Глава 80. PATER NOSTER^[1]

     Уильям медленно просыпался, чувствуя себя ужасно. Его тошнило, голова болела. Он испытывал ужасную жажду, но при мысли о том, чтобы выпить что-нибудь, подступила тошнота, и он слабо рыгнул. Он лежал в траве, и насекомые ползали по нему ... На одно яркое мгновение он увидел цепочку крошечных муравьев, суетливо карабкающихся по волоскам на его запястье, и попытался ударить рукой о землю, чтобы сбросить их. Однако рука не двигалась, и сознание его померкло.

     Оно вернулось с пульсирующей болью и тряской. Мир закружился, и он задохнулся. Затем распознал темные предметы, появляющиеся и исчезающие в поле его зрения, как лошадиные ноги, и понял, что лежит на седле, лежа на животе, и его куда-то везут. Куда ...?

     Рядом раздавались крики, и от этого шума у него сильно болела голова.

     - Стоять! - крикнул английский голос. - Что вы с ним делаете? Стоять или я стреляю!

     - Оставьте его! Столкните! Бегите! - смутно знакомый голос, шотландский.

     Затем послышался какой-то шум, и где-то в нем снова шотландский голос, кричащий: «Скажите моему …» Но тут он ударился о землю с глухим стуком, от которого у него отнялись и разум, и дыхание, и он провалился обратно в темноту.

     *.*.*

     В конце концов, все оказалось просто. Джон Грей шел по тропе, следуя по следам копыт к водоему, и наткнулся прямо на группу британских солдат, наполнявших свои фляжки у грязного брода. Голова кружилась от жажды и жары, он не пытался представиться или объясниться, просто поднял руки и сдался с огромным чувством облегчения.

     Солдаты хотя бы дали ему воды, а затем нервный парень с мушкетом отвел его во двор фермерского дома, который казался заброшенным. Владельцы, несомненно, сбежали, осознав, что находятся в центре примерно двадцатитысячной вооруженной армии. Грея посадили на землю рядом с американскими пленниками возле большого фургона, наполовину заполненного скошенной травой – слава богу, в тени. Их охраняли двое рядовых средних лет, вооруженных мушкетами, и нервный мальчишка лет четырнадцати в лейтенантской форме, который вздрагивал каждый раз, когда звук залпа эхом отдавался от деревьев.

     Это могло стать его лучшим шансом. Если бы ему удалось шокировать или заставить мальчишку, отправить его к Корнуоллису или Клинтону …

     - Сэр! - рявкнул он мальчишке, который испуганно моргнул. То же сделали и пленные американцы.

     - Как вас зовут, сэр? - требовательно спросил он своим командным голосом. Это сильно напугало молодого лейтенанта; он невольно сделал два шага назад, прежде чем остановиться. Однако вскоре он оправился и покраснел от гнева.

     - Молчать! - прикрикнул он и, шагнув вперед, нацелился Грею в ухо. Грей рефлекторно схватил его за запястье, но прежде чем он успел отпустить мальчишку, один из рядовых шагнул к нему и ударил прикладом мушкета по левой руке Грея.

     - Он сказал, молчать, - спокойно произнес рядовой. - На твоем месте, я бы так и поступил.

     Грей молчал, но лишь потому, что не мог говорить. Эту руку ломали уже дважды: один раз Джейми Фрейзер, второй – взрыв пушки, и третий раз был далеко не из приятных. В глазах на мгновение потемнело, и все внутри сжалось в комок раскаленного свинца. Потом стало больно, и он снова смог дышать.

     - Что ты только что сказал? - тихо спросил сидящий рядом мужчина, подняв брови. - Это же не по-английски, да?

     - Нет, - ответил Грей и снова замолчал, прижимая руку к животу. - По-немецки. Это означает «О, дерьмо».

     - А-а, - мужчина понимающе кивнул и, настороженно взглянув на охранников, достал из-под пальто небольшую фляжку, выдернул пробку и протянул ее Грею. - Выпей, друг, - прошептал он.

     Запах забродивших яблок ударил ему в голову, и его чуть не стошнило. Он все же сделал глоток и, благодарно кивнув, вернул фляжку. Пот ручьями струился по его лицу, обжигая здоровый глаз.

     Никто не произнес ни слова. Мужчина, давший ему яблочный джек, был рядовым континентальной армии средних лет с изможденным лицом и с половиной сохранившихся зубов. Он сидел, сгорбившись, уперев локти в колени и устремив взгляд вдаль, откуда доносился шум боя. Остальные, как он понял, делали то же самое – все вытягивали шеи в сторону сражения.

     В его сознании всплыл образ полковника Уотсона Смита, несомненно, вызванный парами яблочного джека, но появившийся так внезапно, что Грей слегка вздрогнул, а один из охранников напрягся, бросив на него суровый взгляд. Грей опустил взгляд, и мужчина расслабился.

     Измученный болью и жаждой, он лег, прижимая пульсирующую руку к груди. Жужжание насекомых заполнило его уши, а залпы мушкетов превратились в бессмысленный грохот далекого грома. Он позволил себе погрузиться в приятную кататонию, представив Смита без рубашки, лежащего на узкой койке под фонарем, обнимающего Грея и утешающе поглаживающего его по спине. В какой-то момент он провалился в беспокойный сон, прерываемый звуками выстрелов и криками.

     Он внезапно проснулся с пересохшим ртом и обнаружил, что доставили еще нескольких пленных, а рядом с ним сидит индеец. Рабочий глаз Грея слипся, и потребовалось какое-то время, чтобы он узнал лицо под остатками черно-зеленой боевой раскраски.

     Иэн Мюррей бросил на него долгий, спокойный взгляд, который ясно говорил: «Не разговаривай», и он промолчал. Мюррей приподнял бровь, глядя на его раненую руку. Грей пожал здоровым плечом и сосредоточил внимание на водовозе, остановившемся на ближайшей дороге.

     - Ты и ты, пойдемте со мной, - один из рядовых ткнул большим пальцем в сторону двух пленных и повел их к повозке, откуда они вскоре вернулись с ведрами воды.

     Вода была теплой, как кровь, и отдавала размокшим, полусгнившим деревом, но они пили жадно, в спешке проливая воду на одежду. Грей вытер лицо мокрой рукой, чувствуя себя немного лучше. Он для пробы согнул левое запястье; может быть, это был всего лишь ушиб – нет, не ушиб.

     Он с шипением втянул воздух, и Мюррей, словно в ответ, закрыл глаза, сложил ладони домиком и начал нараспев читать «Отче наш».

     - Что это такое, черт побери? - спросил лейтенант, топая к нему. - Вы говорите по-индейски, сэр?

     Иэн открыл глаза, кротко взглянув на мальчишку.

     - Это латынь. Я молюсь, - сказал он. - Не возражаете?

     - Я … - лейтенант замолчал, сбитый с толку шотландским акцентом и самим фактом обращения к нему. Он украдкой взглянул на рядовых, смотревших вдаль, и откашлялся.

     - Нет, - коротко ответил он и отвернулся, притворившись, что полностью погружен в рассмотрение далеких облаков белого порохового дыма, низко висевших над деревьями.

     Мюррей бросил взгляд на Грея и, слегка кивнув, снова начал «Pater Noster». Грей, несколько озадаченный, присоединился к нему, слегка запинаясь. Лейтенант напрягся, но не обернулся.

     - Они не знают, кто вы? - спросил Мюррей по-латыни в конце молитвы, не меняя интонации.

     - Я им сказал; они не верят, - ответил Грей, добавив в конце для правдоподобия случайное - Ave Maria.

     - Gratia plena, Dominus tecum^[2] … Мне им сказать?

     - Понятия не имею, к чему это приведет. Полагаю, не повредит.

     - Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Jesu^[3], - ответил Мюррей и поднялся на ноги.

     Стражники тут же обернулись, приставив мушкеты к плечам. Мюррей проигнорировал это, обратившись к лейтенанту.

     - Возможно, это не мое дело, сэр, - спокойно сказал он, - но мне бы не хотелось, чтобы вы разрушили свою карьеру из-за какой-то маленькой ошибки.

     - Молча-а… Какая ошибка? - требовательно спросил лейтенант. Он снял парик из-за жары, но теперь снова нахлобучил его, очевидно, полагая, что это придаст ему авторитета. Он ошибался в этом, поскольку парик был слишком велик и тут же сполз на ухо.

     - Этот джентльмен, - сказал Мюррей, указывая на Грея, который выпрямился и бесстрастно смотрел на лейтенанта. - Не могу представить, что привело его сюда и почему он так одет, но я его хорошо знаю. Это лорд Джон Грей, брат полковника Грея, герцога Пардлоу, - деликатно добавил он.

     Цвет лица молодого лейтенанта заметно изменился. Он быстро перевел взгляд с Мюррея на Грея, нахмурился и рассеянно поправил парик. Грей медленно поднялся, не спуская глаз с охранников.

     - Это просто смешно, - без особого энтузиазма сказал лейтенант. - Почему лорд Джон Грей здесь в таком … таком виде?

     - Военные обстоятельства, лейтенант, - сказал Грей, сохраняя ровный голос. - Вижу, вы из Сорок девятого полка, а значит, ваш полковник – сэр Генри Колдер. Я его знаю. Если вы будете так любезны одолжить мне бумагу и карандаш, я напишу ему короткую записку с просьбой прислать за мной сопровождающих. Можете отправить записку с водовозом, - добавил он, заметив дикий взгляд в глазах юноши и надеясь успокоить его, прежде чем тот запаникует и решит, что самый простой выход из этой ситуации – застрелить Грея. Один из рядовых – тот, который сломал Грею руку – тихонько кашлянул.

     - В любом случае, нам понадобятся еще люди, сэр. Нас трое, а пленных дюжина … и, несомненно, еще прибавятся. - Лейтенант выглядел озадаченным, и рядовой попытался еще раз. - То есть … может быть, вы хотели бы послать за подкреплением. - Мужчина поймал взгляд Грея и снова кашлянул.

     - Случается всякое, - сказал Грей, и охранники расслабились.

     - Хорошо, - сказал лейтенант. Голос его дрогнул, и он повторил. - Хорошо! - хриплым баритоном, воинственно оглядываясь по сторонам. Никто не был настолько глуп, чтобы рассмеяться.

     Колени Грея начали трястись, и он сел, чтобы остановить их дрожь. Лицо Мюррея да и всех остальных были тщательно невыразительными.

     - Tibi debeo, - тихо произнес Грей. Признаю свой долг.

     - Deo gratias^[4], - пробормотал Мюррей, и только сейчас Грей заметил следы крови на руке и боку Мюррея и обломок стрелы, торчащий из его правого плеча.

     *.*.*

     Уильям вновь пришел в себя, лежа на чем-то, что, слава богу, не двигалось. К его губам прижали флягу, и он пил, жадно глотая. И когда флягу убрали, губы его продолжали тянуться к воде.

     - Не так быстро, тебя стошнит, - сказал знакомый голос. - Отдышись и сможешь выпить еще. - Он вздохнул и с трудом открыл глаза навстречу яркому свету. Над ним возникло знакомое лицо, и он протянул к нему дрожащую руку.

     - Папа … - прошептал он.

     - Нет, но довольно близко, - сказал дядя Хэл, крепко схватив его за руку и усевшись рядом. - Как голова?

     Уильям закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чем-то, кроме боли.

     - Не … так уж и плохо.

     - Так я тебе и поверил, - пробормотал дядя, поворачивая голову Уильяма вбок. - Дай посмотрю.

     - Дайте еще воды, - выдавил Уильям. Дядя тихонько фыркнул и снова поднес флягу к губам Уильяма.

     Когда Уильям остановился, чтобы перевести дух, дядя поставил флягу на стол и спросил совершенно нормальным тоном:

     - Ты умеешь петь, как думаешь?

     В глазах у юноши то появлялись, то исчезали дяди: на мгновение их было двое, потом один, потом снова двое. Он закрыл один глаз, и дядя Хэл стабилизировался.

     - Хотите, чтобы я … спел? - спросил он.

     - Ну, пожалуй, не сейчас, - сказал герцог. Он откинулся на табурете и начал насвистывать мелодию. - Узнаешь? - спросил он, замолчав.

     - Лиллибулеро^[5], - ответил Уильям, начиная испытывать раздражение. - Какого черта?

     - Знал одного парня, которого ударили топором по голове, и он потерял способность различать музыку. Не мог отличить одну ноту от другой, - Хэл наклонился вперед, подняв два пальца. - Сколько пальцев я показываю?

     - Два. Засуньте их себе в нос, - посоветовал ему Уильям. - Уйдите, хорошо? Меня сейчас вырвет.

     - Говорил же тебе не пить слишком быстро.

     Дядя подставил ему тазик и крепко держал его голову, пока он откашливался и брызгал водой из носа.

     К тому времени, когда он снова откинулся на подушку – это была подушка, он лежал на походной койке – он достаточно пришел в себя, чтобы осмотреться и определить, что находится в армейской палатке, вероятно, палатке своего дяди, судя по потертому походному сундуку и лежащему на нем мечу. Сквозь откинутый полог палатки проникал яркий свет от низкого послеполуденного солнца.

     - Что случилось? - спросил он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

     - Что последнее ты помнишь? - задал свой вопрос дядя Хэл, протягивая ему флягу.

     - Э-э … - в голове у него роились какие-то спутанные обрывки. Последнее, что он помнил – это Джейн и ее сестра, смеявшиеся над ним, когда он стоял голышом в ручье. Он отпил воды и осторожно приложил пальцы к голове, которая, казалось, была забинтована. Прикосновение отозвалось болью. - Веду коня на водопой к ручью.

     Дядя Хэл приподнял одну бровь.

     - Тебя нашли в овраге, недалеко от места под названием Спотсвуд или что-то в этом роде. Войска фон Книпхаузена там держали мост.

     Уильям собрался покачать головой, но передумал и закрыл глаза от света.

     - Не помню.

     - Скорее всего, воспоминания к тебе вернутся, - дядя помолчал. - Ты случайно не помнишь, где в последний раз видел отца?

     Уильям почувствовал неестественное спокойствие. Ему уже наплевать, сказал он себе. Весь мир так или иначе узнает.

     - Какого именно? - безжизненно спросил он и открыл глаза. Дядя смотрел на него с интересом, но без особого удивления.

     - Ты встретил полковника Фрейзера? - спросил Хэл.

     - Да, - коротко ответил Уильям. - Как давно вы об этом знаете?

     - Примерно три секунды, если быть точным, - ответил дядя. Он поднял руку и расстегнул кожаный сток на шее, облегченно вздохнув. - Боже мой, как жарко. - Сток оставил широкий красный след; он осторожно помассировал его, полуприкрыв глаза. - Ну, если подумать, в вашем сходстве с вышеупомянутым полковником Фрейзером было что-то весьма примечательное … с тех пор, как я снова встретил его в Филадельфии. До этого я давно его не видел. Ты был тогда совсем маленьким, и, во всяком случае, в то время я никак не связывал его с тобой.

     - О.

     Они немного посидели молча, мошка и черные мушки отскакивали от брезента и падали на кровать Уильяма, словно снежинки. Он услышал шум большого лагеря вокруг них, и ему пришло в голову, что они, должно быть, в лагере генерала Клинтона.

     - Я не знал, что вы с сэром Генри, - наконец сказал он, нарушая молчание. Хэл кивнул, вытаскивая из кармана кафтана потертую серебряную фляжку, прежде чем бросить его на сундук.

     - Нет, я был с Корнуоллисом. Мы – то есть, я с полком – прибыли в Нью-Йорк около двух недель назад. Я приехал в Филадельфию, чтобы повидаться с Генри и Джоном и навести справки о Бенджамине. Я прибыл как раз вовремя, чтобы покинуть город вместе с армией.

     - Бен? Что случилось, если вы его разыскиваете?

     - Женился, родил сына и, очевидно, был настолько простофилей, что его схватили мятежники, - легкомысленно ответил дядя. - Подумал, что ему не помешает небольшая помощь. Если я дам тебе глоток бренди, сможешь удержать его в себе?

     Уильям не ответил, но потянулся за фляжкой. Она была наполнена хорошим бренди; он осторожно вдохнул, но, похоже, это не побеспокоило его дрожащий желудок, и он рискнул сделать глоток.

     Дядя Хэл некоторое время молча наблюдал за ним. Сходство между ним и лордом Джоном было удивительным, и Уильям испытал странное чувство, увидев его – что-то среднее между утешением и негодованием.

     - Твой отец, - сказал Хэл через несколько мгновений. - Или мой брат, если тебе так больше нравится. Ты помнишь, когда видел его в последний раз?

     Негодование внезапно переросло в гнев.

     - Да, черт побери, помню. Утром шестнадцатого. В его доме. С моим другим отцом.

     Хэл тихо замычал, выражая интерес.

     - Тогда ты и узнал?

     - Да.

     - Джон тебе рассказал?

     - Нет, проклятие, не рассказал! - кровь прилила к лицу Уильяма, отчего в голове запульсировало с такой дикой силой, что все вокруг завертелось. - Если бы я не столкнулся лицом к лицу с этим … этим мужиком, не думаю, что он когда-нибудь мне рассказал!

     Он покачнулся и вытянул руку, чтобы не упасть. Хэл схватил его за плечи и осторожно опустил на подушку, где юноша замер, стиснув зубы, ожидая, когда боль утихнет. Дядя взял фляжку из его безвольной руки, снова сел и задумчиво отпил.

     - Могло быть и хуже, - заметил дядя через мгновение. - В смысле отца, я имею в виду.

     - Да неужели? - холодно спросил Уильям.

     - Правда он шотландец, - рассудительно ответил герцог.

     - И предатель.

     - И предатель, - согласился Хэл. - Зато чертовски хороший мечник. Хорошо разбирается в лошадях.

     - Он был ублюдочным конюхом, ради всего святого! Конечно, он разбирается в лошадях! - новая волна возмущения заставила Уильяма снова сесть, несмотря на грохот в висках. - Что же мне, черт побери, делать?! - Дядя глубоко вздохнул и заткнул флягу пробкой.

     - Совет? Ты слишком взрослый, чтобы его тебе давать, и слишком молод, чтобы его принять, - он искоса взглянул на Уильяма. Лицо дяди было очень похоже на папино. Тоньше, старше, темные брови начали топорщиться, но в уголках глаз все та же печальная усмешка. - Думаешь пустить себе пулю в лоб?

     Уильям изумленно моргнул.

     - Нет.

      - Это хорошо. Все остальное наверняка будет лучше, не так ли? - он поднялся, потянулся и застонал. - Боже, как я стар. Ложись, Уильям, и засыпай. Ты не в состоянии сейчас думать. - Он открыл фонарь и задул его, погрузив палатку в теплый мрак.

     Потом поднял полог палатки, и жгучий свет заходящего солнца очертил стройную фигуру герцога, когда тот обернулся.

     - Ты все еще мой племянник, - сказал он непринужденным тоном. - Сомневаюсь, что это тебя сильно утешит, но что поделать.