Валерон?
  
  Альден посмотрел на меч. На принца. На его стойку - правильную, академическую, из учебника.
  
  - Ладно, - сказал он. - Без магии. Только сталь.
  
  Они встали друг напротив друга, на поляне у ручья. Мечи - настоящие, но затупленные для тренировки. Ренард стоял рядом, наблюдая с видом критика на премьере.
  
  Принц атаковал - быстро, чисто, учебной комбинацией. Выпад, перевод, рубящий. Хорошая техника. Хороший учитель.
  
  Альден отбил. Легко. Как отбивают надоедливую муху. Потом контратаковал. Один удар - и меч принца вылетел из руки, описал дугу и воткнулся в землю в трёх шагах.
  
  - Ещё раз, - сказал принц.
  
  - Ещё раз, - кивнул Альден.
  
  Принц поднял меч. Атаковал - осторожнее, сложнее. Финт, перевод, финт. Альден читал каждое движение. Блокировал. Уводил. Не бил в полную силу - дозировал, как дозируют лекарство.
  
  На третий раз принц продержался двадцать ударов. На четвёртый - тридцать. На пятый - Альден впервые кивнул.
  
  - Неплохо, - сказал он. - Учитель?
  
  - Капитан Хеннер, - ответил принц, тяжело дыша.
  
  Альден посмотрел на Хеннера, стоявшего у дерева.
  
  - Хорошая школа, - сказал он. - Южная?
  
  - Западная, - ответил Хеннер. - Старая.
  
  - Видно. Стойка низкая, работа от бедра. Редкая техника. Эффективная.
  
  - Благодарю, командир.
  
  И впервые два отряда перестали быть двумя. Стали одним. Потому что Ренард подошёл к Хеннеру и сказал: "Покажешь приём? Тот, с уводом влево." И Хеннер показал. И Бран показал стражникам свой коронный удар сверху. И Лира учила молодую магичку из стражи ставить малый щит. И тройка - молчаливая, непробиваемая тройка - впервые за всю дорогу улыбнулась, когда веснушчатый маг-практикант споткнулся о собственный меч и упал в ручей.
  
  На третий день случилось забавное.
  
  Бран готовил ужин - он единственный из отряда умел готовить что-то кроме каши, и Хельгины пироги закончились (к всеобщему горю) ещё утром. Он варил похлёбку из того, что нашёл: горный лук, сушёное мясо, коренья.
  
  Принцесса подошла. Заглянула в котёл.
  
  - Можно добавить вот это, - сказала она, протягивая пучок травы. - Горная мята. Мирена показала. Улучшит вкус.
  
  Бран посмотрел на пучок. На принцессу. На пучок.
  
  - Ваше высочество, - сказал он осторожно. - Это не горная мята. Это горная полынь. Если добавить - похлёбка станет настолько горькой, что лошади не будут пить.
  
  - Ой.
  
  - Мята - с круглыми листьями. Полынь - с острыми.
  
  Принцесса посмотрела на пучок. На острые листья. На круглые - на другом кусте, рядом.
  
  - Ой, - повторила она.
  
  - Ничего, - сказал Бран. - В первый раз все путают. Я в детстве накормил семью полынной кашей. Отец не разговаривал со мной неделю.
  
  Принцесса засмеялась. Бран улыбнулся и дал ей нож.
  
  - Будете помогать, ваше высочество?
  
  - Буду! Что резать?
  
  - Лук. Мелко. Вот так.
  
  И принцесса Кларисса, дочь короля, наследница одного из древнейших домов, сидела у костра и резала лук. Мелко. Криво. Но старательно. И плакала - от лука, не от горя. И Бран стоял рядом и говорил: "Мельче. Ещё мельче. Вот так, ваше высочество."
  
  Эйвен смотрел на это, от своего костра, издалека, и улыбался.
  
  - Что? - спросил Альден.
  
  - Принцесса режет лук.
  
  - И?
  
  - И плачет.
  
  - От лука?
  
  - От лука. Но выглядит так, как будто это лучшее, что с ней случалось.
  
  Альден посмотрел. На принцессу с ножом, с мокрыми глазами, с луком. На Брана, огромного, рыжего, терпеливого.
  
  - Знаешь, - сказал он. - Может, ты был прав. Может, им действительно нужно было поехать.
  
  - Может, - ответил Эйвен.
  
  На четвёртый день перевал.
  
  Воздух изменился. Стал холоднее, чище. Горы - лунные, серебристые, - встали впереди, огромные, как стены мира.
  
  Эйвен почувствовал контур - далёкий, но ясный, как пульс через браслет. Четыре родника. Четыре узла. Чистая энергия, текущая по жилам гор.
  
  И давление. Тихое, настойчивое. Снаружи. С севера. Что-то давило на контур, не ломая, не пробивая, а прощупывая. Ища слабое место.
  
  - Чувствуешь? - спросил Альден.
  
  - Чувствую, - ответил Эйвен. - Он пробует. Осторожно. Методично.
  
  - Торопится?
  
  - Нет. В этом и проблема. Он не торопится. Он ждёт.
  
  Впереди перевал. За перевалом - зелёная долина. Серебряные деревья. Шаман. Кейран.
  
  И ответы.
  
  Колонна двигалась вперёд - двадцать три человека, двадцать семь лошадей, один контур, два браслета.
  
  И горы принимали их. Молча. Величественно. Как принимают тех, кто вернулся.
  
  Глава 76. Последняя стоянка
  
  Лагерь разбили в распадке - широком, защищённом от ветра, с ручьём и каменными стенами, которые служили естественным укрытием. Последняя стоянка перед входом в лунные горы. Последняя ночь на знакомой земле.
  
  Костры горели - три, треугольником, по привычке Ренарда. Лошади - стреноженные, у ручья. Дозорные расставлены. Тишина гор, та особая тишина, которая не молчит, а слушает.
  
  После ужина - совет. Не за столом, не в кабинете. У костра, на камнях, в кругу.
  
  Эйвен сидел на плоском валуне, с картой на коленях, освещённой пламенем. Рядом Альден. Напротив - Ренард, Хеннер, Мирена, Финн. Чуть поодаль - принц, молча, внимательно. Лира, Бран, молодые маги из стражи.
  
  - Завтра, - сказал Эйвен, - мы входим в лунные горы. Слушайте внимательно - повторять не буду.
  
  Он развернул карту - ту самую, Кристиана, с красными точками и синими линиями.
  
  - Первый этап - поселение. Два дня пути через перевал и долину. Кейран нас ждёт. Шаман предупреждён. В поселении - пополняем запасы, отдыхаем, получаем свежие разведданные от гоблинов. Принц и принцесса остаются в поселении. - Он посмотрел на Теодора. - Ваше высочество, вы хотели увидеть гоблинов. Увидите. Но дальше поселения - нет. Это не обсуждается.
  
  Принц кивнул.
  
  - Второй этап - разведка. Отряд Альдена, я, Мирена и Финн - выдвигаемся к трём оставшимся родникам. Не для очищения - только наблюдение. Мне нужно увидеть формации, оценить силы врага, понять, как именно он давит на контур. Стража Хеннера остаётся в поселении - охраняет их высочеств и обеспечивает тыл.
  
  - Третий этап - дорога на север. Разведчики Кристиана нашли тропу, ведущую за пределы известных гор. К источнику. К тому, кто стоит за всем. - Эйвен провёл пальцем по карте. - Мы не идём туда. Мы подходим - настолько близко, чтобы увидеть, но не быть замеченными. Оцениваем: расстояние, силы, формации. И - возвращаемся.
  
  - А если нас заметят? - спросил Ренард.
  
  - Отступаем. Немедленно. Без геройства. За линию контура, в поселение. Контур нас защитит - на своей территории мы неуязвимы.
  
  - А если он ударит? - спросил Хеннер.
  
  - Если ударит - мы держим оборону. Контур, шаманы, отряд Альдена, гоблинские воины. Триста пятьдесят бойцов плюс наши. Этого хватит, чтобы продержаться до подхода армии Хоука.
  
  - Сколько ждать армию? - спросил Ренард.
  
  - Две-три недели. Если Кристиан сдержит слово - быстрее.
  
  - Четвёртый этап, - продолжил Эйвен. - Контур. Мне нужно лично осмотреть все четыре узла. Понять, где давит, как давит, чем. Скорректировать формации, если нужно. Усилить. Это - моя работа. Только моя.
  
  - Без перенапряжения, - тихо сказал Финн.
  
  - Без перенапряжения. Диагностика. Тонкая настройка. Никаких героических подвигов.
  
  - Обещай, - сказал Финн.
  
  - Обещаю.
  
  Финн посмотрел на него. С тем выражением, которое означало: "Я запомню это обещание и буду напоминать о нём каждый час".
  
  - Правила, - сказал Эйвен. - Для всех. Первое: никто не ходит в одиночку. Пары. Всегда. Даже до ручья. Второе: при любом контакте с искажёнными - отступление. Мы не вступаем в бой, если можно избежать. Третье: если я или Альден подаём сигнал тревоги - все, без исключения, отходят за линию контура. Без вопросов. Без задержек. Четвёртое: их высочества, - он посмотрел на принца и принцессу, - подчиняются капитану Хеннеру. Его слово - закон. Как моё и Альдена. Ясно?
  
  - Ясно, - сказал принц.
  
  - Ясно, - сказала принцесса.
  
  - Вопросы?
  
  Тишина.
  
  - Хорошо, - сказал Эйвен. - Отдыхайте. Завтра выходим рано.
  
  Лагерь затихал. Костры догорали, оранжевые угли в темноте. Дозорные на местах. Лошади дремали.
  
  Принц Теодор не спал. Он нашёл Эйвена у дальнего костра, одного, с кружкой чая. Подошёл. Встал рядом.
  
  - Лорд Тенвальд.
  
  - Ваше высочество.
  
  - Вы отказали мне в фехтовании. Дважды. Но ведь с Альденом вы фехтуете. На арене - я видел. Мечами из энергии, да. Но и обычными - я видел, как вы тренируетесь утром. Почему с ним, а не со мной?
  
  Эйвен посмотрел на принца. На упрямое лицо, освещённое углями. На руку на рукояти меча - привычную, уверенную.
  
  - Хорошо, - сказал он. - На десять ударов меня хватит. Но я сбегу раньше.
  
  - Не больше десяти, - сказал Альден, появляясь из темноты, как появлялся всегда, бесшумно, вовремя. - Я считаю.
  
  Они встали - на площадке у костра, в оранжевом свете. Принц с мечом, в стойке, которую отточил за дни тренировок с Альденом. Эйвен с мечом, заимствованным у Ренарда, в стойке, которую мастер Игрейн называла "оскорблением искусства фехтования".
  
  - Готов? - спросил Эйвен.
  
  - Готов, - ответил принц.
  
  Принц атаковал - быстро, уверенно, комбинацией, которую выучил у Альдена. Выпад, перевод, рубящий сверху.
  
  Эйвен - не блокировал. Он двигался иначе. Не как фехтовальщик. Как маг. Текуче, мягко, уклоняясь от ударов на волосок, пропуская клинок мимо - так близко, что металл шелестел по ткани рубашки. Его меч не парировал, а направлял. Касался клинка принца - легко, нежно, как касаются струны - и уводил. Вправо. Влево. В сторону.
  
  Первый удар - принц промахнулся. Второй - промахнулся. Третий - меч ушёл вбок, как будто его толкнула невидимая рука. Четвёртый - принц перестроился, ударил снизу. Эйвен - шагнул в сторону, развернулся, и его клинок - легко, точно, с хирургической красотой - скользнул по клинку принца от гарды до кончика, закручивая, выворачивая.
  
  Пятый. Шестой. Седьмой.
  
  На седьмом ударе - меч принца вылетел из руки, описал высокую дугу в ночном воздухе и воткнулся в землю далеко в стороне, дрожа.
  
  Принц стоял - с пустыми руками, с открытым ртом. Он не понял, как это произошло. Не было силы. Не было мощного удара. Было - движение. Текучее, мягкое, неуловимое. Как вода, которая точит камень.
  
  - Это было красиво, - выдохнул принц. - Как... как танец. Почему же вы раньше отказывались?
  
  Эйвен опустил меч. Тяжело дышал. Его рука - та, что держала клинок, - дрожала. Мелко, но заметно. И лицо было бледнее обычного, с каплями пота на висках.
  
  - Потому что у меня не хватает физических сил на такое, - ответил он. Между вдохами. - Семь ударов. Это - мой предел. На восьмом - моя рука бы не удержала меч.
  
  Принц смотрел на него - на дрожащую руку, на бледное лицо, на капли пота.
  
  - Но ведь для управления энергией мага тоже нужна физическая сила, - сказал он. - Заклинания, формации, контур - это же колоссальное напряжение. Как вы...
  
  - Я - любимец Чёрной Госпожи, - сказал Эйвен. Улыбнулся - той улыбкой, которой улыбался на балу, лёгкой, сияющей. - Её сила подчиняется мне без большого сопротивления. Это - дар. Не заслуга. Мне повезло.
  
  Принц посмотрел на него - очень уважительно. С тем глубоким, серьёзным уважением, которое рождается не из восхищения силой, а из понимания цены.
  
  - Благодарю, лорд Тенвальд, - сказал он. - За бой и за честность.
  
  - На здоровье, ваше высочество.
  
  Принц ушёл - к своему костру, к Хеннеру, к сестре, которая уже спала, завернувшись в плащ.
  
  Альден отвёл Эйвена в сторону.
  
  Не далеко - за валун, вне света костра, в темноту, где звёзды были ярче и тише. Остановился. Повернулся. И его лицо в свете звёзд было каменным. Не злым. Каменным. Как бывает каменным лицо человека, который держит что-то внутри и больше не может.
  
  - Зачем ты рассказываешь ему эти глупости? - спросил он. Тихо. Ровно.
  
  - Какие глупости?
  
  - Что сила тебе подчиняется без усилий. Что тебе повезло. Что это - дар, а не заслуга. - Голос Альдена - ровный, контролируемый - дрогнул. - Как же. Твоя Чёрная Госпожа может только издеваться над своим любимцем. Её сила убивает тебя. Каждый раз, когда ты колдуешь, - она убивает тебя по чуть-чуть. Шрамы на сердце. Спазмы в каналах. Аритмия. Зелье - каждое утро. Оррин - перекладывающий дорожки в твоём сердце, потому что старые - сгорели. А она - только требует от тебя невыполнимых вещей. Очисти родники. Спаси гоблинов. Замкни контур. Защити всех. И ты делаешь. Каждый раз. И каждый раз падаешь.
  
  - Альден...
  
  - Не делай вид, что это даётся тебе легко! - голос сорвался. На полсекунды. Потом - вернулся. Ровный. Каменный. - Я слышу твой пульс. Каждый удар. Каждую паузу. Каждый сбой. Я знаю - как тебе это даётся. Я знаю - какой ценой. И когда ты стоишь перед принцем и улыбаешься, и говоришь "мне повезло" - ты лжёшь. И это... - он замолчал. Сглотнул. - Это больно. Смотреть, как ты делаешь вид.
  
  Тишина. Звёзды. Далёкий шум ручья.
  
  - Прости, - тихо сказал Эйвен. Коснулся руки Альдена - кончиками пальцев, легко, как касался всегда. - Прости. Я не хотел тебя расстроить.
  
  - Я не расстроен. Я...
  
  Альден не договорил. Обнял Эйвена. Крепко. Молча. Прижал к себе - так, что браслеты соприкоснулись, серебро и золото, и пульс - ровный, новый, который Оррин выстроил по обходным дорожкам, - стучал между ними, как один.
  
  - Я просто очень боюсь тебя потерять, - сказал Альден. В его волосы. В темноту. В звёзды. - Я не могу смотреть, как ты легко к этому относишься. Как будто это - нормально. Как будто можно - падать, и вставать, и падать, и вставать, и однажды - не встать. И всё это время - улыбаться.
  
  Эйвен стоял - в его руках, в тепле, в тишине. Не вырывался. Не отстранялся. Стоял - и слушал. Альдена. Его сердце - через браслет, через прикосновение, через всё. Быстрое. Испуганное. Сердце человека, который любит и не знает, как защитить.
  
  - Я очень постараюсь остаться в живых, - тихо сказал Эйвен. - Обещаю. По-настоящему.
  
  - Ты уже обещал. Много раз.
  
  - И каждый раз - сдерживал.
  
  - Каждый раз - с трудом.
  
  - Но - сдерживал.
  
  Тишина. Долгая. Объятие - не ослабевало. Альден держал - крепко, как держат то, что боятся выпустить.
  
  - Но Чёрная Госпожа не виновата, - сказал Эйвен. Тихо. Серьёзно. - Что я такой слабый. Она не требует невыполнимого. Она просит - и я соглашаюсь. Каждый раз сам. Потому что могу. Потому что больше некому. Она всегда отвечает на все мои просьбы. Она дала мне плащ, чтобы я не мёрз. Крылья, чтобы я летал. Силу, чтобы я защищал тех, кого люблю. Она дала мне всё. И я люблю её. Как мать, которой у меня нет. Как богиню, которая выбрала меня. Со всем, что это значит.
  
  Альден - молчал. Его руки - на спине Эйвена - чуть ослабли.
  
  - А иногда, - ещё тише сказал Эйвен, - мне просто хочется почувствовать себя таким. Всесильным. Любимцем богини. Магом, которому всё подвластно. Не потому что это правда. А потому что... потому что иногда устаёшь быть хрупким. Устаёшь считать удары сердца. Устаёшь знать, что каждое заклинание может быть последним. И хочется - хотя бы на минуту, хотя бы перед мальчиком с мечом - быть тем, кем все думают, что я являюсь. - Пауза. - Я больше не буду. Если это тебя расстраивает.
  
  - Нет, - сказал Альден. Отстранился. Посмотрел на Эйвена - на чёрные глаза, блестящие в свете звёзд. - Нет. Это я... это я должен держать себя в руках. Ты имеешь право. Чувствовать себя всесильным. Улыбаться. Говорить принцу, что тебе повезло. Потому что тебе - повезло. Ты жив. Ты - высший маг. Ты - любимец богини, которая дала тебе свой плащ. И ты - мой побратим. И я не должен... я не имею права отнимать у тебя это. Прости меня.
  
  - Не за что прощать, - сказал Эйвен.
  
  - Есть. Я говорил о Госпоже... несправедливо. Она тебя любит. Я это вижу. В твоём плаще. В твоих крыльях. В том, как ты светишься, когда колдуешь. Она - не враг. Она - та, кто дала тебе всё, что ты есть. И я... благодарен ей. За то, что ты - здесь. Живой.
  
  Тишина.
  
  Они сидели - на камне, в темноте, бок о бок. Два мага. Два побратима. Два мальчика, выросшие слишком быстро. Браслеты - пульсировали, серебро и золото, в одном ритме.
  
  Эйвен смотрел на звёзды, яркие, горные, огромные. Те, которые светились на его плаще, на его крыльях, в его глазах. Звёзды Чёрной Госпожи. Его звёзды.
  
  Альден смотрел на горы. Тёмные. Огромные. С белыми вершинами, светящимися в звёздном свете. Горы, в которые они войдут завтра. Горы, из которых - может быть - не выйдут.
  
  - Альден, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Да?
  
  - Спасибо.
  
  - За что?
  
  - За то, что боишься. За то, что считаешь удары. За то, что не позволяешь мне забыть, что я - хрупкий. Мне это нужно. Даже когда я делаю вид, что не нужно. Особенно - тогда.
  
  Альден не ответил. Просто - положил руку на его плечо. Тяжёлую, тёплую. И оставил.
  
  Они сидели - долго. В тишине. Каждый - думая о своём. Эйвен - о тьме, серебристой, звёздной, текущей по его жилам, дарящей силу и забирающей жизнь. О Госпоже - прекрасной, в плаще со звёздами, - которая выбрала его, восьмилетнего, и не отпустила. О цене - которую он платил. И будет платить. Всегда.
  
  Альден - о свете. О золотых крыльях. О мече, который горит в руке, когда рядом - тот, ради кого горит. О страхе - постоянном, глубоком, живущем в груди, как второе сердце. О том, что самый храбрый поступок в его жизни - не бой с гоблинами и не речь перед королём. А - каждое утро просыпаться, слушать пульс через браслет и знать: сегодня - ровный. Сегодня - бьётся. Сегодня - жив.
  
  Костры догорали. Лагерь спал. Горы - слушали.
  
  Наконец Эйвен - вздохнул. Глубоко. И прислонился к Альдену - плечом, тяжело, как прислоняются усталые дети.
  
  - Пойдём спать, - сказал Альден.
  
  - Пойдём, - ответил Эйвен.
  
  Они встали. Пошли - к лагерю, к спальным местам, к одеялам. Бок о бок. Плечом к плечу.
  
  Завтра - лунные горы.
  
  Но сегодня - звёзды. Тишина. Правда, сказанная вслух.
  
  И этого - было достаточно.
  
  Глава 77. Перевал
  
  Перевал встретил их стеной. Не каменной, а энергетической: грязной, пепельной, тяжёлой. Она висела в воздухе, как туман, невидимая обычному глазу, но для магов осязаемая и давящая, заставляющая кожу покрываться мурашками, а дыхание тяжелеть.
  
  - Чувствуете? - тихо спросил Эйвен.
  
  Все чувствовали. Даже немаги - стражники и конюхи - поёжились, хотя не могли объяснить почему. Лошади забеспокоились, прижимая уши. Лошадь принцессы захрапела и попятилась.
  
  - Этого не было раньше, - сказал Альден. - Когда мы проходили здесь два месяца назад, перевал был чист.
  
  - Он наращивает давление, - ответил Эйвен. - Прощупывает контур. Это его разведка: он тянет прах к границам и проверяет, где тонко, где можно надавить.
  
  - Проходим? - спросил Ренард.
  
  - Проходим. Быстро. Не останавливаясь.
  
  Колонна двинулась вверх по тропе, петлявшей между скалами. Серый камень, серое небо, серый воздух, тяжёлый, как мокрое одеяло.
  
  Эйвен ехал впереди, рядом с Альденом. Его тьма, свёрнутая и тихая, тянулась вперёд серебристыми нитями, ощупывая дорогу. Контур был рядом, его граница проходила через перевал, и Эйвен чувствовал её, как чувствуют порог дома: один шаг - и ты внутри, в безопасности.
  
  Они были в пятистах шагах от границы контура, когда земля вздрогнула.
  
  Не землетрясение, хуже. Камень сверху на склоне раскололся. Трещина прошла по скале быстро, как молния, с хрустом, от которого лошади шарахнулись. И из трещины хлынул прах, чистый и концентрированный, пепельная волна, катящаяся по склону, как лавина. Грязная, воняющая гнилью и распадом. Она растекалась по камню, пожирая мох, траву, жизнь. Всё, чего касалась, чернело, сохло и рассыпалось.
  
  - Засада! - крикнул Ренард.
  
  Не засада, ловушка. Запечатанный резервуар праха, ждавший, пока кто-нибудь пройдёт мимо. Эйвен понял мгновенно, той частью сознания, которая думала формациями: враг знал, что они вернутся, подготовился и ждал.
  
  - Вперёд! - крикнул Эйвен. - К контуру! Все вперёд, не останавливаться!
  
  Колонна рванулась. Лошади, люди, крики. Пятьсот шагов до границы контура. Четыреста. Триста.
  
  Вторая трещина - слева. Ещё одна волна праха. И третья впереди, отрезая путь.
  
  - Окружены! - крикнул Альден.
  
  Три потока сходились, смыкаясь, как челюсти. Прах полз по камню, поднимался по склонам, заполнял тропу. Не быстро, но методично и неумолимо, как прилив.
  
  Принцесса закричала. Её лошадь встала на дыбы, копыта скользили по камню, покрытому пеплом. Хеннер оказался рядом мгновенно, схватил поводья и удержал.
  
  - Принц! Принцесса! В центр! - крикнул Альден. - Стража кольцом!
  
  Хеннер действовал без промедления: десять человек, кольцо, мечи наружу. Бесполезные против праха, но привычка сильнее знания.
  
  - Щит! - крикнул Альден.
  
  - Щит! - ответил Эйвен.
  
  Они встали бок о бок, лицом к праху. Руки вместе, браслеты вспыхнули. И двойной щит - серебро и золото, тьма и свет, переплетённые и резонирующие - развернулся куполом над всей колонной.
  
  Прах ударил в щит и отхлынул, как вода от скалы. Двойной щит держал: серебристо-золотая стена, мерцающая и непроницаемая.
  
  Но прах не отступал. Он давил снаружи, со всех сторон, обтекая купол, как река обтекает камень. И нарастал. Уровень поднимался медленно и неумолимо, пепельная масса ползла по стенкам щита, как вода в колодце.
  
  - Он нас топит, - сказал Ренард спокойно, как говорят ветераны, когда ситуация безнадёжна и паника бесполезна.
  
  - Нет, - сказал Эйвен. - Контур в двухстах шагах. Мне нужно пробить коридор через прах к границе.
  
  - Как?
  
  - Чистой тьмой. Прах родственен тьме, он не может сопротивляться чистой серебряной силе. Я раздвину его, как Вариан раздвигал у родников.
  
  - Эйвен, нет, - сказал Финн. Бледный, с сумкой зелий, прижатой к груди. - Твоё сердце...
  
  - У нас нет выбора, Финн. Прах поднимается. Через десять минут он накроет щит. И мы все задохнёмся.
  
  Эйвен повернулся к Альдену. Чёрные глаза в синие. Близко, через дыхание.
  
  - Держи щит один, - сказал он. - Я пробиваю дорогу.
  
  - Ты не выдержишь.
  
  - Выдержу.
  
  - Обещай.
  
  - Обещаю.
  
  Он отпустил руку Альдена. Щит дрогнул, потерял половину мощности, но Альден, стиснув зубы и побелев, удержал его один. Золотой купол стал тоньше и слабее, но остался целым.
  
  Эйвен шагнул вперёд, к стене щита, к праху за ней. И выпустил тьму. Всю. Серебристую, звёздную, бесконечную. Она хлынула из него, как река из плотины, как свет из разбитого фонаря. Плащ развернулся - чёрный, усыпанный сотнями звёзд. Крылья раскинулись. И тьма, его тьма, чистая, как родниковая вода, ударила в прах.
  
  Прах отшатнулся, как отступает мрак от света. Серебристая тьма раздвинула пепельную массу, прожигая в ней коридор: широкий, ровный, чистый. Двести шагов до границы контура. До спасения.
  
  - Вперёд! - крикнул Альден. - Все! Бегом!
  
  Колонна рванулась через коридор, по чистому камню, между стенами праха, которые серебристая тьма держала по бокам. Лошади галопом, стража бегом, маги бегом, принц верхом, с принцессой позади, вцепившейся в его пояс. Финн бежал рядом с последними стражниками, одной рукой прижимая сумку с зельями, другой подталкивая отстающего конюха.
  
  Эйвен стоял в начале коридора с раскинутыми крыльями и плащом, развевающимся как знамя. Держал стены. Не давал праху сомкнуться. Секунда за секундой, удар сердца за ударом.
  
  Удар. Удар. Удар. Пауза. Удар-удар. Длинная пауза.
  
  Нет. Не сейчас. Ещё немного. Ещё...
  
  Последний стражник пробежал мимо. Колонна оказалась за границей контура, в безопасности. Чистая энергия контура вспыхнула золотисто-серебряной стеной, непроницаемой для праха.
  
  Эйвен отпустил.
  
  Стены коридора сомкнулись, прах хлынул обратно, заполняя пространство. Серебристая тьма погасла, крылья исчезли, плащ свернулся.
  
  Эйвен стоял один, по эту сторону контура, на чистом камне. Бледный, белый, с серыми губами.
  
  - Ал... - начал он.
  
  И упал.
  
  ***
  
  Альден поймал его.
  
  Как всегда. Как ловил каждый раз. Раньше, чем тело коснулось камня. Руки подхватили, удержали, прижали к груди.
  
  - Эйвен!
  
  Нет ответа. Глаза закрыты, лицо серое - не бледное, а серое, цвета праха, цвета пепла.
  
  - Финн! - крикнул Альден.
  
  Финн уже был рядом, пальцы на пульсе, лицо белое, губы сжаты.
  
  - Пульс есть. Слабый, неровный. Аритмия вернулась. Хуже, чем была.
  
  - Мирена!
  
  Мирена упала на колени рядом, положила руки на грудь Эйвена. Зелёная энергия, ведьмовская, мягкая, потекла внутрь.
  
  - Каналы в спазме, - сказала она. Сердце бьётся, но сбивается. Как будто забывает ритм. Бьётся и останавливается, бьётся и останавливается.
  
  - Зелье, - Финн достал пузырёк и влил в приоткрытые губы Эйвена.
  
  Ничего.
  
  - Ещё одно.
  
  Ничего.
  
  - Несите его, - сказал Альден. Голос его был ровным и мёртвым. - В поселение. Сейчас.
  
  ***
  
  Они бежали через горы, через долину, по тропам, которые знали наизусть. Ренард нёс Эйвена на руках, как ребёнка, потому что Альден не мог: его руки тряслись слишком сильно.
  
  Зелёная долина открылась внезапно, как открывалась всегда: поворот - и серебряные деревья, и шаманы у входа, и рокочущие голоса.
  
  - Тал-маг! - голос шамана. Огромный, древний, серебряноглазый, он стоял у входа, как будто ждал. Увидел Ренарда с бесчувственным телом, и его лицо изменилось.
  
  - Гор-калат! - крикнул он. Слово прозвучало как удар колокола. Гоблины появились отовсюду, и огромные серые осторожные руки приняли Эйвена, понесли в дом шамана, в тепло, в серебряный свет.
  
  ***
  
  Эйвен не приходил в себя.
  
  Час. Два. Три. Он лежал на мягких шкурах в доме шамана, у серебряного очага. Бледный, серый, с закрытыми глазами, его сердце билось неровно, с паузами и провалами.
  
  Четверо шаманов встали встали кругом. Их серебряная тьма, гоблинская, тёплая и живая, потекла к Эйвену, обвила его, ощупала.
  
  Старший шаман положил огромную ладонь на грудь Эйвена и закрыл серебряные глаза. Слушал. Потом открыл. Посмотрел на Финна и заговорил по-гоблински, рокочуще и тяжело.
  
  Мирена переводила. Её голос дрожал.
  
  - Он говорит, что на сердце слишком много шрамов, старых и новых. Они как трещины в камне. Сердцу трудно биться, оно сбивается с ритма, теряет дорожку, ищет путь и не находит. Обходные пути, которые проложил целитель, новые и хрупкие, и перегрузка их повредила. Сердце путается, не знает, каким ритмом биться.
  
  - Зелья? Энергия? - спросил Финн.
  
  Шаман покачал огромной головой.
  
  - Он говорит, что зелья и энергия не помогут, - переводила Мирена. - Они лечат тело. Но сердце - не только тело. Сердце помнит ритм, и если оно забыло, ему нужно напомнить. А напомнить может только то, что связано с ним глубже, чем магия.
  
  - Что глубже магии? - спросил Финн.
  
  Шаман посмотрел на Альдена. Долго, серебряными глазами, в которых жила мудрость столетий.
  
  - Горан-тор, - сказал он. - Брат-сердце.
  
  ***
  
  Альден стоял в дверях, бледный, с руками, которые не переставали дрожать. Он слышал каждое слово. И браслет, пульсирующий неровно, с паузами и провалами, с тишиной, которая длилась слишком долго, и каждый раз его собственное сердце замирало вместе с ним.
  
  Шаманы отступили. Мирена встала. Финн отошёл. Все отошли, оставив пространство, тишину, место.
  
  Альден подошёл и лёг рядом с Эйвеном на шкуры, у серебряного очага. Осторожно устроил голову Эйвена у себя на груди, так, чтобы его левое ухо лежало над сердцем Альдена, над ровным, сильным, здоровым сердцем, которое стучало без пауз и без провалов.
  
  Обнял обеими руками, прижал к себе крепко и осторожно, как прижимают то, что дороже всего. И грел - своим теплом, своим телом, своей жизнью.
  
  - Слушай, - шептал он в чёрные волосы, в тишину. - Слушай мой ритм. Вспоминай. Тук. Тук. Тук. Ровный, без пауз. Так должно быть. Так правильно. Запоминай. Тук. Тук. Тук.
  
  Тишина. Серебряный свет очага. Далёкий рокот гоблинских голосов за стенами.
  
  - Ты слышишь? - шептал Альден. - Это я. Это моё сердце. Оно бьётся для тебя. Каждый удар - для тебя. С тех пор как ты надел мне браслет, каждый удар. Слушай. Вспоминай. Возвращайся.
  
  Браслет на запястье Эйвена мерцал, золотое свечение было слабым и прерывистым, как мерцает свеча на ветру.
  
  - Ты не такой, как я, - говорил Альден тихо, не для зала и не для публики, а для одного единственного человека. - Ты сильнее, храбрее, лучше. Но мне не нужен этот мир, если в нём не будет тебя. Понимаешь? Не нужен. Ни горы, ни родники, ни гоблины, ни королевство. Без тебя всё это не имеет смысла. Без тебя я не знаю, зачем жить. Не знаю, зачем летать. Не знаю, зачем биться.
  
  Браслет сверкнул ярче на мгновение.
  
  - Я люблю тебя, - прошептал Альден. - Слышишь? Не как побратима. Не как друга. Не как соратника. Люблю как часть себя. Как руку. Как сердце. Как дыхание. Ты и есть моё сердце. С тех пор как мне было двенадцать. С тех пор - всегда.
  
  Его голос срывался, дрожал и ломался.
  
  - Я не готов пожертвовать тобой ради спасения мира. Ни ради гоблинов. Ни ради короля. Ни ради чего. Если мир стоит твоей жизни, не нужен мне такой мир. Слышишь? Не нужен.
  
  Тук. Тук. Тук. Сердце Альдена под ухом Эйвена. Ровное, сильное, живое.
  
  И браслет, золотой, на запястье Эйвена, сверкнул ещё раз. И ещё. И загорелся ровно, тепло, золотым светом, который пульсировал в такт. В такт сердцу Альдена.
  
  И серебряный браслет на запястье Альдена ответил.
  
  Два браслета. Два пульса. Два сердца. Совпавшие, синхронные. Как одно.
  
  ***
  
  Пальцы Эйвена на груди Альдена дрогнули, он открыл глаза. Чёрные, мутные, не понимающие. Каменная стена, с серебряными прожилками. Серебряный, тёплый свет. Запах дыма, трав, камня. И тепло. Под щекой. Живое. Стучащее.
  
  Тук. Тук. Тук.
  
  - А... Альден?..
  
  Голос хриплый и слабый, как шелест.
  
  Альден не ответил. Его руки вокруг Эйвена сжались крепче. И - звук, странный и незнакомый. Эйвен не сразу понял, что это.
  
  Плач. Альден плакал. Не тихо, не сдержанно. Плакал так, как плачут люди, которые никогда не плачут, когда плотину наконец прорывает: тяжело, с содроганиями, с хриплыми всхлипами, которые он пытался сдержать и не мог. Его грудь под щекой Эйвена вздрагивала, его дыхание было рваным и горячим.
  
  Эйвен испугался. По-настоящему. Не праха, не формаций, не смерти, к этому он привык. Он испугался слёз Альдена. Потому что Альден Валерон не плакал. Никогда. За пять лет в Академии ни разу. За два года после ни разу. Когда сердце Эйвена остановилось на двенадцать минут, Альден не плакал. Когда Мирена кричала "он не дышит", Альден не плакал. Когда Вариан сказал "он не может быть боевым магом", Альден не плакал.
  
  Сейчас плакал. И это было страшнее всего, что Эйвен видел в своей жизни.
  
  - Альден, - прошептал он. - Альден, что... прости... прости меня, я...
  
  - Молчи, - сказал Альден. - Молчи. Не извиняйся. Просто молчи.
  
  Он обнял Эйвена крепче, крепче, чем когда-либо. Его руки тряслись, слёзы падали в чёрные волосы Эйвена, горячие и тяжёлые. И он рыдал, не мог остановиться, как не может остановиться лавина, сорвавшаяся с горы. Всё, что он держал месяцы и годы, с того дня, когда браслет впервые показал ему неровный пульс с паузами и он понял, что будет считать эти удары до конца жизни, всё это наконец вырвалось. Здесь, в гоблинском доме, у серебряного очага, с Эйвеном в руках - живым, тёплым, дышащим.
  
  Эйвен лежал не двигаясь и не извиняясь. Молча, как Альден просил. Слушал сердце, стучащее под щекой, ровное и сильное, и плач, идущий от этого сердца, из глубины, где живёт любовь, которая не помещается в слова.
  
  Потом Альден заговорил срывающимся голосом.
  
  - Я люблю тебя. Больше жизни. Больше этого мира. Больше гор, и неба, и магии, и всего, что в нём есть. Ты - мой мир, Эйвен. Весь, целиком. От звёзд до камней. От рассвета до заката. Ты и есть мой мир. И если ты уйдёшь, он закончится. Не для всех. Для меня. Потому что без тебя я не знаю, как дышать.
  
  Эйвен поднял руку, слабую и дрожащую, коснулся лица Альдена, мокрого и горячего, вытер слезу неуклюже, как вытирают дети.
  
  - Я здесь, - прошептал он. - Никуда не ушёл. Не уйду. Слышишь? Не уйду. Я обещал и сдержу обещание. Потому что мой мир - тоже ты.
  
  Альден прижал его ладонь к своей мокрой щеке и держал. И плакал. И дышал.
  
  И два сердца стучали вместе, в одном ритме, через браслеты, через прикосновение, через всё.
  
  За стенами лунные горы стояли в тишине. Серебряные деревья светились. Шаман сидел у входа, огромный и древний, и молчал. И его серебряные глаза были мокрыми, потому что даже гоблины, живущие тысячи лет, знают, что такое любовь, и плачут, когда видят её.
  
  ***
  
  Дверь скрипнула тихо и осторожно.
  
  Мирена заглянула - рыжая растрёпанная коса, веснушки, зелёные глаза, опухшие, потому что она тоже плакала, там, за стеной, где никто не видел. Плакала тихо, зажимая рот ладонью.
  
  Она увидела Эйвена - живого, с открытыми глазами, бледного, серого, слабого, но живого, с рукой на щеке Альдена, с ровным дыханием, с браслетом, мерцающим золотом. И Альдена - с мокрым лицом, с покрасневшими глазами, с руками, которые не отпускали.
  
  Мирена стояла в дверях секунду, две, потом бросилась к ним. Упала на колени, обхватила Эйвена осторожно и бережно, прижавшись лицом к его плечу. Рыжие волосы рассыпались по чёрному бархату.
  
  - Ты живой, - сказала она. - Живой. Опять. Опять живой.
  
  - Опять, - прошептал Эйвен. - Прости, сестрёнка.
  
  - Не прощу, - сказала она и рыдала в его плечо, горячо и мокро, по-детски. - Не прощу, не прощу, не прощу... Сколько раз ты будешь это делать... сколько раз мне считать твой пульс и молиться, чтобы он не остановился...
  
  - Прости, - повторил Эйвен тихо и виновато, потому что больше нечего было сказать.
  
  Мирена подняла голову и посмотрела на него зелёными глазами, мокрыми, яростными, любящими. Потом повернулась к Альдену.
  
  И обняла его.
  
  Крепко. По-настоящему. Так, как никогда раньше. Прижалась к его мокрому лицу, к его широкому дрожащему плечу.
  
  - Спасибо, - сказала она. - Спасибо, что спас его. Опять. Спасибо, что был рядом, что не отпустил, что...
  
  Её голос сорвался, и она уткнулась лицом в его плечо, как утыкаются в плечо старшего брата, когда мир слишком большой и страшный.
  
  Альден замер. Его руки - одна на Эйвене, другая повисшая - не знали, что делать. Он не привык к объятиям, к чужим слезам, к тому, чтобы кто-то кроме Эйвена прижимался к нему и благодарил.
  
  Потом обнял. Одной рукой, осторожно, как обнимают хрупкое и дорогое.
  
  - Не за что, - сказал он хрипло.
  
  - Есть за что, - Мирена подняла голову и посмотрела на него снизу вверх, зелёными глазами, в которых слёзы мешались с узнаванием. - Ты знаешь, - сказала она, - Эйвен мне брат. Не по крови - мы троюродные, и это не считается. Но по всему остальному - брат. С того дня, когда мне было восемь и он чуть не умер в первый раз, и я сидела у его кровати и кормила его бульоном с ложечки, потому что он не мог поднять руку.
  
  - Я помню, - тихо сказал Эйвен.
  
  - Молчи, тебе нельзя разговаривать.
  
  - Мне можно...
  
  - Молчи.
  
  Эйвен замолчал.
  
  Мирена посмотрела на Альдена долго, серьёзно, сквозь слёзы.
  
  - Ты теперь тоже мой брат, наверное, - сказала она. - Раз ты его побратим, и ты его спасаешь, и ты плачешь, когда он падает, и ты ложишься рядом и заставляешь его сердце биться своим. Это то, что делают братья. Значит, ты мой брат. Тоже.
  
  Альден смотрел на неё, на рыжую девочку с веснушками, с мокрым лицом, с зелёными глазами. На девочку, которая оживила Эйвена в пещере, которая держала заклинание двенадцать минут, которая не сдалась.
  
  - Да, - сказал он. - Наверное, да.
  
  - Не наверное, - сказала Мирена. - Точно.
  
  И она обняла их обоих одновременно, двумя руками, прижимая к себе : Эйвена слева, бледного и слабого, с закрывающимися глазами, Альдена справа, мокрого и измученного, с руками, которые наконец перестали дрожать.
  
  Трое, на шкурах, у серебряного очага, в доме гоблинского шамана. Брат, побратим, сестра.
  
  - А теперь, - сказала Мирена, вытирая глаза рукавом, - Эйвен Тенвальд, ты будешь лежать и молчать. Финн сказал - ни одного заклинания три дня. Ни одного. Я буду следить. И если ты попытаешься встать раньше, чем я разрешу, я тебя прокляну. И это не образное выражение.
  
  - Я знаю, - прошептал Эйвен и улыбнулся, слабо, едва заметно, но улыбнулся.
  
  - Спи, - сказала Мирена. - Оба. Спите.
  
  Она встала, укрыла Эйвена и Альдена одеялом. Вытерла лицо, поправила косу. И вышла тихо, прикрыв дверь.
  
  За дверью остановилась, прислонилась к стене, закрыла глаза.
  
  И улыбнулась сквозь слёзы.
  
  Живой. Опять живой. И у меня теперь ещё один брат.
  
  Глава 78. Разведка
  
  Эйвен провёл три дня в постели, как обещал. Три дня, за которые Мирена успела пригрозить ему проклятьем четырежды, Финн напоил его семью видами зелий, а шаман приходил трижды, клал огромную ладонь на грудь и слушал.
  
  На четвёртый день шаман кивнул.
  
  - Тор-вулат, - сказал он. - Сердце помнит.
  
  И Эйвен встал.
  
  ***
  
  Отряд собрался маленький: разведка, не армия. Эйвен, Альден, Ренард, Лира, Кейран. Пятеро, быстрые, тихие, опытные.
  
  Они стояли на краю поселения в предрассветной серости. Ни вьючных лошадей, ни припасов на неделю. Два дня - туда и обратно.
  
  - Мы разведка, не армия, - сказал Эйвен. Голос ровный, тихий и серьёзный, голос командира, отправляющего людей в пасть зверя. - Наша задача увидеть, запомнить и вернуться. Если не будет чего-нибудь жизненно важного, мы не вмешиваемся. Ни во что. Что бы мы ни увидели.
  
  Он достал из сумки пять амулетов - маленькие чёрные каменные диски на кожаных шнурках, с вырезанными рунами, старинной тонкой работы.
  
  - Наденьте, - сказал он. - Подавляющие амулеты. С ними наша магическая аура станет почти невидимой. Мы будем выглядеть как обычные люди, без искры и без силы. Но и магию применять не сможем. Пока амулет на шее, ни заклинаний, ни щитов, ни контуров. Ничего.
  
  - Совсем ничего? - спросила Лира.
  
  - Совсем. Это цена невидимости. Он подавляет все каналы: белые, чёрные, любые.
  
  - А если нападут? - спросил Ренард.
  
  - Бежим. Снимаем амулеты и бежим. Но не раньше. Пока можно, терпим, проходим мимо, молча.
  
  Ренард надел амулет и поморщился, как будто что-то внутри погасло. Лира вздрогнула. Кейран сжал зубы: его тяжёлая тьма, привычная, как собственная кожа, исчезла, и он почувствовал себя голым.
  
  Эйвен надел последним и серебро в его глазах погасло. Чёрные глаза стали просто чёрными, без искры, без звёзд. Обычный бледный юноша с бусинами в волосах.
  
  - Странное ощущение, - тихо сказал Альден, трогая амулет на шее. - Как будто оглох.
  
  - Привыкнете, - ответил Эйвен. - Идём.
  
  ***
  
  Они шли на север, за контур, в тишину, которая не была тишиной.
  
  Первые часы - ничего: горы, камень, ветер. Тропа, которую нашли разведчики Кристиана, узкая, петляющая между скалами. Воздух тяжёлый, с привкусом пепла, который не выветривался.
  
  Потом начались родники.
  
  Первый из оставшихся трёх они обошли стороной, по гребню, сверху. Смотрели молча, лёжа на камнях, в тени валунов.
  
  Котловина. Из земли бил не поток чистой энергии, а грязная пепельная струя, густая и вязкая, поднимающаяся на два человеческих роста и опадающая тяжёлыми хлопьями. Вокруг - формация. Не восьмилучевая, как те, что они видели раньше, а двадцатичетырёхлучевая. Огромная, пульсирующая, живая.
  
  И гоблины. Искажённые, сотни, стоящие рядами и кольцами вокруг формации. Неподвижные, с мутными глазами и серой кожей, покрытой пепельными прожилками. Не шевелились, не ели, не спали. Просто стояли, как куклы, как механизмы, ожидающие команды.
  
  - Триста, - прошептал Ренард, считая ряды. - Нет. Четыреста, может больше.
  
  - У каждого родника столько? - прошептала Лира.
  
  - У каждого, - ответил Эйвен тихо, без эмоций, потому что эмоции сейчас были роскошью.
  
  Кейран лежал рядом, и его лицо, обычно непроницаемое, было серым. Не от амулета, а от того, что он видел. Гоблины - его гоблины, те, с которыми он жил, тренировал шаманов, играл в карты Брана - стояли внизу. Мёртвые при жизни.
  
  - Пошли, - сказал Эйвен. - Нам нужно дальше.
  
  ***
  
  Дальше было хуже.
  
  Тропа поднималась выше, в горы, в холод. Воздух тяжелел, пепел густел. Деревья сначала были чёрными, высохшими, мёртвыми, потом деревьев просто не стало. Голый камень, серый, без мха, без лишайника, без жизни. Как будто саму землю выпили, высосали из неё всё живое.
  
  - Здесь даже камень мёртвый, - прошептала Лира.
  
  Они шли молча, след в след, прижимаясь к скалам. Амулеты работали: ни одна тварь не повернула головы. Они проходили мимо патрулей - троек искажённых гоблинов, марширующих по тропе с механической точностью, - и те не замечали. Мимо, как мимо камней.
  
  Но видеть приходилось.
  
  На третьем часу - ущелье. Узкое, тёмное. И в нём загон. Другого слова Эйвен не нашёл. Каменные стены, высокие и гладкие. Внутри - гоблины. Не искажённые, а живые, нормальные, с серебряными глазами. Десятки. Сидящие на земле, прижавшиеся друг к другу, молчащие. Дети. Женщины. Старики.
  
  Пленные.
  
  У входа стояла стража. Искажённые. Четверо. С тупыми мёртвыми глазами.
  
  Лира схватила Эйвена за руку. Её пальцы, железные, сильные пальцы боевого мага, впились в его запястье.
  
  - Нет, - прошептал Эйвен. - Мы не можем. Сейчас не можем. Нас пятеро, без магии. Их - сотни.
  
  - Там дети, - прошептала Лира.
  
  - Я знаю. Я вижу. Но если мы вмешаемся, погибнем все пятеро. И никто не узнает, что здесь. Никто не придёт их спасти. Мы должны вернуться, привести армию. И тогда освободим всех.
  
  Лира смотрела на загон, на маленьких серых детей, прижавшихся к матерям. Потом отвернулась с каменным лицом и мокрыми глазами.
  
  - Идём, - сказала она хрипло.
  
  Они прошли мимо. Молча. Каждый шаг как удар ножа.
  
  ***
  
  На пятом часу тропа расширилась и открылась в долину: широкую, плоскую, окружённую горами. И в этой долине...
  
  Эйвен остановился. Его рука поднялась, приказывая замереть.
  
  Ритуальный круг. Огромный, сотня шагов в диаметре, вырезанный в камне не руками, а магией. Руны чёрные, глубокие, пульсирующие пепельным светом. Линии, расходящиеся от центра, как лучи звезды. Двадцать четыре луча, как у формаций на родниках, но больше, неизмеримо больше.
  
  В центре стоял каменный чёрный алтарь с чашей, в которой горел не огонь, а прах: густой, медленный, ленивый, похожий на жидкость, на кровь.
  
  И фигуры у алтаря. Семь.
  
  Первая - высокая, в чёрном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Чёрный маг. Сильный: даже через амулет, даже без магического зрения Эйвен чувствовал его мощь. Она давила, как глубина давит на ныряльщика.
  
  Остальные шесть были в белом.
  
  Белые мантии. Белые медальоны. Белые маги.
  
  Альден, лежавший рядом с Эйвеном за валуном, перестал дышать. Его лицо побелело. Белее мантий, которые стояли у алтаря.
  
  - Белые маги, - прошептал он. - Эйвен. Там белые маги.
  
  - Вижу, - ответил Эйвен голосом как лёд. - Шесть белых магов у ритуального круга Лорда Праха. Добровольно.
  
  Они стояли вокруг алтаря, в определённых позициях, на определённых рунах. Их руки были подняты ладонями вверх и чистая белая энергия текла от них к чаше, смешиваясь с прахом и становясь чем-то другим, чем-то, от чего воздух вздрагивал и камень трескался.
  
  - Они питают формацию белой энергией, - прошептал Кейран. - Дают ему то, чего у него нет, - созидание. Он использует белую магию, чтобы создавать из праха...
  
  - Армию, - закончил Эйвен. - Прах разрушает, но чтобы создать из разрушенного, нужна белая энергия. Они его создатели. Без них он не может делать новых.
  
  - Шесть белых магов, - повторил Альден тихо и мёртво. - Шесть. Из наших. Предатели.
  
  - Или пленники, - сказал Ренард.
  
  - Нет, - ответил Эйвен. - Посмотри на их лица, на тех, что стоят без капюшонов. Спокойные, сосредоточенные. Они знают, что делают. Они здесь добровольно.
  
  Они смотрели долго, запоминая. Лица, позиции, руны, формулу ритуального круга. Каждую деталь, каждый камень, каждую линию.
  
  Потом Эйвен тронул Альдена за плечо. Тихо. Мягко.
  
  - Хватит, - прошептал он. - Мы видели достаточно. Уходим.
  
  ***
  
  Обратный путь прошёл в молчании, том молчании, которое тяжелее крика. Пятеро шли по горной тропе в сером свете, мимо мёртвых деревьев, мимо патрулей, мимо загона с пленными, и молчали. Каждый нёс своё: своё видение ужаса, свою часть правды.
  
  Лира шла, не глядя по сторонам, со сжатыми кулаками и каменным лицом. Она видела детей и будет видеть их всегда.
  
  Ренард шёл и считал. Формации, гоблинов, патрули, белых магов. Шесть. Профессиональная привычка, считать, даже когда считать больно.
  
  Кейран шёл и молчал. Его молчание, тяжёлое и чёрное, было молчанием человека, чей народ - его народ, его гоблины, его шаманы - стоял в загонах и у формаций, мёртвый при жизни.
  
  Альден шёл и не видел дороги. Белые маги. Белые мантии. У алтаря Лорда Праха. Его люди, его цвет, его сторона. И они создавали чудовищ из живых гоблинов. Из детей.
  
  Эйвен шёл впереди, молча, с лицом, на котором не было ничего. Ни страха, ни гнева, ни боли. Пусто. Как выжженное поле.
  
  Только когда они перешли границу контура и чистая энергия омыла их, как тёплая вода, смывая пепел, Эйвен остановился, снял амулет, и серебро вернулось в его глаза. А вместе с серебром вернулось всё: боль, гнев, ужас.
  
  - Идём, - сказал он. - Быстрее.
  
  ***
  
  В поселение они вернулись ночью. Уставшие и опустошённые, как люди, прошедшие через войну.
  
  Шаман ждал у входа, как ждал всегда. Посмотрел на их лица и не спросил. Он знал. По глазам.
  
  Эйвен собрал всех в доме шамана, у серебряного очага, и рассказал коротко, точно, без эмоций. Три родника, тысяча двести искажённых, пленные, ритуальный круг, белые маги.
  
  Когда он закончил, тишина стояла долго.
  
  Потом Эйвен заговорил.
  
  - Это не может ждать. Нужно действовать быстро. Каждый день - новые искажённые. Каждый день та формация создаёт их. Пока мы ждём, живые гоблины превращаются в оружие. Пока мы совещаемся, дети в загонах ждут своей очереди.
  
  Он посмотрел на каждого по очереди: Альдена, Мирену, Кейрана, Ренарда, Финна.
  
  - Я, как высший чёрный маг, созову совет чёрных магов. Всех, кого смогу найти. Они, конечно, все одиночки, и собрать их в одном месте будет задачей посложнее очищения родника. Но против такой мерзости нужно действовать вместе. Вариан, Гален, Торн, Элара - каждый чёрный маг в королевстве должен знать, что происходит. И каждый должен быть готов, когда придёт время.
  
  Альден встал. Прямой, с каменным лицом.
  
  - Я вернусь ко двору, - сказал он. - И соберу белых магов. Нужно выяснить, кто эти шестеро у ритуального круга: кто они, откуда, как их завербовали. И нужно собрать армию. Настоящую. Не три гарнизона, а всё, что есть. Хоук, Кристиан, король - все должны увидеть то, что видели мы.
  
  - И заодно отвезёшь их высочеств в Академию, - добавил Эйвен.
  
  - Зачем в Академию? - спросил принц. Он сидел у стены, бледный, с потемневшими глазами.
  
  - Потому что вам там безопаснее, - ответил Альден.
  
  - Лучше мы поможем тебе уговорить придворных и собрать армию, - сказал принц.
  
  - Если король узнает, где вы были, он, думаете, будет вас слушать? - спросил Эйвен.
  
  - Будет, - ответил принц тихо и уверенно. - Потому что я его сын. И я скажу ему правду, ту, которую никто другой не скажет: что его белые маги - предатели, что гоблины - в загонах, что его мир - на краю. Он будет слушать, потому что я не стану лгать. А Академия никуда не денется.
  
  Эйвен посмотрел на принца. На мальчика - нет, не мальчика. На молодого человека, который за неделю повзрослел на десять лет, который видел то, что нельзя развидеть. И не сломался.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Едете с Альденом.
  
  ***
  
  - Я останусь здесь, - сказала Мирена. - У гоблинов.
  
  Эйвен повернулся к ней с тем прожигающим серебристым взглядом, которого она не боялась с восьми лет.
  
  - И не прожигай меня взглядом, - сказала она. - Здесь нужен целитель. Финн едет с тобой, он не выпустит тебя из виду, и правильно. Но кто-то должен остаться с гоблинами. Шаманам нужна помощь, а когда пленных освободят, их нужно будет лечить. Кейран здесь, с формациями. Мне есть чем заниматься. Здесь твоя защита, контур, шаманы. Со мной ничего не случится.
  
  - Мирена...
  
  - Я ведьма, Эйвен. Не ребёнок. Мне восемнадцать. Я оживляла тебя дважды и управляла операцией, когда ты лежал без сознания. Справлюсь.
  
  Эйвен смотрел на неё: на рыжую косу, на зелёные спокойные уверенные глаза, на маленькие сильные руки целительницы.
  
  - Ладно, - кивнул он. - Но обещай: ни во что опасное не вмешиваться.
  
  - Я благоразумная ведьма, а не сумасшедший чёрный маг. Не буду.
  
  Она обняла Эйвена, крепко и коротко, по-сестрински.
  
  - Будь осторожен, - сказала она ему в плечо. - И с чёрными магами тоже. Они опасны. И взрывоопасны в большом количестве.
  
  - Я сам такой, - ответил Эйвен. - Справлюсь.
  
  Мирена отпустила его, повернулась к Альдену и обняла так же крепко.
  
  - А белые иногда ещё опаснее, - сказала она. - Мы только что видели, насколько. Держи себя в руках и ни с кем не дерись. Пожалуйста.
  
  - Мирена, я само спокойствие, - сказал Альден. - Даже Эйвен не может вывести меня из себя. Куда там белым магам.
  
  - Ты плакал три дня назад.
  
  - Это было исключение.
  
  - Исключение, - повторила Мирена и улыбнулась, и её глаза снова заблестели. - Возвращайтесь. Оба.
  
  ***
  
  Утро было ранним, серым и холодным. Поселение просыпалось: рокот голосов, серебряный свет очагов, запах дыма.
  
  Они стояли у входа в долину. Два отряда, готовые разъехаться в разные стороны.
  
  Альден - с Ренардом, Лирой, Браном, тройкой, стражей Хеннера, принцем и принцессой. На юг, к столице, к королю, к правде, которую нужно рассказать.
  
  Эйвен - с Финном, с письмами, написанными за ночь. На запад, к Вариану, к чёрным магам, к тем, кто живёт в тенях и не любит, когда их беспокоят. Финн стоял рядом с сумкой зелий и блокнотом, готовый следить за каждым ударом сердца Эйвена на протяжении всей дороги.
  
  Кейран оставался с гоблинами, с шаманами, с контуром. Его тяжёлая надёжная тьма была здесь якорем.
  
  Мирена оставалась с травами, с зельями, с зелёной искрой в ладонях. Сестра, которая не боялась.
  
  - Ну, - сказал Эйвен и посмотрел на Альдена. Чёрные глаза в синие, как всегда, как в первый день, как в последний.
  
  - Ну, - ответил Альден.
  
  Они не обнялись. Не нужно. Браслеты пульсировали - серебро и золото. Через любое расстояние, через горы, через равнины, через мир.
  
  - Не умирай, - сказал Альден.
  
  - Не дерись, - ответил Эйвен.
  
  - Обещаю.
  
  - Обещаю.
  
  И они разъехались в разные стороны. Две тропы. Два направления. Одна цель.
  
  Горы смотрели молча. Серебряные деревья светились. Контур пульсировал и держал.
  
  Война приближалась. Но теперь они знали: знали врага, знали его силу и знали его слабость - шесть белых магов, без которых формация не работает.
  
  И они действовали. Каждый на своём пути, каждый со своей задачей. Но вместе. Потому что два браслета, серебро и золото, стучали в одном ритме. Через горы. Через мир. Через всё.
  
  Глава 79. Совет тьмы
  
  Замок Тенвальд встретил Эйвена, как всегда теплом, запахом сдобы, Хельгой, которая обняла его раньше, чем он спешился.
  
  - Ты один, - сказала она. Не спрашивая.
  
  - Финн - в деревне, договаривается о припасах. Будет к вечеру.
  
  - А Мирена?
  
  - Мирена осталась у гоблинов.
  
  Хельга посмотрела на него тем взглядом, которым смотрела всегда: спокойным, всёпонимающим, от которого невозможно скрыться.
  
  - Она сама решила, - быстро сказал Эйвен. - И кто я такой, чтобы запрещать что-то ведьме.
  
  Он нашёл Бранда в кабинете - за столом, над счетами. Бранд поднял голову, посмотрел на племянника. На бледное лицо, на тени под глазами, на серебро в зрачках, которое горело ярче обычного.
  
  - Дядя, - сказал Эйвен. - Я собираю совет чёрных магов. Прямо здесь, в замке.
  
  Бранд не уронил перо, не выронил счёты, не изменился в лице. Только положил перо, аккуратно, параллельно краю стола.
  
  - Какого количества чёрных магов нам ожидать? - философски спросил он. - И когда?
  
  - Через три дня. Я думаю - от тридцати до пятидесяти человек.
  
  Бранд посмотрел на потолок, потом на Эйвена, потом снова на потолок.
  
  - Тридцать-пятьдесят неуживчивых социопатов в нашем замке, - сказал он. - Хорошо. Пойду отдам распоряжения подготовить большой зал и комнаты. Надеюсь, комнат хватит. Хотя они все захотят остановиться как можно дальше друг от друга.
  
  - Почему сразу неуживчивых социопатов? - возмутился Эйвен. - Я уж точно не такой!
  
  - Ты - редкое исключение, - ответил Бранд. - За тридцать лет я повидал достаточно чёрных магов, чтобы знать: каждый из них считает себя центром мироздания, терпеть не может, когда кто-то стоит ближе трёх шагов и способен начать ссору из-за температуры чая.
  
  - Это преувеличение.
  
  - Это опыт. Вариан тоже будет?
  
  - Конечно. Я ему уже послал приглашение. Он ответил, что прибудет раньше, чтобы помочь с организацией.
  
  - А, ну конечно, - сказал Бранд. - Кто ещё поможет с организацией, как не неуживчивый социопат.
  
  - Я знаю, - улыбнулся Эйвен. - Вы друг друга любите.
  
  - Мы друг друга терпим, - поправил Бранд. - Что совсем не одно и то же.
  
  Дверь распахнулась без стука, без предупреждения. Холодный воздух с гор, с ветром, с запахом снега ворвался в кабинет. И на пороге - Вариан Тенвальд.
  
  Чёрный плащ - дорожный, не магический. Чёрные волосы, растрёпанные ветром. Холодное красивое лицо с выражением человека, который ехал двое суток без остановки и не намерен тратить время на приветствия.
  
  - Почему ещё не начата подготовка? - сказал он с порога. - Вы хотите опозориться перед всем собранием? Большой зал не протоплен. Гостевое крыло не проветрено. Я насчитал четырнадцать готовых комнат - этого хватит на треть. Остальные где будут спать - в конюшне?
  
  - Дядя Вариан! - воскликнул Эйвен с сияющей улыбкой. - Мы очень рады тебя видеть!
  
  - Я тоже, - ответил Вариан холодным тоном, как сообщают о погоде. - Твой дом, Эйвен, как всегда...
  
  - Что? Шумный и бестолковый?
  
  - Нет. Тёплый и уютный. Но этого недостаточно. Здесь много работы на три дня. Комнаты, зал, размещение. Маги должны быть расселены с учётом совместимости - Элару нельзя рядом с Галеном, они не разговаривают пятнадцать лет. Торна - подальше от окон, он параноик. Старый Бреннус - только на первом этаже, у него колено.
  
  - Ты знаешь их всех? - удивился Бранд.
  
  - Я знаю каждого чёрного мага в королевстве, - ответил Вариан. - Это моя обязанность.
  
  - Я очень благодарен, что ты согласился помочь, - сказал Эйвен.
  
  - Благодарность - потом. Работа - сейчас. Бранд, мне нужен список всех свободных помещений. К вечеру.
  
  Бранд посмотрел на Вариана. Вариан посмотрел на Бранда. Два неподвижных лица. Два каменных взгляда.
  
  - Пожалуйста, - добавил Вариан. После паузы, которая могла бы вместить ледниковый период.
  
  - Будет к вечеру, - ответил Бранд. - Если кто-то не будет стоять в дверях и мешать мне работать.
  
  Три дня превратились в безумие.
  
  Вариан командовал. Это было его естественное состояние: командовать, организовывать, требовать совершенства. Он ходил по замку - стремительно, неостановимо, как чёрная молния - и за ним оставался порядок.
  
  - Эти гобелены - снять. Они слишком яркие. Чёрные маги не выносят агрессивных цветов.
  
  - Камины - протопить с утра. К вечеру температура должна быть ровной. Двадцать два градуса. Не двадцать один. Не двадцать три. Двадцать два.
  
  - Кто поставил цветы в зале? Убрать. Бреннус - аллергик, Хальвейн - считает цветы дурным предзнаменованием, а Элара просто их ненавидит.
  
  Бранд сопротивлялся. Молча, основательно, как сопротивляется гора ветру.
  
  - Гобелены останутся, - говорил он. - Они здесь сто лет и переживут пятьдесят чёрных магов.
  
  - Они оскорбляют мой эстетический вкус.
  
  - Твой эстетический вкус - не хозяин этого замка.
  
  - Эйвен!
  
  - Я не вмешиваюсь, - говорил Эйвен, стоя между ними. - Гобелены... пусть останутся. Но камины - протопите, Вариан прав, тепло важно.
  
  - Камины я и так собирался протопить.
  
  - Через три часа после того, как я попросил, - ледяным тоном замечал Вариан.
  
  - Потому что у меня есть другие дела, кроме...
  
  - Дядя, дядя Вариан, пожалуйста...
  
  Хельга наблюдала молча. С выражением женщины, которая вырастила двоих сыновей, и ей не привыкать.
  
  - Они как два горных барана, - сказала она Эйвену на кухне, пока он пытался украсть пирог. - Стучат лбами. Шуму много, а убить друг друга не могут - рога мешают.
  
  - Они просто по-разному заботятся, - сказал Эйвен.
  
  - Они одинаково упрямы. Это семейное.
  
  Марет организовала зельеварение. Двадцать три котла - в подвале, под оранжереей. Согревающие зелья, успокаивающие, обезболивающие. На пятьдесят человек. На неделю.
  
  - Чёрные маги пьют много зелий? - спросил Торвин, помогая носить котлы.
  
  - Чёрные маги пьют зелья как воду, - ответила Марет. - Каждый - своё. У каждого - свои повреждения. Свои боли. Мы должны быть готовы ко всему.
  
  Бригит - варила, помешивала, нюхала, добавляла. Её мягкие руки не останавливались.
  
  Лейф носился по замку, как весёлый вихрь, выполняя поручения всех одновременно. Вариан отправлял его за свечами. Бранд - за дровами. Хельга - за мукой. Эйвен - за здравым смыслом.
  
  Вечером Вариан поймал Эйвена. Тот сидел в башне - усталый, с чернильными пятнами на пальцах (писал приглашения, без перерыва). Вариан вошёл без стука, как входил всегда, потому что стучать было ниже его достоинства.
  
  - Показывай, - сказал он. - Что вы увидели в лунных горах.
  
  Эйвен посмотрел на него - на холодное лицо, на чёрные глаза.
  
  - Хорошо, - сказал он. - Я покажу. Если позволишь.
  
  - Позволяю.
  
  Они сели напротив друг друга, на низких стульях, у камина. Эйвен протянул руки ладонями вверх. Вариан положил свои сверху. Их пальцы переплелись. Чёрная энергия - Эйвена и Вариана, родственная, одной крови - соединилась, как соединяются два ручья.
  
  Они наклонились друг к другу и соприкоснулись лбами. Лоб ко лбу. Тьма к тьме.
  
  И Эйвен открыл всё. Не словами - образами. Ощущениями. Памятью. Горы - мёртвые, серые, без жизни. Камень - высосанный, пустой. Родники - грязные, пульсирующие прахом. Искажённые - ряды, сотни, с мутными глазами. Загон - каменные стены, дети, прижавшиеся к матерям. Ритуальный круг - огромный, двадцатичетырёхлучевой. Алтарь. Чаша с прахом. Фигура в чёрном. И шесть белых магов.
  
  Вариан принимал. Молча. Неподвижно. Его лицо не менялось, его руки не дрожали, но его тьма - та, что касалась тьмы Эйвена, - вздрагивала. При виде загона. При виде детей. При виде белых мантий у алтаря.
  
  Эйвен закрыл. Отпустил. Откинулся назад.
  
  Они сидели молча. Долго. Камин трещал. Ветер за окном свистел в горных расщелинах.
  
  - Это плохо, - сказал наконец Вариан. Голос ровный, но тише обычного. На полтона. Для Вариана - равноценно крику.
  
  - Да, - ответил Эйвен.
  
  - Белые маги у ритуального круга. Шесть. Это... - он помолчал, - ...меняет всё. Это - не война чёрного мага против мира. Это - заговор. Чёрные и белые - вместе. По ту сторону.
  
  - Да.
  
  - А ещё хуже, - сказал Вариан, - что ты возвращался в замок один.
  
  - Финн был со мной.
  
  - Финн - целитель, не воин. Если бы на вас напали на перевале, что бы он сделал? Кинул в них зельем?
  
  - Перевал безопасен. Контур...
  
  - Контур не спас тебя от ловушки с прахом. - Вариан посмотрел на него. Чёрные глаза - без серебра, но с такой глубиной, что серебро казалось лишним. - Чтобы это было в последний раз. Ты - глава рода. Высший маг. Координатор операции. Ты не можешь позволить себе погибнуть на горной тропе от случайной засады.
  
  - Я буду осторожнее.
  
  - Ты будешь защищённее. - Вариан помолчал. - Ты должен выбрать себе меч.
  
  - Какой меч? У меня есть меч.
  
  - Не такой. Меч - волшебного слугу мага. Меч-дух. Который следует за хозяином. Защищает. Предупреждает. Думает. Древний артефакт - из тех, что чёрные маги ковали в старые времена, когда ходили не по дворцам, а по тропам войны.
  
  Эйвен замер.
  
  - Меч-дух, - повторил он. - Я читал о них. В академическом архиве. Живые клинки. Связанные с хозяином кровью. Но я думал...
  
  - Что их больше нет? Есть. Немного. В старых хранилищах. В забытых тайниках. Я знаю где. Если сам не найдёшь подходящий - я помогу.
  
  - Но у тебя тоже нет никакого меча, - возмутился Эйвен.
  
  - Мне он не нужен, - ответил Вариан спокойно, как сообщают очевидное. - Я - высший маг с тридцатилетним опытом. Моя тьма - мой щит, мой меч, моя армия. Мне не нужен слуга - я сам себе слуга. А тебе - необходим. Потому что ты, Эйвен, при всём твоём таланте, при всей твоей силе - хрупок. Твоё сердце может остановиться в любой момент. И если рядом не будет того, кто подхватит - ты погибнешь. Побратим не может быть рядом всегда. Меч может.
  
  Эйвен молчал. Смотрел на Вариана - на холодное лицо, за которым прятался человек, приехавший за двое суток, чтобы помочь с организацией. Человек, который хотел забрать его в восемь лет. Который приезжал раз в год с проверками. Который дал мазь для раны и сказал: "В следующий раз зови раньше".
  
  - Спасибо, дядя Вариан, - тихо сказал он.
  
  - Не благодари. Найди меч. Это приказ.
  
  - Ты не можешь мне приказывать. Я глава рода.
  
  - Я - старший Тенвальд. И я приказываю. Найди меч.
  
  Их глаза встретились. Чёрные и чёрные. Упрямые и упрямые.
  
  Эйвен улыбнулся.
  
  - Найду, - сказал он.
  
  Вариан кивнул, встал, пошёл к двери.
  
  - И Эйвен.
  
  - Да?
  
  - Зал подготовлен идеально. Бранд ворчит, но работает безупречно. Твоя семья... достойна тебя.
  
  И вышел. Не оборачиваясь. Потому что Вариан Тенвальд никогда не оборачивался.
  
  Эйвен сидел в башне - один, у камина, с теплом в груди и серебром в глазах. За окном - горы, тёмные, огромные, с белыми вершинами.
  
  Через два дня в этот замок съедутся чёрные маги со всего королевства. Одиночки. Отшельники. Те, кого боятся и не понимают.
  
  И он, восемнадцатилетний юноша с повреждённым сердцем, должен будет убедить их действовать вместе. Впервые в истории.
  
  Ничего, - подумал он. Я убедил гоблинов. Убедил короля. Убедил Кристиана. Убедил принцессу.
  
  Чёрные маги - просто следующие.
  
  Он улыбнулся и пошёл спать.
  
  Завтра - подготовка. Послезавтра - совет.
  
  Война приближалась. Но сегодня - дом, тепло, семья.
  
  Глава 80. Прибытие
  
  Они начали прибывать на рассвете.
  
  Первым приехал Гален. Старший из придворных чёрных магов, с седыми висками и шрамом на подбородке, который на балу сказал: "Мы привыкли выживать". Он приехал на усталой лошади, в дорожном плаще, один. Без слуг, без свиты, без сопровождения, как ездят те, кто привык не привлекать внимания.
  
  Бранд встретил его у ворот, основательно, спокойно, как встречал каждого гостя за тридцать лет.
  
  - Мастер Гален. Добро пожаловать в замок Тенвальд.
  
  Гален спешился. Посмотрел на замок - на тёплые стены, на витражные окна, на дым из труб. И расслабился, еле заметно, на миллиметр. Как расслабляется человек, входящий в дом, где не нужно бояться.
  
  - Благодарю, - сказал он. - Я... не привык к приглашениям.
  
  - Ваша комната в восточном крыле, - сказал Бранд. - Второй этаж, окна на горы, камин горит. Горячая вода в любое время.
  
  - Горячая вода, - повторил Гален. Как человек, услышавший забытое слово. - Спасибо.
  
  Вторыми - Элара и Торн. Вместе, хотя по отдельности. Две лошади - на расстоянии десяти шагов друг от друга. Элара - в чёрном дорожном платье, с серебристыми волосами, убранными под капюшон. Торн - худой, нервный, с бегающими глазами, которые осматривали каждый камень, каждое окно, каждую тень.
  
  - Мастер Торн, - сказал Вариан, появившийся у ворот бесшумно, как привидение. - Ваша комната в западном крыле, первый этаж, без окон, как вы предпочитаете.
  
  Торн посмотрел на Вариана. Вздрогнул. Кивнул.
  
  - Благодарю, высший, - сказал он тихо.
  
  - Мастер Элара, - Вариан повернулся. - Восточное крыло, третий этаж, окна на юг. Далеко от Галена.
  
  Элара усмехнулась.
  
  - Ты помнишь.
  
  - Я помню всё, - ответил Вариан. И это не было хвастовством. Это была констатация.
  
  К полудню прибыли ещё семеро.
  
  Старый Бреннус - огромный, грузный, с белой бородой и тростью, на которую опирался не от слабости, а от привычки. Ему было за семьдесят, и он был старейшим чёрным магом в королевстве. Он приехал в повозке, запряжённой двумя лошадьми, с тремя сундуками зелий и одним котом.
  
  - Кот - необсуждаемо, - сказал он Бранду, прежде чем тот открыл рот.
  
  - Разумеется, - ответил Бранд. - Кот - почётный гость.
  
  Хальвейн - молодая женщина, лет двадцати пяти, с короткими чёрными волосами и глазами, в которых тьма плескалась, как вода в колодце. Из южных провинций. Мастер артефактов, вторая после Вариана. Приехала верхом, одна, с сумкой инструментов, которая звенела при каждом шаге.
  
  - Тенвальд? - спросила она, глядя на замок. - Тёплый. Не ожидала.
  
  - Добро пожаловать, - сказал Эйвен, вышедший встретить лично. - Мастер Хальвейн, я читал вашу работу о резонансных артефактах. Блестящая.
  
  Она посмотрела на него, на юное лицо, на серебро в глазах, на улыбку - открытую, тёплую, непривычную.
  
  - Ты - Эйвен Тенвальд, - сказала она. - Высший. В восемнадцать. С плащом Госпожи.
  
  - Просто Эйвен.
  
  - Просто Эйвен, - повторила она. И впервые улыбнулась.
  
  Братья Нордвен - двое, близнецы, черноволосые, молчаливые, из восточных болот. Они не разговаривали - друг с другом общались взглядами, с остальным миром - кивками. Приехали на одной лошади. Вдвоём. В четыре глаза осмотрели замок, синхронно кивнули и вошли.
  
  Мастер Ирвен - старик, сухой, как палка, с длинными седыми волосами, заплетёнными в косу. Алхимик. Самый знаменитый зельевар после Марет. Приехал с тремя бочонками, которые Бранд очень осторожно перенёс в погреб после того, как Ирвен сказал: "Аккуратнее, там достаточно жидкости, чтобы усыпить весь замок на неделю".
  
  К вечеру первого дня - двадцать три.
  
  Они прибывали - по одному, по двое, редко - по трое. Каждый - по-своему. Каждый - особенный. Каждый - со своей историей, своими шрамами, своей тьмой.
  
  Были - старики, помнившие времена, когда чёрных магов было больше и их боялись меньше. Были - молодые, выросшие в тени подозрений и запретов. Были - отшельники, не покидавшие своих башен десятилетиями. Были - придворные, привыкшие прятаться. Были - дикие, из далёких провинций, с повадками волков и взглядами, от которых вздрагивали лошади.
  
  И каждого - встречали. Бранд - у ворот, с основательным спокойствием. Вариан - с точным распределением комнат и знанием каждой привычки. Хельга - с едой, которая появлялась мгновенно и была именно той температуры, которая нужна. Марет - с зельями, подобранными индивидуально.
  
  И Эйвен - лично, каждого, с рукопожатием, с улыбкой, с именем.
  
  Он знал их. Не всех по встречам - многих по книгам, по работам, по слухам. Каждому - находил слово. Каждому - показывал, что его ждали. Что его приезд важен. Что он - не одинокий волк, забредший в чужой дом, а гость. Желанный гость.
  
  И это действовало.
  
  Потому что чёрных магов никогда не ждали. Никуда. Их терпели. Их использовали. Их боялись. Но не ждали. И когда восемнадцатилетний юноша с серебряными глазами говорил: "Я рад, что вы приехали" - они верили. Потому что он не врал. Потому что его тьма - чистая, серебряная, звёздная - касалась их тьмы и говорила: свой. Такой же. Не бойся.
  
  К вечеру второго дня - тридцать девять.
  
  Замок Тенвальд - тёплый, уютный, построенный для одной семьи - вмещал тридцать девять чёрных магов и не трещал, не ломался, не задыхался. Потому что Бранд управлял хозяйством с точностью военной операции, Вариан контролировал размещение с перфекционизмом, граничащим с безумием, а Хельга кормила всех так, что даже самые угрюмые отшельники размягчались.
  
  Были инциденты, разумеется, были.
  
  Мастер Коул - пожилой маг из западных предгорий - столкнулся с Хальвейн в коридоре, и их силы соприкоснулись. Не атакуя - случайно. Но для двух чёрных магов случайное соприкосновение - как случайное столкновение двух ежей: болезненно и обидно. Коул зашипел. Хальвейн отшатнулась. Воздух потрескивал.
  
  Эйвен появился, как появлялся всегда - мгновенно, бесшумно.
  
  - Мастер Коул, - сказал он. - Мастер Хальвейн. Хельга только что испекла пирог с горной вишней. Третий за сегодня. Если вы не поторопитесь - Бреннус съест всё. Он уже на кухне.
  
  Коул фыркнул. Хальвейн усмехнулась. И оба пошли - на кухню, по отдельности, но в одном направлении. Кризис миновал.
  
  Братья Нордвен - заняли комнату и не выходили. Вообще. Еду им носил Лейф, который стучал, ставил поднос у двери и убегал, потому что братья смотрели - молча, одинаково, и от этого взгляда Лейф покрывался мурашками.
  
  - Они нормальные? - спросил он Эйвена.
  
  - Они - болотные маги, - ответил Эйвен. - Они всегда такие. Не бойся. Они просто не привыкли к людям.
  
  - Они не привыкли к людям, а я не привык к двум одинаковым чёрным магам, которые смотрят не моргая.
  
  - Справедливо.
  
  Торн - параноик, как и предупреждал Вариан, - проверил свою комнату трижды. Нашёл "подозрительную трещину" в стене (ей было двести лет), "подозрительное пятно" на потолке (это был мох) и "подозрительный шорох" за стеной (это был кот Бреннуса).
  
  Бреннус - огромный, добродушный, с котом на коленях - сидел у камина в большом зале и рассказывал истории. Старые. О временах, когда чёрные маги ходили по миру свободно, когда их тьма не была поводом для страха, когда они строили замки и защищали деревни, и люди благодарили их, а не шарахались.
  
  Молодые маги слушали с открытыми ртами. С глазами, в которых горело узнавание.
  
  Так было. Так может быть снова.
  
  Утро третьего дня. Сорок один.
  
  Последние прибыли - на рассвете. Двое из южных степей, загорелые, молчаливые, пахнущие полынью. И старуха, маленькая, сгорбленная, с клюкой, с глазами, чёрными, яркими, молодыми на морщинистом лице. Мастер Сигрун. Восемьдесят три года.
  
  Она посмотрела на Эйвена - снизу вверх, потому что была ему по грудь.
  
  - Так вот ты какой, - сказала она. Голос - скрипучий, сухой, как старое дерево. - Мальчик с плащом Госпожи.
  
  - Мастер Сигрун, - Эйвен поклонился. Глубоко.
  
  - Не кланяйся, - сказала она. - Я старая. Не великая. Покажи мне кухню. Я два дня не ела горячего.
  
  Эйвен отвёл её на кухню. Лично. За руку - потому что она позволила. Хельга накормила. Пирог, каша, чай с мёдом. Сигрун ела наслаждаясь каждым куском.
  
  - Хороший замок, - сказала она, вытирая рот. - Тёплый. Живой. Чувствуется - здесь любят.
  
  - Здесь - семья, - ответил Эйвен.
  
  - Семья, - повторила Сигрун. И посмотрела на него. Чёрными, яркими, молодыми глазами. - Знаешь, мальчик, я приехала не потому, что верю в твой совет. Не потому, что боюсь Лорда Праха. И не потому, что мне нечем заняться. Я приехала, потому что впервые за шестьдесят лет чёрный маг прислал мне приглашение, в котором было написано: "Вы нужны". Не "требую". Не "приказываю". "Вы нужны". Ты - странный мальчик, Эйвен Тенвальд.
  
  - Мне это часто говорят, - ответил Эйвен.
  
  - Продолжай, - сказала Сигрун. - Странные мальчики меняют мир.
  
  Сорок один чёрный маг. В одном замке. Впервые в истории.
  
  Они сидели в большом зале - за длинными столами, перед каминами, у стен. Чёрные мантии, чёрные плащи, чёрные глаза. Старые и молодые. Мужчины и женщины. Придворные и отшельники. Сильные и слабые.
  
  И молчали.
  
  Потому что чёрные маги не умели быть вместе. Не привыкли. Каждый всю жизнь был один. Каждый - привык к тишине, к одиночеству, к подозрительным взглядам. И теперь, сидя рядом с другими такими же, не знали, что делать. Как заговорить. Как сказать: "Ты тоже мёрзнешь? Ты тоже считаешь удары сердца? Ты тоже боишься?"
  
  Эйвен стоял у камина, в чёрном бархате с серебряными звёздами. Смотрел на них - на сорок одно лицо, на сорок одну тьму, на сорок одно одиночество.
  
  Завтра совет. Завтра - я должен их убедить.
  
  Но сегодня - пусть просто побудут. Вместе. В тепле. Среди своих.
  
  Он кивнул Хельге. Хельга вынесла пироги. Семнадцать подносов. Горячие, золотистые, пахнущие домом.
  
  И сорок один чёрный маг ели пироги Хельги.
  
  Молча, но вместе.
  
  И это было началом.
  
  Глава 81. Совет
  
  Утро совета было тихим.
  
  Замок Тенвальд проснулся раньше обычного. Не от шума, а от напряжения. Сорок один чёрный маг под одной крышей - это как сорок одна натянутая струна: даже тишина звенит.
  
  Эйвен встал до рассвета. Он почти не спал, лежал и смотрел в потолок, слушая замок, каждую тьму отдельно и все сорок одну одновременно. Они были разные: тяжёлая, как камень, - Бреннуса; острая, как нож, - Хальвейн; мутная, болотная - братьев Нордвен; скрипучая, старая и крепкая - Сигрун; холодная, безупречная - Вариана.
  
  Сорок один. Впервые. Никогда раньше столько чёрных магов не собиралось в одном месте.
  
  Он оделся в парадное. Чёрный бархат, серебряные звёзды, медальон, плащ Госпожи, усыпанный звёздами. Не для красоты, а для правды: чтобы каждый в зале видел, кто стоит перед ними.
  
  ***
  
  Большой зал замка Тенвальд не был ни тронным, ни парадным. Просто большим. Каменные стены, тёплые от источников. Гобелены, которые Вариан хотел снять и которые Бранд отстоял. Четыре камина по углам, горящие ровным жаром. Витражные окна, синие и золотые.
  
  Столы убрали, вместо них расставили стулья полукругом, лицом к камину. Сорок один стул. Сорок один маг.
  
  Они сидели и молчали, как молчали вчера, но иначе. Вчера было молчание растерянности. Сегодня - молчание ожидания. Они знали, зачем приехали, знали, что что-то случилось, что-то, ради чего восемнадцатилетний юноша впервые в истории собрал их вместе.
  
  Эйвен вошёл, и зал замер. Плащ Госпожи, чёрный и звёздный, развернулся за его спиной и тьма, которую он обычно держал свёрнутой, расправилась и заполнила зал. Не давящая, не угрожающая, а приглашающая - не чтобы напугать, а чтобы показать: смотрите, я такой же, как вы, только не прячусь.
  
  Серебро в его глазах горело ярко и ровно.
  
  Сорок одна пара чёрных глаз смотрела на него, и в каждой он видел своё отражение, своё одиночество, свой холод, свою тьму.
  
  - Братья, - сказал он тихо, но голос его заполнил зал. - Сёстры. Я благодарю вас за то, что приехали. За то, что поверили не мне, не моим словам, а в возможность.
  
  Он обвёл взглядом зал, каждое лицо, каждую пару глаз.
  
  - Я знаю, что для каждого из вас быть здесь - подвиг. Не потому что дорога трудна, а потому что мы не умеем быть вместе. Мы одиночки. Так нас учили, так нас воспитывали, так мы выживали - поодиночке, в своих замках, в своих башнях, в своих углах. Потому что мир научил нас: вместе - опасно, вместе - подозрительно, вместе - страшно. И мы поверили.
  
  - Я собрал вас не для того, чтобы произносить красивые речи. Я собрал вас, чтобы показать правду, ту, которую я видел своими глазами. Мне нужно ваше доверие. На несколько минут. Я хочу показать каждому из вас то, что показал Вариану. Не словами, а образами. Через тьму. Через нашу общую тьму.
  
  Он посмотрел на Вариана, стоявшего у стены со скрещёнными руками.
  
  - Вариан подтвердит, что это безопасно.
  
  - Безопасно, - сказал Вариан коротко.
  
  - Я прошу - откройтесь. На минуту. Позвольте моей тьме коснуться вашей. И вы увидите то, что видел я.
  
  Тишина была долгой и тяжёлой. Сорок один маг, и у каждого внутри стена, выстроенная годами, десятилетиями. Привычка не пускать, никого, никогда.
  
  Старая Сигрун первой кивнула.
  
  - Показывай, мальчик, - скрипнула она. - Я дожила до восьмидесяти трёх. Меня трудно удивить.
  
  Бреннус кивнул вторым. Кот на его коленях мяукнул.
  
  Гален. Элара. Хальвейн. Один за другим - кивки. Согласие, не лёгкое, вымученное, через силу и через стену, но согласие.
  
  Братья Нордвен кивнули синхронно.
  
  Торн кивнул последним, с выражением человека, прыгающего в пропасть.
  
  ***
  
  Эйвен закрыл глаза и выпустил тьму. Не нити, а волну: серебристую, широкую, мягкую. Она прокатилась по залу, как вода по берегу, как ветер по траве, и коснулась каждого, легко, осторожно, как касаются протянутой руки. Не вторгаясь и не ломая стен, просто касаясь.
  
  И показал.
  
  Горы. Мёртвые, серые. Камень без жизни. Воздух пепельный и тяжёлый. Родники, оскверённые и пульсирующие грязью. Формации, огромные, двадцатичетырёхлучевые. Искажённые гоблины - сотни, тысячи, стоящие рядами с мутными глазами, ожидающие команды.
  
  Загон. Каменные стены. Внутри - дети. Гоблинские дети. Маленькие, серые, прижавшиеся к матерям. Ждущие, когда их выведут и превратят в оружие.
  
  Ритуальный круг. Алтарь. Чаша с прахом.
  
  И шесть фигур в белом. Белые маги. У алтаря Лорда Праха. С поднятыми руками. С белой энергией, текущей в чашу. Предатели.
  
  Эйвен держал образы, каждый чёткий, яркий и невыносимый. Держал минуту, две, три. Каждая секунда была ударом по каналам, каждый образ - нагрузкой на сердце. Передавать одному - трудно. Передавать сорока одному одновременно - немыслимо.
  
  Но он держал. Потому что они должны были увидеть. Все. Каждый.
  
  Он показал последнее: дорогу на север, тропу, ведущую за горы, к источнику, к тому, кто стоял за всем. Тёмную фигуру в чёрном плаще. Мощь давящую, бездонную. И армию - тысячи искажённых, ждущих приказа.
  
  Потом отпустил.
  
  Тьма схлынула, вернулась, свернулась.
  
  Зал молчал. Сорок один маг с белыми лицами, с расширенными глазами, с руками, сжимающими подлокотники.
  
  Сигрун первой заговорила.
  
  - Мерзость, - сказала она голосом не скрипучим, а каменным. - Нечистая, грязная мерзость.
  
  - Дети, - прошептала Элара. - Там были дети.
  
  - Белые маги, - сказал Гален мёртвым голосом. - Шесть. У алтаря. Добровольно.
  
  Хальвейн молчала, её тонкие пальцы мастера артефактов на коленях дрожали.
  
  Бреннус гладил кота медленно и механически, его старое лицо окаменело.
  
  ***
  
  - Братья, - сказал Эйвен. Его голос стал тише и слабее, но оставался ровным. - Сёстры. Вот правда. Вот что ждёт нас. Не через год, не через месяц. Сейчас. Каждый день та формация создаёт новых искажённых. Каждый день живые гоблины становятся оружием. Каждый день враг наращивает силу.
  
  Он шагнул вперёд, к центру полукруга, и посмотрел на каждого по очереди.
  
  - Я знаю, что мы привыкли быть одни. Знаю, что мы не доверяем ни друг другу, ни белым, ни миру. Знаю, что каждый из вас думает: "Это не моя война, моя башня далеко, мой замок крепок, меня это не коснётся." И раньше вы были бы правы. Но не сейчас. Сейчас война идёт за всё. За лунные горы, за гоблинов, за деревни у подножий, за замки, за башни, за людей - обычных, немагических, которые живут под нашей защитой и верят, что мы их защитим. За мир, в котором чёрная магия - не проклятие, а дар.
  
  Он остановился. Его голос дрожал, и руки дрожали. Сердце стучало, и он слышал его: ровно, ровно, пауза, ровно. Новые дорожки Оррина держались. Пока.
  
  - Чёрная Госпожа дала нам свою силу не для того, чтобы мы прятались, - сказал он. - Не для того, чтобы мы мёрзли в одиноких башнях и считали дни до смерти. Она дала нам тьму - серебряную, звёздную, прекрасную - чтобы мы защищали. Чтобы мы строили. Чтобы мы жили. Вместе. Как жили наши предки, когда чёрные маги шли плечом к плечу и мир не боялся их, а благодарил.
  
  Он посмотрел на Вариана. На холодное неподвижное лицо. Но глаза - чёрные, глубокие - горели.
  
  - Я прошу вас не подчинения, не клятв и не жертв. Я прошу единства. На время этой войны. Пока враг стоит у наших границ, пока дети сидят в загонах, пока белые предатели льют энергию в чашу праха, мы должны быть вместе. Чёрные маги. Все. Впервые.
  
  - Во имя тех, кого мы защищаем. Во имя тьмы, которая течёт в наших жилах. Во имя Чёрной Госпожи, которая дала нам свой дар.
  
  Он замолчал. Зал молчал.
  
  ***
  
  Потом Сигрун встала. Медленно, опираясь на клюку. Маленькая, сгорбленная, восемьдесят три года и тьма, которая была старше её.
  
  - Я с тобой, мальчик, - сказала она. - Во имя Госпожи. Во имя детей. Во имя того, что мы забыли, а ты напомнил.
  
  Бреннус встал. Кот спрыгнул с колен. Огромный, белобородый, семидесятилетний, он поднялся и сказал:
  
  - Я с тобой.
  
  Гален. Элара. Хальвейн. Один за другим они вставали. Молча, без речей. Просто поднимались и стояли. Знак согласия. Знак единства.
  
  Братья Нордвен встали синхронно, как один.
  
  Торн встал последним, с выражением человека, который только что прыгнул в пропасть и обнаружил, что летит.
  
  Сорок один чёрный маг. Стоя. Молча. Вместе.
  
  Эйвен смотрел на них, на сорок одно лицо, на сорок одну тьму, и его серебряные глаза горели.
  
  - Благодарю, - сказал он тихо. - Благодарю вас. Всех.
  
  ***
  
  Потом его глаза погасли. Серебро ушло, как уходит свет из фонаря, когда масло кончается. Лицо побелело. Колени подогнулись и он медленно осел на пол.
  
  - Эйвен! - голос Финна, откуда-то от двери, где тот стоял всё это время.
  
  Вариан оказался рядом раньше всех, потому что стоял у стены в трёх шагах и потому что знал, что Эйвен не выдержит. Знал с самого начала.
  
  Он опустился на колено, подхватил Эйвена за плечи и осторожно уложил на пол. Положил пальцы на пульс, тонкие точные пальцы мастера, привыкшие к формулам и формациям, на тонком запястье мальчика с повреждённым сердцем.
  
  Слушал.
  
  Удар... пауза... удар... длинная пауза... удар.
  
  Зал замер. Сорок магов стояли и смотрели на юношу, который только что убедил их в невозможном и лежал теперь на каменном полу, бледный, с закрытыми глазами.
  
  Финн подбежал, упал на колени, влил зелье в губы Эйвена и приложил пальцы ко второму запястью.
  
  - Каналы в спазме, - сказал он. - Перегрузка. Передача образов сорока одному одновременно... это... Вариан, как он вообще это сделал?
  
  - Силой воли, - ответил Вариан. Голос ровный и мёртвый. - И ценой, которую не может себе позволить.
  
  Он не убирал пальцев с пульса. Считал. Слушал. Его холодное безупречное лицо не менялось, но его чёрные глаза, без серебра и без звёзд, были глазами человека, который видит то, чего не хочет видеть.
  
  Удар... пауза... удар... пауза... удар.
  
  - Вариан? - тихо спросил Финн.
  
  Вариан медленно убрал пальцы, положил руку Эйвена на грудь осторожно.
  
  - Если он так будет продолжать, - сказал он, - он протянет в лучшем случае лет десять. В лучшем случае.
  
  Финн побелел. Его руки на пузырьке зелья замерли.
  
  - Десять лет, - повторил он.
  
  - В лучшем случае, - повторил Вариан. - Сердце на пределе. Шрамы, старые и новые, занимают больше трети миокарда. Обходные пути, которые проложил целитель, повреждены повторно. Каналы хронически спазмированы. Каждая перегрузка необратима, каждая отнимает время. То, что он сделал сегодня - передача образов сорока одному, - стоила ему... месяцев. Может, лет.
  
  Зал слушал. Сорок магов, каждый из которых знал, что такое цена, что значит платить телом за силу, что значит считать оставшееся время.
  
  ***
  
  Сигрун, маленькая, старая, с клюкой, подошла к Эйвену и посмотрела на бледное лицо, на закрытые глаза, на плащ со звёздами, разметавшийся по камню.
  
  - Мальчик, - сказала она тихо и нежно. - Глупый, храбрый мальчик.
  
  Потом повернулась к залу, к сорока лицам.
  
  - Вы видели, - сказала она голосом скрипучим, но твёрдым. - Видели, чего это стоит. Видели, какую цену он платит. За нас. За вас. За каждого. Он отдал нам месяцы своей жизни, чтобы мы увидели правду. Чтобы мы поверили. Чтобы мы встали.
  
  Она посмотрела на каждого чёрными молодыми глазами.
  
  - Так не смейте сесть обратно.
  
  Никто не сел.
  
  ***
  
  Вариан поднял Эйвена на руки, легко, как будто тот ничего не весил, и понёс из зала, по коридору, вверх, в башню, в комнату. Финн бежал рядом с зельями, с блокнотом, с лицом, на котором профессиональная собранность боролась с отчаянием.
  
  А в большом зале сорок чёрных магов стояли. Молча. В тишине, которая была не молчанием, а клятвой.
  
  Десять лет. В лучшем случае. Мы не дадим ему потратить их зря.
  
  Глава 82. Тень Песни
  
  Три дня Эйвен провёл в постели.
  
  На этот раз - без возражений. Потому что Вариан сказал "десять лет", и эти два слова - тихие, ровные, произнесённые голосом, в котором не было ни жалости, ни утешения, - легли на него тяжелее любого заклинания.
  
  Десять лет. В лучшем случае.
  
  Он лежал в своей комнате, в своей кровати, под звёздным одеялом и считал. Не удары сердца. Годы. Десять. Ему восемнадцать. Значит - двадцать восемь. Может, меньше. Если продолжит как сейчас.
  
  Двадцать восемь.
  
  Финн приходил каждые четыре часа. Зелья. Пульс. Каналы. Записи в блокноте - мелким, точным почерком, без единой кляксы. Его лицо, профессиональное, собранное, не выдавало ничего. Но его руки, когда он думал, что Эйвен спит, дрожали.
  
  Вариан приходил раз в день. Молча. Садился у камина. Читал, или делал вид, что читал. Его присутствие, холодное, тяжёлое, надёжное, заполняло комнату, как заполняет комнату присутствие горы.
  
  На третий день Вариан закрыл книгу.
  
  - Вставай, - сказал он.
  
  - Финн сказал...
  
  - Финн сказал - три дня. Три дня прошли. Вставай, у нас дело.
  
  Они спустились в подвал замка. Не в тот, где Марет варила зелья, глубже, ниже. В часть замка, куда Эйвен ходил редко - каменная лестница, винтовая, узкая, ведущая вниз, в скалу, на которой стоял замок. Хранилище рода Тенвальд.
  
  Дверь - чёрный камень, с рунами, светящимися серебром при прикосновении. Эйвен положил ладонь - и руны вспыхнули, узнавая кровь.
  
  За дверью зал, небольшой, круглый, с низким потолком. Зачарованные факелы, горящие серебряным огнём. И стены. На стенах - оружие: мечи, кинжалы, копья. Старые, очень старые, некоторым сотни лет, некоторым тысячи.
  
  - Твои предки были воинами, - сказал Вариан. - До того как стали затворниками. До того как научились бояться собственной тени. Тенвальды - защитники гор. Это их наследие.
  
  Эйвен стоял в центре зала и чувствовал тьму, древнюю, спящую. Она жила в этих клинках , не как энергия в формации, а как душа. Каждый меч когда-то принадлежал магу. Каждый - помнил своего хозяина. Каждый - ждал.
  
  - Меч-дух, - сказал Вариан, - не выбирают. Он выбирает тебя. Пройди вдоль стен, коснись каждого. Ты поймёшь, когда найдёшь.
  
  Эйвен пошёл, медленно, вдоль стены, мимо клинков. Касался кончиками пальцев, легко, как касался нитей тьмы.
  
  Первый - широкий, тяжёлый, боевой. Старая тьма - сонная, равнодушная. Не его.
  
  Второй - тонкий, длинный, изящный. Тьма - острая, нетерпеливая. Не его.
  
  Третий. Четвёртый. Пятый. Десятый. Каждый - другой. Каждый - чужой.
  
  Двадцатый. Двадцать пятый.
  
  И - последний. В углу, не на стене - в нише, за другими, почти спрятанный. Меч средней длины, в чёрных ножнах, без украшений, простой, неприметный. Из тех, мимо которых проходишь, не замечая.
  
  Эйвен коснулся рукояти и мир замер. Факелы застыли, воздух остановился, тишина стала абсолютной. И в этой тишине Эйвен услышал голос. Не слова, не мысли. Голос - как вибрацию, как ноту, как звук, который слышишь не ушами, а костями. Низкий, глубокий, древний, как голос самих гор.
  
  И тьма. Из рукояти - в его ладонь, в его руку, в его каналы, в его сердце. Не чужая, не враждебная, знакомая, родственная. Как будто часть его собственной тьмы, отделённая давным-давно, вернулась, нашла дорогу обратно.
  
  Эйвен обнажил меч. Клинок - чёрный. Не стальной - каменный? Нет. Что-то другое. Материал, которому Эйвен не знал названия: чёрный, матовый, поглощающий свет. И по клинку - серебряные прожилки, тонкие, ветвящиеся, как трещины в старом зеркале. Как русла рек на карте. Как шрамы на его сердце.
  
  Меч пел, тихо, на грани слуха. Низкая вибрация, от которой покалывало пальцы и звенело в груди. Не мелодия - присутствие, живое, тёплое, ждущее.
  
  - Он тебя выбрал, - сказал Вариан тихо.
  
  Эйвен стоял с мечом в руке и чувствовал, как тьма клинка переплетается с его тьмой. Как серебряные прожилки на лезвии вспыхивают в такт его пульсу. Как меч учится, запоминает, узнаёт.
  
  - Он чувствует моё сердце, - сказал Эйвен. - Каждый удар. Каждую паузу. Он... слушает.
  
  - Мечи-духи - связаны с хозяином кровью и тьмой, - сказал Вариан. - Они чувствуют всё. Опасность, боль, усталость. Они - часть мага. Как рука. Как тень.
  
  Эйвен поднял меч на уровень глаз. Чёрный клинок. Серебряные прожилки. Тихая вибрация, как песня, услышанная сквозь стену, далёкая, прекрасная, своя.
  
  - Тень Песни, - сказал он.
  
  - Что? - спросил Вариан.
  
  - Его имя Тень Песни. Он... поёт. Тихо, как тень звука. Как эхо того, чего ещё не сказали.
  
  Вариан посмотрел на него. На мальчика - нет, на мага - с чёрным клинком, с серебряными глазами, с плащом Госпожи.
  
  - Тень Песни, - повторил Вариан, пробуя на вкус. - Хорошее имя.
  
  - Он согласен, - улыбнулся Эйвен.
  
  - Ты слышишь его согласие?
  
  - Я чувствую. Он... доволен. Он долго ждал.
  
  Вариан долго молчал, потом спросил:
  
  - Сколько?
  
  - Что?
  
  - Сколько он ждал? Кому он принадлежал раньше?
  
  Эйвен прислушался, к вибрации, к песне, к тьме, которая помнила.
  
  - Давно, - сказал он. - Очень давно. Он не помнит имени. Но помнит женщину, черноволосую, с серебряными глазами. Она ходила по этим горам, когда горы были молоды. Она защищала - гоблинов, людей, всех. Он был её голосом. Её песней. А потом она ушла, и он остался. И ждал.
  
  Тишина. Факелы горели серебряным огнём. Меч пел.
  
  - Бери его, - сказал Вариан. - Он твой. Был твоим всегда. Просто ждал, пока ты спустишься и протянешь руку.
  
  Эйвен вложил меч в ножны, повесил на пояс. Тяжесть - непривычная, но правильная, как будто всегда должна была быть. Как будто чего-то не хватало - и вот оно, нашлось.
  
  Тень Песни затихла, как затихает кот, свернувшийся на коленях, довольная, спокойная, дома.
  
  Они поднялись из хранилища по винтовой лестнице в замок. Дневной, тёплый свет после подземного серебра казался ярким.
  
  Эйвен шёл и чувствовал меч на поясе, живой, внимательный, сканирующий - каждый коридор, каждый угол, каждую тень. Не параноидально, как Торн. Спокойно, как сканирует опытный дозорный: привычно, тщательно, незаметно.
  
  Ты охраняешь меня, - подумал Эйвен.
  
  Вибрация - тёплая, утвердительная.
  
  Спасибо.
  
  Вибрация - довольная.
  
  В большом зале их ждали.
  
  Сорок магов за три дня без Эйвена не разъехались, ни один. Они остались - в замке, в комнатах, в тепле. Ели Хельгины пироги, пили зелья Марет, слушали истории Бреннуса, спорили с Хальвейн о формулах, молчали с братьями Нордвен, терпели Торна. И ждали.
  
  Эйвен вошёл в зал, с мечом на поясе, в чёрном бархате, с серебром в глазах.
  
  - Простите, - сказал он. - За задержку. И за... способ, которым я показал вам правду. Это было необходимо, но цена оказалась выше, чем я рассчитывал. Больше я так делать не буду.
  
  - Ещё бы, - проскрипела Сигрун. - Ещё раз - и я тебя прокляну сама. Не дожидаясь врага.
  
  - Принято, - сказал Эйвен. И сел на стул, в полукруге, среди них. Как один из них. Равный среди равных.
  
  Тень Песни на поясе тихо пела. И сорок магов - слышали. Не мелодию. Присутствие. Древнее. Живое.
  
  - Новый меч? - спросил Гален, глядя на ножны.
  
  - Старый, - ответил Эйвен. - Очень старый. Тень Песни. Из хранилища рода. Он ждал - долго.
  
  - Меч-дух, - Бреннус наклонился вперёд, его старые глаза заблестели. - Я не видел живого меча-духа пятьдесят лет. Покажешь?
  
  Эйвен вынул клинок на ладонь. Чёрный, серебряные прожилки, тихая вибрация - и зал наполнился звуком, который не был звуком: ощущением, теплом, присутствием.
  
  Сорок магов замерли. Их тьма, каждая, по отдельности, откликнулась, как откликаются струны, когда рядом звучит камертон.
  
  - Он поёт, - прошептала Хальвейн.
  
  - Он всегда поёт, - ответил Эйвен. Вложил обратно. - А теперь - к делу.
  
  - Мы все видели правду, - начал Эйвен. - Три родника. Армия искажённых. Пленные. Ритуальный круг. Белые предатели. Теперь вопрос - что мы делаем. Вариан.
  
  Вариан встал.
  
  - Факты, - сказал он холодно. - Враг контролирует три оскверённых родника. Тысяча двести искажённых - минимум. Формации - двадцатичетырёхлучевые, усиленные белой энергией. Ритуальный круг - производственная линия. Каждый день новые искажённые. Контур Эйвена держит, но под давлением. Оценка: у нас четыре-шесть недель до того, как враг накопит достаточно сил для масштабного удара.
  
  - Что нужно? - спросил Гален.
  
  - Три вещи, - ответил Вариан. - Первое: очистить оставшиеся три родника. Без них формации мертвы. Без формаций новые искажённые не создаются. Это наша задача, чёрных магов. Только мы можем работать с оскверненной энергией.
  
  - Сколько магов на родник? - спросила Хальвейн.
  
  - Минимум пять. Двадцатичетырёхлучевая формация мощнее всего, что мы чистили раньше. Нужны сильные маги, скоординированные, работающие вместе.
  
  - Мы не умеем работать вместе, - мрачно сказал Торн.
  
  - Научимся, - ответил Вариан. - Или проиграем. Выбор прост.
  
  - Второе, - продолжил Эйвен. - Армия. Белые маги, обычные войска - это задача Альдена и двора. Он сейчас в столице. Собирает силы. Нам нужно скоординироваться - чёрные чистят родники, белые и обычная армия отвлекают искажённых и держат оборону. Смешанные отряды - те самые, которые я предложил королю. Чёрный и белый маг в каждой паре. Двойной щит.
  
  - Ты хочешь, чтобы мы работали с белыми? - спросил Коул. - После того, что мы видели? Белые маги у алтаря?
  
  - Шесть белых магов - предатели, - ответил Эйвен. - Шесть. Из тысяч. Остальные - наши союзники. Не все белые враги. Как не все чёрные герои. Среди нас тоже есть тот, кто стоит за алтарём. Чёрный маг, направляющий ритуал. Мы не можем судить целый цвет по шести предателям.
  
  - Он прав, - сказала Элара тихо. - Я двадцать лет при дворе. Я знаю белых магов. Большинство - нормальные люди. Испуганные, предвзятые, но нормальные. Не предатели.
  
  - Третье, - сказал Вариан. - Источник. Тот, кто стоит за всем. Чёрный маг у алтаря. Мы не знаем кто он. Не знаем, где его крепость. Не знаем какой силы. Но знаем: без него формация мертва. Без белых магов она не производит искажённых. Без него она не работает вообще. Он ключ.
  
  - Кто пойдёт за ключом? - спросила Сигрун.
  
  - Я, - сказал Вариан. - И Эйвен. И те, кого мы выберем. Малый отряд. Быстрый. Тихий. Пока армия отвлекает - мы проходим к источнику.
  
  - Эйвен - к источнику? - Финн, стоявший у двери, побледнел. - После того, что было сказано? Десять лет...
  
  - Именно поэтому, - ответил Вариан. - Если у него десять лет, то каждый год должен стоить столетия. Эйвен - единственный, чья тьма может противостоять формации изнутри. Я сильнее. Но он точнее. Его резонансные формулы - ключ к разрушению ритуального круга.
  
  - Я иду, - сказал Эйвен, спокойно, без бравады. - Это - моя задача. Для этого Госпожа дала мне плащ.
  
  Тень Песни на поясе тихо завибрировала. Согласие. Готовность.
  
  - Голосуем? - спросила Сигрун.
  
  - Нет, - сказал Эйвен. - Не голосуем. Здесь нет большинства и меньшинства. Здесь каждый решает за себя. Кто готов чистить родники - три группы по пять-семь магов. Кто готов работать с белыми в смешанных отрядах. Кто готов идти к источнику. Каждый выбирает сам.
  
  - Я на родники, - сказал Гален. - Я чистил формации всю жизнь. Это моё.
  
  - Я тоже, - сказала Элара. - И предлагаю начать тренировки завтра. Координация. Совместная работа. Мы не умеем - научимся.
  
  - Я к источнику, - сказала Хальвейн твёрдо. - Мои артефакты могут пригодиться.
  
  Братья Нордвен - переглянулись. Кивнули синхронно. Показали на родники. Оба.
  
  Бреннус - погладил кота.
  
  - Я стар для походов, - сказал он. - Но я алхимик. И я знаю рецепты, которые не знает больше никто. Зелья для контура. Зелья для защиты. Зелья, которые усилят ваши формации в десять раз. Я останусь здесь. И буду варить.
  
  - Я тоже останусь, - сказала Сигрун. - Мне восемьдесят три. Бегать по горам я не стану. Но я свяжу вас. Все группы. Всех магов. Связующая сеть моя специальность. Вы будете слышать друг друга через горы. Через расстояние. Через всё.
  
  Один за другим - каждый выбирал своё место, своё дело, свою роль. Не по приказу. По решению.
  
  К концу - три группы для родников. Отряд для источника. Группа поддержки в замке - зелья, связь, координация. Каждый на месте. Каждый нужен.
  
  Эйвен сидел среди них, слушал, кивал, записывал. Тень Песни на поясе пела. Тихо. Спокойно. Довольно.
  
  - Тренировки начинаем завтра, - сказал Вариан. - На рассвете. Координация. Совместные формации. Три дня - и выдвигаемся.
  
  - Три дня, - повторил Эйвен.
  
  - Три дня, - повторил зал. Сорок голосов. Как один.
  
  Потом Хельга внесла пироги. Двадцать подносов. И сорок один чёрный маг - включая высшего, включая мастеров, включая восьмидесятитрёхлетнюю старуху с клюкой - ели пироги вместе.
  
  И разговаривали. Впервые - не о деле. О погоде. О зельях. О котах. О витражах в замке. О том, какой пирог вкуснее - с вишней или с мясом.
  
  Мелочи. Пустяки. Ничего важного.
  
  Но для сорока одного человека, которые никогда не сидели вместе за одним столом, - это было важнее любого совета.
  
  Это было начало.
  
  Глава 83. Столица
  
  Альден въехал в столицу на рассвете, с отрядом, с принцем и принцессой, с лицом, на котором было написано всё.
  
  Ренард посмотрел на него при подъезде к городским воротам и тихо сказал Лире:
  
  - Он похож на человека, который видел конец света.
  
  - Мы все его видели, - ответила Лира.
  
  Стража у ворот пропустила мгновенно: медальон командира боевого отряда, герб Валерон, знакомые лица. И принц с принцессой. Стражники вытянулись, отсалютовали и побледнели. Их высочества были не в Академии, а на дороге, с отрядом магов, в дорожной одежде и с лицами, которые не оставляли сомнений - это не прогулка.
  
  - Никому ни слова, - бросил Альден стражникам. - Это приказ.
  
  ***
  
  Они подъехали к дом Валерон. Геррик открыл дверь, не моргнув. Кристиан вышел из кабинета. Увидел Альдена, а за ним принца и принцессу.
  
  Его каменное непроницаемое лицо не изменилось, но его глаза стали такими, какими становились, когда кто-то в зале Совета говорил что-то исключительно глупое.
  
  - Альден, - сказал он. - Почему их высочества не в Академии?
  
  - Потому что они сбежали, догнали нас и прошли с нами через лунные горы, - ответил Альден. - Объяснения потом. Сначала нам нужна аудиенция. Сегодня. Сейчас. Срочно.
  
  - Сегодня у короля заседание Торгового совета.
  
  - Кристиан. Я видел то, после чего Торговый совет не имеет значения.
  
  Кристиан посмотрел на него, на младшего брата, осунувшегося, с потемневшими глазами и чем-то новым в лице, чего раньше не было: жёсткостью, тяжестью, знанием, которое не хочется нести.
  
  - Час, - сказал Кристиан. - Дайте мне час.
  
  ***
  
  Король принял их в малом тронном зале час спустя. Он сидел не на троне, а за рабочим столом. Рядом стоял Хоук с докладом, который не успел прочитать, Дорнан у стены, с лицом человека, которого оторвали от важных дел ради чего-то несомненно бессмысленного, и Кристиан у двери.
  
  И королева. Ровена вошла вместе с королём. Не по протоколу, а по материнскому инстинкту: она знала, что её дети вернулись не из Академии.
  
  Двери открылись. Альден вошёл первым, за ним принц и принцесса.
  
  Королева увидела дочь и побледнела, её рука на подлокотнике сжалась. Король увидел сына. Его усталое умное лицо не изменилось, но его глаза потемнели.
  
  - Теодор. Кларисса. Объясните, - сказал он.
  
  - После, ваше величество, - сказал Альден. - С вашего позволения, сначала доклад, потом объяснения, потом наказания. В любом порядке. Но доклад сначала.
  
  - Говори, - сказал король.
  
  ***
  
  Альден говорил стоя, прямо, по-военному. Без украшений и без драматизма. Факты, числа, расстояния.
  
  Разведка. Маршрут. Три родника. Формации - двадцатичетырёхлучевые. Искажённые - тысяча двести, минимум, организованные, с патрулями и дозорами. Загон. Пленные гоблины. Дети.
  
  - Дети? - переспросила королева тихо.
  
  - Дети, ваше величество. Десятки. В каменном загоне, под стражей искажённых. Ожидающие превращения.
  
  - Продолжай, - сказал король. Голос ровный, но его пальцы на подлокотнике постукивали быстрее.
  
  Альден продолжил. Ритуальный круг. Алтарь. Чаша с прахом.
  
  И шесть фигур в белом.
  
  - Белые маги, - сказал Альден, и его голос впервые дрогнул. - Шесть. У алтаря Лорда Праха. Добровольно. Их белая энергия питает формацию, без неё формация не может создавать новых искажённых. Они - ключевое звено. Без них враг беспомощен.
  
  Тишина, тяжёлая и давящая.
  
  Дорнан оторвался от стены.
  
  - Белые маги, - повторил он. - У алтаря Лорда Праха. И вы это... видели? Лично?
  
  - Своими глазами, - ответил Альден. - С расстояния в сто шагов. Пятеро свидетелей: я, лорд Тенвальд, Ренард Хардвин, Лира Нортвейн, Кейран Морвен.
  
  - Как вы прошли незамеченными?
  
  - Подавляющие амулеты. Лорд Тенвальд предоставил. Они подавляют магическую ауру полностью. Мы прошли мимо патрулей в трёх шагах.
  
  - И вы уверены, что это белые маги? Не иллюзия?
  
  - Я белый маг, советник Дорнан. Я чувствую белую энергию как собственное дыхание. Даже через подавляющий амулет я чувствовал: шесть потоков белой энергии, текущих в чашу праха. Это не иллюзия. Это предательство.
  
  Дорнан побледнел. Впервые на памяти Альдена. Не от страха, от удара. Он всю жизнь боялся чёрных магов, всю жизнь защищал от них двор, корону, порядок. И теперь ему говорили, что враг не только чёрный. Враг и чёрный, и белый. И стена, которую он строил всю жизнь, стояла не в ту сторону.
  
  - Ваше величество, - сказал Альден. - Позвольте показать. Не словами. Лорд Тенвальд научил меня способу: через энергию, образами. Вы увидите то, что видел я.
  
  Король посмотрел на него долго.
  
  - Показывай, - сказал он.
  
  Альден подошёл и протянул руку. Король после секундного колебания положил свою ладонь сверху.
  
  Альден закрыл глаза. Белая энергия, не тьма, как у Эйвена, а свет, тёплый и золотой, потекла от него к королю и понесла образы.
  
  Горы. Камень. Пепел. Родники. Искажённые рядами, сотнями. Загон - дети, прижавшиеся к матерям. Ритуальный круг. Алтарь. Шесть белых мантий.
  
  Король вздрогнул. Его рука сжалась. Его лицо побелело.
  
  Альден отпустил.
  
  - Хоук, - сказал король хриплым чужим голосом. - Подойдите. Руку.
  
  Хоук подошёл. Альден показал. Хоук, человек из камня, генерал и ветеран, стиснул зубы так, что на скулах вздулись желваки.
  
  - Дорнан, - сказал король.
  
  Дорнан подошёл медленно. Альден показал. Дорнан увидел и отшатнулся. Его серое сухое лицо стало лицом человека, чей мир рухнул.
  
  - Белые маги, - прошептал он. - Наши маги. У алтаря.
  
  - Ваше величество, - сказал Альден. - Действовать нужно немедленно. Каждый день промедления - новые искажённые, каждый день дети из загона становятся оружием. Лорд Тенвальд уже действует: он созвал совет чёрных магов, впервые в истории. Они готовят операцию по очищению родников. Нам нужна армия. Белые маги, войска, всё, что есть.
  
  - И нам нужно найти предателей, - добавил Кристиан тихо, от двери. - Шесть белых магов. Они откуда-то пришли, кто-то их завербовал. У них есть имена, семьи, прошлое. Нужно найти, кто они. И кто ещё.
  
  - Их может быть больше шести? - спросил Хоук.
  
  - Мы видели шесть, - ответил Альден. - Сколько ещё - не знаем.
  
  ***
  
  Король сидел, его пальцы на подлокотнике замерли.
  
  Потом принц шагнул вперёд.
  
  - Отец, - сказал он тихо и серьёзно, не по протоколу. - Отец.
  
  Король посмотрел на сына, на повзрослевшее, потемневшее лицо, на глаза, в которых было то, чего раньше не было.
  
  - Я знаю, что ты хочешь спросить, - сказал принц. - Почему не в Академии, почему сбежал, почему ослушался. Ответ простой: потому что я должен был увидеть. Я твой наследник. Через десять, двадцать лет я буду сидеть на этом стуле и принимать решения, от которых зависят жизни. Я не мог принимать их вслепую, не мог полагаться на чужие слова. Мне нужно было знать.
  
  - Я был в поселении лунных гоблинов, - продолжил он. Голос ровный, но на последнем слове сбился. - Видел их дома, их детей, их шаманов. Видел серебряные деревья и зелёную долину. Видел, как они живут, как заботятся друг о друге. И когда Альден вернулся из разведки и рассказал, что нашёл, когда показал мне образы, я увидел загон. Дети. Маленькие, гоблинские, с серебряными глазами. Те самые дети, которые днём раньше заплетали мне бусины в волосы и смеялись. Их братья и сёстры сидят в каменном мешке и ждут, когда их выведут и уничтожат. Не убьют, а уничтожат, превратят в оружие, в пустые оболочки. И я не смог молчать.
  
  Он посмотрел на отца. Карие глаза в карие.
  
  - Я не жалею, - сказал он. - Накажи меня, как сочтёшь нужным. Но я не жалею. Потому что теперь я знаю. И я скажу тебе то, что никто другой не скажет: это нужно остановить. Не завтра. Не через неделю. Сейчас. Пока дети ещё живы.
  
  ***
  
  Принцесса шагнула вперёд, рядом с братом.
  
  - Мама, - сказала она дрожащим голосом, не тем, которым говорила на балу про "романтичную тактику" и "глаза как звёзды", но другим, повзрослевшим за неделю на годы. - Мама. Я знаю, что ты злишься. Знаю, что ты волновалась. И мне очень жаль. Но я кое-что узнала. О себе.
  
  Она замолчала и сглотнула.
  
  - Мирена, сестра Эйвена, ведьма, учила меня в горах. И я... - она подняла руку ладонью вверх, закрыла глаза, и на её ладони вспыхнул свет. Зелёный. Тёплый. Живой. Тот свет, который заставляет расти траву и цвести деревья.
  
  Королева ахнула и прижала ладонь ко рту.
  
  - Я ведьма, мама, - сказала Кларисса тихо, со слезами, которые не падали, а стояли в глазах, делая их ещё голубее. - Как ты. Только я не хочу прятать это. Не хочу делать вид, что этого нет. Я хочу учиться, хочу помогать, хочу лечить. Мирена говорит, у меня дар: растительная магия. Я могу выращивать то, что мертво, оживлять. А там, в горах, всё мёртвое: камень, земля, деревья. И я хочу это исправить. Когда война закончится, я хочу пойти туда и вернуть жизнь в каждый камень и в каждое дерево.
  
  Зелёный свет на её ладони разгорелся ярче, потом погас. Принцесса опустила руку и стояла, бледная, с мокрыми глазами, с подбородком, который дрожал, но не опускался.
  
  Королева встала, подошла к дочери, взяла обе её руки в свои и посмотрела в голубые глаза, такие же, как у неё самой.
  
  - Я знала, - прошептала она. - Всегда знала. С того дня, когда ты впервые коснулась цветка и он распустился. Тебе было три года.
  
  - Почему не сказала?
  
  - Потому что боялась. За тебя. За то, что мир сделает с тобой, если узнает.
  
  Королева обняла дочь, крепко, при всех, нарушая каждый протокол.
  
  - Прости меня, - прошептала она. - За то, что прятала.
  
  ***
  
  Король смотрел на жену, на дочь, на зелёный свет, который уже погас, но который он видел. Он тоже чувствовал, тем чувством, которое есть у каждого родителя: знанием о своих детях, более глубоким, чем любая магия.
  
  - Хоук, - сказал он наконец, и голос его вернулся, твёрдый и ясный. - Полная мобилизация. Все гарнизоны, все маги, всё, что есть.
  
  - Слушаюсь.
  
  - Кристиан. Расследование. Шесть белых магов. Найти - кто, откуда, как. Проверить каждого белого мага в королевстве.
  
  - Сделаю, - сказал Кристиан.
  
  - Дорнан.
  
  Дорнан вздрогнул. Его серые потухшие глаза посмотрели на короля.
  
  - Советник Дорнан, - сказал король. - Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Мир, который вы защищали, оказался не таким, каким вы думали. Враг не там, где вы искали. Но мне нужен ваш ум, ваш опыт, ваша осторожность. Не против чёрных магов, а против предателей среди наших. Вы лучший в этом. Поможете?
  
  Дорнан молчал долго. Его руки, сжатые за спиной, дрожали.
  
  - Помогу, - сказал он хрипло. - Ваше величество. Помогу.
  
  - Альден.
  
  - Да, ваше величество.
  
  - Передай лорду Тенвальду: корона с ним. Чёрные маги - с короной. Впервые и навсегда. Если мы переживём эту войну, мир изменится. Для всех.
  
  - Передам, ваше величество.
  
  - И ещё, - король посмотрел на принца и принцессу. - Мои дети. Наказание потом, когда война закончится. А пока... - он помолчал, - Теодор. Ты хотел увидеть мир. Увидел. Теперь действуй. Ты при мне. Помощник. Учись не из книг, а из дела.
  
  - Да, отец.
  
  - Кларисса. Ты ведьма. Хорошо. Учись. Но в безопасности. Мирена станет твоим наставником, когда вернётся. До тех пор мастер Ворнен подберёт тебе учителя. Травы, зелья, ничего опасного.
  
  - Да, отец. - Принцесса улыбнулась сквозь слёзы. - Спасибо.
  
  - Не благодари. Я всё ещё зол. Невероятно зол. - Король посмотрел на обоих. - Но горд. Тоже невероятно.
  
  Он встал.
  
  - Война, - сказал он. - Господа. Дамы. Война началась. Действуйте.
  
  И зал пришёл в движение. Хоук к двери, с приказами. Кристиан за ним, с бумагами. Дорнан за ними, с лицом, на котором разрушенный мир медленно складывался в новый.
  
  ***
  
  Альден стоял у стола в тронном зале, с браслетом, который пульсировал. Серебро. Далёкое. Ровное.
  
  Слышишь, Эйвен? Корона с нами. Армия будет. Мир изменится.
  
  Браслет сверкнул тепло, и ответ пришёл через горы, через расстояние, через всё.
  
  Слышу.
  
  Глава 84. Возвращение
  
  Альден увидел замок Тенвальд издалека - витражные окна горели в закатном свете, синие и золотые, и дым из труб поднимался ровными столбами в неподвижный горный воздух. Но что-то изменилось. Что-то неуловимое, ощутимое кожей раньше, чем глазами.
  
  Тьма.
  
  Замок дышал тьмой. Не враждебной, не пепельной. Живой. Серебристой. Множественной. Десятки оттенков - тяжёлая и лёгкая, острая и мягкая, старая и молодая - переплетались вокруг стен, как дым вокруг костра. Замок Тенвальд, построенный для одной семьи чёрных магов, вмещал теперь сорок одного - и каждый оставил в его камнях свой след.
  
  Ренард рядом поёжился.
  
  - Командир, - сказал он. - Я чувствую... много.
  
  - Это чёрные маги, - ответил Альден. - Сорок один. Все здесь.
  
  - Все?
  
  - Все.
  
  Лира присвистнула. Тройка промолчала, но переглянулась.
  
  У ворот Бранд. Как всегда основательный, надёжный, но с новым выражением на лице. Выражением человека, который три недели жил в доме с сорока одним чёрным магом и выжил.
  
  - Лорд Валерон, - сказал он. - Добро пожаловать. Снова.
  
  - Бранд, - Альден спешился. - Как вы... справляетесь?
  
  Бранд посмотрел на него долгим, философским взглядом.
  
  - Мы расходуем пироги со скоростью осадного гарнизона, - сказал он. - Хельга печёт с рассвета до заката. Марет варит зелья круглосуточно. Торн проверил каждый камень в замке на наличие заговоров. Бреннусов кот подрался с котом Сигрун - да, у неё тоже оказался кот, она прятала его в сумке. Братья Нордвен по-прежнему не выходят из комнаты. А вчера Хальвейн и Коул чуть не устроили дуэль из-за температуры воды в бассейне.
  
  - И?
  
  - И Эйвен их помирил. Как мирит всех. Каждый день. По пять раз. - Бранд помолчал. - Он - единственный, кого они все слушают. Единственный, при ком они перестают шипеть друг на друга и ведут себя как люди. Не знаю, как он это делает.
  
  - Я знаю, - сказал Альден. - Где он?
  
  - На тренировочном дворе. Где же ещё.
  
  Тренировочный двор замка Тенвальд, широкий, каменный, за западной стеной, был неузнаваем.
  
  На нём тренировались чёрные маги. Вместе, группами по пять-семь человек. Три группы - каждая отрабатывала формацию очищения. Серебристые нити тьмы переплетались, сходились, расходились. Не идеально. С ошибками, с задержками, со столкновениями энергий, от которых искрило и трещало. Но вместе, слаженно, как оркестр, который учится играть одну мелодию.
  
  Вариан стоял в центре двора, скрестив руки, с выражением дирижёра, чей оркестр фальшивит, но уже не безнадёжно.
  
  - Элара, левый фланг проседает. Гален, быстрее на переплетении. Коул, ваша нить слишком тяжёлая, облегчите на треть. Нордвены - хорошо. Впервые за неделю - хорошо.
  
  Братья Нордвен - синхронно кивнули. Не выходя из формации.
  
  И Эйвен. Он стоял на краю двора, у стены, наблюдая. Не командовал. Не вмешивался. Смотрел серебряными глазами, в которых отражалась каждая нить, каждый узел, каждое соединение. И на его поясе...
  
  Альден остановился.
  
  На поясе Эйвена был меч. Чёрные ножны, без украшений, неприметные, но от них шло... что-то. Не тьма. Не свет. Присутствие. Тихое, внимательное, живое. Как будто кто-то невидимый стоял рядом с Эйвеном и смотрел. На всё. На всех. На Альдена.
  
  Эйвен повернулся, увидел и его лицо вспыхнуло той улыбкой, которую Альден знал лучше собственной.
  
  - Альден!
  
  Он пошёл быстро, почти бегом. Через двор, мимо тренирующихся магов, мимо Вариана, который проводил его взглядом и едва заметно кивнул.
  
  Они встретились посередине. Не обнялись, не здесь, не перед сорока магами, но встали рядом, плечом к плечу. Браслеты соприкоснулись, серебро и золото. Два пульса нашли друг друга, совпали.
  
  - Ты жив, - сказал Альден.
  
  - Ты вернулся, - ответил Эйвен.
  
  - Пойдём, - сказал Альден. - Мне нужно много тебе рассказать. И тебе, я вижу, тоже.
  
  Они поднялись в башня Эйвена. Камин, два стула. Чай - горячий, с горными травами. Как раньше, как всегда.
  
  - Рассказывай, - сказал Эйвен.
  
  И Альден рассказал всё. Про аудиенцию. Короля - побелевшего, стиснувшего подлокотник. Хоука - с желваками на скулах. Дорнана - разбитого, серого, с рухнувшим миром. Принца - стоящего перед отцом и говорящего правду. Принцессу - с зелёным светом на ладони и слезами в голубых глазах.
  
  - Король отдал приказ, - сказал Альден. - Полная мобилизация. Все гарнизоны. Все маги. Хоук командует. Кристиан ведёт расследование - ищет предателей. Дорнан помогает. Впервые в жизни Дорнан ищет врагов среди белых, а не среди чёрных.
  
  - Дорнан, - повторил Эйвен. - Дорнан помогает?
  
  - Король попросил лично. Сказал - ваш ум и осторожность нужны. Не против чёрных. Против предателей. И Дорнан... согласился. Он сломлен, Эйвен. То, что он увидел, - сломало его.
  
  - Он не сломлен, - тихо сказал Эйвен. - Он перестраивается. Это больнее, но лучше.
  
  - И ещё, - Альден посмотрел на него. - Король передал: корона - с вами. С чёрными магами. Впервые и навсегда.
  
  Эйвен молчал. Долго. Его руки на кружке чая не дрожали. Но его глаза блестели.
  
  - Навсегда, - повторил он. - Хорошее слово.
  
  - Армия? - спросил Эйвен.
  
  - Две-три недели. Хоук собирает три полных гарнизона, плюс корпус белых магов - триста боевых. Кристиан организует логистику. Маршрут - через северные перевалы, тем же путём, что и мы.
  
  - Смешанные отряды?
  
  - Утверждены. Каждая пара - белый и чёрный маг. Ворнен уже рассылает инструкции по резонансной формуле. Мастер Игрейн - едет лично, будет тренировать пары.
  
  - Игрейн, - Эйвен улыбнулся. - Она скажет, что моя техника по-прежнему вызывает у неё физическую боль.
  
  - Она так и сказала. Дословно. - Альден помолчал. - Теперь ты. Рассказывай.
  
  Эйвен рассказал. Совет. Сорок один маг, стоящий в зале. Три группы для родников. Отряд для источника. Тренировки - три недели, каждый день, с рассвета до заката.
  
  - Вариан дирижирует, - сказал он. - Лучше его никто не смог бы. Он знает каждого мага лично. Знает кого с кем ставить, кого от кого отсаживать. Гален и Элара не разговаривали пятнадцать лет - теперь работают в одной группе. Молча, но работают.
  
  - Торн?
  
  - Торн - параноик, но полезный параноик. Он разработал систему дозоров, которую не пробьёт ни один шпион. Ренард оценит.
  
  - Сигрун?
  
  - Сигрун - связующая сеть. Она уже протянула нити между всеми группами. Мы слышим друг друга через горы. Через расстояние. Это... - он помолчал, - ...это меняет всё. Раньше каждый чёрный маг был один. Теперь мы связаны. Все. Впервые.
  
  - И Бреннус?
  
  - Бреннус варит зелья, которых нет ни в одном учебнике. Усилители формаций. Защитные эликсиры. Что-то, от чего контур стал вдвое прочнее. Марет говорит он гений. Марет никогда не говорит "гений".
  
  Альден слушал, кивал и смотрел на Эйвена. На бледное лицо - бледнее, чем раньше. На тени под глазами - глубже. На руки - тоньше. Три недели, за которые он собрал невозможное, стоили ему.
  
  - Эйвен, - сказал он. - Ты выглядишь...
  
  - Как человек, который три недели живёт с сорока одним чёрным магом и мирит их по пять раз в день? Да. Именно так я и выгляжу.
  
  - Не шути.
  
  - Я в порядке. Финн следит. Зелья - каждые четыре часа. Каналы стабильны, пульс ровный. Я не колдовал ничего тяжёлого с того дня. Обещал и сдержал.
  
  - Правда?
  
  - Правда. Спроси Финна.
  
  - Спрошу.
  
  - Я знаю.
  
  Чай остывал. Камин трещал.
  
  - А теперь, - сказал Эйвен и улыбнулся той улыбкой - мальчишеской, азартной, которая появлялась редко и которую Альден любил. - Я хочу тебя кое с кем познакомить.
  
  Он встал. Положил руку на меч, на чёрные ножны на поясе.
  
  - Альден, - сказал он. - Познакомься, это Тень Песни.
  
  Он обнажил клинок. Медленно. И комната наполнилась.
  
  Не звуком. Не светом. Присутствием. Как будто в комнате появился третий - невидимый, но ощутимый. Внимательный. Любопытный. Живой.
  
  Клинок - чёрный, матовый, из материала, которому Альден не знал названия. По лезвию - серебряные прожилки. Тонкие, ветвящиеся. Как реки на карте. Как шрамы. Как трещины в старом зеркале, через которые проступает свет.
  
  И вибрация, тихая, низкая, на грани слуха. Песня - не песня, тень песни. Эхо чего-то древнего, прекрасного, забытого.
  
  Альден почувствовал. Его золотая энергия дрогнула. Не от страха. От узнавания. Меч смотрел на него. Не враждебно, изучающе, как смотрит существо, встречающее друга своего хозяина.
  
  - Он... живой, - сказал Альден.
  
  - Живой, - подтвердил Эйвен. - Меч-дух. Из хранилища рода. Ему больше тысячи лет. Он принадлежал женщине - черноволосой, с серебряными глазами, которая ходила по этим горам, когда горы были молоды. Защищала гоблинов. Защищала людей. А потом ушла. И он ждал. Вариан сказал - мне нужен спутник. Тот, кто рядом, когда тебя нет. Тот, кто подхватит, если я упаду. Тень Песни чувствует моё сердце. Каждый удар. Каждую паузу. Если я потеряю сознание, он защитит.
  
  Альден смотрел на меч. На серебряные прожилки, пульсирующие в такт сердцу Эйвена. На тихую вибрацию, тёплую, спокойную.
  
  Потом протянул руку, медленно, ладонью вверх. Не к рукояти - к клинку. К серебряным прожилкам.
  
  - Можно? - спросил он.
  
  - Он решит сам, - ответил Эйвен.
  
  Альден легко коснулся кончиками пальцев.
  
  Вибрация изменилась, из тихой стала сильнее, из настороженной - тёплой. Меч изучал золотую энергию Альдена, браслет, связь. Всё, что было между ними - кровь, тьма, свет, пять лет, тысячи ударов сердца.
  
  И принял.
  
  Вибрация стала мягкой, довольной, как мурлыканье кота, который наконец устроился на коленях.
  
  - Он тебя одобрил, - сказал Эйвен, с удивлением. - Быстро. Он обычно... осторожнее.
  
  - Он чувствует браслет, - сказал Альден. - Чувствует связь. Знает, что я...
  
  - Что ты - мой, - тихо закончил Эйвен.
  
  - Что я - твой, - согласился Альден.
  
  Тень Песни пела, тихо, довольно. Три ноты - серебряная, золотая и та, третья, которая рождается только когда первые две звучат вместе.
  
  Эйвен вложил меч в ножны. Вибрация стихла, но не исчезла. Осталась - фоном, теплом, присутствием, как остаётся тепло камина, когда огонь прогорел.
  
  - Спасибо, - сказал Альден.
  
  - За что?
  
  - За то, что нашёл его. За то, что теперь кто-то рядом. Даже когда меня нет.
  
  - Он - не замена тебе.
  
  - Я знаю. Но он - подстраховка. И мне... легче знать, что Тень Песни с тобой. Что она слышит твоё сердце. Что если ты упадёшь, а меня не будет рядом, она подхватит.
  
  - Она подхватит, - подтвердил Эйвен. - Она ждала тысячу лет, чтобы подхватить.
  
  Тишина. Камин. Чай - совсем остывший.
  
  - Две-три недели, - сказал Альден. - Пока армия подойдёт. Тренировки. Подготовка. А потом...
  
  - А потом - война, - закончил Эйвен.
  
  - Война.
  
  Они сидели - в башне, в тепле, бок о бок. Два мага. Два побратима. И тихая песня меча, который ждал тысячу лет и наконец нашёл того, кого стоило ждать.
  
  За окном горы, тёмные, огромные, с белыми вершинами, светящимися в последних лучах заката.
  
  Война приближалась.
  
  Но сегодня - они были вместе. Все нити - связаны. Все части - на месте. Чёрные маги. Белые маги. Армия. Король. Гоблины. Шаманы. Контур.
  
  И два браслета - серебро и золото - пульсирующие в одном ритме.
   Через всё.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"