Аннотация: Граф Драгомир в Лондоне. Странные сны мучают его... (Эксперимент автора по превращению холодной и чопорной викторианской прозы в нечто более безумное и сумбурное, а ля Пелевин, но зато -- смею надеяться -- интересное)
***
-- Сегодня на ужин, -- граф обвёл рукой огромный стол, на котором были нагромождены сервизы - суповые, чайные, десертные и ешё Бог знает какие, -- только всё самое лёгкое и изысканное! Для нашей драгоценнейшей....
-- Граф, граф, -- на мгновение закашлялась Элиза, -- всё это очень хорошо, но когда ж вы МЕНЯ-то кусать будете? Я готова, знаете ли, давно, -- и показала изящную, словно лист гладиолуса, шею.
-- Вы ещё не Невеста, -- возразил граф, между делом пожёвывая веточку петрушки. - Вот когда обнаружите неподдельную - я повторяю, не-под-дель-ную способность (и не только готовность!) ею стать, то поговорим. Пока же - угощайтесь.
Она подцепила ножом кусок торта 'пралине'.
-- О, а у вас превосходный выбор, -- сказал граф. - Я назвал этот торт 'Pralinet de Stalinett'', в честь моего хорошего друга - Малыша Сосо. Он родится лет через сто. И тоже (хе-хе) прольёт много крови.
-- Всё-то ваши вампирские истории, граф. Расскажите лучше что-нибудь ближе... к нам. Попроще и понятнее.
Драгомир не стал уточнять, что в его Маленьком Сосо ничего вампирского отродясь не было (она бы не поняла). Просто сделал не вполне определённый жест. Сухие артрозные пальцы изобразили в воздухе непонятную фигуру, или, может быть, траекторию.
-- Дорогая моя, для того, кто живёт в обе стороны сразу - и спереди, и сзади временной шкалы - понятие 'ближе к вам' расплывчато. Я видел зарю мира. Чувствовал на лице и руках юное солнце. Видел, как из воды вышла суша, а потом на сушу - тот, кто стал человеком. Видел, как люди нарушили запрет, данный им Богом, - и если б не был так глуп, не сказал вслух, что я об этом думаю...
Тут он замолчал.
-- Ну же? - спросила Элиза.
-- То был бы не в пример счастливей, -- вздохнул граф. - Бессмертие - тяжкий крест! Согласитесь, это очень неприятное ощущение, когда приходишь к жене с войны, а она тебя ухватом гонит, потому что по бумагам ты давно мёртв... Нет, мисс Арден. Вряд ли я могу что-то простое, да ещё и ближе к вашей жизни, рассказать.
-- Тогда расскажите, что по душе вам, -- небрежно бросила она. - На меня, правда, такие истории наводят отвратнейшую скуку, но я уж постараюсь вести себя хорошо. И послушаю...
Граф вздохнул. Налил себе ещё янтарной жидкости из кувшина. Медленно, негромко начал:
-- Девушку звали Габриэль. Иона говорил 'Гиацинта', и это девушке не меньше нравилось, но всё-таки она упорно настаивала, что имя ей не подходит, и, если она согласится стать 'его Инцей', то после свадьбы. Граф, понятное дело, умолкал и - вместо ответа - рассеянно гладил светлые волосы...
Невеста, как он её упорно звал (почему, не объясняя) -- была маленькой и хмурой, нескладной и смешной. В этот миг, на пастбище, засунув косы под кушму и наглухо запахнув доломан, она могла сойти за мальчишку, но ступни - слишком маленькие, да к тому же враскорячку, несерьёзные и несуразные для мужчины - выдавали её.
Она трудолюбиво пасла овечек, зная: за ними и за нею неотступно следят монстры - великаны типа Яноша, которому его светлость уже когдп-то давал укорот, и прочая несыть. Так что от неё требовалась недюжинная храбрость - барский-то скот выгуливать.
И действительно, вскоре появился Янош.
-- Можешь со мной делать что хочешь, -- буркнула Инца, -- только скотину не тронь. Ведь не моя - хозяйская!
-- Значит, готова собой пожертвовать, -- великан умилённо прищурился, -- лишь бы барских овец спасти. Это хорошо; это мы любим...
-- Сколько можно, великан? Ведь всё равно знаешь: придёт хозяин, вспорет тебе, обжоре, брюхо и меня вызволит.
-- Авось не успеет, -- хохотнул двухголовый. - Ну а кой-кому тут умирать не в новинку.
-- Да, брат Янош. Я не раз уже проходила сквозь смерть, прежде чем снова хозяина встретила. Что такое тьма и пекло, не понаслышке знаю. Хрена с два ты меня удивишь.
-- Ну вот и отлично, значит. Добро пожаловать в самое-рассамое... пекло!
И он шагнул к ней, разевая кривозубый рот.
Но тут с неба свалилось что-то большое и чёрное, на вид ужасно напоминавшее летучую мышь. Впрочем, это была НЕ летучая мышь (хоть великан того -- пока -- не осознал).
-- Драгомир, -- вся дрожа, прошептала юная селянка.
Граф уже стоял на двух ногах. Лицо его всё ещё было тёмным и сморщенным, но теперь - человеческим (что вообще-то для графа было редкостью). Сам собою, из ниоткуда, нарисовалась, вместо пышных чёрных кудрей, чёрная же шапка, за секунду преобразившаяся в цилиндр. Крылья теперь свисали как плащ. В этот миг он очень напоминал того молодого барчука (изрядно потрёпанного Тёмной Госпожой), которого она в своё время гнала из хаты рогачом. 'Ах, сколько же лет назад это было... Кто б знал, что между нами всё вот ТАК повернётся?!'
-- Ты, брат, девчонку мою обидел. А ну кайся!
-- И не подумаю, -- великан сердито мотнул обеими головами сразу. - А хочешь явить свою силу в поединке - милости прошу!
Граф рычал, как зверь; опять, на ходу, менял облик, превращаясь в волосатого монстра - веретенообразное тело, глаза, торчащие прямо из брюха, восемь кривых зазубренных конечностей... Девушку чуть не стошнило. Она увидела, как граф (или то, ЧЕМ стал сейчас граф) лезет на Двухголового, как он облапил его, выкатил мощные клыки, и... И... Пастушка в ужасе прикрыла глаза.
-- Ну-ну, девочка. Всё кончено.
Он складывал крылья; когтищи с зубищами понемногу уменьшались, становясь обычными по размеру... Иона вновь принял облик человека. Ну, а великан, понятно, был мёртв, Габриэль и овцы - спасены ('главное, что овцы!') Драгомир торжествующе распахнул объятия для неё.
- Габи...
-- Мне не нравится это имя. Больше хочется быть Гиацинтой.
- Отлично... Инца!
- Ну уж нет, ваша светлость, Инцей будете звать после свадьбы.
- Свадьбы? Какая ж ты, однако, торопливая... -- он наклонился, чтобы поцеловать девушку, но та отодвинулась осторонь.
-- Ай-яй-яй, барин. Невоспитанный вы, вот что! Грубый, неласковый.
Граф Драгомир усмехнулся.
-- Дал же Господь Невесту...
-- Дал же дьявол жениха! Сначала - ухватом по рейтузам, да так, что они треснули...
-- Не вспоминай, фу-у!
-- ...и голый зад виконта Драгомирова был виден всему селу! Зато сейчас -- 'лапушка моя, милочка, самой судьбой наречённая'. Остыньте, граф, -- она вновь увернулась от его поцелуя, рванулась в сторону и, высвободив воротник, припустила вниз по склону. Иона с улыбкой глядел вслед...
-- И как? - спросила мисс Арден. - Сложилось там у них... хоть что-нибудь?
-- 'У них' - не знаю, -- мрачно ответил Драгомир, -- и дай-то Тёмный, чтоб я ошибался насчёт 'них'.... а вот касаемо нас я бы, гхм-м, кой-какие прогнозы посмел построить. Но для этого надо, чтобы вы, my darling, сами захотели того. - Он взглянул на часы. - Ровно восемь. Докушаете без меня?.. Пралине, разумеется. шикарен, но я иду почивать.
***
Ночью Элизе снился Лондон. Красивый, весь в стальных рельсах и поручнях. По этим рельсам шли сверкающие составы, и седой красноносый проводник махал жезлом, как волшебник из сказки, открывая поездам путь. Сама королева посетила открытие новой станции; она была в лёгком светло-синем газовом платье, которое вилось вокруг её стройной фигуры, образуя нежные, пастельные складки. 'Нимало не похожа на Викторию настоящую', -- подумала мисс Арден, -- 'но за то и любим'. Мысль эта удивила её. То есть, где-то ещё по свету ходит другая королева?! И почему-то она... более реальна, чем вот эта? То есть, мир старой доброй Англии - не более чем ожившая сказка?!
Она поделилась сомнениями с Ионой. Тот, наигранно и манерно вздохнув, ответил:
-- Мне старый фон Хельсинг тоже что-то такое говорил. Мол, начитается какой-нибудь бедный клерк Брэма Стокера...
-- Ваш лучший жизнеописатель, -- поддакнула Элиза.
-- Он самый, девочка. Начитается, значит, и потом ему наяву мерещатся вампирские ужасы. Тогда он... что сделает? Правильно. Нальёт себе креплёного, потихоньку уснёт - и во сне видит совсем другую Англию. Где и вампиры - не такие, и королева к простым людям - добрей, и вместе с Викторией этот наш бедный клерк борется за добро. А теперь представьте: таких сновидцев - не один, а миллион. И они решили объединиться. Общий, так сказать, сон сотворить. Для всех!
-- И вы, и ваша Невеста, значит, тоже...
-- Я не уверен, -- хмуро бросил граф. - Но если я вижу такой... с позволения сказать, сон во сне... где мне кажется, что я сам - просто виденье... Это куда забавнее, мисс Арден, чем Дракула настоящий, из романа Стокера!
-- Лучше быть Драгомиром, да?
-- Намного лучше. Дракула из романа - просто вампир, ну а я Князь Тьмы! Меня же, помните, из рая изгнали, потому что за первых людей заступился.
-- Но вы -- 'джентльмен наизнанку', именно потому что дьявол. - Она перевела взгляд на картину в углу комнаты, где у Евы на месте лодыжки был вырван клок мяса. - Это сделал Змий, не так ли?..
-- Что? Это?! Да, конечно. Змий. Кому ж ещё...
-- Как я люблю вас, граф, -- улыбнулась Элиза. - В том числе и за то, что вы - Змий!
-- Тише! Умоляю, тише! Об этом никто не должен...
-- А тот, в романе, -- еле слышно прошептала мисс Арден, -- не дьявол ни разу, просто вампир. И так же скучен, как повседневная реальность с её рутиной...
-- Девочка, девочка, не увлекайтесь. Это лишь предположение старого фон Хельсинга.
-- И всё-таки оно стоит того, чтобы в него верить. Ну а теперь, граф, поговоривши как следует, я предлагаю уединиться где-нибудь среди роз... и предаться более насущным надобностям.
-- Чаровница. Соблазнительница. Элиза, если не вы окажетесь Невестой, это будет для меня такой удар, -- бормотал Иона, целуя ей руки.
Девушка не сомневалась, что Драгомир сейчас видит перед собой не её, но таинственную 'Невесту' -- и на всякий случай решила потои проверить: а что она, собственно, про неё знает?..
Время шло. Она перелопатила кучу книг в графской библиотеке (в основном - по валашской и далматской истории), нашла несколько упоминаний о лихой красавице Габриэль, выставившей из хаты пьяных уланов (не было ли среди них кого покруче, повесть умалчивала), кое-что о старухе графине (т о ж е Инце, хоть и странно) - и древнюю, как мир, легенду о муже, вернувшемся к любимой супруге после своей гибели в битве, поскольку задолжал ей одну ночь. Из всего этого образ Невесты, как ни бейся, не складывался; что-то она упускала... и это 'что-то' было главным. Потому что иначе было не понять: как Драгомир разглядел свою любимую в ней?! Но мисс Арден казалось, что разгадка всё же рядом.
Сам граф... он тоже был р а з н ы м; юный, наивный и романтичный -- но при том стопроцентно мёртвый и довольный этим - явился к своей наречённой (ещё не Невесте). Габриэль, конечно, обрадовалась столь скорому возвращения своего дружка с войны, и всё-таки нечто странное в нём почуяла. Может, и до постели-то не дошло. Может, как и сама Лиз, она это ощутила ещё за ужином.
'Так-так. Похоже, мисс Арден, мы уже понемногу к разгадке подбираемся! Вот только непонятно, почему их... много. То Эльжбета, то Гиацинта, то Габриэль - в каких-то совсем уж замшелых фолиантах, чуть ли не с клопами - Аша-африканка попадается... Зачем Драгомиру столько Невест? И реальны ли они вовсе?.. Тем более, он утверждает, что единственная, предназначенная ему судьбой - это я'.
Она было задумалась о том, что 'Габи', 'Бетти' и 'Аша' на каком-нибудь наречии, верно, все значат одно и то же (не на румынском, как пить дать!), но всё это было слишком для неё сложно, так что решила додумать когда-нибудь потом.
***
Аша вышла из темноты - бледное пятно на фоне стены, тёмная кожа и белая одежда, прямая фигурка, будто крест, в сорочке и шальварах. За нею следовала Бет, так же отвратно шаркая ступнями по мостовой, как и старшая подруга. А за ними шла Гиацинта - молодая, до сих пор влюблённая. И все они хотели Иону Драгомирова поскорее найти.
Африканка несла меч. Легендарный - стальной, посеребрённый,единствнный в это мире способный убить графа-дьявола. Девушки не сомневались: это и есть настоящий сатана.
-- Я всё-таки думаю, -- пробормотала Гиацинта, -- может, не стоит?.. Понимаете, Аша, я всё-таки его люблю...
Старшая девушка даже не обернулась.
- Тогда он тем более заслуживает наказания.
Молодая женщина перебила, не вслушиваясь:
-- Он - человек, Аша. Просто слишком долго прожил во тьме...
- Люди не переживают собственную смерть по десять раз, - молвила африканка.
Бетти хмыкнула:
- А любовь - переживают.
Процессия остановилась.
Улица была пустынна. Откуда-то издалека, в тишине и пустоте (и не разобрать толком, откуда!) доносился стук каретных колёс. Мир казался ненастоящим - будто декорация, которую забыли разобрать после спектакля.
- Вот именно поэтому он опасен, - сказала она наконец. - Пока Драгомир любит - он остаётся всего лишь Драгомиром. Но если вспомнит, кем был прежде...
Она не договорила. Остальные и так знали.
***
Фон Хельсинг и его сосед по комнате -- белокурый молодой человек, представлявшийся, как правило, Томасом, сидели, скорчившись над старой и грязной шахматной доской; хоть белому королю давно уже грозил шах - игра не шла. Том чувствовал: старый Фриц что-то знает, хочет его известить - но, видимо, не до конца уверен в своём друге, можно ли ему доверить тайну.
-- Плохо без Элизы, -- пробормотал наконец юноша, просто чтобы хоть что-то сказать.
-- Да, плохо, -- кивнул Хельсинг. - Но ещё хуже, что мы не в силах противостоять графу.
-- Он - чудовище. Бесконечно сильный и бесконечно злобный. Если б я знал, что обречён на борьбу с ТАКИМ соперником...
-- То что? - иронически спросил старик. - Ты бы всё равно не бросил девушку в беде... а?
-- Да, может, и бросил бы, -- вполголоса, обращаясь, должно быть, к себе, а не к Фрицу, отвечал Том.
-- Ещё раз, -- Хельсинг вновь едко усмехнулся. - Плохо слышу, знаешь ли.
-- Нет-нет, сударь... Вам показалось. Я... я ничего не говорил!
-- Правда? Ну ладно, -- немец встал, потягиваясь. - Засиделись мы с тобой, а ведь уже полвторого! У меня консультация; придётся тебя ненадолго покинуть.
-- Мистер Уолтер?
-- Да, он самый. Из 'Дейли газетт'. Ничего, Ривз, мы ещё повоюем. Не всё потеряно!
-- Вы что-то знаете, сударь, -- молодой человек исподлобья смотрел на своего друга, словно пытаясь угадать его мысли. - Что-то, чего я знать ну никак не могу. И кажется мне, что именно от этого зависит, победим ли мы в борьбе с Драгомиром...
-- Да, -- тяжело и веско бросил немец. - Знаю. Тебе же - лучше пока не знать.
-- Но отчего...
-- Оттого, Томас, что ты должен ненавидеть графа. Пока ненавидишь - и у тебя, и у меня есть смысл существования. Но если бы ты узнал мой секрет... скажем так, ты бы мог почувствовать к Драгомиру жалость. Этого нам совсем, со-овсем не надо.
-- Жалость?! К такому чудовищу? Вы бредите, Фридрих.
Фон Хельсинг пробормотал что-то невнятное, вроде 'иногда легче верить в чудовищ, чем...', -- и махнул рукой, отпуская Тома. Юноша понял: сейчас он лишний; при разговоре с репортёром лучше не присутствовать. Вежливо поклонился и вышел.
Прошло не более пяти минут. Репортёр Уолтер примчался, как на крыльях.
-- Я получил вашу телеграмму, Фриц. То, что в ней написано... правда?!
-- Увы, подозреваю, что да. Мы, лондонцы, верные дети Империи - просто персонажи романа, вроде тех, что мадам Радклиф пишет.
- Тогда почему я помню своё детство? - резко спросил Уолтер. - То, как работал уличным разносчиком. Старинные газеты, и как я им пытался рекламу создать. 'Подходи, налетай! Газета... Клозета... Конфета!' Ведь покупали же!.. Ну разве у персонажей бывают такие воспоминания?
- Бывают, - спокойно ответил фон Хельсинг. - Особенно у тех, кого придумали талантливо.
Репортёр побледнел.
- Господи...
- Не поминайте всуе. Не уверен, что Он имеет отношение к литературе.
Уолтер неуверенно рассмеялся - и сразу осёкся.
- Значит, всё вокруг - с к а з к а?
- Нет, - старик покачал головой. - В том-то и ужас. Вымышленное тоже может быть настоящим. Подождите-ка, сударь, что вы записываете?
-- Да так... Должен же кто-то быть хранителем этой тайны. Чтобы не пришлось, чего доброго, никогда обнародовать...
-- Я думаю, -- еле слышно пробормотал фон Хельсинг, -- хранитель у тайны уже есть, да и не один.
-- Кто же это?
Фриц молчал.
***
Сетка для игры в мяч была натянута поперёк всея песчаной косы; мужчины атлетического сложения, босые, в лёгких соломенных шляпах и без верхней одежды, метались по краю берега взад-вперёд, отражая кожаный снаряд. Те, чья плоть волею судьбы оказалась темнее остальных, были заняты не менее важным делом - стерегли одежду белокожих, сложенную под старым кедром.
Аша попробовала носком ступни песок возле игрового поля - и поморщилась: 'В-в-в... Горячий!' Её игривые цветастые шальвары, а также аспидно-чёрная туника, чрезмерно лёгкая, хоть и не нарушали правил пляжного облачения, всё же казались - именно здесь, на матче волейболистов - слегка вызывающими.
-- Ну что? - спросила она у старика, загоравшего на большом древесном корне - хмурого, несуразного, чьи сросшиеся брови, казалось, выражали презрение ко всему живому. - Наш секрет в сохранности?
-- Да. Образ 'дьявола', джентльмена натзнанку, а заодно и романтического ловеласа, одержимого эдиповщиной, оказался так удачен и похож на правду, что наш приятель вряд ли осознает, каким эскапистом сделался.
-- Клянусь, мне нравится ваша манера изъясняться! 'Эдиповщина', 'эскапизм'... Надо взять на вооружение, чёрт побери!
-- Я вижу, вы храбритесь, -- улыбнулся мудрец. - Подбадриваете себя.
'?'
-- Не стоит, право! Все мы в безопасности. По крайней мере, сейчас; покуда граф помнит, что он -- сын Гиацинты, и пока он ищет свою Инцу в других женщинах...
-- Потому-то Невест и много? Я правильно понимаю?
-- Да, совершенно верно. Это такая ловушка, обманка, которую он сам для себя создал. Разные версии одной жизни, как разветвлённые лестницы...
--- ...которые не ведут куда следует. Точнее, ведут в стороны, а не вниз. Но не дай ему Тёмный вспомнить Мину, Джонатана и всё, что с ними связано!
-- Не вспомнит, -- уверенно сказал старик. - Мы постараемся. 'Старая добрая Англия', которой никогда не было... Уж не помню, чья это идея, но придумано просто гениально!
-- Да-а. И графу повезло, что он забыл себя. Немногие могут это позволить, знаете ли...
Аша - счастливо, как ребёнок -- посмотрела на свои босые ноги, слегка припорошённые песком. Улыбнулась. Какое всё-таки удовольствие - жить! Просто жить. Пусть даже ты не больше чем фантазия.
-- Но проклятие графа, -- сказала она, -- в том, что ему не дано спуститься ни по одной из этих лестниц. Окажись он внизу, пробуждение - и отрезвление - было бы гибельным не только для него. Понимаете, Мудрейший, жизнь Дракулы на самом деле - пуста.
-- Ага... полная пустота, -- подхватил старик. - Сколько бы ни твердил наш приятель о роке, обречённости и тому подобной чепухе. Мы не дадим этому сбыться! Его жизнь так и останется... ненаписанным романом. - (Возможно, он хотел добавить что-то про Брэма Стокера - но благоразумно удержался).
-- О, король с королевой идут, -- перебила его африканка. - Как хороша она сегодня в этом купальном костюме!
-- Где? А-а, вижу. - Старик выпрямился во весь рост, как ни трудно это было. - Да, молодая, красивая Виктория, пышущая жизнью и здоровьем - короче, полная противоположность Виктории реальной!
'За что и любим', -- докончила про себя Аша.
Король и королева приблизились. Мудрец подмигнул; король в ответ скорчил рожу. Те, кто так отчаянно не хотел возвращения древнего Зла, и кто, решившись на невозможное, посмели создать -- из ничего, 'из комариного чиха' -- викторианскую эру, радостно пожали друг другу руки.
-- Выпьем? - предложил король, доставая из заплечной сумки бутыль сидра. -- За наше торжество.
Королева сильно, живо и быстро потрясла руку африканки.
...А в это время, где-то совсем-совсем на другом витке реальности - или, как выражалась Нарги, 'на другом лестничном пролёте'...
***
...Скалы нависли друг над другом, почти смыкаясь. Небо здесь явно было небом иного мира, не нашей старой планеты. ('Вот же бред', -- подумал граф, но моментально одёрнул себя: 'Ты спишь!' Придираться к тому, что у сна - обычного сна -- нет логики, даже старый вампир себе позволить не мог).
-- Бет!
Маленькая женщина в белом изящно прошла между скалами; преклонила колено перед жрицей. ('И не похожа совсем', -- думал граф. -- 'У Невесты были светлые волосы, а эта рыженькая'. И почему они выбрали (хотя кто - о н и?) для героини этого сна именно такой облик?..
-- Элиза даст тебе тот самый меч.
-- Благодарю, госпожа.
-- Введите... ЕГО, -- и граф увидел себя. Цепь сковывала шею, руки были насквозь пробиты (судя по ранам), но чем - он не мог понять; уж не осиной ли?..
Элиза (он не мог её рассмотреть и решить, ТА ли это, которую каждый день видит у себя в замке) подала лже-Невесте меч. Лезвие тускло блеснуло ('Ну, раз это не наша Земля', -- решил Иона про себя, -- 'стало быть, ни серебра, ни осины тут не водится'). За этими мыслями он не заметил, -- просто не успел, -- как рыженькая ранила его в шею. Крови, конечно, не было. Из громадной вмятины между плечами рванулась гигантская Тень; женщины отпрянули, визжа от страха. Тень же воздела крылья, полностью окутавшие лужайку между скал, и... и...
И больше ничего не было. Один только мрак, -- что называется, кромешный.
Граф больше не спал. Лежал, не спеша поднять веки, и думал: в чём смысл посланного ему видения? (Кроме того: посланного КЕМ? Может, фон Хельсингом?
'Да будь я проклят, -- впрочем, я ведь, кажется, уже..., -- если он хоть пальцем шевельнёт, чтоб меня предупредить!')
В голове лезло только 'Есть и другие миры', а также 'Таких, как ты, на свете очень много. Личность твоя - не есть что-то неповторимое. Да и Невеста твоя - не единственная Невеста...' Как достойный муж, воспитанный в духе начала и середины XIX века, он счёл это романтизмом и невероятными ('что уж греха таить') банальностями. Тем не менее, образ маленькой женщины с тёмно-каштановыми кудрями, пусть и не существовавшей никогда, отчасти впечатлил его.
'Пошлость, понятно!.. Дурного толка. Но что дурно, то всё-таки может иметь смысл'.
***.
-- Элиза, я вижу, ваши мысли заняты чем-то... не тем?
-- С чего вы взяли, ваша светлость?
-- Вы не сосредоточены. Взгляд ваш блуждает. И не спорьте: я хорошо вижу в темноте!
-- Нет-нет, Драгомир. Ничего такого нет... -- она обнимала его в постели, и чувствовала, до чего он холоден. 'Что ж, плотская любовь - это вообще неприятно. Надо смириться и привыкнуть'.
-- Лукавите, милочка, лукавите. Ну же, я слушаю: что вас томит? Какая заноза в сердце?
-- Ох, ну-у... ладно, -- вздохнула Элиза. - Меня мучает только одно: вас слишком много, граф!
-- Это как? - он воззрился на неё с плохо скрываемым недоумением.
-- Сын Гиацинты, муж Гиацианты, друг Бетти... Дьявол-джентльмен (хоть я бы всё-таки сказала -- 'джентльмен наизнанку!') Гусар, которого выгнали из деревенской хаты рогачом.Это всё- разные Дракулы.
-- Д... Д... ракулы?
-- Именно. А вы думали, я поверю в эти глупые фантазим про 'Иону'?
-- Вы чувствуете то же, что и я, -- с болью произнёс граф. - Наша с вами жизнь - сон во сне.
'Нет, не так', -- поправил он себя. -- 'Ещё хуже!..' Но вслух, разумеется, говорить не стал.
-- Вы слишком вросли в реальность сна... сударь мой Драгомир, -- она не стала называть его 'не тем' именем, и он оценил её тактичность. Ответил просто:
-- Вы тоже, Лиз. Видно, поэтому мы и не можем быть вместе.
Девушка крепко стиснула его в объятиях, не обращая внимания, как он дрожит. Разумеется, она знала: удержать видение - не в её силах. И всё-таки пыталась, - пока не осознала простую правду.
-- Не можем...
-- Я отпущу вас, -- одними губами шепнул граф. - Сегодня на рассвете. Фон Хельсинг и его протеже будут довольны.
Мисс Арден заплакала.
Он склонился к её губам и запечатлел прощальный поцелуй. Без крови, но с великой приязнью и нежностью.
Элизе вдруг показалось, что всё в комнате стремительно ветшает. Картины на глазах покрывались плесенью; золото рам становилось закоптелым. Да и граф осунулся - будто не Князь тьмы, а обычный старик, просто чудом преодолевший рубеж в сотню лет.
- Ступайте, - сказал он. - Пока лестница ещё держит.
- А вы?
- А я буду сторожить руины.
Драгомир неожиданно усмехнулся - той самой усмешкой молодого гусара, не принятого собственной Невестой:
- Знаете, мисс Арден, я ведь почти поверил, что всё кончится хорошо!
После этого она уже не смогла сдержать слёз.
***
-- В той жизни, в той стране --
Мы снова там.
Мы сами -- боги лестничных площадок.
Как у богов, безмерен наш достаток:
Пух тополей и голубиный гам.
Мы боги. Мы друзья. Мы так щедры,
Что, кажется, вовеки будем живы.
Нам не страшны приливы и отливы
Людской игры. Мы, боги, вне игры...*
(*стихи Евг. Сухарева)
Она проснулась. Тесные серые стены; тусклый рассвет в каптёрке на чердаке, где сейчас ютился Томас. Клопы - такие большие, что твой крыжовник; снуют по полу и простыне... Самого Тома здесь не было. Ушёл, наверно, к Хельсингу выпивать.
Элиза встала. Накинула поверх сорочки халат. Спустилась вниз, в кухню. Налила себе кофе (мутный, грязный, с гущей - но всё ж таки... Не в её теперешнем положении брезговать).
'И всё-таки, мы - не в той стране. А в очень даже реальной Англии. У меня нет выбора; Ривз, прости! С ним я не могу остаться - но и с тобой тоже. Потому что, как и граф, я имею чувство собственного достоинства. К тому ж, немаленькое'.
Одевшись по-дорожному и сложив свои нехитрые пожитки в саквояж, она вышла из дома. Ещё не было светло. Девушка ёжилась от сырости; надо было идти, но она почему-то застыла на месте.
...и не услышала, как подъехала коляска.
-- Куда, госпожа? - кучер приподнял котелок; на макушке его, как и следовало ожидать, торчали два кривых костяных нароста.
-- Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
-- На поляну, с алтарём и мечом? 'В ту жизнь, ту страну...'
-- Не-ет. Это не для меня.
-- Почему, разрешите спросить?
-- Мне жалко графа. Не хочу участвовать в заговоре против него. Да и девицы эти... Без нижних юбок, без корсетов - тьфу!
-- Тогда в Валахию? Будете просто Гиацинтой. Захотите - старой графиней, матерью Ионы. Захотите - молодой...
-- Не буду, -- фыркнула Элиза. - Не так я воспитана. Давай, голубчик, лучше подумаем о Рейне. Там-то нечисть по-своему добрая и вежливая.
-- Понял, -- карлик неуклюже спустился с козел, помог девушке войти в экипаж. - Отправляемся на поиски золота Нибелунгов!.. -- когда всё было готово, он подхлестнул лошадей; те помчались вихрем...
***
-- Эльжбета!
Большая тень с крыльями, витавшая над поляной, постепенно сложилась в человекоподобную фигуру. Юная девушка - рыженькая, с каштановыми, но такими тёмными кудрями, что со стороны могла показаться чернявой, бросила меч и стояла, выжидая. Тень устремилась к ней; Бетти разомкнула объятья.
Поляна была тёмной, листья, которыми она устлана - сырые и прелые. Но лучшего брачного ложа для них придумать вряд ли можно было...
Иона кинулся к девушке
Бетти думала, что графу без неё будет плохо, -- одиноко. Она не видела, как он отвернулся - буквально на миг - и лицо его сразу же стало печальным. Драгомир потерял Невесту - вернее, одну из Невест, но почему-то думал, что ту самую.
-- Дурак, дурак... -- шептала она, лаская его седые кудри. - Какой же вы дурак, Иона Драгомиров... Всю жизнь теряете одну и ту же девушку, пытаетесь её найти в других - и, естественно, ничего не выходит.
Он поднял голову.
- Да-а? Слушаю тебя.
-- Мы - это не Она.
Лицо графа дёрнулось; Бет явно задела его за живое.
- У Невесты о ч е н ь много лиц, граф. Как и у вас самого. Поэтому вы не способны удержать ни одно.
Граф долго молчал.
Потом засмеялся - негромко, почти обречённо.
- Ох, женщины!.. Вы до чёрта жестоки.
- Нет, - ответила та. - Просто мы -- хранительницы правды.
***
- Хотите знать, отчего я так ненавижу графа? - сказал фон Хельсинг, медленно раскуривая трубку. - Потому что он напоминает мне человека.
Томас молчал.
- Настоящее чудовище убить легко. Оно не вызывает сострадания. А Драгомир -- поэт. Извращённый, чересчур тонко чувствующий - но поэт! Всё время пытается претворить своё проклятие в текст. Или сюжет: о красивой легенде, великой любви.
![AI Art [Gemini]](/img/m/minstrell_m_a/dragomir114/gemini_generated_image_fc6vaafc6vaafc6v11.png)