Луисон

Алехандра Родригес проснулась на рассвете, заправила кровать, ополоснулась холодной водой в подобие душа ванная комната представляла собой пустое крошечное помещение с небольшим зарешеченным канализационным отверстием, в которое стекала вода из резинового шланга, натянутого на торчащую из стены изрядно поржавевшую металлическую трубу после сложила свои привычные юбки и сарафаны в чемодан, надела более практичные и подходящие для предстоящей поездки брюки темно-коричневого цвета, салатовую майку, поверх неё легкую куртку под цвет брюк. Повседневные вещи сложила в объемный чемодан и спрятала под кроватью. Комнату в гостинице она оплатила на две недели вперёд - благо цены в этом захолустье были более чем доступные на плечи накинула увесистый рюкзак, а на голову натянула соломенную широкополую шляпу, после чего покинула номер, замкнула дверь и спустилась на первый этаж гостиницы, где располагался небольшой бар.

Народа почти не было, этим Алехандре и нравились утренние часы: в определённый период жизни человеческое общество стало её раздражать. И чем старше она становилась, тем сильнее делалось это чувство. Людей, которых она выносила, осталось немного, тем больше она их ценила.

Единственный посетитель бара хмурый бородатый мужчина - сидел в темном углу с бутылкой спиртного и рюмкой в руках. Он был средним во всём: среднего роста, среднего возраста, средней внешности. Идеальный шпион. Хотя не для этих краёв. Кожа слишком светлая, губы тонкие, глаза то ли серые, то ли светло-голубые. Всё это сильно контрастировало с местными бронзовокожими, большеротыми, кареглазыми обитателями, потомками испанцев, но не без изрядной примеси крови гуарани.

А ещё податься в шпионы мешали абсолютно седые волосы они совершенно не шли достаточно молодому мужчине.

- Кто этот человек? - тихонько спросила Алехандра у бармена, когда тот открывал ей газировку.

- Не знаю, сеньора. Он приезжий, как и вы. По-испански почти не говорит.

Незнакомец не сводил глаз с Алехандры. Это раздражало. А ещё ей казалось, что она где-то видела этого человека. Уж не следил ли он за ней последние несколько дней, пока она добиралась сюда? Алехандре всё это не нравилось. Хотя она понимала, на что шла, когда ввязывалась в историю с исчезновениями и убийствами.

- Здравствуйте, сеньора Родригес, - улыбчивый низкорослый Лукас как всегда подкрался к ней незаметно. Его густые темные с проседью волосы были взъерошены, кустистые брови изогнулись, а лукавый прищур выдавал удовлетворенность достигнутым результатам Алехандра вздрогнула, услышав голос старого знакомого.

- Лукас, привет! - она улыбнулась и, позабыв о приличиях, обняла пожилого мужчину.

Тот охотно ответил на объятия и после короткого обмена привычными при такого рода встречах любезностями, Лукас сделался серьёзным.

- Вы не передумали? спросил он. Деревня, в которую мы едем, не похожа на другие. Тамошние гуарани почти не контактируют с цивилизацией. Ваши законы там не работают. И, поверьте, это не первое убийство местных. Это первое убийство, о котором так громко говорят.

Алехандра вздохнула и задумалась, прежде чем дать ответ. Информация о страшном убийстве в деревне гуарани недалеко от границы с Парагваем, разлетелась по СМИ в прошлом месяце. Был убит глава многодетного семейства целых семь детей. Причём все мальчики. Но не просто убит с него сняли кожу, вскрыли грудную клетку, удалили сердце. Пошли досужие слухи о ритуальном убийстве, культе кровавых богов, скрывающемся где-то в джунглях. Дров в костёр подбросило исчезновение детей убитого. Сначала пропал самый младший, потом следующий по старшинству и ещё один. Судьба детей была неизвестна. Полиция заявляла, что ведёт расследование, но всё это было болтовней: гуарани не слишком жаловали аргентинские власти, на контакт не шли, полицейских игнорировали, испанского не знали. Да и сама история стала достоянием общественности только потому, что труп убитого обнаружили недалеко от ближайшего к деревне городка. В общем, дело было загадочным и грозило остаться нераскрытым.

Алехандра, служившая социальной работницей, заинтересовалась этой историей из-за упоминания о том, что у мужчины было семь детей. Она позвонила Лукасу креолу, отец которого сам был гуарани помогавшему ей когда-то с пересылкой гуманитарных грузов индейцам, и попросила узнать, сколько у убитого было братьев и сестёр. Тот охотно согласился помочь и уже на следующий день сообщил по телефону:

- Не поверите, сеньора, у его родителей тоже было семь детей, и все тоже были мальчиками!

- Он самый младший?! Алехандра не смогла сокрыть охватившего её волнения.

- Да, - подтвердил Лукас худшие опасения женщины.

Когда-то давно Алехандра дала обещание умершему шестнадцать лет назад человеку, что будет следить за многодетной семьёй гуарани. На тот момент у них было четверо детей, все мальчики.

- По местным поверьям седьмой сын седьмого сына станет луисоном, - сказал тогда человек, без которого Алехандра пропала бы. Оборотнем, который безжалостно убивает людей. Если вдруг я не доживу до момента, когда это произойдёт, прошу тебя, проследи, чтобы ничего страшного не случилось. А если всё-таки луисон объявится, постарайся отыскать того, кто его остановит.

Алехандра обещания не сдержала и только из-за репортажа в новостях узнала, что у той семьи, за которой она должна была следить, родились ещё трое, все мальчик. И когда на свет появился седьмой сын седьмого сына, погиб отец семейства, а после пропал и сам ребёнок с братьями.

Именно эта драматическая цепочка событий привела её сюда, в захолустный городишко на границе с Парагваем, в пятнадцати километрах от которого располагалась деревня, где вполне возможно пряталось смертельно опасное чудовище.

Зачем ей разбираться во всём этом? Зачем бросать всё и куда-то ехать?

Потому что для него это было важно, - напомнила себе Алехандра об умершем человеке. После чего посмотрела на Лукаса и кивнула.

- Не передумала.

- Ваше дело. Хочу, чтобы вы осознавали все риски, сеньора. Гуарани дикие, упрямые и недоверчивые люди.

Алехандра улыбнулась.

- Не ласково же ты о своём народе.

- Я просто повторяю слова своего отца, сеньора. Да и сам кой чему за шестьдесят лет жизни научиться успел.

- Тем не менее, я рискну. Хотя бы попытаюсь разобраться, что там произошло.

- Вы известная упрямица, - улыбнулся Лукас, - но я хотя бы должен был постараться. Хорошо, тогда заканчивайте завтрак и давайте отправляться дорога в один конец займёт часа три, потом ещё полчаса идти пешком. Не хотелось бы оставаться на ночёвку в той деревне.

После этих слов Лукас заказал себе гамбургер и, завернув его в салфетку, сказал Жду вас на улице, после чего вышел.

Алехандра доела лёгкий суп с зеленью, выпила газировку, расплатилась и направилась за Лукасом. Выйдя во двор гостиницы, она увидела, как мужчина подкармливал своим гамбургером мелкую бродячую суку, судя по обвисшему вымени недавно ощенившуюся. Алехандра с укором на него посмотрела, он лишь пожал плечами.

- Знаю-знаю, плохо подкармливать бродячих животных, но ничего поделать с собой не могу. Они же безмолвные, молча страдают, молча умирают. Жалко их, не могу отвернуться, если есть еда обязательно разделю.

- Твоё дело, я не санинспектор в этой гостинице, - сказала Алехандра и пошла на стоянку, где легко отыскала знакомый джип Лукаса, заскочила в него и стала дожидаться владельца.

Её проводник пришёл через пять минут, лицо его озаряла лёгкая улыбка, но настолько искренняя, что, казалось, он светится.

- Она щеночков своих запрятала в ящиках у подвала. Семеро! - сообщил Лукас, усевшись в джип. Показала мне детёнышей в благодарность за еду. Животные они же как люди, всё понимают, просто сказать не могут.

Алехандра рассеянно кивнула, все её мысли были о деле. Лукас это понял, завёл машину, выехал на трассу, которая вела к границе с Парагваем и начал делиться подробностями.

- Это племя проблемное, сеньора. Большинство гуарани уже давно и охотно торгуют с нами, но те ребята, к которым мы едем, застряли в каменном веке. Если обычный гуарани похож на простого бродягу, и встретив его у шоссе вы не сразу поймёте, что это индеец, вполне себе примете его за среднестатистического парагвайца, - недолюбливавший жителей соседнего государства Лукас сам расхохотался над своей шуткой, - поняли, да, сеньора? Бродягу от парагвайца! отсмеявшись, продолжил. Эти бегают чуть ли не голышом, живут в примитивных самодельных хижинах, кормятся за счёт охоты и собирательства. Дикари, одним словом. Так что будьте начеку и предельно аккуратны, предоставьте мне возможность вести переговоры.

- Хорошо, - согласилась Алехандра. Ты слышал когда-нибудь о луисоне, Лукас?

- Никогда бы не подумал, что вы суеверны, сеньора, - улыбнулся Лукас. - Да, слышал. Отец делился со мной преданиями гуарани. Было там и про луисона. Истории про него отличались от тех, которые сейчас рассказывают. В рассказах отца луисон был чуть ли не богом смерти, отвратительным, заживо гниющим, питающимся только трупами. Сейчас для большинства луисон и оборотень по сути синонимы. Разница только в том, что оборотень нет-нет, да и превращается в человека, а вот луисон обречён быть чудовищем вечно. Отец говорил мне другое, - Лукас нахмурился. Сейчас только вспомнил. Предания преданиями, но как-то раз, когда мы с группой ездили в племя гуарани, со мной разговорился один старичок, который жил обособленно от остального племени и почему-то потянулся именно ко мне. Вот он луисонами называл какое-то страшное племя. Не знаю, как это точно перевести на испанский. Я плохо владею языком гуарани, уловил лишь смысл. В общем, старичок тот утверждал, что в джунглях живёт племя луисонов, которое поклоняется смерти и страданию. Якобы несколько сотен лет назад с севера сюда пришёл страшный бог, спасавшийся от белых людей. Большинство племён его не приняли, а луисоны приняли и стали ему поклоняться. Пока он им покровительствовал, они быстро наращивали своё влияние в регионе. Творили ужасные вещи, не просто человеческие жертвоприношения, нет, перед тем, как убить, они запытывали людей до полусмерти. И только в самом конце лишали жизни. Якобы этого от них требовало северное божество. Но потом белые люди проникли и сюда, страшный бог ушёл, а луисоны решили, что чем-то прогневили его, по сегодняшний день ищут способ вернуть его расположение, поэтому изощряются в своих жертвоприношениях. Такая вот история. И ладно, можно было бы подумать, что выдумки. Но я-то давно езжу по джунглям. Много трупов повидал, сеньора. Не все они умерли своей смертью или от зубов хищника. Некоторые вещи не объяснить даже убийством. Изуродованные тела с содранной кожей, заживо сожжённые, с выколотыми глазами, вырезанными половыми органами Когда находил таких, вызывал полицию. Мне казалось, что в этом могут быть как-то замешаны наркокартели, только они способны на подобную жестокость. А вот сейчас вы заговорили про луисона, и слова старика о племени луисонов всплыли в памяти. И мысль крутится: а что, если всё это было их рук дело? Не узнаешь же, джунгли не любят чужаков, тем более любопытных чужаков, сеньора Родригес. Неохотно открывают им свои тайны. А когда открывают, требуют за это непомерно высокую плату. Имейте это в виду!

От слов Лукаса Алехандре стало не по себе, она промолчала, заключив, что лучше ехать в тишине, чем слушать подобного рода истории. Поэтому она решила просто любоваться пейзажем за окном, а если Лукасу захочется, пусть сам разговор и заводит. Так и случилось минут через десять.

- Не нравится мне это, - пробормотал Лукас.

- Что такое? спросила Алехандра.

- Видите белый автомобиль? Он едет за нами от самой гостиницы.

Алехандра глянула в боковое зеркало и убедилась, что Лукас говорит правду. Она сразу же вспомнила седого мужчину, который сидел в баре и поглядывал в её сторону. Наверняка это он их преследовал. Но зачем?

- Что ты предлагаешь делать?

- Пока ничего. Через тринадцать километров будет развилка, трасса ведёт к пограничному посту, а боковая дорога в деревню к гуарани. Если наш преследователь не свернёт, вы достанете мою винтовку из-под сидения, соберёте её, я приторможу и, если наш преследователь тоже остановится, подстрелю водителя, кем бы он не был.

- Прямо на смерть? ужаснулась Алехандра.

- Ну что вы, сеньора! Винтовка заряжается транквилизатором. Кто даст простому леснику боевое оружие?

Алехандра несколько успокоилась, но больше не любовалась пейзажами, а неотрывно следила за преследующей их машиной. Впрочем, на развилке они разошлись мнимый преследователь поехал к пункту пропуска в Парагвай, а джип Лукаса свернул на пересохшую и потрескавшуюся от засухи красную почву.

- Простое совпадение, - заметил водитель и улыбнулся.

По плохой грунтовке они медленно ехали минут десять, после дорога уперлась в тропинку, уходящую в джунгли.

- Дальше пешком километра три и мы на месте, - сообщил Лукас, повесив винтовку себе на плечо.

Они выбрались из машины и двинулись вперёд. Для Алехандры это была дорога на встречу с неизвестностью.

Тропинка оказалась узкой, плохо хоженой, по сторонам дикая растительность, вайи которой напоминали гигантские спинные гребни давно вымерших чудовищ, некогда обитавших в этих землях. Под ногами краснозём, словно бы окроплённый кровью тысяч завоевателей, пытавшихся покорить эти места, но нашедших здесь лишь гибель, по обе стороны от тропинки сплошная рельефная зелёная стена, за которой ничего не разобрать. Как знать, может быть там, в глубине джунглей и спрятались древние чудовища, которых въедливые учёные так и не смогли отыскать, потому что понимали если сделают шаг в сторону джунглей, навсегда останутся там, а их крики растворятся в тихом перешёптывании качающихся на ветру ваий.

Атмосфера сгущалась, Алехандра ощущала себя неуютно, Лукас, похоже, тоже чувствовал беспокойство, поэтому решил разрядить обстановку и заговорил. Звук человеческого голоса подействовал успокаивающе, разогнал рисуемые воображением жуткие образы.

- Знаете, сеньора, а ведь в чём-то я их даже могу понять. Многие говорят, что они привыкли к такой жизни, просто не могут перебороть себя и влиться в цивилизацию, но я думаю, всё гораздо сложнее. Здесь, в джунглях, они хозяева себе. Нет ни врачей, ни полиции, ни школы. Ты с детства занимаешься, чем хочешь. Никакого насилия. Родители с малых лет перестают вмешиваться в жизнь детей. Сколько я видел мальчишек-гуарани, пробовавших охотиться. Как ни крути, сеньора, а мы с вами люди подневольные. Нас с детства принуждают и учат подчиняться. Да, мы живём в комфорте, мы живём долго, но гуарани выбирают свободу. Подлинную свободу, а не ту, о которой болтают политики, потому что их свобода это всё равно та или иная форма диктата. Ходи на работу, иначе лишишься крыши над головой, соответствуй требованиям общества, иначе тебя арестуют, посадят и будут перевоспитывать, здесь передвигаться нельзя, это частная собственность, а здесь можно, но только с девяти до двенадцати, потому что комендантский час. Это пей, то не употребляй, к этому вообще не прикасайся! А гуарани делают, что пожелают. Чтобы прокормиться, им достаточно отойти в джунгли и нарвать каких-нибудь ягод, поймать зверька в ловушку, сходить к реке, закинуть сети и вытащить их полными рыбы. Крыша над головой простой шалаш. Требования общества? Да тут и общества-то нет, только его зачатки. Никаких тебе костюмов, ни обновок, ничего. В чём-то я их понимаю, сеньора

- Как я читала у кого-то кажется, у Бодрийяра в Обществе потребления - к богатству можно прийти двумя путями: многого желать и много зарабатывать, чтобы соответствовать своим желаниям, или мало зарабатывать и почти ничего не желать. Со стороны может казаться, что человек, идущий первым путём, богаче человека, идущего вторым путём. Но внутри каждый из них одинаково богат, потому что у них есть всё, чего они желают. А разве это не есть подлинное богатство?

- И то верно, - улыбнулся Лукас, вытирая пот со лба и взбираясь на очередной пригорок.

Тропинка здесь ширилась и очень скоро вывела их к совершенно пустому поселению.

Джунгли расступались, образуя широкую прогалину, в центре которой высилось примитивное строение, напоминавшее очень просторную беседку. Крыша держалась на вкопанных в землю палках, а прямо под ней широкий стол, перед которым тлели уцелевшие в пламени костра деревяшки. На столешнице миски, некоторые с едой, рассыпчатая почва усеяна следами человеческих ступней и соседствующими с ними отпечатками собачьих лап.

По сторонам от строения, у самой границы джунглей располагается два-три десятка шалашиков, сложенных из палок, листьев и ваий. Там тоже никого, вокруг лишь следы человеческие и собачьи.

Собачьи ли? Алехандра присмотрелась и осознала, что если это действительно псы, то очень крупные, настоящие волкодавы. Седьмой сын седьмого сына обречён стать луисоном, вспомнилось ей. Сейчас это уже не казалось дремучими фантазиями. Сейчас легенда обрастала чертами пугающей реальности.

- Нам нужно уходить, - сказала Алехандра Лукасу.

Мужчина качнул головой, снял с плеча винтовку.

- Куда уходить, сеньора? Вы не видите, здесь что-то случилось.

- Вижу, конечно. Поэтому нам нужно вернуться в город и связаться с властями. Расскажем, что видели. Гуарани не кочующий народ, они переезжают с места на место только в случае угрозы. Обычно экологической, но в этой деревне проблема явно не в том, что земля перестала родить, а охотники не могут поймать добычу. И эти следы Откуда собаки в джунглях?

- Гуарани прикармливают собак, любят их. Но не таких крупных, - вздохнул Лукас. Дело не в этом, сеньора. Дело в том, что если мы вернёмся с одними россказнями, никто ничего не сделает. Вы слишком высокого мнения о нашей бюрократии.

- Я сама работаю в департаменте, ко мне прислушаются.

- Какой уж тут департамент, сеньора Родригес, - с укором произнёс Лукас. Сюда полицию нужно звать. Сначала убивают мужчину, потом пропадают его дети, а потом всё племя Давайте хотя бы попробуем проследить, куда они могли уйти. Смотрите, - он указал на стоявшие на столе миски, - там еда. Они бежали отсюда в спешке, даже не закончив обед. Их что-то очень сильно напугало.

Алехандра вздохнула и хоть считала, что Лукас ошибается, решила ему помочь. Но вытравить мысли о луисоне у себя из головы так и не смогла. Всякий раз, замечая следы звериных лап, её воображение рисовало образ чудовища, наполовину волка, наполовину человека, которое затаилось в джунглях и поджидало удобного момента, чтобы напасть.

Лукас же, вооружившись винтовкой и медленно продвигаясь вперёд, внешне выглядел уверенным. О том, что творилось у него внутри, Алехандра могла только догадываться. Они добрели до края поселения и остановились у широкой дороги, уводящей в джунгли.

- Уходили здесь, - сообщил Лукас. Всё выглядит так, будто на них напала стая крупных псов, и они решили спастись в джунглях. Но глупость же! Проще забраться на деревья.

- Какой у тебя план, Лукас? спросила Алехандра.

- Давайте хотя бы чуть-чуть углубимся в джунгли? Если ничего не найдём так и быть, возвращаемся в город и сообщаем о том, что видели. Но мне почему-то кажется, что впереди нас ждёт страшное открытие.

- Пойдём, - вздохнула Алехандра.

Чутье не подвело Лукаса через триста метров они обнаружили первое тело. Женщина с разорванным брюхом, погрызенными руками, окровавленным лицом валялась посреди дороги.

Алехандра отшатнулась. Да, за время работы она всякое повидала: неблагополучные семьи, домашнее насилие, истощённых до крайности детей. Но к подобного рода кровавым зрелищам не привыкла. Попятилась, сначала шёпотом, потом всё громче, стала повторять:

- Лукас, надо уходить!

Мужчина не слушал её, как загипнотизированный шёл к телу, наклонился, пощупал пульс будто бы в этом был хоть какой-то смысл! тяжело вздохнул, поднёс левую руку к голове, запустил пальцы в свои густые волосы. Он скорбел.

Алехандра замотала головой, попятилась, развернулась, намереваясь бежать обратно, в деревню, а потом через джунгли к машине, но тут вдруг увидела, что прямо перед ней стоит бесшумно подкравшийся со спины низкий, измазанный чёрной и красной краской индеец с искривлённой ненавистью физиономией. В руках у него дубинка, которую он занёс для удара.

Алехандра отпрянула, завопила, Лукас пришёл в себя, растерялся, а индеец уже бросился на женщину, безжалостно ударил её по локтю, которым она закрывалась, по предплечью, по шее Он метил в голову, но закрывающаяся руками Алехандра мешала ему попасть.

Тихий хлопок, индеец отступил, у него в груди торчит дротик-шприц. Он пытается бороться со снотворным, но силы явно неравны. Падая, кричит, но крик этот захлебывается, резко обрывается.

Лукас подбегает к Алехандре, помогает ей подняться, вместе они бегут обратно, слышат позади лай, из джунглей доносится шум ломающихся ветвей за ними кто-то гонится.

До деревни добираются быстро, но сейчас уже шум и лай со всех сторон, создаётся впечатление, что они окружены.

- Скорее, сеньора! вопит Лукас, который в действительности отстаёт от Алехандры.

Из джунглей выскакивает громадный чёрный пёс, изукрашенный красным красителем, его раззявленная алая пасть обрамлена пеной, словно у бешеного животного. Лукас стреляет, промахивается, попадает лишь со второго раза. Зверь падает на землю без чувств.

Бегут дальше, почти добираются до тропинки, когда появляется больше собак.

- Бегите, сеньора, вот ключи! Лукас буквально запихивает женщине в руки ключи, становится на одно колено, вскидывает винтовку и начинает стрелять в животных. Алехандра несётся прочь, слышит, как до неё доносятся поскуливания, крики. Собаки отстали, сцепились с Лукасом, но её все ещё кто-то преследует. Быстрый, безжалостный, ловкий, он нагоняет Алехандру, ей не спастись!

Внезапно, тропинка обрывается, она выбегает прямо на грунтовку, где впереди стоит джип, а прямо за ним белый автомобиль, преследовавший их на трассе. И как ей теперь выезжать?! Дорогу перекрыли! В отчаянии она бросается к автомобилю, но тут цепки жилистые руки обхватывают её за талию, бросают на землю двое индейцев подходят к ней, бьют. Поначалу она пытается сопротивляться, но быстро становится понятно, что силы неравны. Странное безразличие охватывает Алехандру. Наверное, похожее чувство испытывает антилопа, когда лев вцепляется в её глотку. Она пока ещё чувствует боль, пока ещё может отбиваться, но какой в этом смысл? Жизненно-важные артерии уже повреждены, антилопа уже мертва, так к чему всё это? Единственное, чего можно желать, так это быстрого конца.

Поэтому Алехандра просто отстранилась от происходящего, насколько это вообще было возможно. Индейцы связали её, вставили в рот тряпичный кляп и унесли обратно в деревню, там она обнаружила связанного Лукаса, ногу которого погрызли жуткие псы, двое из которых валялись уснувшими посредине поселения. Вокруг них собралось около дюжины индейцев, активно жестикулировавших, но не произносивших ни слова. Ненадолго они разошлись, а когда вернулись, приволокли две длинных палки, на которых подвесили Лукаса и Алехандру, после чего унесли пленников прочь из деревни, в глубины джунглей.

Дорога заняла несколько часов. Ремни на руках и ногах Алехандры поначалу больно впивались в кожу, в какой-то момент это стало казаться невыносимым, а потом Алехандра вообще перестала чувствовать свои конечности.

Когда их, наконец, принесли в другую деревню, с каменными строениями, нехарактерной для гуарани архитектурой, бросили на землю и развязали, Алехандре показалось, что она умрёт от боли - так запылали руки и ноги, когда в них снова прилила кровь. Но времени передохнуть им не дали, руки завели за спину и связали по новой, поставили на ноги, повели на земляную насыпь на вершине которой находилось небольшое прямоугольное каменное сооружение с плоской крышей. Стены были изрисованы жуткими сюжетами: примитивно изображённого человечка привязывают к столбу, к нему подходит нечто большое, чёрное, широкоплечее, но с очень тонкими, ручками, от которых в виде лучей тянутся огромные когти. На следующих в ряд картинках чудовище поэтапно разрезает пленника на части.

Другой сюжет повествовал о том, как тот же чёрный силуэт вынимает из привязанного к огромному валуну человека сердце и пожирает его. Но самой жуткой картинкой Алехандре показалась та, где чёрное чудовище прикасается к голове своей жертвы, на следующих же картинках фигура человека обведена ярким жёлто-золотым цветом. Заканчивается этот своеобразный комикс тем, что чудовище отрывает жертве голову.

Из строения доносилось монотонное пение, сквозь которое можно было различить плачь младенца. Когда Алехандру и Лукаса ввели в здание и заставили сесть на пол, они увидели стоявших полукругом, разодетых в чёрные балахоны и напоминавших мумий стариков, лежавшего перед ними на огромном валуне младенца. Ребёнок плакал, беспомощно размахивал ручками.

Алехандра и Лукас переглянулись, они не понимали, что происходит и что их ждёт, но теперь хотя бы знали нет никакого луисона, всё это выдумки. Ребёнка похитили те же безумцы, что убили его отца, что прогнали гуарани с их земель, что напали на Алехандру и Лукасу, которых тоже ждала смерть

- Простите, сеньора, нужно было слушать вас и уходить сразу! произнёс Лукас, когда его схватили, развязали, вытащили кляп изо рта и поволокли к младенцу, положили рядом с мальчиком, опять замотали руки ремнями, крепившимися к валуну, после чего один из стариков встал, взял покрытый запекшейся кровью заострённый каменный нож, подошёл к Лукасу, взглянул на младенца, произнёс что-то на неизвестном языке, вскинул руки вверх, крепко сжал рукоять оружия, и резко опустил нож вниз, вонзив остриё прямо в грудь несчастному мужчине. Лукас вскрикнул, застонал, а старик ловко пилил его грудину, закончив, отбросил нож в сторону, сунул ладони прямо внутрь Лукаса, дернул вверх, раздался противный треск костей, дыхание жертвы перехватило, Лукасу было невыносимо больно, но он даже закричать не смог. После всего этого старик вытащил всё ещё сокращающееся, дрожащее в его ладони сердце мужчины, поднёс его к лицу младенца так, чтобы Лукас всё ещё живой, осознающий весь кошмар происходящего тоже увидел орган, бывший частью его самого, но теперь безжалостно оторванный от него. Старик передал сердце своим помощникам и начал монотонно напевать что-то себе под нос. Через пару мгновений Лукас умер, его тело стащили с каменной глыбы, настал черёд Алехандры.

Она даже не пыталась сопротивляться, понимала всё кончено. Это из-за неё. И визит сюда, и гибель Лукаса, и смерть её близкого человека. Она его так любила, но не сумела уговорить отказаться от безумной идеи, которой он был одержим! Увы, ничего не исправить, остаётся лишь принять свою участь.

Её положили на глыбу, и она увидела, что на потолке есть ещё одно изображение того же чудовища, что и на стенах. Только здесь оно смотрело на будущую жертву своей отвратительно-уродливой мордой. Овал лица напоминал человеческий, но вместо глаз чернота, а вместо рта круглое зубастое отверстие, обрамлённое мелкими острыми зубами. Видимо, её приносили в жертву этому кровавому божеству, а во младенце это чудище должно было воплотиться.

Алехандра с безразличием наблюдала за тем, как её одежду рвут, как другой старик занимает место убийцы Лукаса, встаёт над ней и берёт в руки нож, как он звонко начинает произносить слова какого-то заклинания молодым зычным голосом

Стоп! Это говорил не он, кто-то другой. Алехандре даже стало немного интересно, вот только внезапно напавшая на неё сонливость перебарывала любопытство. Индейцы вокруг засуетились, но почему-то не могли твёрдо держаться на ногах, пошатывались, падали. Младенец, что заливался криками, тоже успокоился. Вокруг тихо, мирно и хочется спать. Тревоги ушли куда-то далеко, смерть Лукаса стёрлась из памяти, только блаженная темнота, только покой, только нега

Алехандра сама не заметила, как её глаза закрылись, и она провалилась в глубокий крепкий сон.

Она не знала, когда пришла в себя, но обнаружила, что болтается на чьём-то плече, как мешок картошки. Чужая пятерня по-хозяйски уверенно прижимается к её ягодице, а костлявое плечо больно давит в живот.

И тут пережитой ужас вернулся. Её ожидает участь Лукаса! От охватившего её безразличия не осталось и следа. Алехандра запаниковала, завизжала, стала дрыгаться, пытаться вырваться.

- Сдурела что ли! заорал похититель на языке, которого она уж точно не ожидала услышать посреди джунглей на границе Парагвая и Аргентины.

Её совсем неделикатно поставили на землю, голова закружилась, она упала на четвереньки. Но грубые слова, вырвавшиеся из уст похитителя и донесшийся следом плач ребёнка, подействовали лучше любого успокоительного. Родная речь напомнила Алехандре, что много лет назад она была никакой не Алехандрой Родригес, а Сашей Яковлевой, облапавший её похититель никакой не похититель, а её одноклассник Генка Желваков, который сидел на камчатке, на уроках плевал в неё смятыми бумажками из разобранной ручки, а на переменах дёргал за косички. Именно его она повстречала в гостинице. Саша никогда бы его не узнала, уж больно сильно он постарел. Генку выдал совсем не изменившийся голос, такой же молодой и звонкий, как много лет назад, когда она звонила ему в Россию и просила помочь с поисками пропавшего дяди. Только вот откуда Генка взялся?

Справившись с головокружением, Саша подняла голову и посмотрела на своего спасителя, в руке он сжимал ребёнка, а на его груди висел объёмный чехол со спрятанной в нём старинной книгой.

- Чего орёшь? Не признала что ли? игриво спросил Генка, как всегда пытаясь скрыть взволнованность напускным весельем.

- Признала, - выдавила запутавшаяся Саша. Привет, Гена.

- Врёшь же, в гостинице ты меня точно не узнала. А я ещё расстроился, что на глаза тебе попался. Нехорошо забывать старых друзей. Помог бы тебе подняться, но у меня на руках ребёнок, а ты изрядно прибавила в весе, сеньора Родригес. Разъелась на аргентинских щах?

Фраза прозвучала настолько задорно-нелепо, а повисшее в воздухе напряжение было настолько высоким, что пробой эмоционального конденсатора в виде взрывного искреннего смеха оказался неизбежным. Саша расхохоталась, Гена подхватил, а младенец успокоился, сообразив, видимо, что там, где так искренне-заразительно смеются, с ним не приключится ничего страшного.

Отсмеявшись, Саша встала, улыбка сползла с её лица, она вспомнила Лукаса и посмотрела на бывшего одноклассника.

- Гена, что там произошло? Это ты нас спас? Но как?

Желваков вздохнул, хлопнул свободной рукой по чехлу, висевшему у него на груди.

- Отреченная книга. Писание Луноликого. Мне жаль, что я не успел спасти твоего друга, заплутал в джунглях и без помощи заклинания поиска не выбрался бы к вам. На это ушло время.

- Луноликий? Заклинание? Что ты такое говоришь, Гена? Что за чушь? ужас снова охватил Сашу. Она вспомнила дядю, вспоминала все те беды, которые обрушились на неё на родине. Но главное, вспомнила ужасы, которые ей пришлось пережить и чудовищ, с которыми пришлось столкнуться.

- Хотел бы я, чтобы это было чушью, Сашенька, - взгляд Гены стал блуждающим, он тоже что-то вспоминал, и воспоминания были не самыми приятными. Пойдём скорее отсюда, если ты проснулась, то и те индейцы уже очухались и наверняка отправились за нами в погоню.

- А что потом?

- Потом пристроим ребёнка в приют и отправимся в Россию.

- В Россию? Зачем? Если я откажусь?

- Не откажешься. Слава просил передать, что ты ему должна. А теперь ты должна и мне. Ты не имеешь права отказаться, Саша. Нам предстоит разобраться со всем тем, что натворил твой дядя.

Голос из могилы.

Каждое лето семейство Скрябиных приезжало в деревню погостить у бабушки Алёны. Однотипные разговоры за столом, поднадоевшие шутки, выученные наизусть истории из молодости старушки. А потом самая неприятная часть беседы о личной жизни дочерей бабушки. И если у младшей Вали всё было хорошо муж, дочка, работа, то со старшей Олесей не так ясно. Ей уже под сорок, а детей нет, замуж так и не вышла, при этом богата и успешна. Гораздо богаче Вали. Как рассказывала родным сама Олеся, она была успешным менеджером в разных международных компаниях, муж и дети её не интересовали, да и времени на них у неё не было.

- Да разве это главное? спрашивала Олеся, очень не любившая эти разговоры. У меня в жизни другие приоритеты.

В этот момент Валя обычно переводила тему, но выражение разочарования на лице матери очень раздражало Олесю. Бабушка Алёна не разделяла взгляды старшей дочери на жизнь, когда-то пыталась навязать свою точку зрения, но теперь уж сдалась.

К счастью разговор быстро забылся, старушка закемарила прямо за столом. Надо было заканчивать застолье. Зять проводил бабушку Алёну к себе в комнату, пока дочери и внучка прибирались со стола. Когда с делами покончили, Скрябины разошлись по комнатам большого деревенского дома отдыхать после застолья. Валя с мужем о чём-то болтали на крыльце, а Олеся сидела у окошка и осторожно любовалась своей задремавшей на тахте молоденькой племянницей.

Нет, младшей сестре Олеся не завидовала. Разве это жизнь: работа-дом-работа и отпуск летом-осенью на месяц? Жизнь это бьющий ключом фонтан эмоций, переживаний, впечатлений. Сегодня ты в Ницце, завтра на Багамах, а послезавтра в лесах Амазонки. Даже ты сама не знаешь, куда тебя занесёт и какие приключения тебя там ждут. Лет до двадцати семи Олеся так и жила, не зная счёта деньгам. Тогда на неё обращали внимание очень состоятельные люди, многие не ограничивались стандартной платой, дарили драгоценности, приглашали на закрытые вечеринки, угощали диковинными блюдами. Вот только замуж её никто не звал. Она не питала особых иллюзий на этот счёт, но в глубине души надеялась на сказку. Мечтала, конечно, не о слесаре или налоговом инспекторе. Небогатого мужа она получила бы по щелчку пальцев, он бы согласился на брак с ней, даже если бы узнал о том, как она когда-то зарабатывала на жизнь. Олеся родилась для роскоши, природа одарила её броской красотой не для прозябания в деревне, все столицы мира ждали такую девушку. Поэтому в глубине души она надеялась, что всё-таки повстречает богатого мужчину, который знал себе цену и не разменивался на мелочи, который закроет глаза на её прошлое и возьмёт в жёны. Тем более что такое случалось с женщинами её профессии, явно уступавшими Олесе в красоте.

Но с ней не случилось. Около двадцати семи она стала замечать, что внимание мужчин начинают приковывать девочки моложе. Нет, Олеся по-прежнему была красива, но если раньше её фигура оставалась модельной практически без усилий, теперь приходилось регулярно ходить в спортзал. Если раньше после бессонной ночи она могла умыться и снова выглядеть блистательно, то теперь под глазами появлялись тёмные круги.

Пока ещё она продолжала говорить, что ей девятнадцать, и некоторые даже верили. Вот только поток по-настоящему состоятельных клиентов начал иссякать, приходилось переходить на европейцев средней руки. Будучи женщиной практичной, Олеся стала потихоньку откладывать деньги, даже просила совета у навещавшего её миленького финансиста, охотно делившегося своей мудростью, благодаря которой у Олеси появился неплохой стабильный доход. Это было кстати, потому что после того, как рубеж в тридцать лет был взят, доходы стали сокращаться ежегодно. Опускаться на уровень рядовых девочек не хотелось, поэтому приходилось цепляться за постоянных клиентов, которые сами моложе не становились и интересы которых смещались в сторону законных жён, детей и внуков.

И вот Олеси почти сорок. Она богата, рантье. Может позволить себе ездить отдыхать три-четыре раза в год. Но жизнь уже не бьёт ключом, как била в двадцать. Она выглядит моложе своих лет. Но девушкой её теперь называют только из вежливости, никто не даст ей меньше тридцати пяти. Время от времени с ней связываются мужчины далеко за пятьдесят из её бурного прошлого и платят ей за иллюзию близости. Итоговая сумма пока ещё больше, чем заработок её сестры и зятя вместе взятых, но уже понятно, что через три-пять лет ситуация изменится. Это не важно, ведь за счёт накопленных средств её уровень жизни всё равно будет выше, чем у Вали.

Но дело ведь не в соперничестве сестёр! Просто теперь Олеся жила не ту жизнь, которую она заслуживала! Олеся была создана для радости, для неё жизнь должна была превратиться в вечный праздник, это же не гонка с её сестрёнкой, которая в лучшие свои годы оставалась серенькой мышкой. Олеся должна была стать королевой, окружённой свитой, а не одиночкой, о которой вспоминали только ради мимолётного удовольствия.

Поэтому Олеся завидовала не сестре, Олеся завидовала племяннице Вике. Эта белая приятно пахнущая кожа, эти густые вьющиеся волосы, эти будоражащие воображение любого мужчины очертания девичьей фигуры, эти аккуратные, мягкие черты лица, но главное её молодость! О, как же Олеся хотела вернуть свою молодость! Да, Вика была хороша, она могла бы пойти по стопам тётки и тоже заработать не мало денег. Но она не шла ни в какое сравнение с Олесей в молодости, которая приковывала взгляды всех мужчин, стоило ей лишь появиться на публике Да, прежде всего Олеся завидовала молодости племянницы, была готова на всё, чтобы вернуть свою.

Так верни, - раздался в глубине сознания тихий, похожий на шелест кладбищенской травы шёпот.

Как?

Есть способ. Но ты должна быть готова забрать у племянницы то, что по праву принадлежит тебе.

Олеся опешила, колебалась. Вика обожала свою тётю, регулярно звонила ей, делилась секретами, беспокоилась о ней. Была, пожалуй, единственным человеком, который её любил просто так.

Брось, - подначивал голос, - Вика всё равно не сумеет распорядиться своим даром правильно, потратит его также бездарно, как твоя сестра. А ты сумеешь!

Хорошо, - сломалась Олеся.

Тогда слушай меня внимательно и делай в точности то, что я скажу

Олеся понимала происходящее больше всего похоже на безумие. Голоса в голове главный симптом шизофрении. Но она всё равно подчинилась и сделала всё, что ей сказал голос: аккуратно отрезала локон племянницы, выскользнула из дома так, чтобы никто не заметил, в сарае взяла лопату, пошла на деревенское кладбище, отыскала могилу девочки, судя по дате умершей в восемьдесят третьем году, провозилась несколько часов, но всё-таки раскопала её, отбросила сдвинутую в сторону крышку гроба, обнаружила, что тела внутри не было, зато там валялись старые пожелтевшие фотографии, а поверх них зеркальце и два кольца.

Олеся бросила локон племянницы в гроб, одно кольцо надела себе на палец, другое спрятала в карман джинсов, зеркальце вытащила и положила у памятника, после чего закопала могилу.

Вернулась домой она под утро, вся грязная, потная, вонючая. Привела себя в порядок, переоделась и, вынося из комнаты грязные вещи, столкнулась с матерью.

- Ой, Олеся. А ты чего так рано подскочила? Ты же соней была. Стареешь небось? пошутила бабушка Алёна, даже не подозревая, как её слова резанули старшую дочь.

Скоро посмотришь, кто тут стареет, - зло подумала она, а вслух произнесла:

- Да вот, вещи постирать хочу.

Мать кивнула и направилась кормить кур, Олеся же отнесла одежду к куче мусора на огороде и выбросила туда, после чего вернулась в дом, спрятала зеркальце у себя в комнате, взяла второе кольцо и стала дожидаться, когда проснётся Вика.

- Тётя? удивлённо спросила племянница, столкнувшись с Олесей прямо у своей двери. Доброе утро! А почему ты так рано встала?

- Чуть не забыла, солнышко, я же тебе подарок купила. Вот! и протянула племяннице украденное из могилы кольцо.

- Оно дорогое, наверное?

- Ничего-ничего, могу же я побаловать племянницу!

- Спасибо большое, тетя! поблагодарила Вика, обняла Олесю и собиралась положить кольцо на прикроватный столик.

Она должна надеть кольцо по доброй воле! - напомнил голос в голове Олеси.

- Может примеришь? Хочу посмотреть, как оно у тебя на руке, - стараясь не выдать своего волнения, попросила Олеся.

- Конечно! Вика улыбнулась и, не чуя подвоха, надела кольцо на руку. С того самого момента побрякушка начала вытягивать из девушки её жизненные силы.

Чем ближе была годовщина дня, разделившего мою жизнь на до и после, тем сильнее меня накрывало. Тесть и не подумает звать меня на поминки, поэтому мама предложила организовать их самостоятельно для моих близких, я отказался. Знал, что она пытается помочь, хочет поддержать меня, но от этого становилось только хуже. Хотелось уехать куда подальше и хотя бы на какое-то время позабыть о пережитом. Само собой, я вспомнил о последней просьбе Станислава Николаевича и осознал, что либо сделают это теперь, либо никогда.

Закончи начатое мной и Валерой, - попросил меня тогда профессор

Когда-то ерестунами называли колдунов, проклятых на вечное существование. Даже смерть не могла освободить их от бренного тела, даже в могиле они продолжали жить и чувствовать, как они гниют, как черви пожирают их. Такова была страшная расплата за всё то зло, что они творили при жизни. Однако за долгие годы страданий в своих могилах они научились выбираться из них. Тела их сделались чёрными, как смоль, уцелели лишь зубы и глаза, отчего-то пугающе-белые, как кипень. Сила их преумножилась, они обрели возможность становиться своеобразными паразитами и вселяться в тела умерших, а сильнейшие из них в состоянии влиять даже на сознание живых. Уязвимы прежде всего дети и те, чей рассудок омрачен чем-то чёрным, гадким, несмываемым. Зависть, жадность, ненависть, ревность всё это делает нас беспомощными перед чарами ерестунов. Они кратно усиливают эти чувства, бесцеремонно вторгаясь в наш разум, манипулируя нами, направляя нас туда, куда им нужно. Теперь ты понимаешь, Слава, почему ерестуна так важно уничтожить? Ответ на вопрос как это сделать кроется в сказках. Помнишь, у Афанасьева историю о том, как колдун повстречал солдата, они пошли на свадьбу, где колдун уморил молодых, а потом по дороге на кладбище рассказал, как воскресить молодожёнов и убить колдуна, полагая, что справится с солдатом? Тот, однако, отбился и рассказал обо всём на селе. Молодых спасли, а с колдуном разделались. Для этого пришлось разжечь костёр из осиновых поленьев и сжечь тело мертвеца. Причём в процессе из мертвеца полезли гады, всех их нужно было раздавить, иначе колдун спасся бы. В тексте фигурировали сто возов поленьев, но, думаю, это очевидное преувеличение для красного словца. Прошу тебя, не рискуй, не доставай тело мертвеца из гроба, просто раскопай могилу, закидай гроб дровами и сожги. Этого будет достаточно.

Если что и отвлечёт меня от тягостных мыслей, то охота за нечистью. Да и кто знает, что случится, если я не вмешаюсь и не прикончу колдуна? В прошлый раз во всей деревне вырубилось электричество, несколько стариков умерло, а Валера повесился. И неизвестно, что было бы, если бы не мой визит туда. Поэтому раздобыв осиновые дрова, погрузив их в багажник и на заднее сиденье шестёрки, я отправился в путь.

На дворе стояла хорошая солнечная погода. Наступил тот особый и короткий период лета, когда зной ещё не вытягивает из людей все силы, а воздух веет нехарактерным для весны теплом. Поля засеяны, реки полноводны, мелкая рябь бежит по поверхности озёр, лиманов и водохранилищ. Взбираясь по извилистой дороге на холм и взирая с высоты на развернувшееся великолепие, не всегда удаётся разобрать: тот мутно-зелёный квадрат - рожь или водоём? На склоне пасутся козы, между ними бегает крупный белый алабай, похожий на белого медвежонка, с задором и любопытством поглядывая на проносящуюся мимо шестёрку. Всё вокруг яркое, нереальное, фантастическое. Из-за атмосферы иллюзорности возникает ощущение, будто попал в волшебную сказку. Загадка лишь одна: эта сказка с хорошим или плохим концом?

Пока искал ответ на этот вопрос, добрался до деревни. Сегодня она встречала меня гораздо приветливее, чем в прошлый раз: вместо мёртвой старухи на въезде неброский столбик, луга на обочинах усеяны местами зелёной, местами уже пожелтевшей травой, домишки хоть и выглядели также неказисто как раньше, теперь не казались мне зловещими. Ну а местный дом культуры почти не изменился: те же белые стены, та же черепичная крыша. В прошлый раз тут было люднее, а теперь вокруг ни души. Впрочем, я недолго проводил сравнения, ведь приехал сюда не за тем, чтобы составить подборку фотографий было-стало для какого-нибудь бестолкового сайта. Мне нужно на кладбище, отыскать могилу Анастасии Ветохиной, умершей в восемьдесят третьем в возрасте семи лет. Единственный раз я притормозил, когда проезжал мимо дома этой девочки, где три года назад нашёл труп её старшего брата. Заборчик из металлопрофиля покосился, окна в видневшимся за ним домике разбили, крыша строения просела, почему-то вызвав у меня ассоциацию с чахоточным больным, у которого сильно впала грудь. Только за лужайкой перед участком ухаживали: трава свежекошеная, дорожка к калитке расчищена.

Смотреть на это было больно, но и оторвать глаз я не мог. Прошло лишь три года, а как много всего произошло, как кардинально всё переменилось. Покрутив в голове чёрные как плоть мумии мысли, я поехал дальше, к выезду из деревни и кладбищу, располагавшемуся у дороги.

Меня встретил прямо-таки лесок посреди поля, ограждённый проржавевшим металлическим забором. Могилки располагались между деревьями, укрытыми от солнечного зноя раскидистыми кронами, защищённые от сухого ветра стволами деревьев, спрятанные от внешнего мира темными тенями. От этого места так и веяло покоем, оно выгодно отличалось от нового городского кладбища, расползшегося на пустыре, где никогда и ничего не росло. Мертвое к мертвому, никакой надежды, никакого компромисса смерть либо жизнь. Здесь же смерть казалась лишь частью жизни, неприятной, отталкивающей, но допускающей сосуществование со своей противоположностью.

Не желая привлекать внимания, я доехал до самого конца кладбища, свернул на траву, проехал как можно дальше вперёд, чтобы машина не бросалась в глаза с дороги, заглушил двигатель и, немного посидев в салоне и обдумывая, как буду выносить поленья и сколько времени это у меня займёт, вышел на улицу, отправился на поиски нужной могилы.

Я очень быстро понял, что переоценил свои силы кладбище только со стороны казалось компактным, на деле же оно было просто огромным, а могилки плотно жались друг к другу, словно только что вылупившиеся цыплята в суровую зиму. Уже думал о том, к кому обратиться за помощью, когда взгляд привлекла свежекопаная земля у одного из надгробий. Могила была старой, так кто же и зачем её рыл? Кого-то подхоронили?

Подошёл поближе и прочитав Дорогой Настеньке от родителей и братьев, понял, что это именно та могила, которую я искал. Неужели меня опередили?

- Уж кого не ожидал здесь увидеть, так это тебя, - раздался голос из-за спины.

Я вздрогнул, обернулся не сразу узнал Серёгу Киселева, с которым познакомился во время моего прошлого визита в эту деревню. Он сильно постарел за вроде бы небольшой срок: располнел, поседел, лицо выглядело измученным, злым.

- Значит это ты виновник всех наших бед, опять, - не спрашивал, а утверждал тот.

- Что ты такое болтаешь? Если подзабыл, напомню, что в прошлый раз это я вас всех выручил, - его слова меня задели. И это меня обрадовало, ведь мне казалось, что я вообще разучился испытывать какие-либо чувства, кроме скорби.

- Знал, как выручить, значит знал, как и беду накликать, - резонно заметил тот. А всё выглядит именно так: в прошлый раз ты к Валерке Ветохину поехал, он повесился, сегодня на могилу его бедняжки-сестры пришёл. Как раз когда у нас новое несчастье приключилась.

- Какое ещё несчастье? в душе зародилось нехорошее предчувствие.

Киселёв пристально меня разглядывал, время от времени пожевывая свою нижнюю губу, потом плюнул на землю.

- Не похоже, что брешешь. Правда не знаешь?

- Знал бы, не спрашивал.

- У бабы Алёны дочь да внучка захворали. Так сильно, что их аж в городскую больницу повезли. Олеся дочка ейная та и вовсе умом тронулась. Зеркальце где-то отыскала, в него всё время пялилась и восхищалась, какая она красивая. Не, скажу тебе она баба ладная, в молодости так и вовсе загляденье была, хотя я бы и сейчас не отказался, - Серёга усмехнулся и подмигнул мне, - ну ты понял. Но когда её на носилках уносили, она на мертвую походила, какая там красота? Самое интересное, что зеркальце это она не отдавала. Врачи попытались забрать, устроила истерику. Решили пока оставить, что там в больнице сделают не знаю. Я на всё это посмотрел, да вспомнил, как у нас по деревне мёртвые старухи бегали. Дай думаю, к Валерке да его матери на могилу схожу, их вот там похоронили, - Серёга показал в сторону растущего клёна. Раз ты в прошлый раз их искал, значит они ко всей чертовщине в нашем селе и причастны. Но у них на могилах я ничего странного не заметил. И тут вспомнил про то, что у Валерки-то сестрёнка была, давным-давно сгинула, в колодец упала. Пришёл сюда, а тут могилу кто-то рыл. Спрашивается, зачем? И не вернётся ли он? Вот я и решил дежурить вот там в кустах, - он показал себе за спину на заросли ежевики у невысокой оградки. Там меня хрен кто заметит, а если колдун вернётся на могилу творить своё злое дело, то я его разом и вычислю. Не ожидал, что колдуном окажешься ты.

Между тем после рассказа Серёги мне всё стало ясно.

- Никакой я не колдун, - я отошёл чуть в сторонку, приглядываясь к могиле. Подозреваю, что колдун всё это время прятался в могиле девочки и время от времени вылезал оттуда. Помнишь, что было в прошлый раз? Когда я обдал ту старуху кипятком.

Серёга поморщился, кивнул.

- Здесь, похоже, прячется чудовище, которое называют ерестуном. Оно способно подчинять себе тела мертвых и в их образе приносить беды. В прошлый раз мне удалось его спугнуть и на время прогнать, но теперь я приехал избавиться от него навсегда. Ты мне поможешь?

Серёга какое-то время колебался, но потом всё-таки кивнул.

- Сам не знаю почему, но верю тебе, - сказал он.

- Тогда пошли к машине, у меня лопата и дрова, нужно будет сделать следующее.

Я пересказал ему, что предстоит провернуть, после чего мы направились к шестёрке. Серёга подсказал, как к могиле Насти можно подъехать ближе. Отъехав на новое место, мы принялись за работу перетащили осиновые поленья к могиле, я взял привезённую мной лопату, Серёга сбегал в деревню за своей, вдвоём мы быстро разрыли могилу до самого гроба, очистили крышку от земли и замерли она была сдвинута.

- Твою мать. Это правда, - пробормотал Серёга.

Я же задумался. Профессор велел не трогать гроб, но тот уже был открыт. Почему?

- Так, ладно, давай забросаем здесь всё поленьями и подожжём к чертовой матери, - сказал Серёга, вылезая из могилы.

- Стой! я придержался его. Помоги-ка.

После этого я наклонился и схватившись за край крышки стал её расшатывать. Она на удивление легко сдвинулась с места, Серёга вскрикнул и с проворство лисицы выскочил из ямы, я же перевернул крышку на бок и увидел, что в гробу никого не было. На днище рассыпаны какие-то фотографии, сотни, какой там сотни тысячи! и больше ничего. Хотя нет, ещё светлый локон, который лёгким ветерком отнесло в угол гроба.

- Что там?! Что там?! причитал наверху Серёга, я же застыл на месте парализованный, ошарашенный. Меня опять обманули! Меня опять использовали! И я позволил это сделать, хотя знал, что профессор и раньше меня обманывал и использовал! Какой же я дурак!

Вот почему Яковлев просил не открывать гроб! Тела там давно не было. Он просто по какой-то причине хотел избавиться от этих фотографий. Почему сам этого не сделал? Не успел?

Я наклонился, взял фотографию на ней запечатлена страница написанной от руки книги, судя по всему древней. Кириллические символы там соседствовали с непонятными загогулинами. Я не мог прочитать текст, но даже не понимая его, испытывал трепет, тревогу. Текст скрывал ужасающую историю. Я это не знал, а чувствовал.

- Что это за бумажки? между тем Серёга, наконец, осмелился подойти к краю могилы.

- Не знаю, - пробормотал я. Но намерен выяснить. Я сбегаю за пакетом в машину, а ты подожди здесь.

- Не-не, я с тобой. Про это кладбище всякое рассказывали ещё когда здесь цыган хоронили, а после того, что я увидел, моей ноги здесь

- Что ты сказал? я выбрался из могилы и внимательно посмотрел на Серёгу.

- Что всякое рассказывали про это кладбище.

- Нет, про цыган.

- А, ну тут было старое цыганское кладбище, давно, лет пятьдесят назад, может и раньше. Им тогда кочевку запретили, они рядом с нашей деревней поселились и где-то здесь хоронили своих. Но постепенно перебрались в город, а кладбище сохранилось. Ну и когда на нашем старом кладбище, что теперь в границах деревни, места не осталось, умерших стали хоронить рядом с цыганскими могилами, - Серёга вздохнул, посмотрел куда-то вдаль. - Сейчас даже сложно поверить, что наша деревня когда-то так быстро росла и ширилась, теперь-то от неё почти ничего не осталось. Ещё в восьмидесятые

После слов про цыган я почти не слушал Серёгу. Погрузился в воспоминания. Осень девяносто девятого, городское кладбище, могила цыганского барона, смерть семьи, живущей по соседству, звонок профессора. Яковлев тогда сказал, что знал умершего цыгана. Но откуда? Что их связывало? Он никогда не рассказывал. А теперь Яковлев отправил меня сжечь гроб девочки, которую похоронили на территории бывшего цыганского кладбища. Простое совпадение? Сильно сомневаюсь.

- Послушай меня, Серёга, - я перебил всё ещё трепавшегося о прошлом своей деревни Киселева. Всё оказалось серьёзнее, чем я думал. Давай разберёмся с фотографиями, и мне нужно ехать назад в город. У тебя есть телефон?

Тот кивнул.

- Диктуй номер, - я достал свой старенький Сони Эриксон, заметил, что значок батарейки светится красным нужно было давно поменять аккумулятор вбил названные Серёгой цифры, набрал его, дождался, когда из его кармана донеслось пение Шакиры, выкрикивающей уже порядком подзабытое Whenever, wherever, удовлетворённо кивнул. Как только что-то прояснится, я тебя наберу. Боюсь, могилу тебе придётся закапывать в одиночестве.

- Не-не!

- Серёжа, - я взял его за плечи, с выражением абсолютной серьёзности на лице посмотрел прямо ему в глаза, - я же вижу, ты любишь свою деревню, любишь односельчан. Если ты хочешь спасти дочку и внучку этой вашей бабушки Алёны, нужно делать то, что я тебе говорю. В прошлый раз вы меня послушали и спаслись. В этот раз будет так же. Клянусь, на этом кладбище тебе ничего не угрожает!

Он нахмурился, мрачно угукнул, после чего больше не пререкался, дождался, когда я принесу пакеты, помог переложить в них фотографии из гроба, после чего мы положили крышку на место, и я оставил его зарывать могилу. Сам же бросил пакеты с фотографиями на заднее сиденье, после чего сел на водительское место и помчал обратно в город, на старое кладбище.

Доехал туда только в половине восьмого, обнаружил, что въезд закрыт. Впрочем, с учётом того, что я собирался сделать, мне и не стоило заезжать туда. Поставил машину во дворе ближайшей жилой застройки, взял лопату, фонарик, вернулся пешком на кладбище - дорога заняла минут пятнадцать - когда пришёл на место, уже стемнело. С тех пор, как я побывал здесь в последний раз, многое изменилось: поставили высоченную железную ограду, на воротах повесили табличку Кладбище закрыто для захоронений!, а чуть в стороне значилось Режим работы с 8:00 до 20:00. Ни сторожа, ни какого-либо иного представителя власти поблизости не было, поэтому я просунул лопату между прутьями, перелез через забор и направился на поиски могилы цыганского барона. Дорогу помнил плохо, бродил долго, да ещё и в темноте, но всё-таки отыскал. Захоронение преобразилось: поставили новый двухметровый памятник, на котором барон красовался в полный рост. Разбитую надгробную плиту заменили на тяжеленную конструкцию в виде фигуры льва, охранявшего могилу. Хотя скорее охранявшего нас от того, кто прятался в могиле.

Мой Сони Эриксон душераздирающе запищал, предупреждая, что зарядки осталось всего ничего. Я не внял его мольбам. Работы много, но выбора нет. Идеальное время: вокруг ни души, темно, никто не вызовет милицию и не помешает мне.

Я начал со льва. Так и сяк расшатывал его, пытался повалить, ничего не получалось, пока, наконец, при помощи лопаты не удалось сделать зазор между надгробием и выложенным чёрным мрамором полом, навалившись плечом увеличить этот зазор так, что туда удалось просунуть черенок от лопаты и при помощи рычага обрушить мешавшуюся статую наземь. Теперь, когда чудовищный соперник был сокрушён, я где-то отковырнул, где-то разбил мрамор, расчистил достаточно места, чтобы удобно было копать, после чего принялся за основную часть работы. Не знаю, сколько времени всё это у меня заняло, но когда очередная попытка загнать лопату в сыроватую землю отозвалась звуком глухого удара, я ощущал себя полностью изнеможённым. Последнее усилие, расчистил землю, стал стучать черенком по крышке гроба, рассчитывая, что она сломается, но быстро осознав бессмысленность этих усилий, выкопал сбоку ямку, сумел засунуть остриё лопаты в зазор, расшатать крышку и в конце концов оторвать её. Выбросив лопату из ямы, я немного отдохнул, наклонился и открыл гроб.

Оттуда на меня смотрел иссохший мертвец. От одежды остались одни лохмотья. Кожа сморщилась, почернела, местами сквозь неё проглядывали желтоватые кости. Но белесые глаза открыты, сквозь полусгнившие губы виднеются кипенно-белые зубы, а между ними отчетливо различим жирный, алый язык, из которого сочится молочно-мутный гной.

От открывшегося зрелища мне стало плохо, не будь у меня за спиной земляной стены, я бы рухнул вниз. Мертвец же шевельнулся, его рот изогнулся в отвратительном подобии улыбки, раздался хриплый едва слышный голос.

- Кто посмел меня тревожить?

Я не знал, что ответить, не знал, что делать. Ожидал чего угодно, но не этого.

- Славик, ведь так тебя зовут?

Имя, это чудовище знает моё имя!

- Я знаю тебя, Славик, - мертвец словно бы прочитал мои мысли. Помню тебя. Я был глазами ерестуна, которого ты когда-то прогнал. И очень скоро мне самому будет даровано право обратиться в ерестуна. Завистница по собственной воле пожертвовала своей жизнь и жизнью единственного человека, который любил её, чтобы напитать меня силами. Тебе уже рассказали?

Он говорил о дочке и внучке бабушки Алёны, о которых мне поведал Серёга?

- Да, рассказали, - мертвец действительно читал мои мысли! Но не рассказали, как их спасти. А я знаю. Времени у тебя до сегодняшнего рассвета. У каждой по кольцу на пальце. Поменяй кольца местами, разбей зеркальце, что полюбилось завистнице, осколком порежь палец завистницы, на который наденешь кольцо, тем же осколком порежь палец девицы, а потом сними кольца, так и спасешь. А если ещё те кольца в мою могилу бросишь, то и вовсе снимешь с деревни проклятье, которое я наложил почти двадцать лет назад. Знаешь, почему я тебе это рассказываю, Славик? Чтобы в последние мгновения своей жизни ты пожалел ещё и о том, что не сможешь их спасти, мертвец сел, развёл костлявые руки, посмотрел на меня невидящими и в то же время всевидящими глазами без зрачков. Во времена, когда я ещё бродил по бренной земле, ко мне пришёл человек, представившийся профессором Яковлевым. Он принёс очень редкую книгу. Первая наша встреча с ним не задалась. Зато последующие были полезны нам обоим. Он хотел получить ещё одну книгу, и я знал, как её достать. Мне же нужна была помощь, и профессор готов был её предоставить. Мы договорились, что, если он приведёт ко мне человека, который по своей воле раскопает мою могилу и накормит меня, я передам профессору книгу. Так уж вышло, Славик, что этим человеком оказался ты.

Мертвец встал в полный рост, я же лишь сильнее вжался в стену ямы. Ужас сковал меня, я понимал это конец.

- И мне очень приятно, что моим кормом станешь ты, посмевший однажды перечить мне. Как когда-то было приятно убить наглого гордеца, осмелившегося плюнуть на мою могилу. Ты ведь знал его, да? Его звали Милошем, а тебя звали Славиком. Я запомню тебя и обязательно посещу всех тех, кого ты знал и любил. Они не сумеют отличить меня от тебя и будут с недоумением и ужасом взирать на меня в тот момент, когда я решу отнять у них жизнь, как сейчас отниму её у тебя!

После этих слов мертвец бросился на меня. Но сил сопротивляться у меня не было. Я понял, что сейчас умру, а всё, сказанное этим чудовищем, воплотится в жизнь. Это произойдёт из-за предавшегося и использовавшего меня Яковлева. Моя мама, Галя, Гриша все они умрут. Ладно бы только я, но из-за моей глупости погибнут непричастные ко всему этому люди, умрут лишь за то, что были мне близки!

Костлявая ладонь сжимала моё горло, , инстинктивно я пытался освободиться, оттащить его руку от моей шеи, но хватка была настолько крепкой, что все усилия оказались тщетными. Мертвец занёс свободную руку вверх, в лунном свете стали различимы ороговевшие за годы ногти, теперь больше напоминавшие звериные когти. Повернул мою голову так, чтобы удобнее было порезать сонную артерию. Сейчас он нанесёт удар, и я умру. Удивительно, но страшно не было, мне уже было всё равно, я плохо понимал, что вообще происходит, в глазах тёмная рябь, ощущение такое, будто падаешь в бесконечно глубокую яму и с каждым мгновением становится спокойнее и безмятежнее

Откуда-то издалека донёсся хрип, я смог набрать воздух в лёгкие, закашлялся, обнаружил себя стоявшим на коленях, упершимся локтями в дно гроба. В какой-то момент даже подумал, что все происходящее сон, но чем дольше дышал, тем скорее развеивалась эта иллюзия. Я поднял голову и увидел мертвеца. Белесые глаза наполнены кровью, изо рта выступила чёрно-жёлтая пена, он страшно смердел, хотя раньше я ощущал лишь слабый запах затхлости и застоявшегося воздуха.

Что вообще произошло? Почему я до сих пор жив? Не было ни шанса спастись.

Я встал, вылез из могилы. Так и не поверив, что в очередной раз всё обошлось, ущипнул себя за щеку. Я жив. Я жив! Как это вообще возможно? Он почти задушил меня, уже собирался перерезать горло своими когтями, занёс руку для удара, начал опускать её и потом потом потом он застонал и упал замертво. Без причины.

Слишком много мыслей, ещё больше эмоций. Вместе с жизнью вернулись страх и предусмотрительность. Скоро ведь рассвет, на кладбище кто-то придёт, увидят раскопанную могилу, меня задержат. Нужно уходить. Стоп! На рассвете должно было случиться ещё что-то важно. Женщина и девушка! Колдун ведь рассказал мне, как их спасти!

Я достал свой телефон, он тут же жалобно заскулил.

Только не выключись! - молился я, пока набирал Серёгу.

- Алло! донёсся заспанный голос. Это ты? Что-то выяснил?

- Да, времени у нас до рассвета, поэтому слушай и не перебивай. Узнай, в какой больнице лежат тётка с племянницей, о которых ты мне рассказывал, узнай, может ли кто-то из их родственников проводить меня к ним в палату. Скажи дело жизни и смерти. Если не успеем обе умрут! Как всё сделаешь перезвони, только поторопись, у меня телефон почти разрядился.

- Понял! Пять минут, не больше.

Я сбросил, посмотрел на время без пятнадцати три. Шансы ещё есть. Наверное. Заметался, не зная, что делать. Закопать могилу? Но туда нужно бросить кольца! А если кто-то придёт и обнаружит меня здесь? А если больница далеко? Во сколько вообще рассвет? В пять или раньше?

Я стал глубоко дышать, пытался успокоиться, ни о чём не думать, потому что, если позволить вопросам обрушиться лавиной, я простою на месте до утра, так ни к чему и не придя.

Помогло. Сердце успокоилось, пришла боль шею пекло, горло болело, на лбу выросла шишка видимо падая в бессознательном состоянии я сильно стукнулся о днище гроба.

Разбираться нужно с приоритетными вопросами. И главный сейчас это две жизни, которые зависят от моих решений. Я обернулся, глянул на разрытую могилу. Найдут и найдут. Не знаю, есть за это статья или нет, но на кону человеческая жизнь, значит стоит рискнуть.

Я побежал к машине. Пока несся, Серёга мне позвонил.

- Телефон как, держит заряд?

- Говори давай.

- Их во вторую городскую повезли, второй корпус. Я с Валей поговорил это сестра тётки, мать Вики она от кровати дочери не отходит, вроде как поверила мне, сказала, что встретит тебя на входе.

- Тётка с племянницей в одном отделении лежат?

- Не уточнил.

- Ладно, на месте разберусь, до связи.

Сбросил, минут через десять добежал-таки до шестёрки, погнал, в половине четвертого добрался до больницы, шлагбаум закрыт, во двор не заехать. Припарковался рядом, дремавший на проходной сторож даже не заметил, как я перепрыгнул через шлагбаум. Я точно не знал, где здесь второй корпус, перебегал от здания к зданию, пока не увидел, как из дверей одного из них выходит женщина в халате. Бросился к ней.

- Вы Валя? спросил её.

Та с сомнением посмотрела на меня. Только сейчас я осознал, как выгляжу со стороны: весь в грязи, с красной покарябанной шеей, разбитым лбом, не спавший уже часов двадцать, взмыленный, наверняка ещё и плохо пахнущий. Что же, прихорашиваться мне было некогда.

- Вы обознались, - ответила она и собралась уходить.

- Ей ведь хуже, да? Вашей дочке?

Женщина замерла.

- Вы поэтому сразу не послали Сергея, поэтому вышли среди ночи встречать незнакомца. Вам нужна хоть какая-то надежда. Врачи вас предупредили о том, что эта ночь может стать для вашей дочери последней.

Она повернулась, слезы на глазах женщины заискрились всеми цветами радуги в ярком свете фонарей.

- Откуда вы это знаете?

- Догадался. Я знаю, как их спасти, и вашу дочь, и вашу сестру. Но если вы меня не послушаете, то на рассвете обе умрут. Они в одной палате?

- Да, - дрожащим голосом ответила Валя. Врачи сказали, что боятся неизвестной инфекции, сначала никого к ним не пускали, но когда оказалось, что никакой инфекции нет, разрешили, потому что они говорят, Вика скоро умрёт! и тут Валя разрыдалась.

- Тихо! Не время распускать нюни! я грубо прервал истерику. Зеркало у вашей сестры?

- Откуда вы знаете о зеркале? в глазах Вали заблестела надежда.

- Да или нет?

- Да. Поначалу его забрали, но у неё паника началась, никакие успокоительные не помогали, в итоге вернули, только тогда она перестала вопить.

- А кольца? И у дочери, и у сестры на руках должны быть кольца.

- Их сняли, проверяли в лаборатории, потом вернули мне.

- Вы знаете какое из них было у дочери, а какое у сестры?

- Ну как - женщина замялась.

- От этого зависит жизнь вашей дочери! Они сейчас у вас? Достаньте, посмотрите. Какое было на руке дочери, а какое на руке сестры?

Валя достала кольца из кармана, покрутила их.

- Размер разный произнесла она. Вот это Олесе на палец и не налезет.

- Отлично! Пойдёмте.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в здание больницы, здесь охранник был побдительнее, недовольный тем, что Валя его растревожила, хотел помешать мне войти, я однако продумал стратегию поведения ещё по дороге сюда.

- Моя несовершеннолетняя родственница при смерти, а вы за какие-то инструкции трясетесь. У вас вообще совесть есть? резко оборвал я начавшего было грубить охранника.

- Простите, - опешил тот, явно не ожидая такого напора, и позволил нам войти.

Мы поднялись на нужный этаж, подошли к палате, где недовольный муж Вали подскочил и начал было возмущаться.

- Что за бродягу ты сюда привела, Валя? Наша дочь умирает, а ты что здесь устраиваешь?!

Он попытался перекрыть мне вход в палату, я не стал вступать в полемику, а отпихнул его со всей силы, да так удачно, что тот повалился на пол и отъехал к противоположной стенке. Перепуганная Валя хотела было что-то сказать, но я ей не позволил.

- Кольца! потребовал я, не дожидаясь ответа мужчина скоро встанет и может мне помешать запустил руку к ней в карман и достал украшения. После вытащил у себя из джинсов ремень, вошёл в палату и связал им ручки-скобы дверей друг с другом. На какое-то время это задержит ретивого папашу.

Развернулся и посмотрел на двух пациенток. Та, что была помоложе а она совсем не походила на подростка, скорее на тяжело больную женщину средних лет, только маленькую - лежала с закрытыми глазами, практически не подавала признаков жизнь. Лицо серое, на лбу испарина, рот приоткрыт, по щеке стекает слюна. Вторая была в сознании, в истончившейся, почти прозрачной руке сжимала старенькое зеркальце и смотрела в него, что-то нашептывала себе под нос. Я подошёл поближе, прислушался.

- Какая же я красивая, какая молодая, какая же прекрасная, какая желанная, - бормотала она, едва ворочая языком, часто и отрывисто хватая ртом воздух.

Двери палаты задёргались ломился муж Вали, кричал. Времени в обрез. Я взял кольцо побольше, подошёл к девочке, надел на палец, потом направился к тёте, взял свободную руку, удивился тому, насколько та невесомая, худая. Узкое кольцо легко налезло на истончившийся палец.

Потянулся к зеркалу, чтобы его забрать, и тут казавшаяся бессильной женщина вдруг завопила и вцепилась зубами в мое предплечье. Хорошо ещё, что я был весь мокрый от пота и сумел освободить руку, по которой уже заструилась кровь из ранок, прогрызенных безумицей.

- Не отдам! Не отдам!

Приступ ярости был настолько неожиданным и страшным, что отпрянув, я даже грохнулся на пол, но быстро сориентировался, встал и крепко прижав женщину к койке, через силу вырвал у неё зеркало, игнорируя полный отчаяния вопль, разбил безделушку, взял осколок покрупнее, подошёл к тетке, схватил руку за запястье, проткнул подушечку пальца с кольцом, отскочил, поскольку она уже тянулась ко мне свободной рукой, стремясь выцарапать глаза. Поднял безжизненно болтавшуюся кисть девочки, царапнул и её палец с кольцом.

Первый эффект вопли стихли. Орал только муж Вали за дверью, а её сумасшедшая сестра наконец успокоилась. Я почувствовал, как палец девочки шевельнулся, она заморгала, открыла глаза, посмотрела на меня.

- Кто вы такой? промямлила Вика.

Почти всё. Оставались кольца. Одно я стащил с пальца девочки, отметив, что её щеки из серых становятся румяными. Когда подошёл к тёте, та была без сознания, поэтому и здесь у меня никаких проблем не возникло.

После вернулся к дверям, стащил ремень, отошёл на шаг, готовый сдержать натиск разъяренного мужчины. Тот действительно бросился на меня, но когда услышал, как его дочь говорит Папа, что ты делаешь? опешил, недоумённо посмотрел в её сторону, я же воспользовался заминкой и выскользнул из палаты, по ступенькам спустился на первый этаж охранника не было, видимо поднимался на лифте задерживать меня беспрепятственно покинул здание, добрался до машины и погнал на кладбище. Сони Эриксон завизжал в последний раз звонила мама, однако взять трубку не получилось, экран тут же погас. Хорошо ещё, что время успел заметить пять минут пятого.

Забыв о предосторожности, я припарковал машину на обочине у кладбища, перелез через забор, из последних сил добежал до могилы, спустился в яму, кое-как запихал труп в гроб, бросил туда же оба кольца, закрыл крышку, выбрался, ухватил валявшуюся неподалеку лопату, с ненавистью швырял землю, пока над поверхностью не стал возвышаться холмик. Притоптал, как мог, забросал обломками мрамора, вернул льва на место, отошёл в сторонку оценить свою работу. Если близко не подходить, то примут за неубранную могилку. Лопату выбросил за забор, обратно к автомобилю плёлся, с трудом переставляя ноги. Каким-то чудом перебрался через ограду, чуть не напоровшись на острые штыри кому только пришло в голову установить их на кладбищенском заборе? добрался до автомобиля и завалился на водительское место. Думал, не смогу ехать, сразу провалюсь в сон. Но сумел себя заставить. К половине шестого добрался домой. Мама встретила меня у калитки, всплеснула руками, бросилась обниматься.

- Славочка, что случилось?! Где ты был?!

- Всё хорошо, мамуля, хорошо, - нашептывал я. На самом деле ничего хорошего не было. Я просто очень устал, давай отдохну и всё тебе расскажу. Честное слово.

Мама помогла мне добраться в прихожую, и я рухнул на стоявший там маленький диванчик, позволив себе провалиться в глубокий сон без грёз. Обволакивающая чернота это то самое, что было нужно мне в этот момент.

Проснулся я в восемь вечера, встревоженная мама сидела рядышком на стульчике.

- Ты ничего не ешь, даже не искупался. Я уже думала скорую вызывать! запричитала она. Это из-за Кати?

- Мамочка, милая, не надо никакой скорой. Просто я чуть не влип в историю, но теперь всё хорошо.

На ходу сочинил какую-то нелепицу, после искупался, поел давно у меня не было такого аппетита забрал из машины пакеты с фотографиями, положил у себя в комнате. За это время маму удалось убедить, что со мной всё хорошо, я закрылся у себя, поставил телефон на подзарядку Серёга наверняка иззвонился вытащил запылившиеся книги, по которым когда-то готовился к поступлению в университет, достал Катин подарок - классификатор сказочных сюжетов - полез сразу в конец, к списку литературы, взял ручку и лист бумаги, стал выписывать заинтересовавшие меня издания.

Да, меня использовали, да, мне врали. Но в этом лишь отчасти вина лжеца и манипулятора. Я ведь сам позволял себя использовать, сам обманывался. Говорят, счастье в неведении. Что же, я проверил это утверждение на практике. Вслепую брёл по неизвестной дороге, толком не понимая, что вообще происходит, наивно доверясь первому встречному. Чуть не отравился сладкой ложью. Надо попробовать другой подход. Надо докопаться до горькой правды и во всём разобраться. Настала пора учиться, потому что только учеба способна дать ответы на те мириады вопросов, что тревожили меня после вчерашней ночи.

Чудовище, колдун и платяной шкаф.

1967 год

Двое мужчин в подвале новостройки. Один - тот что старше - милиционер, стоит у входа и караулит, второй - молодой - учитель литературы, вломился в чужую кладовку, отодвигает стоящий там сундук, обнаруживает отверстие в полу, достаёт оттуда соломенную куколку, не подозревая, что в коридоре материализуется чудовище. Сгорбленная полутораметровая фигура с зелёными кошачьими глазами на морде и когтистыми руками. Когти острые, как бритвы, длиннее самих пальцев. Вытянутое уродливое бугристое лицо, будто бы покрытое страшными ожогами. Оскал, демонстрировавший длинные белые зубы, не помещавшиеся в уродливой кривой пасти. Старый не верит своим глазам, пугается, но виду не подаёт, достаёт пистолет, готовится стрелять, а молодой кладёт куколку на землю и протыкает её ножом.

Тем временем на втором этаже в почти пустой квартире колдун, лежащий прямо на полу, стонет, у него на животе образуется глубокая кровоточащая рана. Сидящие рядом помощники переглядываются. Будить? Но тогда жители дома не понесут наказание за гибель их брата по вере. Поэтому они ждут, а между тем в подвале учитель снова бьёт куклу ножом. Ещё одна рана на теле колдуна, хрип, изо рта идёт кровавая пена, но глаза остаются закрытыми.

Доносятся звуки выстрелов то милиционер палит по чудищу. Вскрикивает острые когти раздирают кожу у него на ноге. А учитель замечает стоящий в конце коридора шкаф, его озаряет догадка, он открывает дверки, прячет куколку внутри и захлопывает их. Чудовище исчезает, а глаза колдуна открываются. Помощникам ясно старик нежилец.

- Чудинко в шкафу, - произносит колдун. Сейчас те двое уйдут, молодой побежит звонить в скорую. У вас будет не больше пяти минут. Нужно вынести шкаф, чтобы никто ничего не заметил. Идите прямо сейчас!

Помощники не спорят, послушно поднимаются, тихонько открывают дверь квартиры, выбираются на лестничную площадку, слышат возню на первом этаже если бы дело происходило ранним утром или вечером, сбежался бы весь подъезд, но днём люди на работе дожидаются, когда учитель проводит милиционера в квартиру и побежит в таксофон вызывать скорую, после чего спускаются вниз, в подвал, поднимают шкаф и слажено выносят его. Они не знают, постарался ли колдун или им просто благоволит удача, но на пути они никого не встречают. Только-только добираются до своего этажа, а на улице уже тревожно вопит сирена скорой. Взволнованные врачи бегут сразу в квартиру и не обращают внимания на двух по виду грузчиков, заносящих шкаф к себе домой.

Колдун же, оставшись наедине с юной сектанткой, хватает её за руку, смотрит в глаза и проникновенно произносит:

- Он не хотел этого делать. Мне приходилось его заставлять. Вам тоже придётся. Но сначала нужно будет вернуть контроль. Нужна кровь. Кровь невинных.

Когда колдун произносил последние слова, двери квартиры открываются, внутрь заносят шкаф. Удовлетворённо кивнув, колдун умирает. Девушка смотрит на вошедших сектантов, передаёт им последние слова покойника. Потом они оставляют мертвеца в квартире, выходят на лестничную площадку, замыкают дверь и покидают подъезд. За трупом и шкафом поздно ночью придут другие члены культа. А на следующий день квартиру проверяет молодой милиционер Витя Соломин, но ничего подозрительного не обнаруживает. Милиция теряет след шкафа со спрятанной в нём куколкой на десятилетия.

2017 год.

Задремавший в полетё пенсионер Виктор Кондратьевич Соломин вышел из аэропорта сонным. Погода мерзко-ноябрьская: снег ещё не выпал, но было холодно, моросил мелкий раздражающий дождь, небо воплощало собой пёстрое одеяло всех оттенков серого. Оглядевшись по сторонам, он заметил ожидавшую его машину, но быстрым шагом пошёл в противоположную сторону.

Поймав такси, он попросил водителя отвезти его по записанному на клочке бумаги адресу. Ехали долго, шофёр пытался разговорить Виктора Кондратьевича, тот беседу не поддерживал, думал о своём. Когда приехали, Соломин попросил подождать его. Таксист занервничал, и хотел было возразить, но шустрый старичок уже скрылся за углом многоэтажки, впрочем, оставив в машине свою клюку и небольшой чемоданчик с вещами. Гадая, не надули ли его, бросив в салоне ненужные вещи, водитель заглушил мотор и стал дожидаться возвращение загадочного клиента. И тот вернулся через пятнадцать минут, задумчивый, мрачный. Попросил отвезти в отделение полиции, вызвав удивлённый взгляд таксиста.

По приезду старичок переменился, словно бы за час с лишним постарел на двадцать лет. Кряхтя, достал из кармана деньги, расплатился - впервые за свою жизнь Виктор Кондратьевич платил таксисту больше десяти тысяч забрал чемоданчик и клюку, еле выбрался.

- Помочь? поинтересовался таксист.

- Нет, сам справлюсь, - старичок подмигнул таксисту и попрощался.

Опираясь на клюку, Виктор Кондратьевич вошёл в московское отделение полиции и осмотрелся. Темно-серые стены перетекали в белый потолок вверху и чёрную напольную плитку внизу. Такая расцветка ассоциировалась у Виктора Кондратьевича с чем угодно, но никак не с милицией. В памяти пенсионера уютные коричневые коридоры, по-домашнему тёплый свет жёлтых ламп, ворчливо, но в то же время приветливо поскрипывающие половицы. А здесь не пойми что. Хотя это уже и не милиция. Вздохнув, Виктор Кондратьевич подошёл к дежурному.

- Здравствуйте, гражданин. Вы что-то хотели?

- Здравствуйте! Я к вашему начальнику, Владимиру Витальевичу. Он должен был вас предупредить о моём визите. Я Соломин Виктор Кондратьевич.

- Да-да, он говорил. За вами даже машину посылали. Как так вышло, что разминулись? - полицейский энергично закивал, нажал кнопку и открыл дверь во внутренний двор. Знаете, как к нему пройти?

- Да, бывал у вас не раз, - ответил Виктор Кондратьевич и заковылял к выходу, пересёк площадку, заставленную автомобилями, вошёл в другой корпус и, поднявшись на второй этаж, отыскал кабинет своего старого знакомого Вовы Тищенко.

Постучал, приоткрыл дверь, заглянул и увидел, что в кабинете сидит Тищенко, а напротив него женщина лет тридцати в форме. Взгляды обоих устремились к Виктору Кондратьевичу.

- Здравствуйте! проскрипел Соломин в унисон дверным петлям.

- Виктор Кондратьевич! Я уж думал в розыск вас объявлять! Тищенко подскочил, пожал руку бывшему милиционеру. Напрасно вы без телефона приехали. Знакомьтесь, это Варвара Олеговна, она отвезёт вас на место, о котором вы спрашивали.

- Ну тогда может мы сразу и поедем. Если у вас, Варвара Олеговна, никаких дел нет? спросил Соломин.

- Да вроде никаких, - женщина вопросительно посмотрела на начальника.

- Как же так, Виктор Кондратьевич? Посидите, отдохните, хоть поговорим, - предложил Тищенко.

- После, Вова, - Соломин улыбнулся, похлопал полицейского по плечу.

- Ваше дело, Виктор Кондратьевич, - вздохнул начальник. Я пообещал, я слово сдержу. Просто поймите, что мы, строго говоря, нарушаем из-за вас закон. Та квартира проходит, как выморочное имущество. Оснований для каких-либо следственных действий там у нас нет.

Соломин кивнул, посмотрел на женщину и спросил:

- Так мы едем?

Она ещё раз глянула на начальника, тот пожал плечами, махнул рукой. Тогда Варвара Олеговна перевела взгляд на Виктора Кондратьевича, улыбнулась и ответила согласием, после чего они направились обратно во внутренний двор.

- Я бы взяла служебную машину, но мне прилетит. Я и так здесь на плохом счету, - вздохнула Варя. Поэтому поедем на моей личной. Сюда, - она жестом пригласила прошествовать к выходу с территории отделения, провела старика в сторону парковки, располагавшейся неподалеку и окружённой небольшим садиком.

Голые ветви деревьев напоминали вскинутые к небу руки отчаявшихся людей, словно бы вопрошавших у неба за что?!, лишь на старой груше висел сморщившийся полусгнивший плод. С краешку примостилась деревянная табличка По газону не ходить! Законопослушная Варя обогнула садик по асфальтовой дорожке. Виктор Кондратьевич же пошёл по газону, и перезревшая груша упала прямо у него перед ногами, разбившись даже от удара о мягкую землю и заляпав старику ботинки.

- Преступление и наказание, - усмехнулся Виктор Кондратьевич и, доковыляв до автомобиля, сел на заднее сидение.

- Почему сзади? поинтересовалась Варя.

- Не люблю пристегиваться, а подставлять вас не хочется. Сейчас с этими камерами где угодно оштрафовать могут, - отозвался Соломин.

Варя пожала плечами, завела мотор, дала машине прогреться.

- Вы сами вызвались мне помогать, Варя ничего, что я буду звать вас Варей? обратился к женщине Виктор Кондратьевич.

- Ничего, - она продемонстрировала старичку милую улыбку в зеркало заднего вида.

- или вас заставили?

- И то, и другое, - ответила она. Ну как заставили... Я работала над этим делом, и результат расследования меня не удовлетворил. Мне сказали, что из Новосибирска приезжает опытный сотрудник, который тоже хочет покопать поглубже, спросили, нет ли у меня желания помочь. Я ответила, что есть. И вот мы с вами на этой парковке.

- Но вы-то думали, что приедет действующий сотрудник, а не восьмидесятилетний пенсионер. Про мой возраст вам не сообщили, так ведь? Виктор Кондратьевич улыбнулся, заметил, что его вопрос окрасил щёки женщины в румянец стыда.

- Нет, не сообщили, - честно ответила она. Но меня он не смущает, - соврала Варя.

Виктор Кондратьевич хохотнул, кивнул, и они поехали. Когда выехали на шоссе, старик снова завёл разговор.

- Варя, а не могли бы вы изложить мне суть дела, как его видите вы? Что вас не устраивает в официальной версии? - попросил пенсионер.

- Если излагать на языке сухих фактов, то один мужчина убит, двое детей пропали. Один из пропавших сын подозреваемой Полины Снежиной Олег, второй - его одноклассник Серёжа. Убитый владелец квартиры Игорь Григорьев. Подозреваемую нашли рядом с его трупом. Снежина была его школьной любовью, жила в квартире бесплатно. Вроде бы всё это время они встречались, но насколько искренние были у них отношения большой вопрос. Мы, когда получили доступ к телефону Снежиной, выяснили, что она вела переписку сразу с несколькими ухажёрами. Мягко говоря, женщина непостоянная. Тут, конечно, версия с ревностью появилась. Полина с Игорем повздорили, он обвинил её в неверности, сказал съезжать, а она решила отомстить и зарезала его. Вот только орудия убийства найти не смогли. Да и исчезновение детей это никак не объясняло. Тот же Серёжа пропал среди бела дня, когда Полина с его матерью пили кофе на кухне, а он играл с Олегом в комнате. В общем, что-то здесь не вязалось. Была ещё версия самой Снежиной. Тут и начинается самое интересное. Она утверждала, что Григорьева убило чудовище из шкафа. Это же чудовище забрало с собой детей. Сын Снежиной называл это чудовище человечком. Следствие решило, что так она пыталась закосить под сумасшедшую. Найти детей не удалось, даже не знаем, речь о похищении или о чём-то похуже. А вот в убийстве Игоря обвинили Снежину. Но мне в это не верится, скажу честно. Я видела эту Полину. Эгоистичная, трусливая, глуповатая. Не решилась бы она на убийство, Виктор Кондратьевич. Поэтому я и продолжила заниматься этим делом неофициально, следить за тем, что в том доме творится. Сейчас квартира стоит пустая, но интереснее, что квартиры по соседству тоже внезапно опустели. На районе в основном съемщики живут, он и без того не самый благополучный, но на том этаже даже отчаявшиеся люди арендовать жильё не хотят. Притом что хозяева поставили до смешного низкие цены. Я разговаривала с владельцами, спрашивала, почему никто не хочет арендовать их квартиры, но они внятного объяснения не дали. Один владелец сказал, что съемщики жалуются на зловещий шум. Так и сказал зловещий шум. И шум этот доносится из той самой квартиры, в которой произошло убийство. Дверь квартиры действительно однажды вскрыли, но кто это сделал и зачем выяснить не удалось. В остальное время она оставалась незаселённой. Что за шум могли слышать съемщики?

- И как вы отвечаете на этот вопрос? спросил старик.

Варя замялась.

- У меня нет ответа. Поэтому и продолжаю потихоньку собирать материалы на всех участников этой трагедии, да следить за судьбой квартиры.

Виктор Кондратьевич кивнул, вздохнул, в салоне воцарилась тишина.

- А вы почему заинтересовались этим делом? решилась спросить Варвара. Когда меня попросили вам всё показать, то никто ничего толком не пояснил, с издевкой только говорили, что я с вами найду общий язык.

Соломин фыркнул.

- В молодости со мной приключилась неприятная история. Я тогда, похоже, был неправ. Теперь вот пытаюсь исправить свои ошибки. Меня, Варенька, не отпускает прошлое. Особенно тяжело становится, когда в настоящем не за что уцепиться. Жена умерла пять лет назад. Сыновья мои выросли, живут сейчас отдельно. Всё к себе зовут, а я не хочу. Пока сам хожу, справляюсь. Вон в одиночку до Москвы сумел добраться, значит чего-то ещё стою, - слабо улыбнулся он. И вот когда начинаю вспоминать, мыслями всё время возвращаюсь к одному случаю. Там тоже фигурировал шкаф. И тоже была нелепая история про чудовище. Но рассказывал её человек, к которому я относился с безмерным уважением. Поэтому так просто отмахнуться не вышло. А потом ещё кое-что случилось, когда я чуть насмерть не замёрз. И вот с тех пор я стал менее скептичен и всё искал этот шкаф и искал. Надо мной посмеиваться стали. Обидно, но ведь если долг велит, то нужно переступить через гордость, не обращать внимания на насмешки, а просто делать дело. Я ведь в милицию по зову сердца пошёл, хотел приносить пользу обществу. Криминал криминалом, но ведь иногда такое случается, что даже не знаешь, как объяснить И кто будет защищать людей от такого, если не милиция? Хотя бы на старости лет я обязан разобраться с этим шкафом.

Варя затаила дыхание и слушала, с удивлением обнаруживая, как слова Виктора Кондратьевича резонируют с её жизненными установками.

- Вы так красиво говорите про службу обществу, но ведь на практике всё иначе. Очень быстро погружаешься в рутину

Он с интересом посмотрел на Варвару.

- А вы разочарованы?

Она неуверенно кивнула.

- Я ожидала немного другого. Занимаюсь почти только бумажками. И вроде уходить обидно, столько лет на службу потратила, но и работа мне уже опротивела. Не о том я мечтала

- А о чём мечтали? Что вас сподвигло пойти на такую неженскую работу?

Варвара замялась. Виктор Кондратьевич вызывал у неё доверие, но она знала его меньше часа.

- В подростковом возрасте я сильно заболела. Если бы не помощь одного парня, то умерла бы. И помог он мне просто так, за спасибо. Это меня настолько вдохновило, что я влюбилась в него по уши. Два года его не видела, а всё о нём думала. Когда он из армии вернулся, ходила даже встречать, надеялась, может у нас что-то получится. Но он интереса ко мне не проявил, а мне гордость не позволила за ним бегать. Хотя даже сейчас вспоминаю, а сердце ёкает. Семейная жизнь у меня не сложилась, замуж так никто и не позвал, да даже если бы и позвали, я бы не пошла, а вот вдохновение от поступка парня никуда не пропало. Запала хватило, чтобы решиться связать свою жизнь со службой в органах, но сейчас он почти иссяк.

Виктор Кондратьевич кивнул, задумчиво посмотрел в окно и перевёл тему.

- А Москва сильно изменилась. Я здесь был в семидесятые, город ощущался по-другому.

- Без пробок всё по-другому ощущается, - улыбнулась Варя. - А сейчас в час пик как застрянешь, так и несколько раз за день можно взгляды на жизнь пересмотреть. Хорошо, что мы уже приехали, - сообщила она, поворачивая с шоссе во дворы, немного попетляла между домами и припарковалась у девятиэтажки. Почти там же, где пару часов назад припарковался таксист, подвозивший Виктора Кондратьевича.

Дворик должен был бы показаться уютным: чисто, лавочки и урны свежепокрашены, вокруг много деревьев и кустарников, между домами уместились детская площадка, две беседки, турники. Но в то же время от всего этого веяло скрытой угрозой. У кустов крутились мутные типы. На стене рядом со входом в подъезд чёрным баллончиком на белом кирпиче было выведено: HYDRA. Людей почему-то почти не было, словно бы все знали, что в этом районе лучше просто так не объявляться.

Виктор Кондратьевич выбрался из машины и притворно-вопросительно посмотрел на Варю.

- Нам туда, - показала она за угол дома, они обогнули девятиэтажку и подошли к дверям подъезда.

- Пусто на улицах, - заметил Виктор Кондратьевич.

- Говорю же, здесь в основном арендаторы живут, большинство бездетные, днём все на работе, - ответила Варя, доставая из кармана магнитный ключ и открывая им дверь.

Они вошли в подъезд, вызвали лифт.

- Да и в принципе район опасный, есть риск наткнуться на агрессивного наркомана. А с ними разговаривать бесполезно, там либо ты, либо тебя, - добавила Варя. Даже если ты с пистолетом, а он с голыми руками не испугается, нападёт.

На лифте поднялись на нужный этаж и выйдя на лестничную площадку застыли на месте: полицейская печать была сломана, из квартиры донёсся стук детских ног. Дверь распахнулась, навстречу Варе и Виктору Кондратьевичу выбежала девочка, заметив взрослых ойкнула, скользнула между ними к лестнице, помчалась вниз. Только Варя направилась ко входу в квартиру, как её дверь снова распахнулась и оттуда выскочил взъерошенный мужчина средних лет, чуть не сбивший её с ног.

- Полиция! Стоять! крикнула подавшаяся назад Варя, не зная, подчинится ли ей преследовавший девочку наркоман (а кто это ещё мог быть?), и что она будет делать, если тот вместо ответа нападёт.

Осенью шестнадцатого года я приехал в Москву по двум причинам. Первая, о которой знали все подготовка кандидатской диссертации. Мама, всю жизнь мечтавшая о том, чтобы её сын связал свою жизнь с наукой, была в восторге. Разрушать её счастливую иллюзию не хотелось, поэтому о второй причине ни она, ни кто-либо ещё не подозревал. На самом же деле в Москву я приехал только из-за криминальной хроники. Год назад некая женщина двадцати девяти лет была обвинена в убийстве своего ухажера, а также в похищении и возможном убийстве двух детей. Доказать последнее не смогли. Что касается убийства, то дело там было шито белыми нитками. С учётом того, что в её показаниях содержалась, выражаясь казённым языком, заведомо недостоверная информация, следователи решили, что убийство особо жестоким способом было совершенно после употребления неустановленного наркотика из-за личной неприязни к убитому. Мне удалось выяснить район проживания женщины и полазив в социальных сетях по страничкам, связанным с этим районом, узнать, что же за заведомо недостоверная информация содержалась в показаниях подозреваемой. Полина Снежина по словам соседей так её звали жила вместе с сыном Олегом на квартире своего парня Игоря Григорьева, который получил её в наследство от бабушки. Сам Игорь появлялся в квартире нерегулярно, и судя по всему в последнее время отношения с Полиной у него действительно не ладились. Писали, что Игорь имел виды на Полину, но та не говорила ни да, ни нет, завела любовника на стороне и собиралась к нему съезжать. В день трагедии Игорь якобы похитил сначала одноклассника Олега, а потом и самого мальчишку. Он подмешал Полине наркотики, чтобы повесить на неё похищение детей и таким образом отомстить, но не рассчитал дозу, из-за чего она напала на Игоря и убила его. Мужчина был изрезан чем-то острым, подходящего оружия в квартире не обнаружилось. Сама Полина утверждала, что Игоря убил некий человечек, который так же похитил её сына и спрятался в шкафу. Это списали на действие наркотиков, хотя в крови Снежиной их не обнаружили. Никто из вовлечённых в обсуждение этой трагедии в версию Полины не верил, а вот меня она заинтересовали. Особенно часть про шкаф.

В две тысячи втором году я завладел дневником профессора Яковлева. На страничке, озаглавленной Чудинко, описывался шкаф, в котором предположительно могло прятаться страшное чудовище, как-то связанное с соломенной куколкой. Там описывался ритуал, позволявший изгнать чудовище. Яковлев почему-то считал поиски этого шкафа первоочередной задачей.

Я уже пятый год пытался отыскать хоть какую-то зацепку касательно того, во что профессор пытался меня втянуть. И упоминание шкафа с чудовищем внутри стало первым успехом на этом пути. Могло ли оказаться, что Полина с Игорем были наркоманами, которые вместе убили детей и избавились от их тел, а потом захотели прикончить друг друга, но Полине повезло больше? Могло. Но тогда единственное, что я терял от визита в Москву это приемлемую сумму денег. К тому же поездка в любом случае будет полезной, я действительно смогу поработать с редкой неоцифрованной литературой, которую у нас в городе не достать. Диссертацию так или иначе надо было дописывать.

Так вот совместив приятное с полезным я и оказался в Российской государственной библиотеке, сразу после работы с литературой планируя съездить в район, где произошло убийство и попытаться что-нибудь выяснить о судьбе шкафа.

В библиотеке я первым делом принялся за поиски редчайшей книги Богданова Ереси в дореволюционной России. Она издавалась лишь однажды в двадцатые годы двадцатого века тираж был ограничен, на сегодняшний день сохранилось небольшое количество экземпляров. Даже в ленинке удалось отыскать лишь одну копию и как назло с ней прямо сейчас кто-то работал. Времени у меня было в обрез, я попросил библиотекаря подсказать, кто же взял книгу. Может человек войдёт в моё положение и уступит томик на сегодня? Библиотекарь проводила меня в читальный зал и указала на погружённого в чтение полноватого мужчину средних лет, вокруг которого возвышались книжные Гималаи. Я поблагодарил женщину и направился к незнакомцу. Обратил внимание на обложки книг и журналов, лежавших сверху стопок. Материалы по фольклористике на русском и английском, редкие сборники сказок народов мира и монография Станислава Николаевича Яковлева Мамона как образ хтонической богини. В висках запульсировало, я невольно прищурился и повнимательнее пригляделся к мужчине, склонившемуся над одной из книг. Он ощутил моё присутствие поднял голову, недовольно посмотрел в мою сторону. Странно. Я никогда его не видел, но лицо казалось знакомым.

- Вы что-то хотели? раздражённо спросил он.

- Да, - настороженно ответил я. Мне сказали, что вы взяли книжку Богданова о ересях. Видите ли, я приехал в Москву всего на несколько дней, причём мне ещё на конференции нужно выступить, времени в обрез, поэтому хотел спросить у вас, не позволите ли вы мне поработать с этой книгой сегодня?

- Пожалуйста, - расслабившись, мужчина полез в стопку и достал нужный томик, протянул его мне.

- Спасибо, - удивившись тому, что всё так легко устроилось, я решил-таки спросить. Если не секрет, над чем вы работаете? Просто, - я постучал пальцами по книжке Яковлева, - я когда-то знал автора этой книги, может быть смогу вам помочь.

Мужчина снова насторожился, взял монографию, на которую я указал, глянул на обложку, кивнул, повнимательнее посмотрел на меня.

- Мы с вами не встречались? спросил он, близоруко щурясь.

- Я не помню. Но вы мне тоже кажетесь знакомым, - признался я.

- А откуда вы знали профессора Яковлева? спросил мужчина.

- Одно время я помогал ему собирать материалы для его работы, - полуправда, утаить не значит соврать.

- А я с ним почти не был знаком. Лишь однажды побывал на лекции и проконсультировался по одному вопросу, - промямлил мужчина, потирая свою щеку, словно ежонок топорщащуюся мелкой щетиной. Я точно вас где-то видел. Как вас зовут?

Пауза. После всего случившегося у меня не было желания доверять человеку, хоть как-то связанному с Яковлевым. С другой стороны, что произойдёт, если я назову ему своё имя?

- Вячеслав.

- Щербаков?! мужчина отшатнулся.

- Да. А когда мы познакомились?

- На похоронах вашего отца, - ответил мужчина, на мгновение опустив глаза, потом снова их подняв. Юрий Шевелёв, - представился он. Я вам тогда ещё деньги перевёл.

Конечно! Это тот журналист, благодаря которому я смог съездить в Сегежу. Неудивительно, что я плохо запомнил, голова у меня тогда была занята совсем другим, было не до новых знакомств.

- А я вам их так и не вернул, - неожиданно осознал я.

Напряжённое лицо мужчины разгладилось, он ухмыльнулся, бухнулся на стул и тихонько захохотал.

- Я что-то не то сказал? реакция мужчины меня удивила.

- Нет-нет, простите, - он не мог совладать с приступом смеха. Я просто просто - сделал глубокий вздох, пробормотал, - я боялся, что вы это не вы. Но они бы до такого не додумались. Вернуть деньги, - за этим последовал очередной приступ хохота, остальные посетители читального зала начали на нас коситься.

Мне стало неловко, я поскорее забрал книжку и отошёл от полоумного Шевелёва подальше, достал ручку, широкоформатную тетрадку принялся выписывать интересовавшие меня куски из текста, краем уха подслушивая, как пожилая библиотекарша, возмущённая поведением Шевелёва, выгоняла его из читального зала. Покорно уходя, он извинялся через хохот.

Когда эпизод был исчерпан, я погрузился в работу с текстом и на несколько часов выпал из реальности. Сравнивая последние пять лет жизни с периодом, когда я готовился к поступлению в университет, я удивлялся переменам, произошедшим со мной. В двухтысячном мне приходилось заставлять себя садиться за учебник. Теперь же я просто загорался, погружаясь в мир фольклористики. Переборов первый этап, когда всё казалось скучным и сложным, передо мной постепенно стал открываться целый мир, прячущийся от обывателей в скучных серых зданиях, длинных коридорах, и уютных, освящённых настольной лампой кабинетах. Красота этого мира отличалась от красоты мира обыденного тем, что вторая была очевидна любому, а первую нужно было ещё разглядеть. Не всем хватало терпения мне в своё время не хватило. Но если это получалось, то восторг могла вызвать даже потёртая старая книжечка, содержащая уникальную информацию, а скучные абзацы делались неожиданно увлекательнее лучших образчиков детективов. Именно это со мной и произошло, хотя расскажи мне кто лет десять назад, что я буду часами зависать над стареньким томиком о еретических течениях в Российской Империи, я бы сказал этому человеку, что он совершенно меня не знает. На деле оказалось, что я сам себя не знал.

По мере углубления в материал, зацепился глазами за упоминавшийся у Богданова культ пещерников. Эти сектанты поклонялись некоей подземной богине, покровительнице сокровищ и богатства. Иногда её называли Мамоной, иногда Мошной. Первое имя упоминалось в наименовании монографии Яковлева, которая лежала на столе у Шевелёва. Зачем журналист собирал информацию о языческой богине? О какой лекции Яковлева он рассказывал, если профессор погиб почти пятнадцать лет назад? Выходит, Шевелёв был знаком с ним давно. Возможно, у него была информация о профессоре, которая могла мне пригодиться? Ответа на этот вопрос у меня не было, но если вдруг Шевелёв сам ко мне обратится, то я обязательно заговорю с ним о Яковлеве. Рассудив так, я снова погрузился в книгу Богданова. Опомнился только в половине третьего, когда чувство голода уже невозможно было игнорировать, а мой визит в район, где располагалась интересующая меня квартира, грозил сделаться полуночным если ещё немного затянуть.

Я собрался, отнёс книгу библиотекарю и уже намеревался уходить, как заметил, что вернувшийся в читальный зал Шевелёв от книг перешёл к компьютеру, на мониторе которого отображалась газетная статья. Любопытство пересилило, я подошёл поближе и подсмотрел заголовок заинтересовавшей журналиста колонки: Мать утверждает, что детей похитило чудовище из шкафа.

В висках снова запульсировало. Чем здесь занимался Шевелёв?

Пока я стоял, журналист откинул голову, разминая затекшую шею и заметил меня.

- Вы? он удивился. Хотя знаете что, мне надо с вами поговорить. О профессоре Яковлеве. Я пишу своего рода биографическую статью, и мне пригодится помощь людей, лично знакомых с ним. Подождёте пять минут?

Я кивнул. Он вернул книги и повёл меня в гардероб. По дороге задавал общие вопросы о профессоре, я отвечал рассеяно, рассуждая о том, как биографическая статья, которую якобы пишет Шевелёв, может быть связана с исчезновением детей и чудовищем из шкафа.

- А в процессе помощи профессору вы не сталкивались с чем-нибудь необычным? задал неожиданный для меня вопрос Шевелёв.

- В каком смысле необычным?

- В любом, - журналист пристально посмотрел на меня, изучая реакцию.

Я лишь пожал плечами.

- Понятно, - вздохнул он. Мы как раз вышли из библиотеки и направились к станции метро, располагавшейся совсем рядом. Вам на какую станцию?

- Кузьминки, - ответил я.

- Удивительно. Мне тоже, - Шевелёв вдруг задумался.

По эскалатору мы спускались молча. В это время на станции было пусто, судя по доносившимся разговорам немногочисленных пассажиров, большинство были туристами-иностранцами. Почувствовавший себя неуютно Шевелёв завёл необязательный разговор, я включился неохотно. Хотелось задать ему совсем другие вопросы, но тогда я открыл бы свои истинные намерения, а доверять журналисту у меня не было ни единой причины. Когда поезд приехал, мы прекратили разговор, доехали до Любянки, пересели на Кузнецкий мост и уже подъезжая к Кузьминкам, я всё-таки спросил у Шевелёва:

- А вы живёте здесь или снимаете квартиру?

- Нет, по делам. А вы?

- Я тоже по делам.

Шевелёв пождал губы, внимательно посмотрел на меня и выпалил:

- А дела у вас случайно не в той квартире, где год назад произошло убийство и пропали двое мальчишек?

- Так понимаю, ваши дела именно там? Поэтому вы и читали статью, посвящённую этой истории?

- А вы за мной подглядывали значит. У меня складывается впечатление, Вячеслав, что мы с вами врём друг другу. Не хотите поговорить начистоту? Я бы хотел, потому что многим обязан вашему отцу и должен кое-что рассказать вам о его смерти.

В сердце кольнуло. Что этому журналюге известно о моём папе? Впервые за все эти годы я вдруг задался вопросом: а почему, собственно, он перевёл мне девяносто тысяч рублей? Чем он мог быть обязан моему отцу, который последние месяцы своей жизни провёл в психиатрической больнице?

- Я за. Только предлагаю начать вам, - ответил я.

- Уверен, моя история куда длиннее вашей. Но раз вы настаиваете, я расскажу только относящиеся к делу детали. Некоторое время назад один мой интервьюируемый поведал мне интересную историю, корни которой могут быть связаны с язычеством. В девяносто пятом году я по случайности подслушал часть лекции профессора Яковлева, и те детали, что он сообщил, оказались невероятно ценными, идеально вплелись в узор истории моего интервьюируемого. Настолько идеально, что я заподозрил прямую связь Яковлева с какими-то языческими культами. И стал исследовать как работы профессора, так и его биографию. Один из интересных эпизодов оказавшейся крайне насыщенной жизни Яковлева произошёл в Новосибирске. Его имя фигурировало в деле об убийстве ребёнка. И почему-то в приложении к материалам того дела очень подробно описывался находившийся в подвале дома, где произошло убийство, а после пропавший шкаф. Указывалось, что его необходимо найти. Имелись телеграммы от профессора Яковлева, адресованные некоему Евдокимову Е.М., сотруднику милиции. В них профессор интересовался, не выяснилось ли что-нибудь про шкаф. Яковлев вроде как был коллекционером фольклора, а не мебели. Да и что там за настолько ценный шкаф был, что они его выискивали много лет? Никаких других зацепок у меня не было, пока в криминальной хронике не прочитал о случае, который нас с вами интересует. И вот, Вячеслав, мне любопытно: вы были знакомы с профессором три года, утверждаете, что ничего необычного не заметили. Но сидите со мной во одном вагоне метро и едете ровно по тому же адресу, что и я. Никаких причин у вас направляться туда нет, если только вам что-то не известно об этом шкафе.

- Известно, - немного помолчав, ответил я. Вы правы, профессор когда-то искал шкаф. Я хочу выяснить зачем.

- Тогда у нас с вами общая цель. Может быть поможем друг другу?

- Я вас совсем не знаю.

- А я тебя. Но знал твоего отца. Ты ведь не в курсе, что на самом деле произошло тогда в больничке. Только я могу рассказать тебе правду.

- Ну так расскажи, - раз он стал обращаться ко мне на ты, я решил ответить взаимностью.

- Хорошо, но тогда и ты расскажешь мне правду о том, что тебя связывало с профессором. Нам выходить.

Поезд остановился, мы покинули вагон, поднялись на эскалаторе, выбрались на улицу, Шевелёв повёл меня во дворы, заверив, что знает дорогу и принялся рассказывать невероятную историю о городской психиатрической больнице, которую в народе называли просто больничкой.

По его словам, они с моим отцом стали пленниками какого-то языческого божества Зургега, заключенного на территории психушки в глубокой древности, ещё во времена, когда там был монастырь. Якобы этот божок стремился вырваться из своего пленения, овладев телом Юры, но тот сумел изгнать Зургега, который сразу после этого вселился в моего отца.

- А потом твой отец вонзил себе в шею осколок стекла, - закончил Юра.

Звучало, как бред. Может это он и был Шевелёв же не просто так попал в психушку. Я не знал, что сказать. Может быть Шевелёв сумасшедший, но он точно верил в то, что говорил. Поэтому поверил и я.

- Но почему ты мне этого сразу не рассказал? после продолжительной паузы спросил я.

- Смеёшься? Я бы и сейчас тебе этого не рассказал, если бы не узнал о том, что ты связан с Яковлевым. Я абсолютно уверен, профессор очень близко подобрался к чему-то важному. То, что он рассказывал на своей лекции о богах, а конкретнее об одной богине, Мамоне, то, что он о ней писал фантастически точно совпадает с теми сведениями, что я получил из своих источников, понимаешь? Хотя как ты поймёшь! Юра сильно разволновался, заговорил громко, активно жестикулировал, постоянно почесывая голову то правой, то левой рукой. После того, как выбрался из больнички, я начал скрываться. Думал, меня будут искать. Не знал, жив Зургег или нет. Ведь в семидесятые было то же самое: больные, чьими телами он пытался завладеть, покончили с собой, но Зургег уцелел! Меня страшила мысль, что жертва твоего отца лишь отсрочила неизбежное. Следил за своей семьёй издалека ведь моего сына они тоже могли использовать как сосуд для Зургега! Жену через пару месяцев упекли в психушку, а вот у сына всё было хорошо. Я порывался вернуться, но убедился, что мои родители справляются с ним сами, поэтому повременил. И не напрасно. Мне стали сниться сны. Страшные сны. О временах, в которых я никогда не жил, о местах, немыслимых, чудовищных местах, Слава! О людях, о смертях тысяч, миллионов людей! Чудовищных смертях, Слава. И тогда я понял Зургег не погиб! Он до сих пор во мне. Именно поэтому они не трогают моего сына. Без того осколка их божка, который застрял у меня в голове, они не смогут воскресить эту тварь! И я продолжил скрываться, не зная, как дальше жить. Становилось хуже, я медленно сходил с ума, в голове звучал чужой голос, отдававший мне команды. Пока я могу им противостоять, но Зургег набирает силу, Слава. Как долго я буду оставаться собой, как долго смогу противиться его воле? голос Юры дрожал, казалось, ещё немного, и он расплачется. Наверное, я бы так и бегал, если бы не повстречал одного человека, убийцу. Ярослава Зализняка. Громкое было дело, может ты слышал. Он убил свою семью. Жена якобы изменила ему с его работодателем, он прикончил его, жену, пасынка и общую дочь. Годовалую. Так говорили. Но Зализняк утверждал другое. Он был уверен, что его семью убили чудовища, обитавшие в пещерах под посёлком Голдино, в котором они проживали. Эти чудовища умели вселяться в тела мертвецов, как индийские злые духи веталы, да так, что от живого их не отличить. Сами они были черны, как смоль, лишь белки глаз и зубы были кипенно-белыми. Ярослав повторял это из разу в раз кипенно-белые

- Ерестуны, - прошептал я.

- Используешь терминологию Яковлева, Славик. Да, в своей монографии он упоминал ерестунов как верных служителей Мамоны, богини богатства. При жизни это колдуны, которые вредят людям. А после смерти они обречены гнить вечно, однако любимчики Мамоны получают от неё дар перевоплощения. Самым сильным ерестунам даже тело покойника за ненадобностью: они могут принять облик любого мертвеца, к котором прикоснулись. Когда Ярослав изложил свою версию в милиции, ему никто не поверил. А я другое дело. Лекция Яковлева отложилась у меня в памяти, я помнил о богине подземелий Мамоне. Нашёл тот посёлок Голдино, у входа в пещеру встретил мальчишку, которого прячущиеся там чудовища хотели заманить во тьму, прогнал его. И спустился сам. Знал если Зургег действительно во мне, то ерестуны не посмеют ко мне прикоснуться. А если я ошибаюсь, значит сходил с ума и никаких ерестунов там просто не могло быть. Но как ты уже догадался, я их повстречал, и они меня не тронули. Точно такие, как их описал Ярослав. Чёрные как межзвёздное пространство. Они пятились, когда я надвигался, боялись. А я боялся их, чувствовал, что там, в глубине пещеры таится нечто кошмарное. Ерестунов становилось всё больше и больше, воздух делался спёртым, воняло разлагающимися трупами. Я не решился спуститься глубже. Ушёл, когда убедился, что Ярослав не соврал. Он убил чудовищ, а не свою семью. И раз он справился с ними, то возможно и я могу справиться с Зургегом. Но для этого нужно узнать, с кем вообще имею дело. Поэтому я вернулся в Москву. Сын был в восторге, мама разрыдалась, даже папа пустил скупую слезу. Потом в полицию несколько раз вызывали. Но предъявить мне было нечего. Короче, за пару месяцев привёл дела в порядок, по старым связям нашёл ненапряжную работу на полставки, и погрузился в работы профессора Яковлева, человека, который совершенно точно что-то знал о древних богах. И теперь я уверен, что своим знанием он хотя бы частично поделился с тобой, - Юра вздохнул, посмотрел на меня. - Я был искренен, Слава. От тебя жду того же.

Искренность. Любопытно. Я уже стал забывать, что это такое.

Хотел было что-то ответить, но Юра заговорил первым.

- Мы пришли.

Среди моря многоэтажек мы остановились у ничем непримечательного серого здания, на стене которого рядом со входом в подъезд чёрным баллончиком была выведена надпись HYDRA. Мы обогнули здание и подошли к дверям с той стороны.

- Этот подъезд. Я уже наводил справки, там живут в основном квартиросъемщики. Приходил сюда, но меня не пустили, попробуй ты, может сумеешь расположить к себе местных, - усмехнулся Юра.

Мы подошли к домофону, и я наугад набрал номер квартиры. Ответила пожилая женщина. Я сообщил, что мы из газовой службы пришли расклеить оповещение для жильцов о предстоящих профилактических работах.

- Ой, а когда ж они будут? спросила доверчивая бабушка.

- На этих выходных, - ляпнул я первое, что пришло в голову.

- А как же готовить-то? Все ж дома, только на выходных впрок и наготавливают. Сейчас столько работают, вы не представляете. Моя дочь с зятем возвращаются в половину первого ночи

- Бабушка, это не от меня зависит, я просто хочу оповестить жильцов, - попытался я унять словоохотливую женщину.

Не удалось. В подъезд она нас впустила только после того, как рассказала историю своей жизни, обсудила все недостатки зятя и посетовала на дочь, которая вышла замуж за этого козла, а не за соседского Ванечку.

На лифте мы поднялись на седьмой этаж и вышли. Лестничная площадка выглядела жутко: из-за разбитой лампочки здесь царили вечные сумерки, буквально все двери покрыты пылью и паутиной, ни в одной из квартир никто уже давно не жил, а опечатанная дверь была приоткрыта. Мы с Юрой переглянулись.

- Я думал, взламывать придётся, - сообщил он мне. Вот даже инструмент заготовил, - расстегнул свою куртку и продемонстрировал во внутреннем кармане набор хитрых штырьков.

Мы подошли к двери, открыли её и заглянули внутрь квартиры. Паркетный пол, побеленные стены. Я вошёл внутрь первым, паркет предательски заскрипел. Прошествовал мимо кухни в конец коридора к комнате, дверь которой была открыта нараспашку, и застыл на месте. У стены стояла кровать, в дальнем углу старый коричневый шкаф, дверца которого приоткрылась, а напротив шкафа по-турецки уселась девочка лет девяти. До моего появления она улыбалась и пребывала в хорошем настроении, но заметив меня перепугалась.

- Кто вы такой? спросила она.

- Я из милиции, - все ещё не привыкнув к полиции, соврал я. А ты кто такая? Ты в курсе, что это опечатанная квартира и сюда заходить нельзя?

У меня за спиной возник Юра. В этот момент дверца шкафа медленно, со скрипом приоткрылась. Я попытался разглядеть, что там внутри, но темнота, царившая за дверцей, казалась абсолютно непроницаемой. Нехорошее предчувствие зародилось у меня в душе.

- Слава, она привязана! воскликнул Юра, увидев девочку.

Я снова перевёл взгляд на неё и тоже заметил, что запястья девочки связаны тонкими верёвками. Одна из веревок тянулась к батарее, а вторая к ножке кровати. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что девочка сидела не на произвольном месте: паркет вокруг неё был повреждён, кто-то ножом очертил круг. Юра хотел было рвануться на помощь ребёнку, но я придержал его.

- Тут что-то не то, - прошептал я и обратился к девочке. Кто ты такая? Что здесь делаешь?

- Меня привели сюда к человечку. Он хороший, зовёт всё время к себе поиграть, но мне запретили с ним играть, привязали, - она беспомощно вскинула свои руки. Я так устала! Хочу есть и пить, а меня не отпускают.

Тут дверка шкафа с жутким скрипом открылась. Девочка улыбнулась.

- Человечек! обрадованно произнесла она.

Мы с Юрой синхронно посмотрели на шкаф, но увидели лишь черноту внутри. Будто бы там, за дверками, не небольшое пространство, а целый туннель, уводящий в другой, жуткий и пугающий мир.

- И что будем делать? спросил Юра.

- Я пойду первым, - заявил я и, с опаской поглядывая на шкаф, двинулся к девочке.

Внутри действительно была чернота, задней стенки не видно, какой-то чёрный бесконечный чулан, из которого не выбраться, если окажешься внутри. Тьма пугала, но и манила, как самка богомола манит самца.

Я пересёк комнату, развязал девочку, обернулся и увидел самый обычный шкаф, дверка которого приоткрылась, демонстрируя валявшиеся на дне вешалки да внутреннюю стенку.

- Спасибо, - поблагодарила девочка, разминая руки. Я пить хочу!

- Юра, проводи её на кухню, вдруг там вода есть, - попросил я своего случайного помощника, снимая куртку и вешая её на угол кровати в помещении было жарко.

Юра с опаской глянул в сторону шкафа, но потом, заметив перемены, произошедшие с ним, расслабился, смело подошёл к девочке, взял её за руку и повёл прочь из комнаты.

- Как тебя зовут? спросил он.

- Кристина, - ответила девочка.

- Ты давно здесь?

- Нет, только вчера привели.

- А кто привёл, твои родители?

- У меня нет родителей, меня взяли из детдома, - сообщила она.

Юра продолжил задавать ей простые вопросы, я же стал внимательно осматривать комнату. Круг на полу вырезан намерено. Кристину хотели защитить? Но зачем привязывали? Не проще было вывести отсюда? Странно. Я подошёл к шкафу, открыл его пустой. Петли скрипели, давно пора смазать.

Зашёл сбоку, отодвинул от стенки. Прямо за шкафом углём на стене был выведен перевернутый крест. Любопытно. Вообще, такой формы крест именовался крестом святого Петра, который попросил распять его вверх ногами, поскольку он считал, что не заслуживает той же смерти, что и Христос. Однако сатанисты использовали перевернутый крест как насмешку над христианством. В этом смысле он уже превращался в кощунственный символ. Выходит, в московской квартире засели либо своего рода старообрядцы, либо сатанисты.

- Ай! донеслось из кухни. Она убегает, Слава! выкрикнул Юра.

Я выбежал в коридор и увидел, как девочка мчится к двери.

- Чашкой прямо в глаз! застонал Юра.

Осознав, что помощи от него не дождаться, я погнался за девочкой, но из-за большой форы она первой выскочила из квартиры, а когда я распахнул дверь, то столкнулся с женщиной в длинном пальто и стариком, опиравшимся на клюку.

- Полиция! Стоять! Что здесь происходит?! возмутилась женщина, отступая на шаг назад. Кто вы такой? Кто эта девочка? Что вы делаете в опечатанной квартире?!

Пигалица уже бежала вниз по ступенькам и если я хотел её догнать, то должен был мчаться следом. Но женщина и старик явно не собирались предоставить мне такой возможности, перекрыв проход.

- Я из полиции, вы препятствуете задержанию! рявкнул я, пытаясь обогнуть женщину.

- Ваша удостоверение! твёрдо сказала, женщина, преграждая мне дорогу.

- Осталось в машине! Да отойди ты! я уже разозлился и собирался оттолкнуть её, как вдруг старик сильно стукнул меня клюкой по колену, заставив взвыть и припасть к полу.

- Кто вы такой и почему находитесь на месте преступления? строго спросила женщина, доставая из внутреннего кармана своё удостоверение сотрудницы МВД. Увидев его, я понял, что возможно нажил себе серьёзные неприятности.

- Спокойно, мы журналисты, - из квартиры вышел Юра, размахивая уже своим удостоверением журналиста. Женщина взяла его в руки и внимательно стала изучать. Мы пишем статью про исчезнувших детей. У нас всё было согласовано, мы пришли сюда просто сфотографировать лестничную площадку. И тут вдруг заметили, что дверь в квартиру открыта и внутри находится ребёнок. Я сразу заподозрил, что ребёнок беспризорный, очередная ваша недоработка, госпожа полицейская. Представляете, какой скандал поднимется, когда мы расскажем, что дети лазят по опечатанным квартирам? Мы хотели помочь девочке, передать её органам опеки, но тут появились вы и помешали нам. В зависимости от того, как сложится наша беседа, я решу, какая часть этой истории будет опубликована в нашем интернет-издании, а какую можно и умолчать.

Женщина посмотрела на Юру исподлобья, презрительно хмыкнула, бросила ему его удостоверение.

- Боюсь-боюсь, - безэмоционально сообщила она.

- Встали не с той ноги? усмехнувшись, спросил он.

Справа от него грозно фыркнул ударивший меня дед.

- Я в курсе, что пенсионный возраст собираются повысить, но не настолько же, - пошутил Юра.

- Хочешь получить как твой дружок? спросил старик.

- О, об этом мы ещё поговорим с вашим начальством. Нападение на моего стажера определенно препятствование профессиональной деятельности журналиста. Уважаемая госпожа полицейская это понимает, - вроде бы и мягко, даже слащаво, но в то же время с едва скрываемой угрозой произнёс Шевелёв. Вы, конечно, можете нас задержать, и мы даже подчинимся, но тогда наша ситуация будет иметь для вас и вашего пожилого коллеги самые неприятные последствия.

Женщина вздохнула, поглядывая на Юру исподлобья отступила на шаг назад.

- Если вы сообщите всё, что знаете о девочке, никто вас задерживать не будет.

- Вы её только что видели, что о ней сообщать? Лет восемь-девять плюс-минус. Сказала, что сюда её кто-то привёл вчера. Родителей у неё нет. Зовут Кристина. Была привязана. Мы её освободили, повели на кухню. Посуда стоит на месте, поэтому я набрал ей воды, а она попила и швырнула в меня кружкой, - Юра показал пальцем на припухшую бровь, - Потом она бросилась бежать, и мы столкнулись с вами. Мой стажёр пытался её догнать, но вы помешали. Вся история.

- Ясно, идите отсюда, - раздражённо сообщила женщина, доставая телефон. Беспризорники в современной Москве это, конечно, дикость.

- Если позволите, у нас в квартире остались вещи, нужно их забрать.

- Что ещё за вещи? скептически спросила женщина.

- Верхняя одежда, - Юра показал пальцами на свою толстовку.

- Забирайте.

Юра кивнул и пошёл в квартиру, а я наконец распрямился и не по-доброму посмотрел на старика. Тот взгляд не отвёл.

- Не доверяю я этим журналистам, Варвара Олеговна. Врут они.

- Врут, - ответила женщина, лицо и голос которой вдруг показались мне знакомыми. Но удостоверение этого Юрия Павловича настоящее.

И имя. Варвара. Варя. Варя! Сегодня прямо вечер встреч.

- Мы пришли сюда из-за шкафа. Как и вы, - выпалил я. Правда, Варвара Олеговна? Хотя на тот Новый год, который мы с тобой праздновали после визита в церковь, я звал тебя Варей.

Глаза Вари округлились, она совершенно по-особенному посмотрела на меня.

- Слава, - пробормотала и, стараясь побороть улыбку, кое-как напустила на себя строгость. Тебе что-то об этом известно? Это профессор тебя послал?

- Варвара Олеговна, вы знаете этого человека? спросил старик.

- Подождите, Виктор Кондратьевич, просто доверьтесь. Возможно, нам с вами очень повезло.

- Профессор погиб четырнадцать лет назад. Но можно сказать, что он меня сюда послал. В его записной книжке была информация об этом шкафе.

- Вы говорите о профессоре Яковлеве? снова вмешался старик. Теперь уже мы с удивлением посмотрели на Виктора Кондратьевича. Тот сложил обе руки на клюке, внимательно посмотрел на нас. Думаю, нам лучше зайти внутрь и всё серьёзно обсудить.

Тут дверь квартиры распахнулась, и Юра вышел с куртками в руках.

- Возвращайтесь обратно, молодой человек, - произнёс Виктор Кондратьевич.

Юра вопросительно посмотрел на меня, мне оставалось лишь кивнуть и, обогнув его, первым войти в квартиру. Обернувшись, я заметил, что побелка над дверью осыпалась и там красуется ещё один перевернутый крест. Раз сюда заявилась полиция, то им наверняка известно больше о том, что произошло в квартире, возможно, сейчас удастся выяснить и на счёт крестов.

Кое-как устроившись на тесной кухне, мы переглядывались, пока слово не взял Виктор Кондратьевич.

- Чтобы избежать бессмысленных споров и ненужных секретов, скажу прямо: я считаю, что в шкафу, что стоит в комнате, прячется чудовище. Я уже много лет охочусь за этим шкафом, но предпочёл бы, чтобы сначала вы поделились тем, что вам известно. Кто-то хочет быть первым?

- Начну я, - решилась Варя. Пока вела дело, я интересовалась прошлым этой квартиры. Оказалось, в середине девяностых друг Игоря, убитого владельца квартиры, пропал. Им тогда было по десять лет. Никто толком ничего не выяснил, но в квартиру приходили с обыском, ничего подозрительного не нашли. Пропавший мальчишка, кстати, тоже был из детдома. Если брать район в целом, то сообщения об исчезновении здесь детей в девяностые и начале нулевых были обычным делом. Хотя тогда это и для Москвы в целом не было большой редкостью. Другая интересная деталь жалобы на шум в квартире. Ещё в восьмидесятые соседка снизу жаловалась участковому, что с периодичностью раз в месяц в квартире устраивали чуть ли не молебны: приходило много народу, шумно топали, напевали как ей показалось религиозные гимны. Правда, участковый её слова не подтвердил, списал всё на скандальный характер соседки. Но это так, мелочь. Сам Игорь оказался очень интересной фигурой. Приютил свою одноклассницу с ребёнком. Ну здесь хотя бы объяснение найти можно было якобы был влюблён в неё со школы. Но вот до неё он часто сдавал квартиру одиноким матерям. Опять же, объяснить можно: женщина с ребёнком вряд ли превратит твою квартиру в помойку. Вот только спустя несколько месяцев после переезда отсюда на новое место у одной из его квартиранток ребёнок пропал. С Игорем это никак не увязали, просто на допросе выяснили предыдущее место жительства, приезжали сюда искать, составили протоколы. Из них я об этом и узнала. И ещё момент: Игорь часто наведывался в детдом. Мотив благородный: жертвовал деньги, приносил сладости, дети в нём души не чаяли. Со стороны так замечательный человек. Даже слишком замечательный. И вот это вот слишком меня смущает. Просто идеальная биография, в которую вплетаются случаи пропажи детей. Как-то жутко, не находите? Я связалась с матерями пропавших в прошлом году мальчиков. Та, что на свободе, ничего интересного не рассказала. А вот от Снежиной выяснила, что сын её не просто рассказывал о человечке, но ещё и считал его своим другом, до тех пор, пока тот не похитил одноклассника. Только после этого сказал, что человечек плохой. Такая история.

- Игорь был сектантом, - вставил Юра. Я в этом уверен.

Виктор Кондратьевич и Варя посмотрели на него вопросительно, и он рассказал им о том, что пишет биографию Яковлева и знаком с его работа о сектах. Впрочем, той части истории, что относилась к больничке, Юра рассказывать не стал.

- Перевернутые кресты над дверью и в комнате, ваши слова, - Юра посмотрел на Варю, - о сходках на квартире и религиозных гимнах. В советское время сектанты вообще часто устраивали своего рода квартирники, взять ту же секту Столбуна. Всё указывает на то, что в этой квартире жили сектанты. Не удивлюсь, если сама хозяйка родом из Новосибирска и лично привезла этот шкаф сюда. Ну а если бабушка сектантка, то у внука по сути одна дорога в ту же секту.

После слов Юры все призадумались, немного помолчали, а потом Виктор Кондратьевич посмотрел на меня. Хотелось заставить его говорить первым, но препирательство я счёл неуместным. Меня беспокоила судьба убежавшей девочки, а вместо того, чтобы её искать, мы зачем-то рассказывали друг другу ненужные детали, которые можно было выяснить и позже. Тем не менее, я поведал урезанную версию того, как заполучил дневник профессора и из него узнал о шкафе и спрятанной в ней соломенной куколке.

- Профессор предполагал, что изгнать чудовище можно, но для этого нужно провести специальный ритуал: отыскать соломенную куколку, пролить на неё кровь невинного создания, после чего проткнуть куколку ножом. Вот только я осматривал шкаф, он пустой. Никакой куколки там нет.

- Значит все мы были знакомы с Яковлевым, а ты, Вячеслав, близко? спросил Виктор Кондратьевич. Любопытно. Я его тоже когда-то знал. Грустно, что он умер. Они с моим наставником Егором Михайловичем справились с чудовищем из шкафа. Собственно, профессор и положил куколку в шкаф. Дело было в подвале, чудовище напало на Егора Михайловича, ранило его в ногу. Яковлев решил, что чары куколки действуют только в пределах замкнутого помещения, бросил её в шкаф и закрыл. Чудовище исчезло, профессор с Егором Михайловичем ушли из подвала буквально на пятнадцать минут, а когда я с профессором туда спустился, шкаф пропал. Я им тогда не поверил, думал, что Яковлев мошенник, гипнотизёр, который внушил Егору Михайловичу нелепицу. Потребовалось время, чтобы убедиться в правоте профессора. В начале нулевых я пытался с ним связаться, но мне сказали, что он якобы уехал в Аргентину, с тех пор я о нём ничего не слышал. Впрочем, за те годы, что я охотился за шкафом, мне тоже кое-что удалось выяснить. Этот дневник при тебе, Слава?

Я хотел было ответить, но тут крепко призадумавшийся Юра вдруг воскликнул:

- Кровь невинного?! Я всё понял! А вдруг они для этого и похищают детей? Убивают их, в тщетной надежде избавиться от чудовища? Это же явно секта! Смотрите, - Юра встал и начал возбуждённо рассказывать. Виктор Кондратьевич, вы утверждаете, что шкаф пропал из подвала. Это было возможно лишь в одном случае сектанты жили неподалеку и каким-то образом знали о том, что происходит с чудовищем. Они-то и спустились в подвал, и унесли шкаф оттуда, пока профессор и этот ваш Егор Михайлович приходили в себя. Но потом оказалось, что чудовище никому не подчиняется. Возможно, они выяснили то же, что и профессор Яковлев, и все эти годы пытались провести ритуал по изгнанию чудовища: похищали детдомовских детей, убивали их, кровью окропляли куколку и вонзали в неё нож! Поэтому Славик и не нашёл куколку. Они готовили ритуал на сегодня и сами достали её из шкафа. Возможно за несколько минут до нашего визита в квартиру!

- Подожди, но если они делают это годами, почему до сих пор не избавились от чудовища? спросила Варя.

- Какая разница?! Может ритуал нерабочий, может что-то делают неправильно. Вы вообще меня не слушали? Кристине угрожает опасность! Её нужно срочно найти.

Варя сделалась серьёзной, кивнула.

- Да, ты прав. Даже если версия ошибочная, - она поморщилась, ей было сложно представить, что кто-то способен на регулярной основе убивать детей, - девочку нужно найти. Я сейчас же свяжусь с отделом, дам ориентировку.

- Я тоже кой-куда позвоню, - сказал Юра. Попробую узнать об этой Кристине из своих источников.

- Раз у всех, кроме нас с тобой, Слава, есть дела, - вставил Виктор Кондратьевич, - ты не мог бы показать мне дневник профессора.

- Он не со мной, а в гостинице.

- Так поехали. Уж поверь, поиски с этой ориентировкой растянутся надолго.

Я посмотрел на Юру и Варю, которые действительно погрузились в свои телефоны и даже не фиксировали нашего с Виктором Кондратьевичем присутствия, решил, что он прав, и согласился.

До метро пришлось идти пешком, потом мы ехали около сорока минут, и когда добрались до гостиницы на улице уже стемнело. Мы поднялись в мой номер, покопавшись в своих вещах, я отыскал дневник профессора и передал его бывшему милиционеру. Тот кивнул, стал листать страницы, тихо бормоча себе под нос. Я терпеливо ждал. Минут через десять Виктор Кондратьевич отложил дневник профессора в сторону и внимательно посмотрел на меня.

- Этот дневник подтверждает, что ты говоришь правду, Вячеслав, - сказал он. А значит ты единственный из всех, кому я могу верить. Поэтому я расскажу тебе кое-что, что ранее утаил. Я дважды выходил на след шкафа. Первый раз ещё в семидесятые, после того, как сам стал свидетелем необъяснимого и поверил, что Яковлев не мошенник и не гипнотизер, одурачивший Егора Михайловича. В Новосибирске пропал детдомовский мальчишка. Кто-то видел, как его уводила пожилая женщина. Хоть её опознать и не удалось, но примерный район проживания определили. Я пошёл к участковому и выяснил, что в одной многоэтажке были жалобы на шум из пустой квартиры. В ней, однако, никто не жил. Тогда я сам поехал в квартиру и обнаружил там шкаф. Я был уверен, что он как-то связан с пропажей ребёнка, поэтому решил просто понаблюдать вдруг похититель объявится. Но за два дня ничего не произошло, а на третий я снова поднялся в квартиру и обнаружил, что шкаф пропал! Они всё время были на шаг впереди! Но из той истории я уяснил примерную схему, по которой владельцы шкафа, кем бы они ни были, действовали: похищали ребёнка и переносили шкаф на новое место. Зачем? У твоего приятеля Юрия есть своя версия, а у меня своя, куда мрачнее. Боюсь, они отдавали детей на растерзание этому чудовищу. Возможно, ему нужно питаться человечиной, - Виктор Кондратьевич поморщился, мотнул головой. Другой раз был в начале восьмидесятых. Я собирал материал из разных регионов страны, особое внимание уделял пропаже детей. Получил сигнал из Подмосковья. Исчезновение брата и сестры из детдома. Причём дети почти всё время находились под присмотром воспитателя. Никаких зацепок. Дети могли уйти даже сами. А когда я специально приехал туда из Новосибирска, мне наотрез отказали в помощи. Сказали, езжать в свою Сибирь и там командовать, а здесь без меня разберутся. Реакция меня удивила, я попытался поговорить с воспитательницей, но и та была очень груба, отрезала, что всё сообщила местной милиции, а на мои вопросы отвечать не будет. И вот тогда я начал подозревать, что у этих людей - давай будем честны, Вячеслав, здесь Юрий попал в точку, речь идёт об организованной группе, некоем культе или секте так вот у этих сектантов есть свои рычаги во властных структурах. Именно после моего визита в Подмосковье, выявившего мой явный интерес к шкафу, меня стали высмеивать, препятствовать расследованиям в этой области, пытаться сбить со следа. Я перенёс это спокойно, но для себя вынес, что дело сложнее, чем мне казалось. К тому моменту Егор Михайлович уже умер, а канала связи со Стасом Яковлевым у меня не было. Да и не скажу, что я с ним хорошо ладил. Да, я больше не считал его мошенником, но он мне всё равно не нравился, сам не знаю почему. В общем, с того момента я вёл дело самостоятельно. И сегодня сразу по прибытию, прежде чем ехать в полицию, я заехал на квартиру разумеется, и адрес, и подробности дела я выяснил ещё в Новосибирске и поставил на шкаф трекер, - отложив в сторону трость, Виктор Кондратьевич достал из внутреннего кармана куртки новенький смартфон, вошел в него, открыл программу и продемонстрировал карту района, на которой было зафиксировано положение шкафа. Как только они попытаются его унести, а после сегодняшнего нашего визита это произойдёт либо сегодня, либо завтра, мы будем знать, где находится шкаф, и найдём всех причастных к похищению детей.

- Погодите, - у меня в душе зародилось нехорошее предчувствие. Но если вы были в квартире с утра и вскрыли её, то вы не могли не видеть привязанную напротив шкафа девочку!

Виктор Кондратьевич кивнул, нахмурился, встал к трости даже не прикоснулся, на ногах держался уверенно, очевидно, дряхлость свою он изображал стал ходить из стороны в сторону.

- Пойми одну вещь, Вячеслав. Я мог бы отпустить девочку, но тогда поднялась бы шумиха, и сектанты просто разбежались бы. А шкаф бы через неделю ли, месяц ли пропал. Или остался бы стоять в квартире, ведь в конечном итоге для всех это обыкновенный старый шкаф. Мне пришлось создать у них иллюзию контроля. Поэтому у меня не оставалось выбора, я обязан был оставить девочку там привязанной. И вы её напрасно отпустили, я надеялся, что её уведут до того, как мы с Варварой туда заявимся. Поэтому тебя и ударил думал, ты один из них.

Я скривился и посмотрел на Виктора Кондратьевича. Он стал мне резко неприятен. Ведь ровно так же как к подопытной крысе относился ко мне Яковлев.

- И чего вы хотите от меня? с нескрываемым презрением спросил я.

- Хочу, чтобы ты помог мне положить этому конец. Как только шкаф унесут на новое место, мы с тобой пойдём туда, схватим культистов и избавимся от чудовища. Ни твоему Юре, ни этой Варе мы ничего рассказывать не будем, они могут быть просто случайными участниками, но могут оказаться и членами секты. Что мы о них знаем?

- Я о них знаю больше, чем о вас, - ответил я. Но нельзя было не признать, что у Виктора Кондратьевича был план, а у меня нет. Поэтому я дал согласие, хотя слушать его во всём не собирался.

- Почему вы так уверены, что шкаф унесут? спросил я, не до конца понимая план Виктора Кондратьевича. Девочка убежала, они могут просто отказаться от своей затеи.

- Не откажутся. И девочку найдут. Дети никогда от них не могли убежать. Уж не знаю как, но они их всё равно находили.

- Но как быть с ритуалом? Где нам достать кровь невинного? спросил я

- Это я беру не себя. От тебя потребуется только правильно провести ритуал.

Оставив старику свой номер, я проводил его из комнаты и связался с Варей, пересказал содержание нашего разговора. Не мог поверить, что она может оказаться предательницей.

- Если это правда, я должна сообщить начальству! сказала Варя.

- Не стоит. Кодратьич мужик неприятный, но я думаю, что он искренне хочет избавиться от чудовища. Поэтому справимся вчетвером. Что там с поисками Кристины?

- Я сообщила всё, что мне известно, но меня мягко послали, - призналась Варя. Сказали, что обзвонят все детдомы, но если бы где-то пропал ребёнок, то с ними бы уже связались. И ещё, я пособирала информацию о первой хозяйке квартиры, бабушке Игоря. Журналист оказался прав она из Новосибирска! Может Виктор Кондратьевич прав? Может там действительно какой-то страшный заговор?

- Не знаю. Нам остаётся ждать и надеяться на лучшее. Только достань оружие, боюсь, оно нам понадобится.

Варя согласилась, попросила связаться с ней сразу, как только что-то станет известно. В аналогичном ключе прошёл мой разговор с Юрой. Он, правда, не выдвигал никаких инициатив, молча выслушал и согласился помочь. Зато рассказал кое-что о пропавшей Кристине.

- Подозреваю, она не из Москвы и даже не из области. Подходящая под описание девочка с тем же именем пропала в Пермском крае около месяца назад. Это определённо заговор, Слава. Мы ввязываемся во что-то очень серьёзное, надо быть острожными.

- Надо, - согласился я. Как только Кодратьич меня наберёт, я свяжусь с тобой и Варей.

На том наш разговор завершился, я повесил трубку и стал ждать развязки этой истории.

Сообщение от Виктора Кондратьевича пришло во втором часу ночи. Он скинул координаты и прислал фотографию какого-то склада. Я умылся, переслал сообщение Юре и Варе, покинул гостиницу и на такси добрался до нужного места. Когда мне огласили сумму оплаты, я мягко говоря был поражён поездка обошлась как билет на самолёт - но деваться было некуда расплатился.

Долго петлял среди складских помещений, ориентируясь по навигатору в телефоне. Удивился тому, что здесь не было охранников. На улице холодно и сыро, а ещё тихо. Постоянно возникало ощущение, будто за мной кто-то наблюдает, неотступно преследует. Всё время оглядывался, сильно нервничал. Когда добрался до склада, оказалось, что я пришёл последним: Юра и Варя были на месте, Виктор Кондратьевич смотрел на меня, как не предателя. Вот уж чьё осуждение меня совершенно не тревожило.

- Держи, - из-за пазухи старик достал маленького котёнка, а из кармана нож, протянул их мне. Кровь невинного.

- Я что, должен его убить? опешил я.

- Да, - сказал Виктор Кондратьевич. Мы должны остановить чудовище любой ценой.

Я взял котёнка и нож, с сомнением посмотрел на зверька совсем крошечный, будет сложно решиться.

- Нам сюда, - шепнул он и открыл дверь склада. Внутри было пусто, а в углу поднята крышка, под которой располагались ступеньки, ведущие в подвал.

Мы прокрались туда, стараясь не выдать своего присутствия, выключили фонарики в телефонах, брели в полной темноте, пока в конце коридора не разглядели проблески огоньков горящих свечей. Шкаф стоял у стены в низком сыром помещении, на деревянном полу вырезан круг, в центре которого сидит мужчина. В одной руке у него нож, другой он закрывает рот прижатой его коленом к земле девочке. Он громко произносит слова на непонятном, но по звучанию похожем на русский языке.

Мы застыли на месте, не зная, как себя вести, молча наблюдали за происходящим. Варя всё порывалась вмешаться, но Виктор Кондратьевич останавливал её.

Тут дверки шкафа растворились и из непроницаемой черноты вышло чудовище. Приземистое, с грубой, покрытой шрамами и наростами кожей, лысое, уродливое, оно медленно продвигалось к границе круга. Варя перепугалась, Виктор Кондратьевич напряженно выжидал, Юра побледнел, но не они были главными действующими лицами. Сидевший в центре круга мужчина усмехался, а в глазах пленённой им девочки разгорался страх? Нет, не страх, надежда! Но почему?

- Он скормит её чудовищу! прошептала Варя, поднимая пистолет.

Она бросилась вперёд, прямо на чудовище. Звуки пальбы, яркие вспышки в полутёмном подвале, чудовище откинуло назад, оно повалилось на землю, ухмылка на лице культиста ширилась, а вот Кристина девочка была в ужасе, она что-то кричала, вырывалась, будто бы хотела помочь. Но кому? Чудовищу!

- Слава, скорее, ищи куклу! взмолилась Варя. Проводи свой ритуал.

Но я пропустил её слова мимо ушей. Она ошибалась. И Виктор Кондратьевич ошибался. А профессор мог врать. Я тоже мог ошибиться, если сейчас, в этот самый момент не предприму единственно верные действия.

Чудовище поднималось, утробно урчало, занесло свою когтистую лапу за спину, готовилось к прыжку. Варя пятилась, звала меня, а я не отводил глаз от культиста, в руках которого мелькнул нож. Вот оно! Он собирался убить девочку! Он проводил ритуал не для изгнания чудовища, а для чего-то другого.

- Юра, спаси Кристину! крикнул я, оставив котёнка с ножом на полу, бросившись вперёд, пытаясь закрыть Варю своей грудью.

Бледный трясущийся журналист забился в угол, не тронулся с места. Вперёд пошёл Виктор Кондратьевич, перехватив свою клюку как дубинку. Культист занёс руку для удара, Кристина закричала, чудовище прыгнуло, Варя оступилась и упала, я больше ничего не фиксировал, лишь отвратительную рожу твари, с ненавистью взиравшей на Варю. Когтистая лапа разрезает воздух, острия как лезвия, которые разорвут человеческую плоть, словно раскалённый нож свежее масло. Я возникаю на пути лапы. Коготь вот-вот разорвёт мне шею. Но тут крошечные чёрные глазки чудовища наливаются кровью, из маленькой, уродливой почти мышиной пасти выступает жёлто-красная пена, тело твари обмякает, когти достают меня, разрывая одежду, до крови царапая кожу, но удара не получается, труп чудовища шмякается прямо к моим ногам. Варя, на которую я наступил, даже не замечает тяжесть моей ноги на своём бедре, с ужасом смотрит на поверженное чудовище, которое должно было её убить, не верит, что жива.

Я же перевожу взгляд в сторону круга, вижу, что Виктор Кондратьевич сцепился с убийцей, а Кристина на четвереньках отползает в сторону. Притворявшийся развалиной старик нещадно лупит культиста своей клюкой. Тот, закрывая голову от ударов, ревёт, делает выпад ножом, попадает, но открывается, из-за чего клюка с силой бьёт его прямо в висок. Зрачки культиста расширяются, лицо теряет осмысленное выражение, он бездыханным падает на пыльный пол подвала.

Виктор Кондратьевич зажимает рану внизу живота, из которой хлещет кровь, отходит к стене, упирается, тяжело дышит. Кристина подползает к мертвому чудовищу и плачет.

- Зачем?! заливается слезами она. Он же защищал меня от них! А вы его убили! Убийцы! кричит Кристина.

Я не обращаю на девочку внимания, бегу к умирающему старику, пытаюсь остановить кровь, зажимаю рану руками, стягиваю с себя куртку, пытаюсь использовать и её, но ткань моментально пропитывается кровью. Старик медленно сползает по стене вниз.

Грохот из-за спины. Дверки шкафа распахиваются, оттуда вываливаются двое мальчишек. В лохмотьях вместо одежды они дико озираются по сторонам, замечают нас, пугаются, издают животный рёв, забиваются в угол шкафа.

Виктор Кондратьевич замечает их, улыбается.

- А ведь это Олег, - бормочет он. Сын Полины. Всё было не напрасно, Слава. Не напрасно!

Произносит это и умирает с улыбкой на лице.

На Павелецком вокзале царила суматоха. Мой поезд уходил через двадцать минут, я стоял на перроне, поглядывал в сторону курящего Юры и внимательно слушал Варю.

- Официальная версия убийцей оказался друг Игоря, который и стоял за похищением детей. Погиб при задержании. С Полины обвинения сняли, выделили ей бесплатного психолога для реабилитации, поселили с сыном в государственной квартире. Но думаю, судиться она всё равно будет. А кто бы не судился, когда год отсидел ни за что? Мальчикам помогают, но они так и не заговорили. Кристину вернули в Пермь. Она ничего толком не рассказывала, но всякий раз, когда я пыталась с ней заговорить, называла меня убийцей. Да, котёнка отдала в приют, только сегодня заходила узнать, как он, сказали, что кто-то его уже забрал. За телом Виктора Кондратьевича приезжали сыновья. Убиты горем, тяжелое было зрелище, - Варя вздохнула, в глазах заблестели слёзы. Хороший человек умер. Такие как он служили для меня примером.

- А ты сама что планируешь делать? спросил я.

- Мне сказали, что могу уйти в оплачиваемый отпуск. Если захочу, в любой момент вернусь. Но я не хочу возвращаться, - Варя посмотрела на меня. Я ведь за один день с тобой спасла больше жизней, чем за все предыдущие годы работы в полиции. Поэтому хочу съездить домой, навестить родителей, через пару месяцев уволиться и решить, какой дорогой идти.

- Радикально, - пробормотал Юра. Но если деньги тебя не интересуют, то в Москве действительно делать нечего. Она как ненасытная пасть, пожирает всё свободное время без остатка. Я как вспомню, в каком ритме жил, пока здесь работал, страшно становится.

- А ты что планируешь делать? спросила Варя.

- Тоже домой съежу. Мне нужно разобраться с одним вопросом. Сын пока с родителями поживёт. Они уже привыкли без меня справляться.

После оба вопросительно посмотрели на меня.

- Так а я изначально только ради конференции приезжал, лишние две недели здесь просидел, - натянуто улыбнулся я.

- Слава, ведь ты нам так и не рассказал о том, что случилось в подвале, - Юра был серьёзен. Я был с тобой искренен.

- Я тоже, - добавила Варя. Спасибо, конечно, что защитил, но это чудовище должно было убить тебя, а вместо этого погибло само.

- Чудовище? горько хмыкнул я. Не думаю. Да, внешний вид его пугал, но дети к нему тянулись. И он напал на тебя только потому, что решил, что ты хочешь причинить вред девочке. Чудовищами были те, кто создал его для насилия и запугивания. Культисты или кто там они. Оно само не хотело никому причинять вреда, сопротивлялось, как могло. Думаю, этот Игорь взял Полину к себе только из-за Олега. Он собирался убить мальчика спустя какое-то время. Но человечек спутал его планы, прикончил его самого. Это существо было диким, страшным, но добрым. Поэтому Кристина оплакивала его, поэтому называла нас убийцами.

- Ты опять уходишь от ответа, Слава, - заметил Юра, которого не слишком тронула история человечка.

Я кивнул, соглашаясь с упреком.

- Хочешь правду слушай. Думаю, меня нельзя убить, - огласил я свою теорию, которую обдумывал все те годы, пока учился в университете. Думаю, любой, кто попытается меня убить, сам немедленно умрёт. Думаю, кто-то меня оберегает. Кто-то очень могущественный. Именно поэтому профессор Яковлев и завязал со мной знакомство. Я пережил встречу с кучей чудовищ, настоящих чудовищ, жаждущих моей смерти. Но всегда выживал, даже когда все вокруг меня умирали.

- А подробнее? спросил Юра.

Рассказать им всё? Даже о Кате?

- Потом. Приедем домой, там и поговорим, мне на поезд пора, - я натянуто улыбнулся, взял свои сумки и направился к вагону.

- У тебя купейный билет? окликнул Юра.

- Да, седьмой вагон, третье купе, - ответил я.

- Тогда мы едем вместе, - сообщил он.

- И я с вами, - Варя помахала в воздухе своим билетом.

Я вздохнул. Опять удивительное совпадение. Значит время поговорить будет. Рассказать всё то, что никогда и никому я прежде не рассказывал. Поездка обещала стать долгой.

Возвращение в больничку.

На остановку Кира добиралась спальными районами, наслаждаясь хорошей погодой. Лёгкий ветерок разгонял придорожную пыль. Во дворах веяло свежестью уходящей весны, в воздухе витали ароматы отцветающих акаций, вечерняя прохлада больше не заставляла ежиться, а являла собой отдохновение от дневной духоты. Птички кемарили на деревьях, развалившиеся прямо у помойки коты лениво наблюдали за прохожими. Но стоило только выйти со двора, приблизиться к проезжей части и окажешься в совсем другом мире. Городская суета резко контрастировала с безмятежностью природы.

Оказавшись там, Кира следила за черепашьей вознёй автомобилей, дорожным хамством, когда то один, то другой обочечник грубо нарушали правила движения, съезжая на грунт и подрезая заворачивавшего водителя. Всё это порождало шум и гам: крики, гудки, неразбериха. Добравшись до остановки, девушка достала телефон и посмотрела на время - автобус опять опаздывал. Хотя сегодня для этого существовала уважительная причина пробка действительно была серьёзной.

Не зная чем себя занять во время ожидания, Кира время от времени поглядывала на двух державшихся за руки мальчуганов, стоявших на нерегулируемом пешеходном переходе минут десять, а то и больше. Тот что постарше опекал маленького. Наверное, братья. Робкий взгляд, нервные переглядывания они явно растерялись и не знали, как справиться с дорожной стихией. Кире стало их жаль, она пробежала по асфальтовой дорожке метров сорок до пешеходного перехода, сама подрастерялась, потому что водители не спешили уступать дорогу. Пришло действовать нахрапом Кира просто пошла вперёд, чуть ли не бросившись под колеса маршрутки. Раскрасневшийся водитель бешено засигналил, она не обратила на это внимания, перебралась на противоположную сторону к мальчикам.

- Что, ребята, через дорогу перейти хотите? спросила она с лёгкой улыбкой.

Старший мальчик бледный и явно напуганный оживлённо кивнул, увидев в Кире спасительницу.

- Ну пойдёмте. Руки давайте! она крепко сжала ладони мальчуганов и медленно и аккуратно повела их по пешеходному переходу, постоянно выслушивая яростные гудки недовольных водителей.

Тут неизвестно откуда у остановки возник автобус Киры. Как девушка могла его не заметить? Она заторопилась и, переведя мальчишек, побежала на остановку, даже не ответив на неуверенное Спасибо! старшего карапуза. Заскочив в уже закрывающиеся двери, Кира заняла место и, вставив в ухо наушник, всю дорогу прослушала музыку.

Несмотря на пробку, доехать удалось вовремя автобус остановился прямо напротив психиатрической больницы места работы Киры. Она расплатилась с водителем, выбежала из салона, пересекла проезжую часть, на входе показала старенькому сонному сторожу пропуск и побежала в свой корпус.

Длинный коридор, освещённый безжизненным светом люминесцентных ламп. Кадки с отчего-то казавшимися искусственными цветами у окон, а за окнами последние кровавые лучи солнца на горизонте отчаянно боролись с наступающей тьмой, уже зная, что они обречены на поражение. Луна с хищными прищуром и плотоядным взглядом вступала в свои права, её призрачный свет словно саван накрывал земные просторы, бесцеремонно врывался в помещения сквозь запыленные стёкла, сливаясь со свечением ламп, делаясь неотличимым от него. Луна стремилась заглянуть в каждый дом, забраться в каждый тёмный уголок, узнать всё и обо всём.

Почти полная тишина, лишь тихое шлёпанье подошв кроссовок Киры. Нервно поглядывая на часы, девятнадцатилетняя девушка торопилась в конец коридора, к двери, отделявшей закрытое отделение психиатрической больницы от остального мира. Кира нервничала, но не потому, что опаздывала несмотря на вечно задерживающийся автобус она всегда приходила за пять-десять минут до начала своего дежурства - а из-за предстоящего разговора с престарелой санитаркой бабой Зиной, которую она сменяла. Будучи вредной и озлобленной на весь мир женщиной, баба Зина всегда устраивала скандал на ровном месте и придиралась к молодой и хорошенькой девушке. Кира, будучи по натуре человеком добрым и не конфликтным, терпела, не зная, как себя защитить. Конечно, можно было уйти на другое место, но только здесь её взяли на зарплату в пятьдесят тысяч без каких-либо документов и банковской карточки, при этом никто не стремился её обмануть, выплаты наличкой дважды в месяц. Придётся терпеть до тех пор, пока не удастся решить проблемы с родителями.

Добравшись до двери, Кира достала ключ, но не успела его даже поднести к замку, как дверь резко распахнулась, больно стукнув девушку по, а на пороге отделения нарисовалась чем-то похожая на ходячую тумбочку бесформенно-толстая и низкая баба Зина.

- Ты опять опаздываешь! сходу заорала она. Да когда это прекратится уже?! Я буду жаловаться главврачу! Такое халатное отношение к работе просто недопустимо! У тебя ещё и ночное дежурство!

- Послушайте, - перебила её Кира, потирая запястье и наклоняясь за ключами, которые баба Зина выбила у неё из рук, - до дежурства ещё пять минут, больница на краю города, я не могу изменить расписание автобусов, мне сюда за час приезжать и просто сидеть ждать?

- Твои проблемы, ты обязана приезжать за пятнадцать минут, а не за пять!

- Мы уже обсуждали это, Зинаида Львовна, - тихо ответила Кира, стараясь справиться с нарастающим страхом баба Зина её сильно пугала. Нигде не прописано, что я должна приходить за пятнадцать минут. Это ваше пожелание, но я не обязана его выполнять.

Тумбочка покраснела, потрясая в воздухе своими крупными, увесистыми кулаками. На мгновение Кире показалось, что баба Зина бросится на неё в драку. Но та лишь бросила:

- Клянусь, я добьюсь твоего увольнение! и скорчив недовольную гримасу ушла в служебное помещение переодеваться. Иди говно убирай, там твой любимчик Кирюша обосрал всю палату!

Кира вздохнула, удивившись, что сегодня баба Зина непривычно быстро прекратила ссору, пошла следом за ней переодеваться, подслушала, как та громко орала по сотовому:

- А ты бы не брала, окажись на его месте? по-мужицки хохотнула баба Зина. Коррупция, коррупция! Сколько слышала, все ругаются, а как сами пост возьмут, так тянут ещё больше. Я бы и сама тянула, да меня ни в жисть не поставят, - снова утробный хохот.

Кира поскорее натянула халат и выскользнула из помещения. Видимо, баба Зина к подруге в гости собралась, потому сегодня ругань ограничилась парой реплик. Тем лучше для Киры теперь их дежурства совпадут только в следующем месяце. Девушка пошла в служебный туалет, наполнила там ведро под краном, взяла тряпку со шваброй, направилась в единственную палату, в которой горел свет. В основном там лежали одинокие люди с тяжелыми нарушениями интеллекта. Большинство с трудом разговаривало, вели себя как маленькие дети, были незлобливы, но очень нечистоплотны и капризны. Кирюша тощий высокий парень, за которым Кира особенно тщательно присматривала стоял рядом со своей кроватью по пояс голым. Его ягодицы были измазаны фекалиями, а на простынях красовалась кашеобразная кучка, которую Кире предстояло убрать. Другие пациенты посмеивались и тыкали в Кирюшу пальцами, он же виновато озирался, вздрогнул, когда подошла Кира, закрылся руками, видимо опасаясь, что та его ударит баба Зина так точно ударила бы. Но Кира лишь поморщилась из-за неприятного запаха, натянула на руки перчатки, вытерла полы рядом с кроватью, аккуратно свернула простынь, отнесла в туалет, выбросила содержимое в унитаз, после чего опустила простынь в ящик для грязного белья, вернулась в палату с чистой тряпкой и подгузниками, оттёрла ягодицы Кирилла, натянула подгузник, забрала запачкавшийся матрас, отнесла к ящику с грязным бельём, из запасов взяла новый, захватила простынь, приготовила больному чистую постель и уложила его спать, напоследок с материнской нежностью поглядев на запуганного и разволновавшегося Кирюшу. Тот, несмотря на умственную отсталость, казалось, понял значение этого взгляда, успокоился, улыбнулся, закрыл глаза и задремал.

- Вы сегодня светитесь ярче обычного, Кира Андреевна, - донесся голос старого Тимура Викторовича, единственного шизофреника, которого поместили в эту палату. Он прожил всю жизнь с матерью, никогда не был женат, почти ни с кем не общался и когда его мама умерла на девяносто третьем году жизни, начал тихонько сходить с ума. Утверждал, что видит, как человеческие души светятся, и слышит мысли других людей. По наводке дальнего родственника, который хотел поскорее заполучить право распоряжаться имуществом Тимура Викторович, старика упрятали в больницу.

- И каким цветом? Кира приветливо улыбнулась своему единственному другу в отделении. Ей говорили, что не стоит подыгрывать шизофреникам и поддерживать их веру в галлюцинации, но огорчать Тимура Викторовича ей не хотелось, потому что старик не считал себя больным и был уверен в реальности своего дара.

- Ярко-золотым, - ответил он. Вы очень добрый человек!

- Спасибо, стараюсь, - Кира улыбнулась шире и продемонстрировала свои руки в перчатках. Я бы поболтала, но тут режим, пора спать.

- Конечно, - старик понимающе кивнул и медленно лёг на бок, свернувшись калачиком.

Окинув взглядом своих подопечных и не заметив ничего подозрительного, Кира быстро прошлась шваброй между рядами кроватей, после вышла из палаты, выключив свет. В коридоре её уже поджидала баба Зина.

- Кирка, ты чего как улитка ползаешь? Ну-ка пошли, показать кой-чего надо.

Она грубо схватила Киру за руку и повела в палату в самом конце, бесцеремонно включила свет, из-за чего несколько пациентов испуганно вскрикнули, а один даже захныкал. Посередине палаты стояла каталка, к которой был привязан бородатый мужчина лет пятидесяти. Глаза прикрыты, веки подрагивают, рот раззявлен, нижняя челюсть выдвинута вперёд, между губ скапливается слюна, которая время от времени стекает на щеки и бороду. Руки и ноги больного привязаны к каталке ремнями, но судя по тому состоянию, в котором он находится, эта предосторожность напрасная.

- Голубчика доставили без двадцати шесть. Ему нестандартная терапия показана. Я его сюда закатила, чтобы посреди коридора мне не мешался. Обещали увезти часов в десять вечера. Покажешь тогда им, - передала баба Зина и, не прощаясь, покинула отделение.

Когда дверь за вредной санитаркой закрылась, Кира выдохнула так, будто с неё сняли кандалы, выключила в палате свет, отыскала захныкавшего больного, принялась успокаивать его, поглаживая по голове. Когда он затих, бесшумно выскользнула из палаты, вернулась к входной двери и села за столиком с бумагами, выполнявшим функцию проходной.

Заполнила журнал, обошла палаты, убедилась, что там тихо, приглушила свет в коридоре, открыла дверь в служебное помещение нараспашку, зашла туда, выключила флуоресцентные лампы и легла на длинную лавку напротив большого окна, через которое был различим первый корпус больнички. Большое старое здание с куполом, увенчанным металлическим штырём. Поговаривали, что раньше это был то ли монастырь, то ли церковь. Когда в здание решили переделать в психиатрическую больницу, крест отпилили, а штырь почему-то оставили.

Солнце спряталось за горизонтом, полноправной хозяйкой неба стала луна. Необычайно большая, круглая, бледная, теперь она напоминала Кире умственно отсталую барышню, недоуменно любующуюся творящимся в мире непотребством.

Стоило луне сделаться единственным небесным светилом, как из главного корпуса стали выходить пациенты. Они медленно брели к огороду и начинали работу на грядках. Кира уже не в первый раз наблюдала эту сцену, но всякий раз удивлялась. Как ей объяснили, это экспериментальные лечебные методы, которые показывают фантастическую эффективность. Она этому не верила, пугалась всякий раз, наблюдая за тем, как больные копаются на грядках. В такие моменты пациенты напоминали Кире зомби из дешевого ужастика. Она даже подумывала донести в Росздрав о том, что здесь происходит, но побаивалась выдать себя, потому что если начнётся разбирательство, то её точно будут допрашивать. А на анонимное заявление никто внимания не обратит, его и отправлять не стоит. В другой ситуации девушку это не остановило бы, но Кира была беглянкой. Ну как беглянкой

Она совершеннолетняя, из дома ушла потому, что не хотела становиться продолжательницей династии, как любили говорить её дед и мама. Отец нет, он был мягким человеком, податливым, ни с кем не хотел ссориться. Он не настаивал ни на браке с выбранным дедом парнем, ни на её поступлении в МГИМО, куда мама хотела её устроить. Вот только из-за своей податливости и мягкости союзник из него был никакой папа не мог отстоять свою точку зрения. Потому, когда Кира наотрез отказалась подчиняться идея о браке по расчету ей была максимально противна, ей казалось, будто к ней относятся, как к породистой борзой, которую надо повязать с правильным кобелём и получить потомство породовитее пошли угрозы оставить без наследства. Тогда девушка демонстративно уехала. Закончилось обращением в полицию. Поскольку на тот момент Кире было только семнадцать, её насильно отвезли домой. Но выждав пару месяцев, она уехала во второй раз. И теперь, когда полиция снова установила её местонахождение, им осталось лишь развести руками, потому что совершеннолетняя Кира не обязана была ни подчиняться деду с матерью, ни возвращаться домой по их требованию. Но если от полиции избавиться удалось, то частные детективы продолжали за ней следить. Единственный выход, который она придумала в этой ситуации, была постоянная смена съёмных квартир, причём желательно без регистрации как по месту жительства, так и по месту работы. В общем, она старалась устраиваться без документов и снимать жильё, не давая паспортных данных. На такое редко соглашались, но по-настоящему ей повезло в больничке, где главврач, подробно расспросив о её ситуации и убедившись, что никто не знает, где она находится, подыскал ей квартиру и согласился взять в больницу санитаркой на хороший оклад.

Кира могла только догадываться о причинах такой доброты персонал болтал, что главврач хочет сделать её своей любовницей но никаких подводных камней за всё время трудоустройства она не заметила. Со временем девушка поверила, что человек просто вошёл в её положение и захотел помочь. Разве так не бывает?

Пока она обо всём этом думала, больные закончили с сорняками и направились к уличному крану, который поставили рядом с главным корпусом совсем недавно и, видимо, для сельскохозяйственных нужд, потому что Кира ни разу не видела, чтобы кто-то им пользовался в дневное время. Пациенты открывали воду, набирали воду в вёдра и брели к грядкам поливать их. Зрелище гипнотизировало, и хоть Кира считала это эксплуатацией тяжелобольных людей и была противницей подобных методов лечения, отвести свой взгляд не могла. Смотрела и чувствовала, как её глаза смыкаются. Откуда-то издалека донёсся тихий как плеск воды у берега утреннего озера голос. Кира не сразу обратила внимание, наблюдала за медленно бредущими туда-сюда больными, выливающими одно ведро за другим. Но голос не умолкал, оставаясь всё таким же тихим, но отчего-то делаясь раздражающим.

Кира вздрогнула, подняла голову. Кто-то застонал! Она встала, вышла в коридор, включила свет на всю яркость, зажмурилась.

- Кто-нибудь! донёсся слабый голос из последней палаты.

Кира быстрым шагом направилась туда, вошла внутрь. Человек на каталке пришёл в себя, он тщетно пытался освободиться, водил головой из стороны в сторону. Заметив Киру, он вздрогнул.

- Девушка, пожалуйста, освободите! взмолился он. Они хотят меня убить! Это похищение!

Кира застыла в проходе, не зная, как быть.

- Пожалуйста, девушка, освободите! Снимите ремни! Они меня точно убьют! Я не больной, - голос слабел, мужчина затихал. Прошу вас! Пожалуйста

Он снова уснул, а Кира потирая глаза думала, что ей делать?

Это просто больной человек, может параноик. Не вмешивайся - пронеслось в голове. Но как он это произносил, сколько отчаяния было в его голосе!

Кира мотнула головой. Жизнь только-только начала налаживаться. На неё до сих пор никто не вышел, она впервые предоставлена сама себе. Нужно это ценить. Да и кому она поможет, если отпустит больного человека? Нет, ничего делать не надо. Она вышла из палаты, глянула на часы половина первого. Баба Зина говорила, что за больным придут часов в десять. Так почему же его до сих пор не забрали?

Словно бы в ответ на её не оглашённый вопрос замок в двери щелкнул, внутрь вошли два санитара, за ними немолодой бородатый мужчина, которого Кира раньше не видела. Почему он не побрился? В их больнице врачам не разрешали носить бороды.

- Вам должны были привезти пациента для транспортировки. Где он? сухо спросил мужчина, глядя на Киру из-под полуприкрытых глаз, чем-то напоминая наркомана.

- Зинаида Львовна перевезла его в эту палату, - Кира указала направление, мужчина кивнул помощникам, те зашли и вывезли каталку.

Не говоря ни слова, троица покинула отделение, а Кира проводила их недоверчивым взглядом. Она уже собиралась уходить обратно в служебное помещение, следить за огородными работами, как вдруг её окликнули.

- Кирочка! Тимур Викторович выглянул из своей палаты, шёпотом позвал её.

- Тимур Викторович, почему вы не спите! Кира всплеснула руками, но подошла к старичку.

- Тот главный, - зашептал старик ей на ушко, - он не светился! Он не человек! Не живой!

Кира вздохнула, кивнула.

- Хорошо, Тимур Викторович, но давайте с этим врачи разберутся, а вам пора спать.

- Но я говорю правду, Кирочка! Санитары светились красным. Они хотят причинить тому человеку вред!

- Всё-всё, Тимур Викторович, пойдёмте укладываться, - Кира подошла к старичку и мягко прикоснулась к его плечу.

Тот с тоской и укором посмотрел на неё.

- Я думал, вы другая, - с горечью произнёс он. А вы такая же! Человека убьют, а вы меня успокаиваете.

Ответив так, он пошёл к кровати, лёг, демонстративно развернувшись к ней спиной и уставившись в стену. Убедившись, что Тимур Викторович успокоился, она вернулась в подсобку, легла на лавку и, стараясь больше не смотреть на копошащихся на грядках больных, закрыла глаза и попыталась уснуть. Однако слова Тимура Викторовича и мольбы того загадочного пациента, которого увезли из палаты, не выходили у неё из головы. Пролежав минуты три, она всё-таки решила выяснить, куда увезли больного.

Проверив палаты и удостоверившись, что все спят, Кира вышла из отделения, замкнув его. Вокруг было тихо и не совсем понятно, что вообще делать. Куда могли повезти больного? Наверное, в главное отделение. Туда Кира и направилась.

Оказавшись на улице, она поежилась ночью было всё ещё холодно. Стараясь держаться в тени здания и не попадаться на глаза копошившимся на огороде больным, Кира побрела по дорожке и услышала стоны, доносившиеся из-за здания. Она устремилась туда, уверенная, что это пытался кричать пациент, утверждавший, что его похитили. Оббежав здание и оказавшись на распаханной территории за больницей, сокрытой от глаз прохожих громадой главного корпуса, Кира застыла, поражённая развернувшимся перед ней зрелищем.

По пояс голые больные стояли на коленях между грядками и своими нестриженными ногтями раздирали себе грудь до крови. Когда алая жидкость растекалась по животу, люди падали ниц, прижимаясь к земле, катаясь на ней, насыщая черноту красными красками. Процедура явно не была безболезненной пациенты мычали, стонали, ахали. Всё это походило на какую-то изощрённую пытку, а не лечение. Пока ещё незамеченная Кира спряталась за лавочку единственное место, где можно было укрыться на распаханной под огороды площади после того, как почти все деревья выкорчевали не зная, как быть дальше. Между тем объявились бородач с санитарами. Они везли Кириного пациента между грядок на каталке. Больные, стоявшие на коленях, хватались за тяпки, грабли, лопаты, секаторы и били мужчину, но не со всей силы, а так, чтобы вызвать кровотечение, причинить боль, но не убить. Весь в порезах и ссадинах, связанный мужчина извивался, пытался освободиться, но ничего не получалось. Плакал, звал на помощь, но голос его оставался тихим, а всякий раз, когда он случайно поднимал голову и смотрел на луну, замолкал, словно бы небесное светило действовало на него, как лучшее обезболивающее.

Кира тоже посмотрела вверх. Тусклый свет, грустный взгляд, сомкнутые губы. Луна хранила секреты, которыми не готова была поделиться с посторонними. Её глаза смотрели прямо на Киру. Светило знало обо всех страхах девушки, всех переживаниях, знало, как помочь. Просто нужно было закрыть глаза и отдаться во власть луны, как это сделали другие, те, что трудятся на земле, те, кто умирают ради того, чтобы накормить землю своей кровью и обрадовать луну.

В стороне что-то грохнуло. Кира нехотя оторвала свой взгляд от лунного диска. Она посмотрела на поле за главным корпусом и увидела, что санитары откинули здоровую замаскированную куском искусственной травы крышку от какого-то подвала или подземелья. Кира не могла оценить, насколько велика яма в земле, но один санитар спустился вниз и скрылся внутри, второй вместе с бородачом отвязали больного и заставили его спуститься туда. Оба санитара ушли, а вот бородач остался, он лёг на каталку, откинул голову назад, широко открыл глаза и как только в его остекленевших зрачках отразился лунный свет, мужчина перевёл взгляд на Киру.

Она была уверена, что он её увидел, хотя их и разделяло приличное расстояние. Огородничавшие больные застыли, встали по стойке смирно, развернулись и тоже посмотрели на неё. Жуть! Кира поняла, что стала свидетельницей чего-то невероятно ужасного, и её жизни теперь угрожала опасность. Поэтому она недолго думая выбежала из-за лавочки и бросилась к воротам больнички. Дремавший на пропускной дедуля даже не обратил на неё внимания. Она мчалась вперёд без оглядки. Не подумала направиться на остановку там её почти сразу поймают! - бегом в общежитие, забрать свои вещи и уехать поскорее из этого города! Да, так она и сделает!

Расстояние, которое автобус обычно проезжал за пятнадцать минут, она пробежала меньше чем за полчаса. В общежитии на проходной никого никогда не сидело, поэтому Кира беспрепятственно поднялась к себе на этаж, забежала в комнату и, закрывшись, застыла, переводя дыхание. Может быть стоило обратиться в полицию? Нет-нет-нет. Полиция не могла не знать о том, что происходило в больничке. Туда ведь постоянно проверки приходили, из-за этого Киру даже несколько раз просили не являться на работу.

Нужно придерживаться своего плана бежать прочь из города! Кира быстро собрала свои скромные пожитки, уже хотела выходить, но какое-то шестое чувство подсказало ей выглянуть в окно. Так она и сделала, ахнув, когда увидела, что внизу стоит человек двадцать. Все по пояс голые с изодранной в кровь грудью. Всё это время они гнались за ней, не чувствуя боли, не чувствуя усталости. И вот, загнали её в общежитие, из которого теперь непонятно как выбраться.

Может быть пожарный выход?! - яркой искрой вспыхнула последняя надежда. И в этот момент кто-то тихонько поскрёбся ногтями о косяк её двери. Кира вздрогнула, повернулась, поняла они уже дожидаются, когда она откроет дверь.

Забаррикадироваться? Но что это даст? Их ведь вон сколько!

Кира всхлипнула. Почему всё это произошло? Что она сделала не так? Она ведь шла той дорожкой, которую воспевали в книгах, искала настоящую любовь, отказавшись от брака по расчёту, хотела простого человеческого счастья, а не службы золотому тельцу. И этот путь привёл её сюда, в это самое общежитие, в комнату, где она, окружённая безумцами со всех сторон, может Господи, она ведь даже не знала, что эти люди собираются с ней сделать!

У двери снова кто-то стал скрестись. Раздался шёпот на неизвестном, но очень мерзком языке. Почему-то Кира решила, что именно на таком языке должны разговаривать демоны.

Выбора не оставалось, нужно было звонить в полицию. Кира залезла в карман, достала телефон, хотела уже набрать 112, как вдруг легкое прикосновение невидимой костлявой руки к подбородку заставило приподнять голову и посмотреть в небо, на серебристо-бледный диск ночного светила.

Луна зачаровывала. Кира не могла оторвать глаз от неё. Лик светила словно бы играл с ней в гляделки, его безумный взор зачаровывал, не позволял оторвать глаз. Дверь квартиры приоткрылась, внутрь вошли, но Кира не двинулась с места. Она видела, как Луна приходит в движение, обретает форму, у неё отрастает шея, туловище, ноги и руки, длинные, цепкие пальцы, которые тянутся к ней, хотят забрать её к себе и показать всю правду об этом жестоком и несправедливом мире. Кира тоже хочет, чтобы её забрали, поэтому она совсем не сопротивляется, когда сзади к ней подкрадывается бородатый мужчина, берёт её на руки и выносит из квартиры.

Её везут обратно, в больничку, в длинные коридоры, освещённые безжизненным холодным люминесцентным светом, в тесные душные палаты, из которых не сбежать. Кире суждено умереть. Она это знает, но почему-то не боится, а радуется этому. Наверное, из-за Луны, одного взгляда которой хватило, чтобы Кира всё поняла, во всём разобралась и покорно принялась свою участь.

День выдался трудный: много возни с бумагами, потом заседание кафедры, которое я терпеть не мог, беготня по этажам, а когда вернулся домой, вместо маминого ужина на кухне меня встретил Юра, с округлившимися от радости глазами, болтавший что-то про фотографии книг.

- А где мама? устало спросил я.

- На дежурстве, подруга попросила её подменить вне очереди. Как раз я тебе всё покажу и объясню! возбуждённо затараторил он.

Журналист жил у нас почти полгода и съезжать не торопился. Я доверил ему работу с фотографиями, которые нашёл в гробу ерестуна, и он с настоящим остервенением погрузился в неё.

- Это не одна книга, а три разных. Я сравнивал под лупой страницы, там есть различия, и в символах, и в качестве бумаги, и в качестве чернил. Я давно это подозревал, но сейчас могу тебе это доказать. Уж не знаю, кто и зачем набросал эти фотографии в гроб, но точно знаю, что дешифровать их у меня получится. Рано или поздно. Пошли, я всё покажу.

С тоской посмотрев в сторону холодильника, я перевёл полный мольбы взгляд на Юру.

- Может Варе позвоним, расскажешь нам обоим?

- Ничего, мне не сложно повторить. Пошли-пошли.

Вздохнув, я направился в свою комнату, которую теперь делил с Юрой, где он, сгребая в кучу разбросанные повсюду фотографии, принялся тыкать пальцем в символы, нумерацию, обращать внимание на цвет чернил и текстуру бумаги, ещё какие-то детали. Я его почти не слушал, но поверил, что Юре удалось выяснить что-то чрезвычайно важное.

- Юр, это всё классно, но какой нам от этого толк, если мы не можем перевести эти книги? спросил я, когда он закончил.

- Это первый шаг, Слава! Неужели ты не понимаешь?! Чтобы дешифровать текст, нужно понять систему. А о какой системе может идти речь, если у нас три книги с разными символами? Вполне возможно, что все они записаны на одном и том же языке, но вот символьная запись отличается. После моей кропотливой работы мы сможем отличить одну символьную запись от другой и в конечном счёте дешифруем текст!

- Знаешь, что мне сказал один профессор в две тысячи тринадцатом, когда я показывал ему эти фотографии? Что это в лучшем случае рукопись Войнича, слышал про неё?

- Да, якобы средневековый текст, написанный на неизвестном языке, который до сих пор так и не смогли перевести.

- Нет, Юра, не текст, а мистификация. Так вот, профессор сказал, что в лучшем случае эти фотографии аналог рукописи Войнича, которая в действительности обыкновенная подделка хорошего качества, а в худшем Велесова книга, подделка низкого качества, - я сел на кровать, закрыл лицо ладонями, провел их вверх, взъерошив свои волосы и посмотрел на Юру.

Тот выглядел задумчивым.

- То есть ты считаешь, что Яковлев достал труп и положил в гроб вместо него фотографии с какой-то искусно выполненной подделкой?

- Я не знаю, что думать, Юра. Я в первый год после находки дни и ночи сидел над этими фотографиями. Читал книжки, пытался найти систему, всё как ты говоришь. Ничего! Потом годы искал того, кто сможет её перевести. Ни один серьёзный специалист не заинтересовался. Поэтому я особых надежд на эти тексты не питаю. Прости, если обесценил твой труд, говорю, как вижу ситуацию сам.

Юра хмыкнул.

- Я всё-таки буду пытаться дальше.

- Твоё дело, - ответил я и в этот момент зазвонил телефон. Дадут мне сегодня поесть или нет?!

Достал его из кармана, глянул на экран Варя. Забавное совпадение. Сам собирался звонить ей после ужина.

- Алло. Привет! Что хотела? ответил я.

- Привет, Славик. Ты дома?

- Да.

- А Юра у тебя?

- Да, как и всегда, впрочем.

- Отлично! Я через три минуты подъеду, есть разговор.

- Не торопись, можно и через десять, - с надежной предложил я.

Куда там! Как всегда пунктуальная Варя действительно постучала в калитку ровно через три минуты. Я ей открыл, проводил в свою комнату, где она, поздоровавшись с Юрой, сразу перешла к сути:

- Я по твоему делу, Юра. Кое-что произошло.

Шевелёв сжался, впился глазами в Варю, одновременно жажда и боясь услышать её слова. Он просил её выяснить, что и как в больничке, но до поры до времени женщине не удавалось выудить достаточно информации. Теперь, похоже, удалось.

- После того случая в две тысячи десятом, - Варя аккуратно посмотрела на меня и сразу отвела взгляд, - Больницу серьёзно проверяли. Очень серьёзно. Всплыло огромное множество злоупотреблений, всё руководство и девяносто процентов персонала заменили. Поскольку большинство новых сотрудников были иногородними, построили общежитие, почему-то в другом районе города, добираться не слишком удобно. После всех этих перемен о больничке забыли. Вроде как жалоб стало меньше. Про странности, которые там начали наблюдаться с две тысячи двенадцатого года я вам уже рассказывала: в районе пропали все бомжи. Недалеко от больнички проходила теплотрасса, у которой они зимовали, а после две тысячи двенадцатого в том районе не показывались. Я пыталась разобраться, расспрашивала бомжей, но никакого внятного ответа они не дали. Один только сказал, что все, кто там ошивался, больше не возвращались. Я с местной полицией разговаривала, мне пояснили, что раз заявлений нет, то и искать некого у бомжей же ни документов, ничего. Андрей - мой хороший знакомый ещё со времён учебы, не ожидала его здесь встретить, думала, он, как и я, в столице осел предположил, что в том районе их скорее всего вербуют в какой-нибудь рабочий дом и увозят из города. Просто обычно, если речь об отморозках, убивающих бездомных - а такие попадаются чаще, чем вам кажется - трупы достаточно быстро находят. Тут ничего. Совсем ничего. Такая вот странность. В остальном больница работает в штатном режиме, единственная особенность - это какой-то инновационный метод лечения, но судя по статистике, очень действенный. Они выделили под огород большой участок между корпусами, и больные выращивают там всё подряд, но почему-то работают только ночью. Не знаю, какое там объяснение, но оказывается теперь в нашу больничку со всей России приезжают лечиться.

После этих слов Юра разволновался настолько сильно, что перебил Варю.

- Я тебе говорил, это он, Зургег! Это точно он! Также было с моей женой! Он умеет вправлять им мозги, но только затем, чтобы они подчинялись ему! Управляет ими, как марионетками!

Мы с Варей переглянулись, но никак не прокомментировали слова Юры всё-таки время от времени он действительно производил впечатление душевнобольного - она продолжила рассказ.

- В общем, два дня назад из больничного общежития поступила жалоба. Кто-то кричал посреди ночи. Якобы у здания кружились полуголые люди. Чтобы вы понимали, тот чрезвычайный контроль за психушкой, который был в десятом-одиннадцатом годах, давно в прошлом. Берут кого хотят, многие бывшие сотрудники вернулись, общежитие полупустое. Заявление поступило от жильца соседнего дома скандальной пожилой бабушки, которая от нечего делать жалуется на всё и всех, и мусорки ей не там где надо стоят, и дети плохие, законы нарушают, шумят, и взрослые. Вы наверняка знаете такой тип людей. Андрей позвонил мне только потому, что я интересовалась материалами по больничке. Дело может и пустяковое, но я всё-таки поехала в общежитие пообщаться с жильцами. Там пятиэтажка, не меньше двухсот человек можно заселить. А живёт от силы двадцать. Держатся обособленно, не разговаривают, документы нехотя показывают. Я понять не могла, в чём дело, пока одна женщина после моей искренней клятвы никому ни о чём не рассказывать не проговорилась, что здесь размещают тех сотрудников больнички, у кого либо проблемы с законом, либо проблемы с семьёй, либо с преступниками. Их нигде не регистрируют, они все иногородние, выйти на них не получится. Поэтому старые жильцы общежития регулярно исчезают, а новые появляются, там это привычная вещь. Она же рассказала о молоденькой девочке, которая работала санитаркой и пропала два дня назад, как раз когда старушка заявила о полуночных криках и загадочных людях. Свидетельница подозревает, что девчонка от своего хахаля уехала. По словам женщины, приезжал какой-то мутный мужчина средних лет и интересовался относительно девочки. Моей свидетельнице он не понравился, показался грубым, агрессивным. Вот она и думает, что он как-то выследил свою подружку и, видимо, среди ночи увёз. Если вообще были какие-то крики и люди, потому что лично эта женщина ничего не слышала. Как-то так.

- Что же делать? бормотал Юра. Он вернулся! Вернулся! Вы никогда этого не поймёте, вы не видели того, что видел я!

- Кое-что сделать можно, - Варя загадочно улыбнулась. Мне удалось установить личность якобы пропавшей девушки. Хоть она и не значилась нигде, вчера вечером в отделение полиции заявился частный детектив, нанятый семьёй Солодуновых. Их дочь Кира вроде как подняла бунт против родни. Подробностями детектив делиться не стал, но пояснил, что после того, как девушке исполнилось восемнадцать, родители больше не могли на законных основаниях помешать её переезду, однако оставить дочь без присмотра не были готовы. Поэтому и наняли детектива, чтобы он за ней присматривал. В последний раз он видел её идущей на работу в ночную смену. Обычно он доезжал на авто до больнички, убеждался, что девушка добралась без проблем и уезжал. Возобновлял слежку утром, когда Кира должна была возвращаться с работы. Но два дня назад девушка из отделения так и не вышла. Он навёл справки, тоже узнал о ночном шуме и криках, решил сообщить обо всём полиции. Ну а мой сокурсник пересказал эту историю мне. А ещё Андрей поделился другим случаем: в районе больнички совсем недавно пропал некий Авдеев, разнорабочий, склонный к бродяжничеству. Его сын обратился с заявлением, сообщив, что отец работал на складе в районе психушки и был любителем приложиться к бутылке. Короче, его исчезновение совпало с исчезновением Киры. Фотографию этого Авдеева Андрей мне скинул. Возможно, зацепка, - она порылась в своё смартфоне и показала нам упомянутый снимок. - Проанализировав всё, я решила проявить инициативу и согласовала на завтра встречу с нынешним главврачом больнички Виталием Валентиновичем Сатурским. Юра, если хочешь во всём разобраться, поехали. Если нет, я могу позвонить и всё отменить.

Шевелёв сел и крепко призадумался. Спустя продолжительное время он нерешительно кивнул.

- Давай съездим. Если в больничке что-то не так, я почувствую.

- Хочешь знать моё мнение? спросила Варя, сев рядом с Юрой и положив свою ладонь на его. Это обычная бытовуха. Нет там никакого Зуркека или как ты там называешься своё божество.

- Ты мне не веришь, - вздохнул Юра, поднимаясь. А ты, Слава, тоже считаешь меня сумасшедшим?

- Тебя здесь никто не считает сумасшедшим, - твёрдо ответил я. Варя для тебя же старалась, а ты теперь её оскорбляешь подобными обвинениями.

Юра расстроенно кивнул, повернулся к женщине.

- Прости, если обидел. Тогда завтра едем.

Договорившись о встрече, мы, наконец, сели за стол. Варя угостила нас чебуреками, которые купила по дороге ко мне, ну а я приготовил своё фирменное блюдо яичницу. Все остались довольны.

На следующий день мы отправились в больничку около часа. Варя предлагала поездку на своей Kia, но я настоял на жигулёнке, который за эти долгие годы стал для меня своего рода талисманом. Днём дороги не были загружены, поэтому мы добрались довольно быстро, даже несмотря на то, что пришлось ехать через весь город.

Когда мы подъехали к больничке, я на мгновение ощутил себя так, словно стал персонажем сентиментальной пасторали: вместо небольшой дубовой рощицы, что росла за решётчатым забором, у самой дороги теперь вспаханный палисадник, больные в белых халатах прогуливаются между грядками, на их лицах застыло выражение безмятежности. Да и на больных они не походят, так, люди, которые приехали в санаторий отдохнуть от городской суеты. Держатся с достоинством, не идут, а словно парят, величаво поглядывая на ершащуюся тоненькими зелёными ростками землю. Я сам ощутил себя участником этого действия, на душе стало как-то легко, несмотря на то, что больничка в первую очередь ассоциировалась у меня со смертью папы.

Между тем Варя легонько прикоснулась ко мне своей ладонью и, когда я глянул на неё, одними глазами показала на Юру. Он сидел на заднем сиденье сам не свой. Весь белый, с холодной испариной на лбу, он нервно ёрзал на месте, мотал головой, жмурился, часто дышал, теребил воротник своей лёгкой рубашки и постоянно сглатывал слюну. Когда мы подъехали к главному входу в психушки, и я припарковался, Юра не торопился выходить из машины.

- Юра, идёшь? спросила его Варя, когда мы уже собирались направиться в больничку.

Он отрицательно замотал головой, а потом отвернулся и стал смотреть в сторону лесополосы, располагавшейся напротив психушки. Варя вопросительно посмотрела на меня, я пожал плечами и без него справимся. Она, видимо, согласилась и направилась вперёд. На входе нас встретил пожилой сторож. Видимо порядки здесь действительно ужесточились, потому что ещё семь лет назад попасть на территорию больницы можно было без каких-либо препон. Варя объяснила ему, что наш визит согласован, он упираться не стал, даже какого-то подтверждения нашей легенды не попросил и без лишних вопросов позволил пройти. Что же, если порядки и ужесточились, то не сильно. По узкой асфальтовой дорожке мы направились к больничке.

Главный корпус находился в глубине двора. Ярко-жёлтые стены, изгибавшийся буквой П фасад, лукообразная башенка над крышей - единственное напоминание о монастырском прошлом - высокие черные тяжелые двери, в этот раз почему-то вызвавшие у меня ассоциацию с металлическими воротами, которые я видел в Ряссах на границе леса и деревни почти ничего не изменилось.

- Теперь здесь пациентов держат что ли? удивился я, заметив в единственном открытом окне первого этажа койки и дремавших на них больных. Остальные окна почему-то были задернуты плотными теневыми занавесками.

- Я не знаю, - честно ответила Варя. Я сюда буквально второй раз в жизни приезжаю.

Мы вошли в здание здесь стало поприятнее, ремонт явно свежий, потолки побелили, на полу уложили новую плитку, каменные стены оббили декоративными деревянными элементами и направились прямиком в регистратуру.

- Здравствуйте! поздоровалась Варя. Мы договаривались с Виталием Валентиновичем о встрече.

Девушка сонно посмотрела на нас снизу-вверх, слабо улыбнулась, задумалась, потом рассеяно кивнула, и с каким-то блаженным выражением на лице застыла.

- Где мы его можем найти? не выдержала затянувшегося молчания Варя.

Продолжительная пауза.

- Кого? рассеяно спросила девушка.

- Виталия Валентиновича. Я же вам сказала.

Ещё одна пауза.

- А он вас ждёт?

- Да! раздражённо ответила Варя.

Пауза, девушка кивнула, будто смысл слов наконец дошёл до неё.

- Тогда идите до конца коридора, поднимитесь по лестнице на второй этаж и дальше прямо, пока не упрётесь в его дверь, - промямлила девушка.

- Спасибо, - буркнула Варя, и, когда мы отошли от стойки, шепнула мне: - Эта клуша мне напомнила ленивца из Зверополиса. Как его там, подскажи.

- Откуда? я не понял о чём речь.

- Ты в пещере что ли живёшь? Вспомнила! Блиц, Блиц скорость без границ! произнесла и расхохоталась.

Я недоумённо посмотрел на неё.

- Что, реально не видел? Классный же мультик! Надо будет обязательно посмотреть вместе.

- Спасибо, не надо. Мультфильмы я уже перерос, - притворно-ворчливо ответил я.

- Издеваешься? уязвлённо спросила Варя.

- Есть немного, - не смог сдержать улыбку я. Но мультфильм правда не видел. Не слежу за новинками.

- Тогда я знаю, чем мы займёмся сегодня вечером! радостно воскликнула Варя.

- Судя по состоянию Юры, будем отпаивать его коньяком и водкой, - полушутя-полусерьёзно ответил я.

- О, Юре он тоже поднимет настроение. Этот старпёр его точно не видел!

Всю дорогу до кабинета главврача Варя нахваливала мне мультфильм, но я почти не слушал её, разглядывая тёмный коридор лампочки горели через одну и все были приглушённые, в палатах вообще царила ночь. Как-то странно для больницы в полдень. Когда мы поднялись по ступенькам вверх, то на втором этаже, в стороне от больничного коридора увидели винтовую лестницу. Я вспомнил историю Юры, невольно поднял голову чердак был закрыт тяжёлой чёрной крышкой. Картина показалась мне жутковатой, а вот Варя, не знакомая со всеми подробностями истории Шевелёва, даже не посмотрела туда, восторженно вспоминая крольчиху Джуди, с которой она себя явно ассоциировала, хоть и не говорила об этом прямо.

Когда подошли к двери кабинета, Варя постучала, грозно на меня зыркнула и сказала:

- Только говорить буду я.

- Как хочешь, - особых причин возражать у меня не было. Тем более что сыск, детективы и прочий криминал это её стихия, а не моя.

- Входите! донёсся из кабинета зычный низкий голос.

Варя открыла дверь, и мы оказались в небольшом узком помещении. Тут с трудом разместились канцелярский стол, двуместная лавочка у стены, тумба с цветком, и сам грузный, рослый Виталий Валентинович. Помещение точно не под его габариты, он здесь казался слоном в посудной лавке.

- Здравствуйте! мило улыбнувшись, поприветствовал он нас. Я так понимаю, вы Татьяна Васильевна, пришли со своим умственно отсталым братиком?

Варя с трудом сдержала смешок, а вот мне стало обидно.

- Вы ошибаетесь, - встрял я раньше Вари. Мы здесь по другому вопросу.

- Ой, пардон, - главврач обезоруживающе улыбнулся. Надеюсь, никаких обид? Сами понимаете, в какой среде я работаю. Так вы по какому вопросу?

- Я созванивалась с вами вчера. Я частный детектив, меня наняла семья Киры Солодуновой. Хотела вам задать пару вопросов об этой девушке.

- Да-да, припоминаю, - Виталий Валентинович нахмурился. Но боюсь, вы зря приехали, потому что я не так много могу рассказать и всё это можно было сделать по телефону. Раз вы считаете, что она пропала, буду откровенен. Но разговор между нами, верно? он заговорщицки посмотрел сначала на Варю, потом на меня.

- Конечно, - заверила его Варя.

- Так вот, она работала у нас какое-то время, но больше месяца назад уволилась. Уж не знаю, зачем она ездила сюда, как вы утверждаете, на работу, но никто из персонала с ней тесных отношений не поддерживал. Официально мы её не оформляли, но это была её личная просьба. У меня сложилось впечатление, что она от кого-то скрывалась. И ваш визит это подтверждает. Мы пошли ей навстречу, только и всего. О похищении мне ничего неизвестно, как и о её местонахождении. Если она и проживала в общежитии, то не имея на то законных оснований. Впрочем, никто её оттуда не прогонял, так что не удивлюсь, если она на какое-то время решила там задержаться. Но вообще я склонен считать, что вы что-то напутали. Или ваша свидетельница. Наверняка же та вредная старушка из соседнего дома?

- Возможно, - ответила Варя. Но мне бы очень хотелось всё проверить. Не могли бы вы позволить нам пообщаться с персоналом из отделения, в котором работала Кира, поговорить с врачами, санитарами, пациентами.

- Простите, но нет, - Виталий Валентинович развёл руками. Вы частное лицо, а речь идёт о закрытом отделении. По-хорошему я вас и на территорию больницы пускать не должен был.

- Жаль, я надеялась вы пойдёте нам навстречу. Просто сегодня я побывала в общежитии и расспросила жильцов. Они подтверждают, что Кира ещё четыре дня назад там ночевала, а потом среди ночи куда-то пропала. Некоторые слышали крики.

- Мне ничего об этом неизвестно, - врач развёл руками.

- Такого не может быть, Виталий Валентинович. Вы же знаете, что за вашим медучреждением серьёзно следят. Никто не желает повторения истории из две тысячи десятого.

- А это здесь при чём?! любезность развеялась, в голосе врача зазвучали стальные нотки. С тех пор прошло семь лет, большую часть персонала заменили. Я приехал сюда из другого региона. Больница образцовая. На этом полагаю тему нашего разговора исчерпанной и попрошу вас покинуть мой кабинет!

- Я так не думаю, - спокойно ответила Варя. Я не верю, что Кира уволилась месяц назад. Я найду свидетелей, которые это подтвердят. И у вас будут проблемы.

- Какие проблемы? И о какой Кире речь? У нас такая никогда не работала, - откинувшись в кресле, главврач с наглой усмешкой посмотрел на Варю.

- Вы же понимаете, что речь о тяжком преступлении?

- Ничем помочь не могу, - холодно ответил Виталий Валентинович. Если речь о преступлении обращайтесь в органы, а обсуждать слухи и домыслы не пойми с кем не собираюсь.

- Ваше право, - спокойно ответила Варя. Я на девяносто процентов уверена, что пропавшая это Кира Солодунова. Свидетели у нас есть, записи с камер поднимем, личность быстро установим. Правда не мы, а с нашей помощью. Мы с напарником прямо сейчас созвонимся с родителями Киры и сообщим ей обо всём, что выяснили, они напишут заявление в полицию и тогда с вами будут обсуждать уже не домыслы, а фактически доказательства.

- Так почему же вы этого сразу не сделали? Зачем было сюда заявляться? поколебавшись, Виталий Валентинович вперил свой взгляд в столешницу.

- Потому что мы пришли сюда выяснить судьбу Киры, а не создавать вам дополнительные проблемы и терять своё время, пока вся бюрократическая машина придёт в движение. Чета Солодуновых уже давно мучается с затянувшимся подростковым бунтом дочери. Но поскольку законных оснований удерживать её дома у них больше нет девочка совершеннолетняя они нанимают частных детективов, чтобы следить за Кирой. Судя по всему, Кира подозревает о слежке, и время от времени скрывается, переезжая из города в город. Я уверена, что она улизнула от нас и хочу лишь выяснить, в какой именно город. Поэтому обратилась к вам неформально. Если хотите действовать в официальной плоскости никаких проблем. Будем действовать так. Мы с напарником потеряем время, а вот ваши риски видятся мне куда выше. Больничка-то с десятого года на плохом счету, уж вы-то лучше меня знаете. А из-за общежития у вас ух как много проблем будет. Мы ведь оба знаем, что там проживают неоформленные работники. Нас с напарником это не волнует, а вот кто-то из официальных лиц может узреть уклонение от налогов и нарушение трудового законодательства. Но раз вы в себе так уверены и помочь нам не можете, то без проблем, - Варя развела руками. Мы пойдём длинным путём.

- И чего вы от меня хотите? подрастерявший уверенность главврач посмотрел на Варю.

Она было открыла рот, чтобы ответить, но я заговорил первым.

- Вам же ответили - нам нужно побывать в закрытом отделении и поговорить с персоналом и пациентами. Никакие ваши нарушения нас не волнуют. Доносить ни на кого не станем. Мы здесь по другому делу и время терять не намерены. Получаса нам хватит.

Виталий Валентинович откинулся в кресле, испытующе посмотрел сначала на меня, потом на Варю, шумно выдохнул, кивнул.

- Хорошо, полчаса. Я вас провожу.

Мы вышли из кабинета и перед тем, как покинуть главный корпус, я бросил короткий взгляд на винтовую лестницу и заколоченный чердак. Ничего не почувствовал. Юре все могло просто привидеться. Либо мой отец действительно избавил этот мир от злобного божества, запечатанного в больничке столетия назад. Задумавшись об этом, я замедлил шаг настолько, что Варе пришлось окликнуть меня. Догнав недовольного главврача и свою подругу, я последовал за ними. Поскольку закрытое отделение находилось в другом корпусе, пришлось идти через двор. В том же здании лежал мой отец, поэтому я хорошо ориентировался внутри, отметив про себя, что никаких существенных перемен с тех пор в больничке не произошло.

Миновав коридор, мы подошли к большой двери. Виталий Валентинович постучал и на сердитое бурканье с той стороны попросил открыть.

- Ой, Виталий Валентинович, это вы! Что-то случилось? залебезила возникшая в дверном проёме низкая и очень полная женщина, показавшаяся мне похожей на тумбочку.

- Зинаида Львовна, помогите двум этим гражданам осмотреть наше отделение.

- Это проверка? нервно спросила женщина.

- Нет, они разыскивают Киру. Ну помните девочку, которая месяц-полтора назад уволилась?

Санитарка прищурилась, хитро посмотрела на врача и кивнула. Потом смерила нас недовольным взглядом, в нагловатой манере скрестила руки на груди.

- Ладно, я вас оставляю, потому что у меня много работы, Зинаида Львовна вам во всём поможет, - сказал главврач и ретировался.

- И чего вам показать? спросила санитарка.

Варя вступила в разговор и стала расспрашивать Зинаиду Львовну, а я внимательно осматривался по сторонам, заметил старичка, выглядывающего из одной палаты. Пронзительно-грустный взгляд, робость и желание выговориться вот что я прочитал у него на лице. Подумал сначала подойти и расспросить его, но понял, что делать это при санитарке нельзя, она явно в сговоре с главврачом и при ней больные ничего рассказывать не будут.

- Я слышал, у вас здесь есть палата с кататоником, - внезапно вмешался я в разговор Вари и Зинаиды Львовны. Мы можем её увидеть.

- На кой это тебе? Но раз главврач сказал показать, то пошли, покажу.

Переваливаясь с боку на бок при ходьбе, санитарка поплелась вглубь отделения, я намеренно задержался, ухватив Варю за локоток.

- Поговори со старичком, что выглядывает из палаты. Он точно что-то знает, - шепнул я. А я бабку пока погоняю.

Варя кивнула. Я же догнал санитарку и шёл за ней, прижавшись почти вплотную, чтобы если та развернётся, то не заметила, как Варя разговаривает с пациентом. Минуты две мы телепали черепашьими шагами, пока не добрались до нужной точки.

- Вот он твой кататоник, - бросила санитарка. А где эта баба?

Санитарка попыталась выглянуть из-за меня, но я резко сместился, снова закрыв ей обзор и обернувшись первым. Убедившись, что Вари в коридоре не видно, я снова повернулся к санитарке и пожал плечами.

- В туалет, наверное, пошла.

- Куда?! Без меня не положено! разволновалась Зинаида Львовна.

- Сходите проверьте, а я пока кататоника осмотрю, - намеренно громко произнёс я, предупреждая Варю о том, что наш маленький обман раскрыли.

Санитарка зателепала обратно по коридору, оставив меня одного. Дверь в одиночную палату была закрыта наглухо, лишь вверху маленькое окошко. Помещение без окон, стены покрашены в белый, потолок наоборот бледно-голубой, наверху люминесцентная лампа, пол из окошка видно не было. У стены стояла кровать на которой застыл бледный седой мужчина. Верхняя губа слегка задрана, глаза недвижимы, кожа почти прозрачная. Не сразу понятно, что больной жив. При дыхании ни грудь, ни живот не приходили в движение. Лишь пару раз я различил слабое подрагивание простыни, которой больной был укрыт, когда тот делал глубокий вдох. Лицо мужчины, даже сильно искажённое жуткой гримасой, показалось мне знакомым. Неужели я где-то видел этого человека?

- Эй, ты, дуй сюда! заголосила санитарка приказным тоном.

Я подчинился.

- Без меня ходить здесь нельзя, вам ясно! яростно вращая глазами, заявила бабка, успевшая отыскать Варю.

Я хотел согласиться в конечном итоге, в мои планы не входило устраивать скандал с персоналам но Варя не предоставила мне такой возможности.

- В таком случае мы сходим к главврачу и объясним ему, что вы нарушаете его распоряжения. Готовьтесь искать работу. В вашем возрасте это будет ой как не просто, - последнее предложение Варя произнесла с нескрываемым злорадством.

- Ну и иди жалуйся, маклавошка! санитарка оказалась не из пугливых и решила не уступать.

После этого мы покинули отделение, я вопросительно посмотрел на Варю.

- Опять к главврачу? спросил я.

- Уже не надо, тот старичок, с которым ты попросил меня поговорить, Тимур Викторович, всё рассказал. Кира была здесь два дня назад. Никуда она не увольнялась и увольняться не планировала. К ним привезли какого-то нового пациента. Его обкололи успокоительными, да ещё и привязали к каталке. А вечером за ним пришли, как сказал Тимур Викторович, люди без души или вообще не люди. Он предупредил об этом Киру, и та, как ему показалось, ему поверила, среди ночи ушла из отделения. Но интересно здесь другое: привязанный мужчина не был больным. Я показала Тимуру Викторовичу фотку пропавшего разнорабочего, о котором рассказывала вам вчера. Тимур Викторович подтвердил, что новый пациент был очень похож на человека с фотографии. Больничка как-то связана с похищением людей, Слава. Дело серьёзное и, боюсь, опасное.

Я кивнул, крепко призадумавшись. Варя же делилась своими мыслями и высказывала разные версии, но все они казались слишком материалистичными что ли. Всё-таки она годы работала в полиции. У меня был совсем другой жизненный опыт, и реальность я воспринимал через призму воспоминаний о столкновении со сверхъестественным.

Когда мы вернулись к жигулёнку, то сначала подумали, что Юра ушёл автомобиль был пустой, а его самого нигде не было видно. И только подойдя поближе заметили, что он выбрался из салона, сел прямо на землю, прижался спиной к колесу и читал какие-то документы.

- Юра! окликнул я его. Ты что там делаешь?

Он рассеяно посмотрел в нашу сторону, вымученно улыбнулся.

- Всё, закончили, можем ехать? произнёс, часто дыша, словно пробежал многокилометровый кросс.

- Да, едем. А что это за документы?

- Позже-позже, поехали скорее, - он нервно посмотрел на больничку, залез на заднее сиденье, снова погрузился в бумаги.

Заговорил Юра лишь когда мы отъехали от психушки километра на два.

- В общем пока вас не было я решил прогуляться по лесополосе. Знали, что где-то тут бегают кабаны? Следы копыт нашёл. Бродил там, пока не надоело. Но потом думаю, а вдруг вы вернулись, а я вас ждать заставляю. Ну и пошёл обратно. Смотрю а у машины какая-то женщина стоит.

- Что за женщина? насторожился я.

- Не знаю. Пожилая, лет пятьдесят пятьдесят пять. Худощавая. Кареглазая. Никаких особых примет нет. Увидела, что я к жигулёнку иду, обрадовалось. Спрашивает, знаю ли я владельца машины. Я ответил что да и что сюда приехал с тобой. Она сказала, что тоже когда-то знала тебя и хочет помочь

- Погоди, - перебил я его. Она именно так и сказал, что знала Славика Щербакова?

- Нет, не так. Она сказала, что тоже когда-то знала владельца машины, но имени не назвала. Но я так понял, что речь о тебе. А помочь она хочет, передав вот эти документы. Это личное дело некоего больного, который впервые поступил сюда в две тысячи четвертом. Вроде как по поводу лечения алкоголизма, но потом там полезли какие-то дополнительные болячки. Я вот читаю и понимаю, что крыша у этого мужика серьёзно так подтекала.

- Так а зовут-то его как? спросил я.

- Геннадий Желваков.

И тут я всё вспомнил. Две тысячи второй. Я еду за профессором, обнаруживаю на проселочной дороге брошенный Форд, иду в деревню и нахожу там чумазого седого мужика, который оказывается одноклассником Саши Яковлевой. Он тоже вызвался отыскать профессора, но с задачей не справился, вёл себя странно, а при встрече чуть не бросился на меня с вилами. Гена Желваков. Именно он лежал в одиночной палате! Если бы не имя, я бы не вспомнил о нём никогда. Но что за женщина дала документы Юре? Вряд ли она говорила обо мне, скорее о Яковлеве. Может одна из его помощниц? Тогда почему не дождалась возвращения профессора, раз уж допускала, что он до сих пор жив и владеет автомобилем?

- Слава, не молчи! рассерженно прервала ход моих мыслей Варя. Если ты что-то понял, то рассказывай!

- Я знаю этого человека, - сообщил я им и пересказал всё, что мне было известно.

По окончанию рассказа Юра схватился за голову и шевелил губами, беззвучно произнося слова. Варя с тревогой посмотрела на него.

- Ты-то чего разволновался?

- Он прятался в кататонике. Зургег! Ты не понимаешь. Никто не поймёт. Зря я вернулся в город. Он жив. Он всё-таки жив!

- Здесь что-то другое, - пробормотал я. Но я не могу понять, что. Варя, ты можешь собрать информацию о Желвакове?

- Постараюсь.

- Нужно кое-что ещё проверить. По поводу культа богов, - встрял Юра. - Там были признаки. Яковлев со своим аспирантом мне тогда говорили. Странное поведение животных. Кабаны! Ещё было что-то Семья! Если культ древнего бога, то его члены связаны родственными узами. Нужно узнать про этого вашего главврача. У меня тогда всё руководство было замазано!

- А что с пропавшими? Варя решила никак не комментировать слова Юры. Кира и разнорабочий Авдеев? Что с ними-то произошло? Они ведь явно были в больничке пару дней назад. Может вообще бросить это дело? Мне кажется, мы ввязываемся во что-то очень опасное.

Я немного подумал, отмахнулся.

- Не, меня очень беспокоит женщина, передавшая Юре документы. Яковлев явно как-то связан со всем происходящим. Возможно, в процессе поиска мы выясним что-то важное. Хотя бы попытайся что-то нарыть, Варюша.

- Ладно, тогда вези меня домой, свяжусь с Андреем да сама покопаюсь.

- И про главврача не забудь! напомнил Юра. Он мог лежать в психушке, обрати на это внимание!

- Хорошо, - согласилась Варя без особого энтузиазма.

Я отвёз Варю на квартиру её родителей, вернулся с Юрой к себе домой, позвонил на кафедру и, сославшись на простуду, сообщил, что сегодня не смогу прийти. Собирался занять себя чем-то полезным, но ничего не вышло. Просто шатался по дому без дела, пока мама не вернулась с работы. Тогда я решил немного за ней поухаживать, приготовил обед, прибрался в доме, сбегал в магазин за продуктами. Юра же весь день не выходил из комнаты, видимо, планируя побег из города. Вечером пришла Варя. Поскольку мама сегодня устала и легла спать пораньше, вместо моей комнаты мы втроем устроились на кухне и разговаривали тихо.

- Ну что выяснила? спросил я, наливая Варе чая.

- С двенадцатого года следы Желвакова теряются. В больнице он не числится точно. Его квартира не сдаётся, вроде как там много лет никто не живёт. Соседи о нём ничего не знают. Помнят только, что лечился, но про психушки они даже не подозревали, думали, что у него что-то с печенью из-за злоупотребления спиртного.

- Выходит, его удерживают в больничке незаконно! заключил я.

- Видимо да, - согласилась Варя.

- А что с главврачом? спросил Юра. Ты выяснила, откуда он?

- Только паспортные сведения. Родился в каком-то ПГТ на Урале. Как называется забыла. Холост, по уголовке чистый. Самые большие проблемы с законом штраф за превышение скорости в прошлом году. Больше ничего.

Юра чертыхнулся и закрыл лицо руками.

- Говорю вам, Яковлев тогда перечислял мне признаки древних культов. Странное поведение животных, родственные связи, события, нарушающие законы природы или что-то в таком духе. Этот Валентинович наверняка связан с какой-то сектой, поклоняющейся Зургегу. Даже если сам не псих. Нам нельзя туда соваться. Нужно бежать из города!

- Юр, я же тебе говорил, ту винтовую лестницу, про которую ты рассказывал, оставили, чердак закрыли. Там ничего нет. По крайней мере я ничего не почувствовал.

- Да, потому что ты мне не веришь! вспылил он, повысив голос и вскочив со своего стула.

- Тише, мама спит! строго сказал я.

Юра снова сел, стараясь не смотреть мне в глаза.

- Слушайте, у нас могли возникнуть затруднения, если бы Желваков лежал в больнице официально, - взял слово я. Но раз он нигде не числится, то проще всего его выкрасть.

- В смысле выкрасть? ужаснулась Варя. Ты понимаешь, что это уголовка?

- Варя, я разговаривал с этим Геной. Он не похож на человека, который по своей воле ляжет в больницу. И он уж точно не страдал кататонической шизофренией. Если бы страдал, почему бы его не оформить официально, а? Думаю, его чем-то накачали и держат там насильно

- Да послушай же ты меня! - влез в разговор Юра, говоря зло, но тихо. Он теперь одержим, подчиняется Зургегу. Я уже это видел, Слава! И знаю, что ничем хорошим это не кончится. Если уж решим туда пробраться, то только с одной целью задушить этого Желвакова подушкой.

- Юра, я тебя услышал. Но теперь послушай меня. Ты сам говорил, что Зургег расщеплён. И пока две его части разъединены, он не сможет покинуть территорию больнички, ведь так? Поэтому если ты прав, то освободив Желвакова предлагаю называть то, что мы собираемся сделать, освобождением мы только навредим Зургегу, а не вызволим его.

Юра призадумался, неуверенно кивнул.

- А проблем с законом не будет, Варя. Что нам вообще можно предъявить? Сотрудники больницы никогда не напишут заявления, ведь они сами нарушают закон, удерживая Желвакова там. Поэтому главная трудность - получить ключ от закрытого отделения и как-то отвлечь дежурного врача.

- Положим, ключ получать не надо, - Варя хитро улыбнулась. Сегодня я побывала в комнате Киры и отыскала её рабочий ключ. Не совсем законно, но всё же

- А ты точно выбрала профессию по душе? улыбнулся я, после чего мы приступили к планированию освобождения Гены Желвакова.

Машину спрятали в лесополосе, метрах трёхстах от больничного забора. Да, тащить Гену далековато, но из того, что я видел, он весь истощён и почти ничего не весит даже для одного мужчины задача вполне разрешимая, а уж для двоих так и подавно. Переоделись в больничные халаты, закрыли лица марлевыми повязками, добрались до больницы, подкрались к забору, я подсадил Варю, чтобы она разведала обстановку.

- Там полно народа, Слава, - сообщила она. - Копаются в земле.

- Твою мать! тихонько выругался я. Ладно, перелезем, там придумаем, как быть.

Оказавшись по ту сторону забора, мы затаились у его основания, сокрытые тенью от взоров безумцев, копавшихся в земле. Первым на странность обратил Юра, впившись своими пальцами мне в плечо.

- Смотри! шепнул он, ткнув пальцем в сторону поля.

И тут я увидел, что огромный вепрь бредёт между рядами. Вставшие по стойке смирно люди били зверя ножами, когда он проходил мимо. Вепрь заливисто визжал, но продолжал брести, будто бы его запрограммировали и даже боль не могла отменить роковую программу. Кровь капала на землю и через мгновение сквозь чёрно-красную почву прорывались ростки. Где-то вдали, на краю поля виднелась распахнутая крышка, скрывавшая проход в подземелье. Судя по всему, вепрь двигался в сторону лаза.

- Что делать, Слава? шепнула Варя.

Юра весь дрожал, прижался к забору и не смел пошевелиться. Если он не возьмёт себя в руки, то от затеи придётся отказаться.

- Я их отвлеку, а вы с Юрой скорее в отделение. То, что здесь происходит вся эта чертовщина нам на руку. Никакого заявления точно не будет. А со мной им не справиться, даже если схватят. Видал вещи и пострашнее кучки психов с ножами. Юра, ты слышал?

Тот бросил на меня короткий взгляд, кивнул.

- Сам же видишь, это совсем не похоже на то, о чём ты рассказывал. Здесь творится какая-то чертовщина, но она никак не связана с твоим Зургегом. Так что, ты в деле?

- Да, - выдавил он. С этим нужно покончить. Вытащим Желвакова и во всём разберёмся.

- Тогда я побегу через их огороды к подземелью, а вы, когда все за мной погонятся, бегите в закрытое отделение, наплетите дежурному про беспорядки на улице и когда он уйдёт, укладывайте Желвакова на каталку и везите к забору. Если меня не будет, уезжайте, - я достал ключ от жигулёнка и передал его Варе. Похоже на план.

- Мне он не нравится, Слава, - возразила Варя. Ты слишком рискуешь, да ещё и просишь тебя здесь бросить.

- Ничем я не рискую, ты же знаешь

- Я ничего не знаю, я видела, как чудовище в подвале умерло, пытаясь убить тебя, но ни я, ни ты не знаем, почему это произошло. Вдруг твоя догадка ошибочная?

- У тебя есть другие варианты?

Варя промолчала.

- То-то и оно, - закончил я препирательства. Идите вдоль забора, махнёте, когда соберётесь двинуться через открытую местность, я отвлеку шизиков.

Варя с Юрой послушались. Варя старалась идти гусиным шагом, и надо сказать, у неё это здорово получалось. А вот Юра сгорбился буквой Г, пыхтел и двигался неуклюже. С другой стороны, это помогло ему отвлечься от ужаса, который он испытывал перед Зургегом.

Когда они оказались прямо напротив входа во второй корпус, Варя махнула мне рукой. Я вышел из тени забора и нагло пошёл прямо мимо огородников, почти прикончивших вепря. Поначалу на меня никто не обращал внимания. Тогда я снял больничный халат и бросил прямо на грядку. После этого поступка всё резко переменилось.

Истёкший кровью вепрь заревел и бросился прямо на меня. От неожиданности я не успел никак отреагировать, животное должно было снести меня с ног и повалить на землю, но то ли благодаря силам, меня защищавшим, то ли из-за слишком большой кровопотери, рухнуло в паре шагов от меня. Безумцы же вскинули руки с ножами к небу и бросились в мою сторону. Я на короткое мгновение оглянулся и, убедившись, что Юра с Варей уже у второго корпуса, помчался к лазу в подземелье. Сумасшедшие меня нагоняли, бежали так быстро, будто не чувствовали усталости. Стало понятно, что по полю мне от них не убежать, поэтому добежав до откинутой крышки, я спустился в подземелье.

Выбитые прямо в почве ступеньки, за ними просторная землянка, в которой вырыто единственное узкое отверстие, уходящее далеко вперёд. Лезть туда мне не особо хотелось, но один из психов уже спускался в подземелье, поэтому особого варианта не было. Я протиснулся в проход, увидел, что сумасшедший остановился у отверстия, но преследовать меня не решился. Интересно, почему. Видимо, узнаю на другом конце.

Я продолжил движение и вскоре перебрался из узкого прохода в полноценный подземный зал. Темно, почти ничего не видно, лишь с потолка сквозь узкие прорехи между переплетающихся корней струится насыщенно-жёлтый лунный свет. Под ногами захлюпало, в кроссовки набралась вода, вонь, которую я ощутил ещё в проходе, сделалась просто невыносимой. Смерть и разложение. Одно успокаивало больше никто за мной не гнался.

Что-то скользнуло по носку ноги. Что-то твёрдое, слизкое, проворное, я попятился и упёрся в сырую стену. Дрожащей рукой полез в карман, достал телефон, включил фонарик, направил луч вперёди себя и ахнул от ужаса.

Огромная белесая тыква располагалась у противоположной стены. Её твёрдая, ребристая поверхность будто дышала, размер словно бы был недостаточным, она стремилась порвать границы собственной корки и поглотить всё, что во вне. Внизу копошение, ожившие корни рыхлили землю, подобно червям, оплетали останки тех, кому не посчастливилось оказаться в этом подземелье. Человеческие части разбросаны повсюду, а прямо перед тыквой лежит свежее тело. Молодая кучерявая девушка в изорванной одежде. Корни плотоядного растения залезли ей под кожу, из-за чего мёртвое тело приходило в движение, поверхность кожи бугрилась, временами лопалась и оттуда, сквозь подгнившее мясо и свернувшуюся кровь, показывался острый конец корня, напоминавший жирного слизкого червя. Девушка была почти съедена, лишь лицо оставалось нетронутым, корни только начали добираться туда. Щеки топорщились, как спина ежика, один глаз раздулся и налился кровью, изуродовав некогда приятное лицо девушки, а прямо изо рта вместо языка выглядывал корень, спускавшийся по подбородку к шее. Покрытый мелкими острыми шипами, он разрывал кожу, впитывал плоть, насыщался, позволяя тыкве и дальше раздуваться до неимоверных размеров.

От чудовищной сцены меня отвлекло прикосновение два толстых корня возникли прямо у моих ступней, медленно, но настойчиво стали обвивать кроссовки. Я отскочил в сторону, поближе к выходу из подземелья, решив, что отсюда надо срочно выбираться. Но тут почуял, что из прохода доносится запах гари. Неужели они решили отрезать мне путь к отступлению таким образом?

Между тем земля затопорщилась повсюду, всё новые и новые побеги корней выползали на поверхность, медленно и спокойно приближаясь ко мне. Я хотел было попытаться двинуться назад, прорваться через землянку, но тут увидел, что в проходе за спиной заиграли язычки пламени. Они действительно разожгли там костёр!

Ужас охватил меня. Да, мне удавалось выбираться из самых отчаянных ситуаций, да, я считал, что кто-то оберегает меня и всякий, кто попытается причинить мне вред, сам погибнет. Но можно ли считать тыкву и огонь одушевлёнными? Сильно сомневаюсь. Отбежав от стены и стараясь держаться в стороне от плотоядных корней, я посмотрел вверх потолок ненадежный, сверху небольшой слой земли. Вот как можно выбраться!

Я подобрался к углу землянки, расставив ноги, уперся ступнями в стены, а пальцами вцепился в бугорки на стенах. Поверхность далеко не гладкая, а высота небольшая каких-то два с половиной метра! Главное обвалить потолок.

Я приподнялся, раскорячившись, завис, дотянулся до потолка, стал рыхлить его пальцами левой руки, правой придерживаясь о стенку. Земля поддалась, стала медленно осыпаться вниз, иногда попадая прямо мне на лицо. Появилась надежда, я почувствовал, что пальцами почти достал до поверхности, когда вдруг сильная боль в правой руке заставила меня её отдернуть. Я потерял равновесие и рухнул на землю, тут же почувствовав, как корни тыквы стали оплетать моё тело. Тыква вела себя подобно пауку, закутывающему свою жертву в непроницаемо-белый кокон. Струившийся лунный свет из жёлтого сделался алым, растение предвкушало свежий обед. Я задёргался, удалось освободиться, встать, пришлось подойти ближе к тыкве, снова вступить в воду, перемешавшуюся с человеческими выделениями и грязью.

Глянул на правую ладонь глубокая рана. Вновь достал телефон из кармана, посветил на стену корни тыквы торчали отовсюду. Запах гари сделался невыносимым, я закашлялся. Дым валил из прохода, скоро в подземелье станет нечем дышать!

Между тем земля сверху осыпалась ещё чуть-чуть, больше лучиков лунного света прорвалось в темное помещение. Спасение было так близко! Но тыква меня не выпустит отсюда. Я обернулся и с ненавистью посмотрел на бледно-белесое растение. Его поверхность серебрилась в лунном свете, напоминая ночной диск, неспешно бредущий по небу, а изнемогающие от жажды корни тянулись ко мне, потому что одной воды им было недостаточно, хотелось ещё и крови. Оставалось одно попробовать уничтожить проклятую тыкву!

Я бросил короткий взгляд на погибшую девушку, такую молодую, невинную, загнанную в страшную ловушку. Мысли о её похищенной жизни разъярили меня, страх отступил, осталась голая ярость. И переборов отвращение, я бросился вперёд, в вязкую жижу, нанося один за другим удары ногами, пытаясь пробить толстую твёрдую корку растения.

Не получалось. Я принялся бить и кулаками, потом локтями, головой. Лупил, что есть силы, пока внезапно не раздался громкий противный треск, и моя рука не провалилась внутрь тыквы. Там было что-то гадкое, противное, абсолютно отвратительное. Ощущение было такое, будто я опустил руку в яму с помоями, сгнившим мясом и испражнениями. Вытащил руку, поморщился от нестерпимой вони, но не сдался, собирался снова ударить, но тут вдруг корни растения стали вибрировать, сверху начали падать крупинки земли. В один момент земляной потолок обрушился мне прямо на голову, тяжесть придавила, заставила опуститься прямо в мерзкую вонючую жидкость у основания разбитой тыквы. Вонь разложения ударила в нос, лоскутки кожи мертвецов прилипли к щекам. Я принялся раскапывать себя, практически сразу обнаружив, что руки вылезли из-под земли. К счастью, рухнувший слой был не слишком толстым.

Освободившись и встав на ноги, я осмотрелся до края ямы метра четыре, потолок оказался толще, чем казалось. Закашлялся. Из прохода, через который я пришёл сюда, дым валил снопами. Побегу туда задохнусь. Может мой покровитель, кем бы он ни был, и защищал меня от злой воли, но был бессилен перед стихией.

С поверхности доносились крики, в ночи блистали всполохи разгоравшихся повсюду пожаров. Скоро всё вокруг будет пылать, и я либо заживо сгорю, либо угорю. Ситуация казалось безвыходной, в отчаянии я стал прыгать на земляные стены, пытаясь взобраться, стараясь уцепиться за край ямы. Но всякий раз земля осыпалась, и я падал на дно ямы.

- Слава! донесся крик откуда-то сверху. Ты где? Слава!

- Здесь! Сюда! заорал я в ответ.

Спустя минуту у края ямы возникла Варя.

- Живой! Слава богу! Давай руку! она легла и протянула мне свою ладонь.

- Варя, ты не удержишь меня! Зови скорее Юру!

- Да, ты прав, сейчас! произнесла и закашлялась. Потом отошла от края и, похоже, стала дозваниваться до Юры.

Донёсся звук сирены! Что же, теперь я точно не погибну, пожарные уже подъезжали. Вот только придётся объяснять, что я делал на дне ямы с кучей трупов, погребённых в корнях разбитой тыквы. Перспектива меня совершенно не радовала.

Переведя дыхание, я ещё раз осмотрел стену, подошёл к углу и попытался повторить тот же фокус, что и в первый раз упёрся руками и ногами в стены и кое-как карабкался вверх.

- Варя, давай сюда! позвал я её. Попробуем так.

- Да-да.

Она тут же возникла у края ямы, заметила меня, подошла, наклонилась.

- Сейчас я подам тебе руку, тащи изо всех сил. С краю земля осыпается, и у меня не получалось ухватиться. Но если ты придержишь, а я как следует толкнусь, что-то да выйдёт.

- Давай!

Я схватил Варю за руку, подтянулся, как мог, почувствовал, что земля начинает осыпаться и со всей силы толкнулся ногами. В этот момент Варя дернула на себя, и мне удалось закинуть одну ногу на край обрыва. Чувствуя, что земля вот-вот обвалится, я боялся пошевелиться и снова упасть вниз. Но Варя отпустила меня, отошла подальше, чтобы самой не провалиться, после чего помогла мне отползти от края и встать на ноги.

- Надо уходить, - тяжело дыша, сказал я ей. Сирены совсем рядом.

И мы побежали к забору больнички. Я подсадил Варю, помог ей перескочить, а перед тем, как перелезть самому, обернулся и увидел, как полыхают кусты, огород, как огонь пожирает главный корпус, как башенка с торчащим вверх штырём вваливается внутрь, уничтожая чердак и любого, кто там был. В этот момент я почему-то испытал облегчение. Вскарабкался на забор и соскочил вниз, где меня дожидалась Варя, вместе мы добрались до жигулёнка, у которого стоял Юра, не сводивший восхищённого взора с пожара.

- Где Гена? спросила Варя.

- Я положил его на заднее сиденье, - отмахнулся Шевелёв. Вы видите тоже, что и я? улыбнулся он. Она горит! Она сгорит! Я освободился, наконец-то освободился!

Мы с Варей никак не прокомментировали эти слова Юры, сели в автомобиль, я проверил пульс лежавшего в бессознательном состоянии Гены жив, бросил короткий взгляд в сторону больнички пожарные уже приехали и готовились приступить к тушению огня. А сверху за всем этим наблюдала окрасившаяся в кроваво-красный и почему-то казавшаяся в этот момент зловещей луна.

- Юра, садись! позвал я его.

Тот кивнул, подвинул ноги Гены и устроился сзади, после чего я завёл жигулёнок, и мы уехали прочь, подальше от страшной психиатрической больницы.

Следующие несколько дней мы провели на съёмной квартире, которую от своего имени арендовал нам мой бывший одноклассник, с которым я поддерживал приятельские отношения. Маму я заранее предупредил, что если кто будет спрашивать, то меня всю эту и прошлую неделю не было дома, Юра с Варей в принципе не были зарегистрированы в городе. Большую часть времени мы оставались в квартире, играли в карты и приводили в чувства Гену. Единственная, кто выбирался за продуктами и информацией, была Варя. На четвертый день вернувшись в квартиру она сообщила нам, что, похоже, пронесло.

- Там полное обрушение, в пожаре обвинили больных, которые по непонятной причине среди ночи находились не в постелях, а на территории лечебницы. Про экспериментальное лечение все сразу же забыли. В общем, очередной скандал. С учётом того, что из-за пожара здание серьёзно пострадало

- И купол рухнул! Юра, с нетерпением ловивший каждое слово Вари, не смог сдержать своей радости. Всё! Он прятался там, раз купол разрушился, значит с Зургегом действительно кончено!

Варя пожала плечами к истории Юры она по-прежнему относилась не очень серьёзно и продолжила:

- Психушки там больше не будет, а пока психов разместят в одной из городских больниц. На этом история больнички похоже завершается.

- Ничего не завершено, - в комнату вошёл Гена. Под глазами синяки, сам хмурый, лицо оплывшее. Это чертовщина продолжается.

- Твои документы, кстати, сгорели. Официально ты никогда не лежал в больничке. По крайней мере, я расспрашивала коллег о тебе, сказали, что если сам не объявишься, то ничего восстановить скорее всего не получится здесь пока ещё не успели перевести всю архивную информацию в электронную форму. Да и не думаю, что твою карточку туда заносили.

- Вы что, так и не поняли? Гена окинул нас взглядом. Они все были лунопоклонниками. Главврач, часть персонала. Я не знаю, что случилось, но в десятом году в больничке что-то поменялось. И то, что сидит у меня в голове, оно каким-то образом связалось со своими приспешниками. Их гораздо больше, чем вам кажется! Они повсюду! У них связи, у них деньги, у них возможности. Я думал спастись бухлом, пил с нашей с тобой встречи, Слава. Каждое полнолуние упивался вусмерть. Но ничего не помогло. Сначала они вроде как лечили меня, но с десятого года стали тупо накачивать чем-то убойными. И всё, я потерялся, стал Его марионеткой. Луноликий. Я уверен, это он.

- Что же, в компанию к Зургегу добавилась ещё одна сущность. Теперь это Луноликий, - обреченно произнесла Варя.

Мы с ней скептически переглянулись, лишь Юра с состраданием посмотрел на Гену.

- Вы зря ему не верите, - сказал Шевелёв. Профессор рассказывал в своей лекции о Луноликом. Бог ночного урожая. К сожалению, отдельной монографии о нём я не нашёл, Яковлев в основном собирал сведения о Мамоне и Морене. Уж не знаю почему.

Гена пропустил слова Юры между ушей.

- Когда они стали меня пичкать лекарствами, я будто бы стал пленником в собственном теле. Мертвецы с хутора все ещё мерещатся мне. И снова будут мерещиться в полнолуние. Я не вижу только дяди Вовы. Они наверняка над ним издеваются по сей день. И не вижу той книги, к которой меня не пускали.

- Какой ещё книги?! встрепенулся я.

Гена мотнул головой, сфокусировал свой затуманенный взор на моём лице.

- Разве я не рассказывал? В одном из домов была книга. Толстая, старая, жёлтая. Я всё хотел прочитать её, но мертвые меня не пускали. Даже днём туда было не пробраться.

- Так! я посмотрел на Варю и Юру. Надо бы съездить в этот хутор и посмотреть, что там за книга.

Я боялся, что дорога превратится в пытку по большему счету мы все были чужими людьми друг другу, я даже к Юре, с которым жил под одной крышей несколько месяцев, привыкнуть не мог, что уж говорить про Варю и Гену. Но не замолкавший Желваков сумел создать атмосферу близкого знакомства между всеми присутствующими, уж не знаю, как ему это удалось.

Он говорил много и открыто, доверял нам так, будто знал тысячу лет. Рассказал всю свою историю: о том, как в поисках Яковлева застрял в хуторе, где я его повстречал пятнадцать лет назад, как стал свидетелем жестокой расправы мертвецов над тем, кто их убил фельдшером дядей Вовой, проклятым переживать свою смерть бесчисленное множество раз. Поведал и о том, что произошло после моей с ним встречи. В полнолуние Гена видел людей из деревни, а лик Луны словно бы оживал, взгляд его проникал сквозь любые стены и сверлил Гену, забираясь в самые потаённые уголки его души. Желваков пытался справиться с бедой алкоголем. Какое-то время помогало каждое полнолуние он напивался до полузабытья и становилось легче. Но потом здоровье стало сдавать. В конце концов в две тысячи четвертом он угодил в психиатрию с приступом белой горячки. Тогда Гена уже превратился в конченого алкоголика. Казалось, он не протянет и года. Но когда попал в больницу, ему стало легче. Гена не сразу понял, в чём было дело, но болезнь отступила. Образы мертвецов больше не преследовали его в полнолуние, в какой-то момент он поверил, что излечился. Однако после выписки всё очень быстро вернулось на круги своя. Мёртвые стучали к нему в окно, образы покойников преследовали его во снах, а Луна стремилась поработить. Решив, что он сошёл с ума, Гена снова обратился в психиатрию, и после курса лечения в больничке ему стало легче. Так продолжалось до две тысячи десятого.

- Того самого года, когда твой отец, Слава, избавился от Зургега, - напомнил Юра, когда Гена добрался до этого момента.

Гена пропустил этот комментарий мимо ушей, он был из тех людей, кому не особо нужен собеседник. Именно в две тысячи десятом Гену прокололи каким-то сильным препаратом, после которого он стал путать реальность и сон. Целые куски его жизни просто выпадали из памяти. Оказалось, он ходил по ночам, что-то делал, с кем-то говорил, но даже не подозревал о происходящем. А потом его словно бы выключили. Стало тихо, темно, лишь в редкие моменты прояснения он обнаруживал себя в больнице, почему-то всегда в одиночной палате, привязанный ремнями к кровати. Тело не слушалось Гены, слова срывались с языка, но не те, которые он хотел произнести. Желваков оказался пленником в своём собственном теле!

За то время, пока он об этом рассказывал, в деталях описывая свои переживания, Юра сделался бледнее белого. Он явно понимал, о чём говорит Гена.

Так с Желваковым продолжалось годы, и лишь пару недель назад, в день, когда больничка сгорела, он пришёл в себя, словно пробудился от глубокой спячки.

- Я не знаю, что вы сделали, не знаю, как вы освободили меня. Но то, что прячется внутри, оно никуда не делось. Я понял, что когда меня обкололи лекарствами, оно сумело подавить мою волю, поработить моё тело. А вы как-то ослабили его, но не убили. А нужно убить! Это жуткая тварь, безжалостная тварь! От неё необходимо избавиться! И я уверен, что в той деревне мы найдём ответ на вопрос, как это сделать! закончил свой рассказ Гена.

А спустя пару минут чуть не плача добавил:

- Вы не представляете, как хорошо наконец-то рассказать обо всём этом кому-то, кто поверит. Ведь я знал, что это звучит безумно, что меня примут за сумасшедшего. Но вы не приняли, и я вам за это бесконечно благодарен.

Путь занял чуть меньше двух дней. Когда мы свернули с главной дороги на проселочную, смеркалось. Оказавшись здесь, Гена сделался молчаливым, даже в его дыхании чувствовалась нервозность. Перемены, произошедшие с ним больше всего, напоминали перемены, происходившие с Юрой, когда тот оказывался вблизи от больнички.

Я же, уставший сидеть за рулём, ещё больше уставший от однообразных равнинных пейзажей, радовался, что скоро доберёмся до места. Вспомнил, как пятнадцать лет назад сам ехал по этой дороге на велосипеде. Кажется, бугров здесь стало только больше. Хорошо, что ехать недалеко. И действительно, вскоре прямо посреди поля вырос хутор Лунный. Странно, но со стороны дороги поселение не казалась брошенным. Я попытался вспомнить, каким хутор предстал передо мной в прошлый раз: явные следы пожара, измазанные золой здания, покосившиеся домишки. Всё это куда-то делось: дома привели в порядок, заборы покрасили, траву вокруг покосили. Казалось, в хутор можно было хоть сейчас заселяться и жить. Но кто всё это мог сделать, если поселение много лет назад бросили?

- Что-то долго едем, а деревни всё нет и нет, - произнёс Гена, нарушив затянувшееся молчание.

- Вон же, недалеко совсем, - ответил я, кивнул в сторону хутора.

Варя, сидевшая справа от меня, посмотрела в указанном направлении, близоруко сощурилась.

- Где? спросил с заднего сиденья Юра.

- Вы чего, слепые? меня это развеселило. Мы почти подъехали.

- Я ничего не вижу, - сказала Варя.

- Никто не видит. Кроме тебя, Слава, - выдавил разволновавшийся Гена. Давайте повернём назад! Мне это не нравится. Вы вообще этого Щербакова давно знаете? Долго? Он же везёт нас в ловушку, к своим! Он тоже сектант!

Предположение Гены меня развеселило ещё больше, я глянул на Варю, ожидая, что моя веселость передастся и ей, но та выглядела задумчиво, тревожно вглядываясь в однообразный пейзаж и в упор не замечая деревню.

- Стой! Стой! завопил Гена и стал закрывать мне лицо руками. Юра попытался его успокоить, но пока ничего не получалось, а я, чтобы не съехать в кювет, нажал на тормоз.

- Твою мать! выругался я, вылезая из автомобиля и потирая левый глаз, в который Гена угодил пальцем. Вылезайте, пешком дойдём. Эта истеричка пусть здесь остаётся, если хочет!

- Это ты! Это всё ты подстроил! вопил Гена распахнув дверь и буквально выпав из салона. Вы все! Вы просто хотите затащить меня обратно! Чтобы я оттуда больше никогда не вернулся.

- На кой бы я тебя спасал в прошлый раз? бросил я ему. Варя подошла ко мне и протянула бутылку с водой. Я промыл глаз, поблагодарил Варю и посмотрел на Гену. Похоже, мои слова заставили его задуматься.

- Смотри, не хочешь, не иди, сиди здесь. Если книга в деревне, мы её найдём, - сказал я. Понять не могу, как вы не видите дома, вон же они!

- Там ничего нет, Слава, - шепнула мне Варя. Я вижу поле.

- В таком случае у меня зрительные галлюцинации! вспылил я на женщину. Пойдём пощупаем стены, посмотрим, бывают ли тактильные галлюцинации.

И я решительно направился через высокую траву прямо в сторону хутора. Варя с Юрой без разговоров последовали со мной, только Гена медлил, но в конце концов тоже побежал вдогонку.

- Ёлки-палки! донесся до меня голос Юры, когда мы уже почти добрались до ближайшего дома.

- Как это возможно?! отозвалась Варя.

- Что случилось? спросил я.

- Я тебе клянусь, ничего не было, одно поле, и тут вдруг прямо перед носом дом, - ошеломлённо сообщил Юра.

Варя вместо ответа закрутилась на месте.

- Стойте, а где машина, где дорога? спросила она.

Юра тоже обернулся.

- Нет их нигде, - выдавил он.

- Ребят, да вы что? я был поражен, потому что видел и машину, и дорогу так же ясно, как деревню. Вот там стоит машина, вон дорога.

- Ничего не понимаю - пробормотал Юра.

Между тем Гена, добрёдший до нас, нервно замотал головой.

- Это он! Он нас заманил! Заманил! Я вам говорил! ударился в истерику Желваков и бросился на меня.

Юра перегородил ему путь, но тот отпихнул полноватого неповоротливого журналиста и уже собирался напасть на меня, как вдруг со стороны деревни донёсся душераздирающий крик. Мы застыли, перевели свои взгляды и увидели чудовищную сцену: из одного дома выбежал мужчина лет пятидесяти. Лоб его был измазан кровью, одежда изорвана, руки и тело в глубоких царапинах. Следом за ним бежало несколько человек самого разного возраста. И молодые, и старые казались неживыми. Они собирались убить преследуемого, но на их лицах ни единой эмоции. Это даже не убийство ради убийства. Они походили на стихию, которая убивала не намеренно, а подчиняясь бесстрастным законам бытия.

Мужчина не долго бежал, выбился из сил и упал на землю. Самый молодой парень настиг его и с силой ударил ногой под дых, повторил, ещё, и ещё, и ещё Мужчина вскрикивал, закрывался руками. Потом подошли другие, тоже принялись его бить.

Я понял, что если не вмешаюсь, мужчину забьют насмерть. Заметив рядом с ближайшим домишкой грабли, направился туда, собирался вооружиться ими и попытаться помочь незнакомцу, как вдруг Гена схватил меня за локоть.

- Не надо Слава, - полушёпотом произнёс он. Это дядя Вова. И он уже давно мёртв. И умирает каждую ночь много лет подряд. Здесь только мы живые. Пока что

Сказал и всхлипнул. Я понял, что Гена прав, поставил грабли на место. Дядя Вова продолжал вопить.

- Где ты видел книгу, Гена? спросил я, стараясь не смотреть на безжалостную кровавую расправу.

- Сначала скажи, как мы выберемся? Здесь же нету выхода, нету! заскулил Гена.

Напуганные Варя и Юра тоже подошли.

- Я тебя выведу, я всех вас выведу, - пообещал я. Я вижу и машину, и дорогу. Давайте заберём книгу и поскорее уйдём отсюда.

Безумный вопль, столько боли, столько страдания! Я не выдержал и бросил короткий взгляд в сторону толпы, избивающей дядю Вову. Несчастного врача раздели по пояс, открыв взору огромную дыру в центре груди, куда жители хутора совали руки и выдирали плоть страдальца, швыряя её прямо на землю.

К счастью, пытка скоро прекращается, дядя Володя обмякает, падает на землю, его тело хватают и уносят обратно в дом, из которого он выбежал.

- Пошли! Скорее! Они вот-вот начнут по новой, - дрожащим голосом произнёс Гена. Каждую ночь это повторялось. Иногда по десять раз! Дядя Вова этого не заслужил! Он ведь хороший человек, по крайней мере стремился быть хорошим человеком. А это не мало, ой как не мало!

Хутор был небольшой, Гена на удивление хорошо в нём ориентировался, поэтому до книги мы добрались быстро. Она хранилась в самом просторном и единственном кирпичном доме поселения, расположенном напротив сарая. Того самого сарая, под которым, по словам Гены, людей приносили в жертву отвратительной белесой тыкве. Проверять его слова и спускаться в подвал сарая я не собирался, с меня хватило приключения в подземелье больнички.

Мы сразу проследовали в дом и обнаружили раскрытую книгу прямо на столе. Она была просто огромной, выглядела древней, но при этом страницы и текст сохранились очень хорошо.

- Да, это определённо одна из тех книг, страницы которых у тебя на фотографиях, Славик! возбуждённо заявил Юра, всматриваясь в символы. Может быть, с её помощью мы сумеем перевести и остальные?

Я скептически посмотрел на Юру. Рушить его надежды не стал, хотя сам не верил, что у кого-то из нас получится разобраться в неизвестном языке. Тут нужно специальное образование и способности.

- А зачем её переводить? Она же на русском, - недоумённо спросил Гена.

Теперь настала и моя очередь удивляться.

- Гена, там какая-то абракадабра, - сообщила ему Варя.

- Да нет же. Вот здесь написано Слово пробуждения того, кто был погребён по воле Луноликого. И дальше стих. А следующий заголовок Слово освобождения погребённых. И тоже стих.

Я, Юра и Варя переглянулись. Почему там, где мы видим непонятные символы, Гена видит русский язык и свободно переводит текст? Теперь я понял, что чувствовали ребята, когда я рассказывал им про хутор, который они не видели. Что за чертовщина здесь творилась?

Дверь скрипнула, заставив сердце на секунду остановиться. Я ожидал увидеть в проходе разъяренную толпу, готовую нас разорвать на части. Но это был один только дядя Вова.

- Книгу открыл человек в плаще, - заговорил мертвец. Высокий, худющий. Он прожил здесь несколько дней. И разбудил меня. Разбудил всех нас. И ты, - дядя Вова ткнул пальцем в сторону Гены, - приехал через пару недель после него. Я думал, я надеялся, ты меня освободишь. Но после первой ночи ты стал меня сторониться. А я никогда не желал тебе зла! Я сам попал в ад! Ад, из которого не выбраться! Если вы знаете как, если вы можете, я молю вас, спасите меня! Молю!

Он упал на колени и смотрел на нас с таким отчаянием во взгляде, что если бы я знал как, я бы совершенно точно ему помог.

- Читай второй стих, Гена, - прошептала Варя. Как ты там сказал, слово освобождения? Читай.

- Сейчас, - Гена подошёл к книге, развернул её и уже собирался приступить к чтению, но я остановил его жестом. Ужасная догадка возникла у меня в голове.

- Скажите, а тот, высокий, худющий, он не называл своего имени?

Дядя Вова отрицательно качнул головой.

- А где он жил те несколько дней? спросил я.

- Дом рядом с колодцем. Он носил воду в подвал сарая. Питал Луноликого. А потом как-то перехитрил. И вся ненависть, вся ярость Луноликого обрушилась на меня!

Я кивнул, повернулся к Гене, сказал:

- Читай.

После чего аккуратно обошёл дядю Вову и стал искать колодец. Худющий и высокий, значит! Я ведь гадал тогда, почему Гена сам не добрался до своего автомобиля. А теперь, когда никто кроме меня не видел хутора, а оказавшись в нём, не видел дороги, всё стало обретать смысл. Я думал, у Гены просто поехала крыша от нервного потрясения, но здесь было что-то другое!

Вот он колодец, и дом прямо напротив. Я забегаю внутрь, всё в пыли, везде паутина. В углу истлевший рюкзак. Я видел эту вещь. Когда-то точно такой же рюкзак принадлежал профессору Яковлеву. На лавке большой кожаный чехол с приделанными к нему лямками. Я наклонился, чтобы взять его, но наступил на что-то твердое и острое. Что-то, что чуть не проткнуло мне кроссовок. Поднял ногу из подошвы торчала изогнутая жестянка с острыми краями.

Так вот оно что! Ошеломлённый, я сел на лавку, положил чехол себе на колени и глубоко задумался. Не знаю, сколько просидел, прежде чем с улицы донёсся крик Вари.

- Слава! Ты где! Ау!

Не стал отзываться. Нужно было им всё рассказать, но я не мог Не мог поверить, что Яковлев зашёл так далеко. И не мог понять, как он всё это сумел организовать. Ведь там было столько абсолютно непредсказуемых, неконтролируемых обстоятельств!

Первым меня отыскал Гена, лучше всех ориентировавшийся в местности.

- Сюда! Он здесь!

Я даже не посмотрел в его сторону.

- Ты представляешь, только я прочитал стих, и всё переменилось. Дяди Вовы будто и не было, деревня из нарядной превратилась в полуразрушенную. И дорогу мы все теперь видим.

Я поднял голову и протянул ему жестянку.

- Что это такое? Гена непонимающе на меня посмотрел, взял железку у меня из рук. Точно такой же я проколол тогда шину, кажется. Я ещё удивился, кто её бросил на дороге. Где ты её нашёл?

- Здесь, - ответил я.

- И что это значит? спросил Гена. В этот самый момент в дом вошли Юра и Варя. Журналист прижал к груди огромную книгу и, казалось, не расстался бы с ней даже под угрозой смерти.

Я вдруг понял, для чего предназначался чехол, горько усмехнулся и громко произнёс:

- А это значит, Гена, что всего за пару недель до твоего визита сюда, в хуторе побывал профессор Яковлев. Он прочитал заклинание, разбудив мертвецов, он обрёк несчастного дядю Вову на еженощные страдания длинной в пятнадцать лет. Он разбросал жестянки на дороге, чтобы ты проколол колесо и застрял здесь, в этой самой деревне. И каким-то образом, каким-то абсолютно фантастическим, необъяснимым образом он знал, что я буду проезжать той же дорогой! Никто из вас не видел эту деревню кроме меня! А когда вы оказались здесь, никто не видел дороги, кроме меня! С помощью этой книги Яковлев наложил на хутор страшные чары. Но эти чары по какой-то причине оказались бессильны против меня. Такими же бессильными, как цыганский барон и чудовище из шкафа. Он знал, что я тебя спасу, Гена. И понятия не имею, как много он знал о нашем будущем. Я понятия не имею как, но похоже судьба каждого из здесь присутствующих была известна Яковлеву. Я не сомневаюсь в том, что мы с Геной, и Юра, и Варя были пешками в его безумной игре, смысла которой я не в состоянии понять. А когда смогу, то, боюсь, ничего изменить уже не получится.

Я встал, бросил Юре чехол.

- Уверен, эта штука сшита специально для книги, - сказал я Юре. И я уверен, что мы вплоть до текущего момента делали то, чего Яковлев от нас и хотел. Мы прошли ровно тот путь, который он для нас замыслил. Я больше не верю в случайности. Мы все часть какого-то извращённого плана. И если мы в ближайшее время не выясним, чего добивался Яковлев, не выясним, что со мной не так, почему меня вообще ничего не берёт, боюсь, что нас ждёт беда. Потому что от такой мрази, как Яковлев, ничего, кроме беды ждать не приходится.

До жигулёнка мы добрались в давящем молчании. Я сел за водительское сиденье, вцепился в руль, да так сильно, что костяшки пальцев побелели. Столько мыслей, столько воспоминаний, столько боли!

- Слава, - Варя осторожно прикоснулась ко мне. О чём ты думаешь? Не держи в себе, поделись.

- Даже из могилы Яковлев каким-то образом управляет моей жизнью, Варя! Даже из могилы! последнее предложение я прокричал, после чего шумно выдохнул и вперил взгляд в приборную панель.

- И что дальше? мрачно спросил Гена.

- Нужно прочитать книгу, попытаться перевести остальные, - ответил я. Раз Яковлев сумел, то и у нас получится.

- Если всё обстоит так, как ты говоришь, - ответил Гена, - боюсь, что Яковлев и этого хотел.

- Да, хотел, - согласился я. Но какие у нас ещё варианты? с горькой усмешкой спросил я.

Ответа не последовало. Я завёл жигулёнок и мы поехали домой. По дороге назад единственным звуком, заполнявший салон автомобиля, было тарахтение старого мотора.

Пещера Мамоны.

В стародавние времена на белом свете жила столь красивая, сколь и скромная девица. Все деревенские парни мечтали, чтобы она стала их женой, а родители девушки гордились, что им досталась такая замечательная дочь. Так и жили не тужили, пока на их семью не обрушилась беда и родители не заболели. Во всём свете был только один лекарь, способный исцелить их, но жил он далеко, путь к нему лежал опасный, через леса и поля, через реки и овраги, через горы и долы. Девушка никогда не боялась трудностей и очень любила своих родителей, поэтому немедля отправилась в дорогу. Шла три дня и три ночи без сна, а когда добралась, упала в ноги лекаря и стала молить помочь. Но тот был жестокосердным человеком, не тронули его ни мольбы красавицы, ни её слёзы. Назвал непосильную цену и не отступал от неё ни на медяк.

Делать нечего, пошла девушка обратно, шла три дня и три ночи, вернулась в родную деревню и стала просить всех жителей о помощи. И никто не отказал ей, даже самые скупые отдали всё, что могли. Собрав нужную сумму, девушка была несказанно рада и снова отправилась путь. Три дня и три ночи шла без отдыха, явилась к лекарю и заплатила ему. Передал он ей чудесную микстуру и сказал, что должна она торопиться, иначе скоро родители её умрут.

Испугалась девушка и немедля отправилась в путь. Шла три дня и две ночи, а на третью ночь силы оставили её, упала она и провалилась в глубокий крепкий сон. Пробудилась она лишь через сутки, а когда пришла в деревню, оказалось, что её родители уже умерли. Горько плакала она, и не помогали утешения односельчан. Разозлилась красавица не весь свет, разуверилась в сказках, на которых росла, которые учили доброте, искренности, честности, щедрости, в которых говорилось, что человеку воздаётся по поступкам.

Покинула она родную деревню и стала другим человеком. Решила, что вся власть и счастье в деньгах. Ведь будь у неё звонкие монеты, она расплатилась бы с лекарем в первый же визит и спасла бы родителей. Ведь будь у неё тугой кошель, не трудились бы они не покладая рук всей семьёй ради скромного стола. Ведь будь у неё всё золото мира, жили бы они в палатах белокаменных со стенами до небес, а не в избушке, жавшейся к земле.

Такой урок извлекла девица из того несчастья, что обрушилось на её голову, а потому захотела стать самой богатой на свете. И чтобы достигнуть сей цели, стала пленять красотой своей богатейших мужчин, выходить за них замуж и отравленные травы в еду мужьям добавлять, пока те медленно не угасали, оставляя всё своё богатства супружнице, не отходившей от кровати умирающих. Так продолжалось до тех пор, пока люди не стали подозревать неладное и не донесли на богатую вдову самому царю.

И вызвал царь её к себе, чтобы покарать, да как увидел, не устоял, влюбился в неё и в жёны взял. И его погубила безжалостная вдова, сама стала царицей, а как обрела власть, так людей принялась налогами душить, да богатство в потаённых пещерах прятать. Шли годы, старела царица, силы покидали её, чувствовала она, что смерть близко. Знала как умрёт, всё её богатство уйдёт другим. Невыносима была эта мысль для неё. Велела она верным слугам завалить входы в пещеры со златом, а потом приказала палачам казнить слуг, чтобы никто не узнал, где богатства спрятаны. Сама же отправилась в государственную казну и от жадности своей нестерпимой принялась есть монеты, чтобы никому не достались. Там и померла, развалившись на груде холодного безразличного металла.

Народ ликовал, когда её хоронили, ибо ненавидело царицу всё королевство. Историю о ней передавали из уст в уста десятилетиями. Проезжал однажды через те земли князь этого мира Зургег, поведали и ему о жажде царицы, не знавшей утоления. И так восхитила Зургега история, жертва царицы показалась ему настолько чистой и прекрасной, что пришёл к ней на могилу и поднял из мёртвых, и нарёк Мамоной, и даровал ей власть над помыслами людскими.

- Тоха! шёпот из-за спины.

Антон разворачивается, но сзади никого.

- Тоха!

Откуда идёт звук? Антон мотает головой, но не может разобрать.

- Тоха!

Антон знает этот голос. Это голос умершего два года назад друга Геры. Но произносит слова не он. Гера погиб в пещере близ деревни, где они проводили лето. А потом чудовище в его облике пришло за Антоном и Митей. Митю забрало, а Антон спасся. Но на этом история не закончилась. Для Антона она только началась.

- Тоха!

Этот шёпот доносился не снаружи, он звучал в голове Антона.

Тела Мити и Геры остались в пещере. Те, кого похоронили здесь, в городе, не были ими. Они даже людьми не были.

- Тоха! Твои родители не вернутся домой, Тоха.

Антон зажимает уши, мысленно кричит, пытаясь отогнать проклятый шёпот.

После похорон началось самое страшное. Антон стал слышать голоса. Иногда тихие, иногда громкие. Голос принадлежал то Мите, то Гере. Чудовища, прикинувшиеся ими, изводили его, звали к себе, на кладбище.

- Тоха! Твои родители не вернутся, но ты этого не узнаешь. Потому что мы притворимся твоими родителями, Тоха.

Антон захныкал, отвёл руки от ушей. Ничего не помогало.

С тех пор, как это началось, Антон ненавидел оставаться один. Голоса становились сильнее, когда никого рядом не было. Но самое страшное, Антон начинал верить тому, что они говорили.

- Тоха! А ведь я соврал. Твои родители давно мертвы. Мы их убили и живём с тобой под одной крышей, Тоха.

Голоса говорили это не в первый раз. И Антон уже не знал, как различить мама на него смотрит или чудовище, с удивительной точностью копирующее её взгляд, манеру говорить и даже материнское тепло, которым веяло от каждого прикосновения. Он не знал, что делать, не знал, как спастись.

- Тоха! Ты можешь это прекратить. Прямо сейчас. Выйди на балкон, посмотрим вниз, подумай. Всё может закончиться так. Ведь больше нет ни одного человека, которому ты был бы нужен. Твоих родителей больше нет, Тоха. А значит и тебе жить незачем!

Он уже думал. И об этом, и о другом. Но всякий раз останавливался, задаваясь вопросом а что если голоса врут, что если его мама и папа живы? Каково будет им, если такое случится? Они ведь до сих пор не знают, лишь догадываются. Думают, дело из-за травмы, которую нанесли Антону смерти ближайших друзей. Папа даже предлагал ему записаться к психологу. Антон отказался. Ни психолог, ни родители здесь не помогут.

- Тоха! Есть и другой выход. Навести нас. Мы с удовольствием с тобой повидаемся, давно ждём тебя. Даю слово, если ты придёшь, то с твоими родителями ничего не случится. Хотя Ты же трус, Тоха. Всегда был им. Позволишь нам убить твоих родителей, лишь бы самому целым остаться, так ведь?

По сути, только это и походило на единственный выход. Прийти на кладбище и положить всему конец. Антон либо найдёт способ, как избавиться от истязавших его мертвецов, либо сам умрёт. Было страшно, он долго не мог принять решение, терпел. Но терпеть и дальше стало невозможно. Чудовища отняли у него всю ту счастливую и яркую жизнь, которая была до похода в эту проклятую пещеру! Из веселого и общительного парнишки он превратился в затворника-домоседа, который на переменах сидел в классе, совсем перестал разговаривать со сверстниками, а единственным чувством, которое он испытывал, стал страх за себя и родителей.

Поэтому, когда мама с папой уехали на три дня в соседний город развеяться (перед отъездом папа шёпотом предложил Антону пригласить приятелей домой, пока их не будет дома, может быть даже девушку, если она у него уже есть, и тут же попросил прощения, если полез не в своё дело), Антон решил поставить точку в его отношениях с друзьями.

Он не знал, что за чудовища его изводили, в интернете было полно информации про вампиров и оборотней, но то, с чем он столкнулся Самое близкое, что он нашёл по теме истории о доппельгангерах, но то были простые двойники и изводили они того, чьей копией являются. Да и какого-то универсального рецепта борьбы с доппельгангерами не существовало. Поэтому Антон решил взять за основу вампиров и оборотней, заготовил осиновый кол и кухонный серебряный нож. Загодя спрятал на кладбище лопату, и вот теперь дожидался ночи. Голоса словно бы прочитали его мысли, оживились, сделались как никогда разговорчивыми.

Но Антон терпел и ждал, когда начнёт смеркаться. Хотелось остаться незамеченным соседями, попасть на кладбище ночью и положить конец пытке, в которую превратилась его жизнь. Около восьми позвонила мама, узнала, как у него дела. Он притворно-весёлым голосом сообщил, что всё хорошо, а ещё через полчаса выкатил велосипед из лоджии и покинул квартиру.

Новое кладбище, на которое Антон направлялся, располагалось за городом. Он уже ездил туда днём и знал, что путь занимает не больше часа. Однако в девять стало совсем темно, по дороге двигаться опасно - пугала перспектива привлечь внимание полиции, которая могла заинтересоваться, зачем подросток едет в столь поздний час к черту на кулички. Но знойная летняя ночь не располагала к сверхурочной работе. Полицейских нигде не было, да и машин почти не попадалось. Все, наверное, разъехались по курортам. Когда Антон ехал по освещённой ярким светом фонарей дороге, вокруг царила атмосфера умиротворения и безмятежности. Цверенчанье насекомых перемешивалось с шёпотом листьев и шумом равномерно вращающегося велосипедного колеса, бескрайнее небо казалось то непроницаемо чёрным, то пестрящим огоньками звёзд ветер гнал облака. А вокруг ни души. Никто не поможет, но никто и не навредит, не помешает. Лишь тень мчит по краю обочины, то отставая от Антона, то уходя в отрыв. Вроде бы всё привычное, много раз виденное, но в ночи сделавшееся волшебным, необычным и манящим. Дышать стало легче, голоса в голове стихли, а сердце, последние дни буквально рвавшееся из груди, успокоилось, несмотря на физическую нагрузку. В какой-то момент Антону захотелось, чтобы поездка никогда не закончилась. Мальчику показалось, что здесь и сейчас он если не обрёл смысл жизни, то по крайней мере приблизился к его осознанию дорога без начала и конца, важен сам путь, а не назначение. Смысл лишь в движении, вечном и бесконечном движении, порождающем прекрасное и ужасное.

Но вот впереди кладбище. Фонари лишь у дороги, сам погост укутан непроницаемым мраком. Деревьев почти нет, вокруг голое поле, самый высокий объект часовенька у закрытых кладбищенских ворот.

Съехав с дороги Антон спрятал свой велосипед за кустом, достал из бардачка фонарик и, ловко вскарабкавшись на забор, спрыгнул на территорию кладбища.

Мы тебя ждём! - напомнили о себе голоса, заговорив в унисон.

Так или иначе, но сегодня всё закончится! повторял Антон про себя снова и снова.

Закончится! - согласился с ним голос.

Антон пошёл по кладбищенским дорожкам, но чем дальше он продвигался, тем скорее таяла его решительность. С надгробий на него смотрели мертвецы, кто-то с насмешливой и снисходительной улыбкой, кто-то с надменностью, а кто-то с неприкрытой ненавистью. Казалось, они ему завидовали. Завидовали тому, что он может жить, он может дышать, он может ходить, а они лишены этого навсегда. Завидовали и от этой чёрной зависти хотели ему навредить, представься им только возможность выбраться из могилы.

Образы восстающих покойников возникли в воображении Антона и он, не в силах их отринуть, ускорил шаг. До могил Геры и Мити он добрался без четверти одиннадцать. Затаился, осмотрелся вроде бы кладбище было абсолютно пустым. Антон выключил сотовый, сходил за спрятанными лопатой, колом и серебряным ножом, подошёл к покосившемуся кресту родителям умерших мальчишек тяжело было приходить сюда, они до сих пор не нашли в себе сил поставить памятники начал копать.

И вдруг бах! снизу раздался звук сильного удара.

- Тоха! Я здесь! из-под земли донесся хриплый громкий голос, принадлежавший Гере.

От неожиданности Антон вскрикнул, выронил лопату, отскочил, схватил кол, который оставил на дорожке между рядами. Рождённый в эпоху прагматизма, Антон где-то в глубине души не верил, что его друзья были убиты чудовищами. Ему казалось, что вся история, произошедшая прошлым летом, просто привиделась ему. Как там любят рассуждать всякие психоаналитики: вы бессознательно пытались вытеснить травму, так и возник ваш невроз.

Больше того, Антону хотелось верить, что он сходит с ума. Это было лучше, чем честно признаться себе в том, что мертвецы могут восстать из могил, могут принять облик любого человека, поселиться в доме рядом с живыми, выдавая себя за другого и истребить всю семью, весь род этого человека! От болезни можно защититься лекарствами, грабителя можно побить и даже убить, но как защититься от того, кто уже мёртв?!

- Тоха! голос из могилы, на этот раз приглушённый, вновь позвал его. Копай скорее, я жду тебя!

- Мы ждём тебя! донеслось с соседнего участка. Там была могила Мити.

Антон застыл, дрожал всем телом и не знал, что делать. Год назад он хотел войти в пещеру, тогда его остановили. Теперь он хочет раскопать могилу и его уже никто не остановит. А вдруг это ошибка? Вдруг он не справится, и мертвец его одолеет? Что тогда будет с ним, с родителями, с друзьями?

- Мы всё равно придём за ними. И ты и это знаешь, с насмешкой ответил голос из-под земли.

Стиснув зубы, Антон засунул кол себе за пояс и, взяв лопату, принялся копать. Чем глубже становилась яма, тем больше бесновался мертвец, тем страшнее становилось Антону, явственно слышавшему торопливую поступь приближавшейся смерти. Но он не обращал внимания, рыл и рыл, стремясь поскорее освободиться от кошмара так или иначе. Он либо проснётся, либо заснёт навсегда, третьего не дано. Потому что жить дальше, как он прожил последние два года, невозможно!

Он уже почти докопал до гроба, как вдруг сверху донёсся строгий женский голос.

- Ты что тут делаешь? А ну-ка вылезай!

Выбившийся из сил Антон поднял голову и посмотрел вверх. Взрослая женщина склонилась над ямой. Он не мог разобрать черт её лица, знал только, что теперь у него будут проблемы. Возможно даже отправят в больницу на принудительное лечение. Недавно, правда, в городской психушке случился пожар, наделавший много шума в городе, так что не совсем понятно, куда положат Антона. А может пронесёт? Зависит от того, что подумала женщина и что расскажет ей Антон. Подросток собирался рассказать правду. Значит точно попадёт в больничку. Тем более что мертвецы как назло притихли.

- Вы не понимаете, - захныкал Антон. Я должен раскопать гроб, если я этого не сделаю, то

- Я всё понимаю, - неожиданно мягко произнесла женщина, - вылезай давай.

Антон подчинился.

- Ты к себе домой сам сможешь добраться? спросила она, когда Антон выкарабкался на поверхность.

- Я не поеду домой, - заупрямился Антон. Вы просто не понимаете Если вы меня выслушаете

- Ты слышишь голоса своих друзей. Они зовут тебя, грозят тебе, - спокойно ответила женщина, приблизившись к нему. От неё приятно пахло, а голос был нежный, успокаивающий. Я всё знаю, парень. И знаю, как тебе помочь.

- Тоха, что там происходит? Почему ты перестал копать, Тоха? голос из могилы зазвучал взволнованно.

- Не слушай его, слушай меня, - женщина положила свои тёплые ладони на щеки Антону и заставила посмотреть себе в глаза. Ты сможешь сам добраться или мы сначала тебя отвезём, а потом разберёмся с твоей проблемой?

Она говорила так уверенно, что Антон поверил ей. Она действительно знает, как разобраться. И разберётся.

- Вы можете избавиться от них? задрожавшим голосом спросил Антона, и тут же сам себе мысленно ответил, что она точно сможет. - Разберитесь, прошу вас, разберитесь. Домой я доберусь сам, - ответил зачарованный мальчишка.

- Тогда иди. И будь осторожен. Сегодня ночью голоса замолкнут навсегда, обещаю тебе. Иди.

Антон кивнул, сначала медленно побрёл по тропинке, постоянно оглядываясь на свою благодетельницу. Женщина достала телефон и позвонила кому-то.

- Слава, я нашла могилы. Подъезжай. Надеюсь сегодня ты поленья не забыл?

Она говорила ещё что-то, но Антон уже не мог расслышать, несмотря на усталость, он шёл всё быстрее и быстрее, потом и вовсе побежал. Вернулся к забору, перелез через него, сел на велосипед и погнал прочь от кладбища. Назад ехал как во сне. Он не мог вспомнить, сколько времени заняла дорога, не мог вспомнить, как поднялся к себе на этаж, отвёз велосипед на лоджию, искупался и лёг спать. Опомнился он лишь рано утром, проснувшись в своей кровати. В квартире было тихо, на часах восемь, солнце заливает его спальню яркими бодрящими лучами, а на душе спокойно.

Антон прислушался. Тиканье часов, грохот проезжающего грузовика из открытого нараспашку окна, отрывки фраз шумно болтавших на улице прохожих и больше ничего. Антон робко улыбнулся. Неужели таинственная женщина сдержала слово, и голоса утихли навсегда?

После того, как мы вернулись из хутора с книгой на неизвестном языке, которую Гена почему-то читал свободно и считал написанной на русском, я надеялся, что вскоре Юра сумеет дешифровать три других книги, которые он собрал из найденных мной фотографий, и мы, наконец, приблизимся к разгадке истории, в которую нас втянул Яковлев. Тем более что в работу включились все я взял академический отпуск на год, осознав, что учеба в аспирантуре не совместима с исследованием паранормального, Варя поначалу колебалась, потому что её финансовая подушка безопасности заканчивалась, но Гена, впервые за долгие годы поверивший, что может излечиться от мучивших его видений, вызвался спонсировать нас. В своё время он пытался инвестировать в акции, и за те пятнадцать лет, что он не касался своих ценных бумаг, оказалось, что сумма накоплений преумножилась, кратно обогнав инфляцию.

Так мы погрузились в работу над переводом, но почти через месяц после обнаружения Писания Луноликого почти ничего не выяснили. Я предлагал обратиться к специалисту, но Юра был против.

- Я неплохо разбираюсь в дешифровке, Слава, - говорил он. Пойми, тут есть какая-то хитрость. Даже текст из Писания Луноликого, который дешифровать не надо, за исключением части, посвящённой таинствам и колдовству, кажется бессмысленным, без начала и конца. Тут чего-то не хватает, кусков сюжета. Я как будто собираю мозаику из отдельных эпизодов. И никакой специалист эту прореху не заполнит.

Пришлось довериться Шевелёву, хотя оснований для этого у меня не было после того, как больничка сгорела, мотивы, заставлявшие Юру оставаться с нами, представлялись мне неясными. Я хоть и не слишком долго был с ним знаком, но заметил, что он человек ненадежный и эгоистичный. Раньше Юра помогал нам потому, что рассчитывал, что мы поможем ему. В этом весь Шевелёв, живёт по принципу ты мне, я тебе. Но теперь-то его ничего не держало. Если даже мучивший его Зургег не был убит моим отцом, то погиб в ночь пожара в больничке. Юра мог в любой момент всё бросить. Почему не бросал? Может я ошибся на его счёт?

Как бы то ни было, но к концу июня именно Юра заявил о прорыве. Они с Геной как раз добрались до той части книги, в которой содержались заклинания, и в одном из них обнаружилась упоминание пенталогии Зургега, записанной пятью избранниками, чтобы возвеличить величайшего из великих.

- Пять книг увековечат имя Зургега, князя этого мира. Цитирую: их пятеро, кто книгу написал, их пятеро, кто был Им одарён, их пятеро, и каждый рассказал лишь то, что лично знал, - Гена снова перечитал текст для нас с Варей, чаевничавших на кухне Желвакова. Да, после того, как Гена к нам присоединился, я настоял на том, чтобы Юра переехал к нему, и мы собирались у Желвакова на квартире. Мама и так уже недовольно ворчала из-за постоянных посиделок и незваного гостя, в её возрасте хотелось покоя. Вот я и воспользовался первой подвернувшейся возможностью, чтобы покой ей предоставить.

- Пенталогия Зургега! снова воскликнул возбудившийся Юра. Их пять, Слава! Их пять, Варя!

Мы вопросительно посмотрели на него.

- Книг всего пять, понимаете! Я кое-чего вам не рассказал, а после того, как вся эта история с Яковлевым и его интригами всплыла, и сейчас не стану рассказывать. Но важно чтобы вы понимали: у нас есть четыре книги. Писание Луноликого мы привезли из хутора, а широкоформатные фотографии трёх других ты нашёл в могиле, Слава. Это Писание Туги, Писание Морены и Писание Ароста. А книг пять. Не хватает Писания Мамоны, о ней у Яковлева куча материала, и теперь я понимаю, почему. Он не смог найти пятую книгу! Без пятой книги всё это бесполезно, даже если дешифруем текст, получится бессмыслица. Чтобы проследить за сюжетом, нужны все пять книг, одна переходит в другую, и только при прочтении всей пенталогии становится ясно, о чём вообще речь. Строго говоря, это не отдельные книги, даже не отдельные главы, это одна книга. Писание Зургега. Возьми тот сюжет про поезд Луноликого

Юра ссылался на отрывок из Писания Луноликого, в котором повествовалось о дьявольском поезде, внутри которого люди перерождались и становились роднёй богов. Гену очень заинтересовал этот отрывок, потому что во снах ему часто грезилась железная дорога, вереница вагонов, коридор и тянувшиеся вдоль него двери купе. Он не мог заглянуть внутрь, просто стоял и смотрел, а из купе доносились чудовищные крики. Во сне Гена был уверен, что в одном из купе сокрыто лекарство от его недуга. Желваков постоянно повторял, что если бы только увидел этот поезд воочию, обязательно попытался бы попасть внутрь, насколько бы опасно там не было. А что в вагонах опасно, сомнений быть не могло. Крики из купе были душераздирающие!

- там упоминаются похищенные дети, машинист, облагораживающая боль и уговор менять страданья на невинность. Но этого недостаточно, чтобы хотя бы понять, о каком поезде речь и что происходит внутри. Может быть поезд метафора? Помнишь, Слава, ты спрашивал, как в книге, явно написанной несколько столетий назад может упоминаться поезд? Так вот, мы до сих пор не понимаем, как Гена вообще воспринимает текст, написанный на неизвестном древнем языке. Причём он же не переводит его, он буквально видит русские буквы и читает текст, будто бы написанный на родном языке. Слово, которое Гена читает как поезд, может быть чем-то иным. У нас, жителей современности, первая ассоциация это поезд, а может быть те, кто жил пятьсот или тысячу лет назад, увидели бы там совсем другое слово, передающее похожий смысл. Может быть корабль с каютами? Мы получим ответы на все эти и многие другие вопросы, как только соберём всю пенталогию!

- А мы её соберём? скептически спросил я. Напомню, что фотографии я нашёл ещё в две тысячи одиннадцатом, Писание Луноликого мы вообще случайно отыскали. Сколько времени уйдёт на поиск пятой книги?

- Гораздо меньше, чем ты думаешь, - хитро прищурившись, сообщил Юра. Я бы рассказал, но много думал о твоих словах про Яковлева. Что он всё каким-то образом подстроил, организовал нашу встречу и так далее. Очень похоже на правду. Но то, что знаю я, этого Яковлев просто не мог знать. Никак! Поэтому пока я вам ничего не стану рассказывать. Возможно, у нас есть преимущество. Но об одном попрошу. Помнишь, я тебе рассказывал, что когда ездил к пещере близ деревни Голдино, повстречал мальчишку? Я кое-что нашёл, - Юра достал свой смартфон и открыл браузер на новостном сайте.

Трагическая гибель двоих детей шокировала их ближайшего друга гласил заголовок.

- Здесь про двух мальчишек, которые якобы утонули в деревенском пруду во время отдыха у бабушки. Но интересно не это, интересно вот что, - Юра прокрутил ползунок до фотографии ребёнка. Его я встретил у пещеры. Он до смерти боится. И я точно знаю, чего именно.

- Ерестуны? спросил я.

- Или веталы, - кивнул Юра. Пусть Варя выяснит, где живёт третий мальчишка. Если двое других действительно утонули, то ему ничего не грозит. Но мне почему-то кажется, что погибли они совсем при других обстоятельствах.

Я кивнул, вспомнив свою стычку с цыганским бароном. Что же, я знал, как бороться с этой напастью. Пока Юра был в разъезде, я с Варей занялся поисками мальчишки, а Гена перепечатывал содержание книги в Word, чтобы все могли ознакомиться с её содержанием.

Подозрения Юры подтвердились: после беседы с классным руководителем Антона (именно так звали мальчишку) мы выяснили, что после гибели товарищей он сильно изменился. Но все считали эти перемены реакций на травму, мы же с Варей были уверены, что причина не только в этом. И когда ночью Варя повстречала его на кладбище разрывающим могилу друга, всё встало на свои места.

Варя прогнала мальчишку, я докопал до крышек гробов, вместе мы разгрузили осиновые поленья из жигулёнка и забросали их прямо в ямы, после чего залили керосином и подожгли. Когда костёр разгорелся, из могил донеслись отчаянные вопли мертвые умерли повторно. Дали древесине догореть, потом засыпали могилы землёй. Успели впритык к рассвету всё-таки летом солнце вставало слишком рано. Ну а дальше стали жить своими жизнями, дожидаясь Юру.

В конце недели Шевелёв вернулся, и не один, а с пожилым сухощавым мужчиной Ярославом Борисовичем Зализняком. Юра рассказывал мне о нём, это тот самый человек, который убил всю свою семью и якобы любовника жены.

- С трудом убедил его приехать. Страшно недоверчивый, - сообщил Юра. Ну что, - обратился он к Ярославу Борисовичу, - расскажешь им то же, что и мне?

Зализняк кивнул и поведал нам жуткую историю о том, как его семью погубили ерестуны, а он убил чудовищ, принявших облик его близких. Я поверил каждому слову, но заинтересовала меня не столько личная трагедия Ярослава Борисовича, сколько упоминание древней книги, которую владелец посёлка хранил в подвале своего роскошного дома-замка.

- Но это не всё, - добавил Юра, когда Ярослав Борисович закончил. Помнишь, я рассказывал тебе, что спустился в пещеру? обратился Юра ко мне и, дождавшись моего кивка, продолжил. Так вот, я видел там книгу. В глубине, на каменном постаменте. И теперь я уверен, что это Писание Мамоны. Единственная книга, которую Яковлев так и не сумел заполучить! Достанем её и во всём разберёмся!

Я посмотрел на Гену и Варю, внимательно слушавших нашу беседу.

- Тогда поехали в Голдино, чего тут думать? сказал я. Варя, Гена, вы с нами?

Те кивнули.

- Я так понимаю, вы тоже поедете, Ярослав Борисович? обратился я к новому члену нашей уже полноценной команды.

- Прежде чем что-либо предпринимать, я хочу услышать от вас, Вячеслав, твёрдый и честный ответ: вы поможете мне взорвать пещеру под Голдино? То место проклято, и больше никто и никогда не должен войти туда. Я помогу вам отыскать книгу только в том случае, если вы согласитесь помочь мне уничтожить пещеры.

Этот как Юра. Ты мне я тебе, - подумал я, непроизвольно начав испытывать презрение к Ярославу Борисовичу. Ставит условия так, будто мы без него не справимся.

- Да, поможем. Я вам обещаю, - честно ответил я. Хотел добавить, что не отказал бы и без ультиматумов, но решил, что не стоит. Уж кто-кто, а этот человек, точно случайный пассажир в нашей компании и пробудет он с нами недолго. Так ради чего вступать с ним даже в подобие перепалки?

- Тогда я с вами. Взрывчатку достану сам.

Приготовления к поездке заняли около недели. Купили всё необходимое, Гена отыскал очень полезное заклинание в Писании Луноликого, которое усыпляло всех, кроме заклинателя. Правда, ни у кого не было уверенности, что оно сработает против ерестунов. Зализняк пропал на несколько дней и вернулся с рюкзаком, полным шашек динамита. Я с сомнением посмотрел на него, но Ярослав Борисович заверил, что всевозможные мер безопасности предприняты и по дороге с взрывчаткой точно ничего не случится.

Когда со сборами было покончено и все расселись в шестёрке, я про себя отметил, что из-за растущей компании места в машине больше не осталось. Ну и ладно, в тесноте, да не в обиде. Мы отправились в путь. Дорога до Голдино заняла у нас больше трёх часов, поселение располагалось почти за две сотни километров от города.

Грунтовая дорога вела на холм, где и находилась деревня. По левую сторону поля, по правую заброшенная железная дорога, змеёй извивавшаяся у основания холма.

- Вячеслав, остановите здесь, - попросил Ярослав Борисович, на въезде в деревню. Там дорога вся в колдобинах, можем застрять.

Я съехал с грунтовки на лужайку перед въездом и остановился, мы вышли и стали разбирать вещи из багажника: фонари, кирки, Гена забрал книгу в специально изготовленном для неё чехле с лямками, а Ярослав Борисович достал из наполненного поролоном объёмного ящика рюкзак с динамитом.

Мы двинулись через Голдино, с интересом разглядывая город-призрак. Лишь Ярослав Борисович время от времени тяжело вздыхал и старался не смотреть по сторонам. А когда мы приблизились к двухэтажному особняку, выделявшемуся на фоне остальных зданий, Зализняк замер. Юра легонько тронул меня за плечо и жестом попросил притормозить. Я остановился, окинул дом и окрестности оценивающим взглядом. Во дворе неаккуратные кусты, за покосившимся забором виднелся задний двор, вместо привычного для России огорода там полуразвалившийся фонтан. Стены особняка из жёлтого кирпича, который когда-то, наверное, придавал строению возраст и солидность, но сейчас, покрывшись мхом и чёрной плесенью, усиливал ощущение дряхлости и хрупкости здания. Из фасада выступали два некогда застеклённых портика. Осколки стекла валялись у фундамента, дверь давно выломали, а пространство вокруг дома заросло дикой ежевикой. Печальное зрелище.

На мгновение ощутил себя археологом, который откапывает из земли предметы быта живших до нас людей. Ведь с каждой вещицей связана целая история. А уж с домом и подавно. Здесь когда-то жили люди, у них были свои надежды, мечты, планы. Их больше нет, последнее напоминание этот дом, переживший своих владельцев. Когда-то за ним ухаживали, но теперь он стал никому не нужен и медленно умирал, отчаянно раззявив пасть, в которую превратился развороченный дверной проём, пытаясь позвать на помощь. Тщетно. Никто не услышит, потому что этот дом последнее, что осталось от людей, когда-то здесь живших. А больше он никому не был нужен.

Уж не знаю, что испытывал Зализняк, но глаза его покраснели, наполнились слезами. Казалось, ещё чуть-чуть, и он разрыдается. Мне почему-то показалось, что Ярослав Борисович хотел бы побыть один, поэтому я просто пошёл дальше. Когда пробрёл метров сто, меня нагнала Варя. Мы прошли через весь посёлок и выбрались к огромному полю, за которым виднелся небольшой лесок.

- Смотри, оленёнок, - указала пальцем вдаль Варя. Что у него с рогами?

Действительно, на границе леса и поля скакал крупный молодой оленёнок. Рога были интересные, в свете солнца словно бы отливали золотом. Он заметил нас и застыл, уставившись в нашу сторону. В его позе чувствовалась угроза, видимо, чем-то мы ему не нравились. Наблюдал он за нами недолго, поскакал обратно в лес, сверкнув в воздухе отсвечивающими медью копытцами.

- Ты видела его рога? спросил я Варю.

- Отсюда разве разберёшь, они же у него крошечные. А что?

- Ерунда. Мне почему-то показались золотыми.

- Ну значит повстречали золотую антилопу, - мило улыбнулась Варя.

Мы помолчали какое-то время, дожидаясь остальных, но они не торопились.

- Как думаешь, что мы найдём в пещере? спросила Варя, от скуки включая и выключая свой фонарик.

- Я не знаю. Но после нашего с тобой приключения на кладбище я склонен верить Зализняку.

- Он убийца, Славик. Никогда не забывай об этом, - помрачнев, произнесла Варя. Причём самый страшный тип убийцы тот, который находит оправдания совершенному поступку. Из таких выходят палачи и фанатики, уверенные, что убийство имеет оправдание.

- А ты считаешь, что убийство никогда не имеет оправдания? Если человек защищается, разве он не может убить?

- Это не убийство, а причинение смерти в рамках самозащиты.

- Ой, не играйся со словами, Варя, - её слова вызвали у меня раздражение. Если ты сознательно отнимаешься жизнь у другого человека это и есть убийство. А ты просто пытаешься назвать оправданное убийство другим словом, но сути это не меняет.

- Пусть так. Я всё равно считаю, что никакое убийство не может быть оправдано. Даже если человек защищается. Лев Толстой придерживался такой же позиции.

- Толстовцев-полицейских я ещё не встречал, - отшутился я, не желая вступать в спор. Для себя я решил, что если в пещере обнаружу ерестунов, то буду считать, что совесть Ярослава Борисовича чиста. Где они там? За ними что ли возвращаться? Ну сколько можно глазеть на этот дом!

- Давай ещё чуть подождём, - предложила Варя, сев прямо на землю. Я последовал её примеру, и через пару минут мы дождались медленно бредущих Гену, Юру и Ярослава Борисовича.

- Сходили посмотреть, что в подвале поместья, - сообщил Юра. Прежний владелец - Старовойский его фамилия - когда-то хранил там книгу. Теперь в подвале ничего нет, всё разграбили.

- Куда дальше? спросил я.

- Там, за лесом, - произнёс Ярослав Борисович.

Путь занял минут пятнадцать, не больше. Мы вышли из леска и оказались в холмистой местности, прошли ещё немного, спустились по резко уходившей вниз тропинке к железной дороге и оказались у входа в пещеру, напоминавшего огромную червоточину прямо в теле земли. Расположившись напротив него, все застыли в нерешительности. Лишь Ярослав Борисович смотрел в вечную тьму, яростно прищурившись и водя по лямке рюкзака с динамитом большим пальцем.

Из глубин пещеры веяло скрытой угрозой, Юра не соврал. Стоит ли рисковать остальными или сходить одному? Убить меня ерестуны не смогут, так чего бояться? Можно было взять с собой Юру, но если, как он считал, во время прошлого визита в пещеру его уберегла связь с Зургегом, то теперь, когда больничка разрушена и божество пало, он мог быть уязвим, как и остальные.

- Ладно, ребята. Я сейчас схожу на разведку и посмотрю, сумею ли сам достать книгу.

- Слава, да ты что?! заволновалась Варя.

- Варь, ты же знаешь, мне ничего не грозит, - успокоил я её.

- Думаю, Варя права, - поддержал её Гена.

- Ну и что ты предлагаешь? обратился я к Желвакову. Тот промолчал в ответ. Если книгу можно достать, то только я смогу это сделать без лишнего шума. Не справлюсь, так хоть выясню, что там и как. Юра куда идти?

- Честно, я не очень помню. Двигался наугад. Где-то на листках зарисовывал карту, но она давно потерялась. Помню только винтообразный спуск и большую пещеру. Там посередине пустая площадка, а перед ней постамент. На нём я и видел книгу.

- Ладно, буду искать винтообразный спуск, - неискренне улыбнулся я. Честно говоря, было страшновато.

- Слава, я против твоего решения! не уступала Варя.

- Есть предложение получше? Я в безопасности и выберусь целым и невредимым, а вот вы можете не вернуться.

Варя хотела возразить, пару раз даже открыла рот для произнесения тирады, но так и не нашла убедительных доводов, опустила глаза.

- У меня предложение получше, - заговорил Ярослав Борисович. Заходим все вместе, спускаемся так глубоко, как можем, отбиваемся от тех, кто посмеет на нас напасть, а потом устанавливаем там динамит и всё взрываем.

- Нам нужна книга, Ярослав Борисович, - напомнил я ему. Только после этого взрываем.

- А вы правда готовы рисковать своей жизнью ради этого? Уж поверьте, Вячеслав, эта книга до добра не доведёт. Старовойского она погубила, - ответила Ярослав Борисович.

Его слова меня разозлили. Какого чёрта он вообще вмешивается в наши дела? Зачем Юра вообще привёз его?

- Книга погубила? А мне казалось, его убили вы, - я решил уколоть Зализняка.

Услышав мои слова, Ярослав Борисович хмыкнул, пожал плечами.

- Нужна книга вперёд. А потом я всё равно здесь всё взорву. С вами или без вас, - спокойно произнёс он. К вранью я привык, поэтому напоминать вам о данном вами слове не стану.

Я презрительно хмыкнул, отвернулся от него, прошёл несколько шагов по тропинке и застыл перед входом в пещеру. Хотел переступить границу света и тени, но ноги отказывались слушаться. Невнятный и необъяснимый страх возник в душе, грозя перерасти в животный ужас. В голове крутилась лишь одна мысль: Беги! Впереди смерть! Я заставил себя сделать шаг. Сердце шумно застучало, в висках запульсировало, ступни словно приросли к земле, на лбу выступила испарина. Всепоглощающая чернота грозила сожрать меня и переварить.

- Слава, может не надо? донёсся из-за спины дрожащий голос Вари. Она тоже боялась! Они все боялись, все чувствовали то же, что и я!

Почему-то эта мысль придала мне сил. Я ничего не ответил и решительно зашагал вперёд, разгоняя лучом фонаря вечную тьму подземелья. Поначалу я шёл полусогнутым, неуверенно оборачиваясь и давая понять оставшимся у входа, что всё хорошо. Но потом своды пещеры сделались выше, я распрямился и встал в полный рост. Общаться стало бесполезно мои слова эхом отражались от стен подземелья и возвращались обратно. Я не слышал почти ничего из того, что кричали мне в ответ, а они наверняка не слышали меня. Вскоре прямой коридор свернул в сторону и вывел меня в просторный сводчатый грот. Здесь было сыро, на полу лужи, по стенам и потолку ползали огромные многоножки. Впрочем, они разбегались всякий раз, когда я приближался, уж не знаю, свет их пугал или поступь. Главная проблема, с которой я столкнулся в гроте стал выбор направления в глубины подземелья вело сразу несколько узких проходов, какой из них предпочесть я не знал. Когда-то в детстве читал, что, оказавшись в пещере, нужно всегда поворачивать в одну и ту же сторону. Раз уж никаких других идей не было, решил руководствоваться этим правилом и всё время выбирать левый коридор.

Когда уже собирался спускаться дальше, услышал, как кто-то выдохнул совсем рядом! Обернулся, мотнул фонариком никого, лишь тьма и многоножки. Послышалось?

Стараясь наступать бесшумно, я двинулся вдоль стены грота, направляя луч фонаря в устремляющиеся вглубь каменные коридоры. Некоторые сразу обрывались, упираясь в глухую стену, другие уходили так глубоко, что даже мощности моего фонаря не хватало, чтобы разобрать, что меня ожидало в конце.

Обойдя все коридоры, я так ничего и не обнаружил, однако был уверен, что вздох мне не померещился. Кто-то был у меня за спиной, а потом как-то спрятался. А ещё я обратил внимание на попревшую деревянную подпорку у одного из проходов. Эта система пещер не естественная, её кто-то когда-то раскопал. Десятилетия назад или столетия? А может тысячелетия?

Не стал долго об этом думать. В конце концов я спустился сюда, чтобы разведать обстановку. Поэтому вернулся к первоначально выбранному коридору и пошёл по нему вперёд. Однако мне не повезло: проход становился всё уже и уже, я уже почти полз, когда обнаружил, что впереди проход завален и пробраться дальше нет никаких шансов. Пришлось возвращаться назад и снова выбирать.

На этот раз я решил не пользоваться вычитанным правилом, а двинуться по тому коридору, в котором сохранились следы присутствия человека раз ставили подпорку, значит боялись обрушения и когда-то там ходили. Да, подпорка никакущая, древняя, но единственная подсказка, которая имелась у меня в распоряжении. Поэтому из грота я направился по тому коридору. В отличие от предыдущего прохода, этот не сужался, а расширялся, однако происходили и другие перемены. Многоножек становилось всё больше, они уже не пугались меня так, как прежде. Временами я даже наступал на них и тогда узкое пространство заполнял противный треск раздавленного панцирька насекомого. В голове крутились образы многоножки, заползающей мне в штанину, скользящей своими мерзкими мохнатыми лапками по моей коже, поднимающейся вверх

Образ был настолько неприятный, что я поморщился, остановился и наклонился, чтобы проверить, заправлены ли штанины в ботинки, только после этого двинулся дальше и тут же отшатнулся: из неоткуда выросло непроницаемо-чёрное с кипенно-белым оскалом.

Толчок! Я упал, резкая боль в ноге, отвратительная морда с белесыми глазами вцепилась зубами в мою лодыжку. Я с силой пнул тварь свободной ногой, она ловко отскочила назад, что позволяло лучу фонарика осветить её лицо, искажённое наполовину ухмылкой, наполовину оскалом, демонстрировавшим залитые моей кровью клыки. То ли удар, то ли луч света напугали тварь, она побежала вглубь коридора.

Я подполз ближе к стене, подтащил укушенную ногу. Больно, но раны неглубокие, слабо текла светлая кровь, но и она через минуту почти остановилась, места укуса покрылись тонкими жёлто-коричневыми плёночками. Идти дальше или вернуться? Теперь ерестуны знали, что я в пещере, но это лишь первая стычка. Я почти не углубился. Нужно выяснить хотя бы, где тот спиральный спуск, о котором рассказывал Юра. Поэтому я пошёл дальше.

С опаской посмотрел назад, вспомнил грот, из которого входил в этот коридор. А что если те другие выходы тоже куда-то выводят? Сумеют ли ерестуны отрезать мне путь к отступлению? С другой стороны, если они попытаются убить меня, то умрут сами, так чего бояться? А с третьей, могу ли я быть уверен, то та сила, которая оберегала меня прежде, обладает властью в этих проклятых пещерах?

Мысли роились как мухи, поэтому вместо бесплодных рассуждений я поднялся, осторожно двинулся вперёд, направляя луч фонаря прямо под ноги. Не знаю, сколько времени шёл. Здесь под землёй оно текло как-то по-особенному. Мог пройти и час, и минута, ты никогда точно не знал, сколько именно. Но в какой-то момент коридор начал изгибаться спиралью и вести вниз. Потянуло холодом, запахло гнилью. Я аккуратно двинулся дальше, всё чаще оглядываясь назад, замечая на полу какие-то желтоватые камушки, твёрдые, острые. Чем дальше, тем их больше. Прохожу ещё один поворот и вижу, что камушки начинают приобретать продолговатую форму. Вонь становится сильнее, а из темноты доносится шумное тяжелое синхронное дыхание сотен лёгких. Ещё несколько метров вперёд и становится очевидно, что это не камушки, а человеческие останки. Здесь начинают попадаться целые фрагменты тел: ступни, кисти, осколки черепушки.

Меня охватывает ужас, я понимаю, что нужно вернуться, обсудить с друзьями, какие шаги предпринять дальше. А что если книга там, внизу? Забрать её и дело с концом. А если Зализняк захочет, пускай взрывает всё самостоятельно. У меня нет ни малейшего желания возвращаться в эту чёртову пещеру!

Поэтому я иду дальше, спускаюсь ниже, чувствую, что каменистой почвы под ногами больше нет, и я иду по человеческим костям. Наконец этот чудовищный спуск завершается, впереди конец коридора, выводящий в огромный грот. Луч фонаря не знает за что зацепиться: ни стен, ни потолка не видно, лишь пол, усеянный останками. Я чувствую, нет, знаю впереди абсолютное зло, я не справлюсь, никакое чудо в этот раз не спасёт, но всё равно иду вперёд, потому что должен выяснить всё до конца, каким бы он не оказался.

Луч фонаря выхватывает неразложившиеся тела. Вот двое мальчишек, я видел их фотографии на деревянных крестах, когда копал могилы неделю назад! Гниение их почти не затронуло. Они будто спят, только очень бледные. Чуть дальше троица: мальчишка лет десяти, свернувшийся калачиком, женщина сидит, на лице выражение ужаса, прижимает к груди запеленатого младенца. Эти сохранились хуже, больше похожи на восковые фигуры, чем на спящих, разложение затронуло кисти женщины. Сквозь желто-чёрные дыры в коже проглядывают очертания костей. Меня тошнит. Иду дальше, а тел всё больше. Они не разбросаны беспорядочно, из них собирают композиции, пытаются создать скульптурные сюжеты. Это какое-то кощунственное, отвратительное искусство! Стараюсь не смотреть на мертвецов, просто иду.

Добравшись до выхода из коридора застываю. Просторная пещера со множеством входов и выходов, костей больше нет, луч фонаря выхватывает не до конца разложившиеся тела, а иногда тела, почти нетронутые гниением. Впереди постамент, на котором лежит толстый древний том, раскрытый на середине. А вокруг постамента отливает чернотой кожа десятков ерестунов, чьи круглые белесые глаза без зрачков устремлены в мою сторону. Они ухмыляются, предвкушая лёгкую добычу, медленно приходят в движение, надвигаются.

Я пячусь назад, в голову приходит безумная мысль рвануть вперёд и попытаться ухватить книгу, а потом убежать но тут случайно направляю фонарик вперёд и вверх. А там там

Бесформенная жирная туша из которой в разные стороны торчат руки больше трёх точно, плохо видно, сколько точно - все левые, пальцы толстые, когтистые, а венчает жирное тело круглая морда без глаз, с огромной жаждущей пастью, опоясывающей голову по кругу. Отвратительные длинные жабьи языки тянутся во все стороны, а внизу под тушей отсвечивает желтизной золото. Там и монеты, и слитки, но больше всего фигурок уродливых трехлапых жаб.

Я хочу бежать, но не могу оторвать взгляда от блеска золота, он гипнотизирует меня, влечёт к себе. Луч света обрывается, бьёт прямо в грудь выросшему передо мной ерестуну. Тварь распахивает пасть, тянется к горлу, хочет убить меня. Напрасно глаза чудовища наливаются кровью, изо рта вытекает жёлто-красная пенка. Ерестун падает замертво. Я прихожу в себя, разворачиваюсь, собираюсь бежать, но тут рука чудовища хватает меня за щиколотку, другая, третья, валят меня на землю.

Брыкаюсь, хватаю первое, что попало под руки человеческую кость, отбиваюсь ею, заползаю обратно в коридор. К счастью, проход узкий, ерестунам не удаётся забраться сюда всей толпой, они мешаются друг другу, мне удаётся отбиться, но успею ли я убежать? Несусь вверх. Теперь я точно знаю, что меня не убьют, но ведь они могут схватить меня и сделать нечто куда более ужасное примут мой облик, заманят сюда остальных, будут истязать их у меня на глазах до смерти, а потом поедут ко мне домой, привезут сюда маму, Галю, моего племянника, всю мою родню!

Я вдруг понимаю, что обязан выбраться. Осознание этого придаёт сил, помогает не замечать усталость, я совершенно себя не щажу, в какой-то момент понимаю, что испытывал первый марафонец. Шум погони нарастает, ерестуны не отстают. Они быстрые, они хитрые, они знают здесь каждый уголок. А главное их много!

Я мчусь в кромешной тьме, размахивая фонариком, лишь на мгновение замечая очертания пещеры, бегу по памяти, в надежде, что скоро выберусь. И действительно, впереди переход в грот с высоким потолком, но на пути возникает ерестун. Он нападает, но больше не пытается нанести смертельный удар, лишь наваливается на меня всем весом, прижимает к земле, ждёт, когда подоспеют остальные. Я отбиваюсь, сталкиваю его с себя, но не успеваю подняться на ноги, как со спины на меня наваливается ещё один, второй, третий Меня скручивают, хватают за ноги, волокут вниз, к чудовищу, что сокрыто в глубинах подземелья

Фонарик выпал из рук, сил сопротивляться нет, я ничего не вижу, брыкаюсь, как могу, но без толку. Когда мы начинаем спускаться по спиралевидному коридору, а пространство вокруг наполняется неимоверной вонью и шумным дыханием чудища, обитающего здесь, обессиливший, я обмякаю, лишь корчусь от боли всякий раз, когда крупный камень сталкивается с моими рёбрами. Какие бы силы мне не покровительствовали, и у них, похоже, был предел. В этот момент больше всего хочется, чтобы всё поскорее закончилось.

Сознание постепенно покидает меня, я проваливаюсь куда-то глубоко и понимаю, что уже не вынырну из этих тёмных пучин.

Варя нервно расхаживала из стороны в сторону, Зализняк сидел на корточках и разглядывал рюкзак, который поставил перед собой на землю, Юра сосредоточенно смотрел вглубь пещеры, а Гена теребил волосы рукой и время от времени смачно сплёвывал.

- Слушай, там далеко идти? спросил Желваков у Юры. Может пора Славика спасать.

- Минут двадцать, может полчаса. Я точно не помню, - Юра посмотрел на часы и в этот момент из пещеры донеслось перешептывание камней. Кто-то приближался.

- Слава, это ты? взволнованно откликнулась Варя.

- Пожалуйста, помогите, я ранен! донесся голос Щербакова из глубины пещеры. Скорее! Они нагоняют.

Варя подошла ко входу в грот, застыла, направила фонарик во тьму. Сердце колотится, на лбу испарина. Её друга, возможно, прямо сейчас убьют, а она не может перебороть ужас, который её охватил! А ведь Славик не испугался, когда в новогоднюю ночь привёл её к часовеньке и спас от покойницы, собиравшейся убить тогда ещё совсем молодую Варю!

Воспоминание придало ей решимости, она вошла под свод пещеры, но ненадолго. Тяжелая рука опустилась на её плечо, резко дёрнула назад.

- Твоего друга нет в живых, - спокойно сказал Зализняк, накидывая рюкзак с динамитом себе на плечи.

- Варя! бледный Славик возник в глубине пещеры, луч выпавшего из рук женщины фонаря осветил его перекошенное, измазанное кровью лицом.

- Слава! закричала Варя и бросилась было к Щербакову на помощь.

Зализняк оказался быстрее. Он вытащил из-за пояса пистолет с затёртым серийным номером и выстрелил в Славу два раза. Щербаков вскрикнул, рухнул на спину, как подкошенный. Варя завизжала. Гена отшатнулся, а попятившийся назад Юра схватился за голову.

- Яря, да что ты наделал?! воскликнул журналист.

- Спас вам жизнь, - холодно ответил Зализняк. Раз уж ваш неуязвимый друг оказался уязвим, я закончу всё, как планировал.

- Ты убийца! Тебя посадят! закричала шокированная Варя и попыталась было броситься на мужчину, но тот грубо оттолкнул её, после чего включил свой фонарь, направил пистолет перед собой и двинулся в пещеру.

- Юра, откуда у этого отморозка оружие? спросил Гена.

Шевелёв лишь пожал плечами, помог встать заливавшейся слезами Варе.

- Что теперь делать? спросила она. Надо хотя бы попытаться помочь Славе, отвезти в скорую. Вдруг он живой?

- А если Ярослав был прав? спросил Юра.

- Нужно пойти за ним и узнать, - заключил Гена.

Троица пошла за Зализняком. Они увидели, как небрежно Ярослав переступил через тело убитого им человека и направился дальше. Когда сами добрались до трупа, Варя опустилась к Славику и дрожащими руками прикоснулась к его лицу.

- Прости, Слава, прости нас! плакала она.

Юра держался в сторонке, боясь прикоснуться к трупу, лишь Гена насторожился.

- Варя, он одет по-другому, - произнёс Желваков. Да и обуви нет.

Варя отпрянула, посветила на труп своим фонариком. Гена был прав!

- Господи! выдохнула она, прикрыв рот ладонью. И что теперь делать?

- Пошли, - пробормотал Гена, помогая ей подняться. Догоняй Ярослава, отговори устанавливать динамит. Славик где-то внизу, нужно попытаться его спасти.

Растерявшаяся Варя посмотрела на Гену, в её глазах затлел огонёк надежды, она кивнула, побежала. Оставшись наедине с Юрой, Желваков серьёзно посмотрел на журналиста.

- Какие у нас шансы спасти Славика? Хоть один из ста есть?

Юра хмыкнул, пожал плечами.

- Предлагаешь его здесь бросить? спросил Гена.

- Я не знаю, что делать, - честно ответил Юра.

- Мы ведь обязаны ему, не забыл?

- Раз обязаны, пошли. Нужно помешать Ярославу. Надеюсь, что вспомню дорогу.

И они двинулись вперёд, добрались до просторного грота, где уже стояли Ярослав и Варя. Женщина умоляла Зализняка повременить, а тот, водя пистолетом из стороны в сторону, рассматривал уводящие из грота в разные стороны коридоры.

- Куда идти? спросил Зализняк, когда Гена и Юра оказались рядом.

Юра присмотрелся, напрягая память, заметил сгнившую подпорку и указал пальцем.

- Вот! Я вспомнил! Я ещё подумал тогда, что коридор с подпоркой прокладывали люди. Нужно идти туда!

- Нет, туда мы не пойдём, - криво усмехнулся Зализняк, направившись к тупиковому коридору поблизости.

Поставил на каменистый пол рюкзак, достал шашку динамита, вторую, шнуры, присоединил и стянул их друг с другом. После углубился в тупиковый коридор, повозился там какое-то время, а потом выбежал оттуда, подхватил рюкзак и устремился прочь от входа.

- Скорее, в угол! крикнул Зализняк.

Все четверо убежали подальше, заткнули уши и через пару секунд всё вокруг затряслось, поднялась пыль, а из коридора подобно пушечным ядрам вылетели камни. Зализняк отряхнулся, медленно пошёл вперёд, с опаской поглядывая вверх, на своды пещеры, и когда убедился, что они не обрушатся, с большей уверенностью двинулся к тупиковому коридору. Зашёл в него и окликнул остальных.

- Говорил же, так короче, - после чего скрылся в проходе.

Варя без слов последовала за ним. Гена с Юрой переглянулись.

- Я так понимаю, в дурку его по делу упрятали, да? спросил Гена.

- Нет. Просто он переживает из-за своей семьи. И, боюсь, его не сильно тревожит, останется он жив или погибнет. И вообще не тревожит, останемся живы мы.

- И на хер тогда ты его позвал?

Юра серьёзно посмотрел на Гену.

- Потому что ему нужна была помощь, Гена. Он бы покончил с собой. А такого конца Ярослав не заслуживает.

Гена хмыкнул, но тон, которым произносил свою фразу Юра, заставил Желвакова отказаться от ехидного комментария. Они пошли вглубь системы пещер.

Пробитый Ярославом проход выводил в смежный коридор, под крутым углом уводивший вниз. Пока Юра и Гена осторожно спускались, стараясь не скатиться кубарем, снизу донеслись звуки выстрелов, крики Вари. А спустя непродолжительное время раздался звук ещё одного взрыва. Земля затряслась, первым потерял равновесие Юра, упав, кувырком покатился вниз, Гена же чтобы удержать равновесие, резко выпрямился, стукнулся головой о низкий потолок и рефлекторно отпрянул, упал на спину и поехал по каменистому полу.

Меня привели в себя чьи-то нежные прикосновения.

- Слава, Слава! Очнись! умоляла Варя, поглаживая меня ладонями по лицу.

- Что такое? промямлил я, откашливаясь.

- Этот сумасшедший здесь всё взрывает! Нужно уходить скорее, пока своды не обрушились.

- А чудовище, огромное, с пастью, где оно? спросил я, вспомнив ужасающие образы, навсегда запечатлевшиеся в моей памяти.

- Не знаю! Я видела только чёрных людей, когда он начал стрелять, они разбежались. А потом он заорал Тебя-то я и искал, и всё начало взрываться! Тут повсюду трупы людей, вставай скорее и пойдём! взмолилась Варя.

- Хорошо, хорошо.

Все тело ныло, расцарапанная кожа горела, когда попытался встать, чуть не завалился назад, но Варя поддержала.

- Юра, Гена, где вы, помогите! позвала она остальных.

- Не переживай, я сейчас, - одной рукой опираясь на неё, а второй о стену, я выпрямился. Кровь отлила от головы, перед взором забегали мушки. Постоял немного, стало легче, головокружение отступило, и первые шаги я сделал уже без помощи Вари.

- Что тут вообще творится? спросил я.

Вместо ответа снова громыхнуло. Жуткий стон из глубины пещеры, камни и пыль. Я закашлялся, на какое-то время потерял возможность дышать и видеть. А когда пыль немного улеглась, я заметил, что своды пещеры покрылись трещинами, в которые прорывались вездесущие солнечные лучи. Ещё немного, и нас всех заживо погребёт под землёй!

- Книга, Варя, она была на постаменте, я её видел.

- Какая книга, Слава?! Нужно уходить! закричала она и тут снова загромыхало.

Стены затряслись, прямо у меня перед ногами рухнул вниз и разбился крупный кусок скальной породы. Если бы он приземлился на макушку, я бы вряд ли поднялся. Осмотревшись, я попытался понять, где находился и откуда пришёл. Мы в каком-то тёмном углу, нужно выбраться к коридорам, ведущим наверх. Я взял Варю за руку и повёл наугад, в проход, из которого валила пыль. Только мы вышли и снова загрохотало. Прижались к стене, закашлялись, снова услышали ужасающий нечеловеческий вопль.

Варя была права если попытаюсь найти здесь книгу, то скорее всего погибну. Не обрушатся своды, так задохнусь от пыли или столкнусь с каким-нибудь чудовищем. Поэтому я пошёл вдоль стены, увлекая за собой Варю. Не знаю, сколько мы двигались, но вокруг царил абсолютный хаос: стоны, крики, взрыва, стрельба. Я с трудом дышал, казалось, ещё немного и потеряю сознание. Но тут рука, которой я нащупывал путь, провалилась в пустоту. Проход! Мы выбрались в коридор, поднялись чуть выше, дышать стало полегче. Откашлявшись, Варя посветила фонариком. Я различил труп женщины с младенцем и мальчишкой, выдохнул с облегчением.

- Так можно выйти наверх. Поднимайся, Варя, - сказал я ей.

- А ты?

- Нужно позвать остальных.

- Тогда я остаюсь!

- Вот настырная! Уходи, - рявкнул я на неё, но она не послушала, а спорить времени не было. Поэтому я спустился обратно к выходу в пещеру и стал окликать Гену и Юру.

- Сюда! Скорее! кричал я.

Первым на звук моего голоса объявился Гена. На груди у него в чехле Яковлева была спрятана книга Луноликого, а под мышкой он держал ещё один древний том. Он достал книгу!

- Думал, нам всем п***а! - откашлявшись, выплеснул эмоции перепуганный Гена. Ты видел это чудище, Слава? Мать твою! Это хуже Луноликого. Никогда не забуду её безглазую морду! А там рядом постамент, и книга! Эти черти чёрные разбежались, Ярослав их здорово перепугал, он прямо свихнулся. А я схватил книгу!

- Отлично! Уводи Варю! Нужно выбираться.

Он кивнул и пошёл вверх, Варя стала колебаться.

- Да послушай же ты, - взмолился я, - если мы всей толпой убегать станем, то только мешаться друг другу будем! Уходи, прошу тебя! Я вернусь, клянусь!

Она поверила, кивнула, хотя я не знал, говорю правду или нет. Ни Юра, ни Ярослав Борисович мне особо не нравились. Первый непонятно почему оставался с нами, второй даже если останется жив не станет помогать. Книгу Гена достал, так почему бы мне не уйти? Да просто потому, что нельзя бросать людей в беде, даже если эти люди мне не нравятся! А продолжи кто дальше расспрашивать, я бы просто не нашёлся с ответом. Просто знал, что так правильно и всё. Будто внутри меня был компас, который всегда безошибочно показывал, как поступить по совести, оставляя за мной право решать, прислушаться к его совету или проигнорировать. И если по мелочам я ещё мог не обращать внимание на указания стрелки компаса, то уйти сейчас и бросить Шевелёва и Зализняка значило для меня утратить человеческий облик в собственных глазах. Поэтому я остался и продолжил звать их.

Между тем взрывы прекратились, но им на смену пришёл грохот падающих стен пещеры. Всё вокруг начинало разрушаться.

- Скорее! Сейчас здесь всё разрушится! заорал я.

- Слава! донеслось совсем недалеко и тут же последовал приступ кашля.

Я набрал полную грудь воздуха, стараясь не делать вдоха без крайней необходимости, двинулся вперёд, и шагов через пятнадцать наткнулся на упавшего и задыхавшегося Юру, который вцепился мёртвой хваткой в руку потерявшего сознание Ярослава Борисовича. Я помог Юре встать, вместе мы выбрались из пещеры в коридор, у нас за спиной загрохотало. Своды пещеры обрушатся в любой момент!

- Яря! Очнись, Яря! Юра склонился над Зализняком и принялся тормошить того за плечи.

- Отстань! выкрикнул Ярослав Борисович, сплюнув смешавшуюся с серой пылью и алой кровью слюну. Я их убил, и их хозяйку убил! Ты видел её, Юра? Ну и уродливая сука! Взорвал её к херам! он захохотал. Теперь мне на всё плевать, Юра! Они разрушили мою жизнь, а я отнял их! И когда всё обрушится, те, кто уцелел, будут заживо похоронены. Заживо! он снова захохотал, как помешанный.

- Нам надо уходить! вмешался я в этот поток сознания.

- Да, Яря поднимайся, - поддержал меня Юра.

- Встаю-встаю, - пробормотал он, вытирая лицо и поднимаясь на ноги. И тут его взгляд упал на женщину с детьми. Лицо исказила печать глубокой боли, из глаз покатились слёзы.

- Людочка! Нина! Лёня! пошатываясь, он подошёл к телам, рухнул перед ними на колени и горько зарыдал.

- Это его семья? шёпотом спросил я Юру.

Тот кивнул.

- Это ужасно, но нам нужно уходить, Юра. Или мы все тут умрём.

Юра снова кивнул, но не двинулся с места.

- Пошли, говорю. И друга своего уводи, - сказал я.

Двинулся вперёд по коридору, но через несколько шагов обернулся и увидел, что Юра мешкает, наблюдая за склонившимся над останками своих близких Ярославом.

- Скорее, здесь сейчас всё рухнет! крикнул я журналисту.

Тот, однако, не послушал. На его лице появилось выражение решимости, он подошёл к Ярославу и схватил его за плечо.

- Пойдём! крикнул Юра.

- Нет, я останусь с ними!

- Их уже нет, а ты пока живой!

- Нет! рявкнул Ярослав. Я останусь с семьёй, они ждут меня!

- Ах ты ничтожество трусливое! разозлился Юра. Испугался жизни? Хочешь смалодушничать? А если бы вы поменялись местами, тоже пожелал бы, чтобы они остались здесь и умерли под завалами, оплакивая тебя?

Ярослав вздрогнул и очумело посмотрел на Юру. Похоже, слова журналиста задели его.

- Нет, не пожелал бы, - продолжал Юра. И они не желают тебе смерти! Умереть легко, жить сложно, поэтому ты и стремишься остаться здесь. А не потому, что жалеешь семью. Никого, кроме себя ты сейчас не жалеешь, Ярослав! Если бы твоя жена, твои дети стояли бы здесь, они умоляли тебя спасаться! Поэтому ты должен встать и уйти вместе с нами!

Стены коридора, в котором мы стояли тряхнуло сильнее прежнего, с потолка пещеры стали падать крупные камни, до нас доносился страшный грохот. Я понял, что если сейчас не побегу к выходу, то уже точно не выберусь из этих пещер. В последний раз крикнув Юре, чтобы он спасался, я начал подниматься вверх, где меня уже дожидались Гена с Варей.

Мы выбежали из пещеры, стали оттирать лицо и руки от пыли. Юра и Ярослав Борисович вышли последними.

- Прячьтесь! скомандовал Зализняк, достав из рюкзака последние две динамитные шашки.

Мы направились к железнодорожной насыпи, перебрались через неё и легли, переводя дыхание. Довольный Гена с трудом умещал у себя под мышкой новую книгу, а второй рукой водил по чехлу на груди, в котором лежало Писание Луноликого.

- А ведь мы справились, ребята, - произнёс он. Я начинаю верить, что у меня получится освободиться от этой напасти и я смогу снова смотреть на луну.

- Закройте уши! скомандовал прибежавший Ярослав Борисович, ложась рядом с нами.

Земля затряслась, страшный грохот, куски камней во все стороны, и дым столпом. Я поднялся первым вход в пещеру полностью завалило. Пробраться туда без инструментов невозможно.

- Получилось, Гена, получилось, - согласился я. Уже собирался предложить возвращаться в Голдино, к жигулёнку, как вдруг вдали раздался гудок паровоза.

- Что за чёрт - промямлил Юра. Эта дорога уже давно не функционирует.

Поезд приближался. Меньше чем через минуту с запада показался старый локомотив, вызывавший ассоциации с бронепоездами времён Гражданской войны. Выглядел он зловеще, страшно коптил и шумел, был измазан мазутом, источал неприятный запах, отсвечивал красным, а не золотым в лучах заходящего солнца.

- Это же тот поезд, о котором шла речь в книге! Который являлся мне во снах! разволновался Гена. Там могут быть ответы!

Локомотив стал сбавлять ход, миновав нас, остановился. Двери вагона, застывшего перед нами, открылись. Я глянул на лица пассажиров в окнах. Бледные, напуганные, отчаявшиеся. В этом поезде нас ждали не ответы, а беда.

- Мне это не нравится, - пробормотал Юра.

- Что будем делать, Слава? спросила Варя.

- Нужно подниматься! заявил Гена. Поезд как-то связан с книгой. Второго шанса может не быть!

- А вы что думаете, Ярослав Борисович? спросил я притихшего Зализняка.

Тот рассеяно посмотрел на меня, вытер заслезившийся глаз.

- Я с вами.

Его ответ меня удивил. Немного подумав, я понял, что Гена прав. Второго шанса может и не быть. А в вагонах вряд ли хуже, чем в пещере.

- Юра, забери у Гены книгу, что он взял в пещере. Гена, приготовь какие-то заклинания из Писания Луноликого. Ярослав Борисович, у вас в пистолете остались патроны? Отдайте оружие Варе, она лучше вас с ним обращается. Я первый, Ярослав Борисович замыкает. Оставайтесь максимально собранными! Нужно постараться уберечься самим, а если получится, то и спасти тех, кто внутри.

Отдав распоряжения, я поднялся по крутым ступенькам в вагон. Мои товарищи последовали за мной.

Поезд Луноликого.

Жили были старик со старухой и не было у них детей, хоть и трудились они всю жизнь прилежно, молились Богине своей смиренно, никого никогда не обманывали и всем, кому могли, помогали. Грустно и тяжело им было, но оставались они добрыми и человеколюбивыми. Пришёл как-то раз к ним в гости нищий грязный, больной, весь в струпьях да ночлега попросил. Не отвратил старика со старухой ни внешний вид бродяги, ни крайняя бедность, ни болезнь. Усадили они его с собой за один стол, накормили, прямо у себя в кровати чистые простыни постелили и спать уложили, а сами на лавке ночь провели.

Поутру проснулись, а к ним из спальни добрый молодец выходит, в землю кланяется и говорит:

- Прокляла меня злая Богиня, обрекла по земле бродить в облике уродливого старца до тех пор, пока не найдётся человек, который пожалеет меня, пустит к себе, стол со мной разделит, в постель свою уложит. Тридцать лет и три года ходил я, и не повстречалось мне таких людей. Лишь вы проклятье с меня сняли, за что вас щедро отблагодарю. Знаю ваши помыслы и знаю, как помочь вам с вашей бедой. Ты, дедушка, ступай в такое-то и такое место, отыщи там такую-то и такую полянку, дождись полнолуния, а как взойдёт луна, увидишь, что на полянке чудесные цветы растут. Сорви их, лепестки высуши, да бабушке своей в чай добавляй. Сделаешь как я посоветовал, и появится у вас ребёночек.

Сказал и ушёл. А старик со старухой думали-думали, ну и надумали поверить своему гостю. Отправился старик в такое-то и такое место, нашёл такую-то и такую полянку, дождался полной луны, а как лунный свет на полянку упал, увидел он, как из земли чудесные цветки прорастают. Нарвал их, отнёс своей бабушке, та их высушила, стала чай с ними пить и чудо ребёночка она понесла. Родился богатырь, и счастьем наполнился дом старика и старухи.

Но забыли они, что счастье любит тишину. Прознали про их радость злые завистливые люди, донесли на них царю. Разгневался государь, призвал к себе старика и вопрошает:

- Как же так, старче, не было у вас детей по молодости, откуда же взялись они по старости?

Старик был человеком честным и боязливым, рассказал всё, как есть: так вот и так, пришёл такой-то и такой, да научил нас премудрости.

- Так то злодей был страшный, слуга самого Зургега! Как смел ты идти против судьбы, перечить воле Богини? Да будь ты проклят! закричал царь.

И приказал он младенца утопить, а старика со старухой из государства сослать. Приказ царя выполнили, младенца на глазах старика и старухи утопили, а их самих выслали в леса, надеялись, что скоро там от голода умрут.

Не выдержала бабушка горя, сошла с ума и стала нянчить на руках осиновое полено. По имени его кличет, кору шершавую целует, тютюшкает и улыбается. Недолго прожила она, год ещё небо коптила да померла. Старик же стал мрачнее тучи, растерял всю любовь, которую копил целую жизнь, ушёл глубоко в лес, где соседствовали с ним одни залётные сороки, да растил там белые тыквы. И стал он говорить с Луной, жаловаться на горе своё, которое не отпускало. Искал он теперь лишь успокоения. Но не приходило оно. Молчала Луна, и гневался старик, и злился, да зло своё выплескивал, похищая детей у молодых матерей.

У нас счастье забрали и вам его не видать! - думал про себя. Растил детей, как своих, и находил в этом утеху, да помер потом, а дети похищенные отправились бродить по свету. Никто их не замечал и не хотел слушать, неприкаянными, никому не нужными брели они незнамо куда, кормились молоком да святым духом, пока не набрели на князя этого мира Зургега. Он их заметил, стал расспрашивать.

И поведали дети историю свою, и восхитился Зургег стариком, и отыскал лес, где тот помер, и поднял его из мёртвых, и назвал его властителем Луны и богом ночного урожая. А наречённых детей старика сделал невидимыми, покуда они сами не пожелают, чтобы их увидели. И прозвали старика Луноликим, а детей тех тайными людьми.

Я поднялся по крутым металлическим ступенькам в тамбур, посмотрел по сторонам. Вроде ничего ужасного. Внутри поезд уже не выглядел таким изношенным и старым. Но дурное предчувствие лишь усилилось. Худшее, конечно, впереди. Убедившись, что все мои товарищи забрались внутрь вагона, я двинулся дальше, вошёл в косой коридор, проходя мимо служебного помещения осторожно заглянул туда, но никого там не обнаружил, выбрался к двери салона и с удивлением обнаружил, что вагон забит под завязку: и на основных, и на боковых местах сидели люди, причём сидели по трое-четверо и снизу, и сверху. Ноги висели в воздухе, а их обладателей не было видно. Картина показалась жутковатой.

- Ноги болтаются, как у повешенных, - отозвался у меня за спиной Гена.

И в этот момент поезд тронулся. Перестук колёс, мягкое, почти материнское покачивание вагона напомнили мне, как сильно я любил путешествовать на поезде. Судя по всему, те тёплые воспоминания, которые сохранились у меня из детства, сегодня будут омрачены.

Я повернул ручку и вошёл внутрь пассажирского салона. Люди, сидевшие на местах, с ужасом посмотрели на нас. Сжались, напряглись. Бросали на нас короткие взгляды и тут же отворачивались. Не нужно было быть тонким психологом, чтобы понять они все до смерти напуганы.

Я медленно шёл между рядов, рассматривая пассажиров.

- Извините! я попытался обратиться к одной женщине средних лет, косившейся в нашу сторону, но она сразу же отвернулась.

- Граждане, что здесь происходит? громко спросила Варя. Я из полиции, всё будет в порядке.

Откуда-то донёсся скрипучий смешок. Слова Вари не произвели эффекта, который она ожидала. Люди демонстративно отворачивались от нас и плотно жались друг другу.

- Уважаемые пассажиры, займите ваши места. Безбилетники будут выдворены из салона, - донёсся из динамиков сухой мужской голос.

После этого объявления окна сделались непроницаемыми, чёрно-матовыми, в вагоне стало темно, зажглись тусклые электрические лампочки.

- Что происходит? нервно спросил Юра.

- Гена, ты подобрал заклинание? спросил я, заметив движение в конце салона.

- Вот какое-то Слово изгнания, - отозвался Желваков. Не пойму, что оно делает, но судя по названию

- Сзади кто-то идёт, - произнёс шедший последним Ярослав Борисович.

- Спереди тоже. Готовьтесь! нервно произнёс я.

Свет в вагоне замелькал, некоторые женщины запищали, дверь впереди меня открылась, оттуда в салон пробиралась бесформенная масса. Я не сразу понял, что это миллионы или даже миллиарды сколопендр, беспорядочно шевеливших своими члениками. Даже несмотря на то, что я был уверен, что выживу, не смог пересилить отвращение и ужас, отшатнулся. Тщетно насекомые рассыпались и обрушились прямо на меня. Их ножки оказались острыми, как иголки. Каждый шаг укол, миллион шагов обжигающая боль. Я закричал, стал крутиться на полу вагона. Ощутил, как многоножки заползают мне в уши, в нос, в рот, закашлялся, стал задыхаться, понял, что ещё немного и отдам богу душу. Перевернулся на бок, из последних сил выдохнул. Изо рта высыпались дохлые насекомые. Набрал воздух, ощутил, как трупики многоножек падают с моего тела, услышал звук выстрела, стон Ярослава Борисовича, крик Вари.

Друзьям нужна моя помощь!

Свет замелькал чаще, перепуганные люди с ужасом и удивлением взирали на меня и на валявшуюся на полу подо мной кучку дохлых сколопендр, я же поднялся и побежал в противоположную сторону. Гена завалился на колени перепуганных пассажиров, стремящихся вытолкнуть его в середину салона, на его шее и лице красные шелушащиеся пятна, глаза плавают, каждый живёт словно бы своей жизнью.

Чуть дальше, у входа в салон Юра и Ярослав Борисович стоят на коленях, их шеи обвивают мерзкие длинные отростки, напоминающие щупальца, лица бледнее белого, губы синие, неподвижные, по щеке Юры стекает вязкая густая слюна, край щупальца продолжает сдавливать его шею и тянется к краю его губ. Мужчины не сопротивляются, либо уже мертвы, либо вот-вот умрут. Варя валяется на полу посреди салона. Пистолет выпал из её рук, глаза такие же шальные, как и у Гены, щупальце обвивает её лодыжку. Прикосновение отростков отравляет! Человек теряет сознание или волю к сопротивлению. Я могу броситься на чудовище, и оно погибнет, пытаясь задушить меня, но я не сомневался, что к тому моменту Юре и Ярославу Борисовичу уже не поможешь. Пока ещё у меня в душе теплилась надежда, что их удастся спасти.

Оставался только один вариант пистолет. Я поднял оружие и посмотрел на тёмный силуэт, из плеч которого тянулись отростки. В этот момент свет зажегся необычайно ярко и передо мной предстала необычайна красивая женщина с отвратительно-уродливым телом ребёнка. Её кожа бледна, с лёгким синим оттенком, глаза отливают ультрамарином, во взгляде растерянность и озлобленность.

Я стреляю прямо в голову чудовищу. Пуля попадает точно в лоб, разносит черепушку, разбрасывает кусочки костей и тканей в разные стороны, но женщина не умирает. Она переводит взгляд на меня и в это короткое мгновение мне кажется, что когда-то я её знал.

Из неразвитого детского плеча выползает ещё один отросток, он тянется прямо ко мне, слизкий, фиолетово-чёрный, измазанный кровью и желчью, с острым костным образованием на конце. Я пытаюсь выстрелить снова, но чудовище оказывается проворнее щупальце устремляется мне прямо в глаз, замирает в считанных миллиметрах от лица. Я непроизвольно зажмуриваюсь, подаюсь назад, а когда открываю глаза, то вижу упавших на пол друзей, слабо подергивающиеся обмякшие щупальца и синее лицо женщины. Глаза её налились кровью, а изо рта шла желтоватая пена. Её уродливое тело свело судорогой, она ещё противилась смерти, но шансов спастись не было.

Когда женщина умерла, она начала молодеть, приобретать всё больше человеческих черт, детских черт! Ручки палочки, раздутый животик, некрасивое личико. Господи, нет! Это же Лидочка! Лидочка, которая пропала в двухтысячном. Дочь тёти Тамары, умершей от отравления газом! Так вот что случилось с девочкой, вот куда её привели, вот что с ней сделали! А я убил её! Я убил свою сестру!

Отшатнувшись от трупика, я схватился за голову, отошёл на пару шагов назад, столкнулся с подходившим ко мне Геной.

- Шо сушиось? - промямлил тот. Язык его распух, лицо усыпали мелкие красные язвочки, он еле держался на ногах.

Свет погас, матово-чёрные окна вагона сделались вновь прозрачными, в салон снопами ворвался дневной свет, ослепив на мгновение всех сидевших. Когда ко мне вернулась способность видеть, я заметил, что Юра слабо кашляет, пытается подняться, а вот Ярослав Борисович застыл на месте и не дышал. Я упал перед ним на колени, пощупал пульс ничего. Сложил руку на руку у него на груди, трижды сильно надавил, потом наклонился к нему и сделал искусственное дыхание рот в рот, повторил ещё раз, и ещё. С третьей попытки Ярослав Борисович судорожно дернул губами, стал жадно хватать ртом воздух.

- Как вы это сделали? спросил кто-то из перепуганных пассажиров, но я не обратил внимание на его вопрос, опять посмотрел на мертвую Лидочку, глаза наполнились слезами. Что же я наделал? А какой у меня был выбор?

Кто-то положил руку на моё плечо. Я обернулся Варя. Со страшной тоской во взгляде она посмотрела на меня, наклонилась, стала тихонько нашёптывать мне на ухо.

- Слава, ты же видел, что это никакая не девочка, - не понимая случившегося, решив, что я просто переживаю из-за того, что убитая мной тварь оказалась ребёнком, принялась утешать меня Варя. Она бы убила нас, Слава!

- Знаю, - коротко ответил я, не желая говорить на эту тему.

Это уже не важно. Лидочка мертва, как и её мама. И я действительно не виноват в этих смертях. И Лидочка не виновата. Виноват тот, кто сделал её такой! Он, вполне возможно, находится где-то на этом проклятом поезде. И я его обязательно найду!

- Они убивали всех, кому не хватало места. А вы убили их, - разобрал я слова ещё одного пассажира.

- Мы что, спасены? сказал третий.

Поднявшись на ноги, я обернулся там, где валялась куча многоножек теперь лежало тело мужчины в форме проводника. Хотел подойти поближе и посмотреть, кем же был погибший человек до того, как его обратили в чудовище, да вот только люди стали подскакивать со своих мест, метаться от одного окна к другому.

- Это же моя станция! выкрикнул кто-то.

- Вы тоже из Смоленска? спросила его какая-то женщина.

- Какой же Смоленск, это станция в Морозниках, я оттуда родом, - ответил первый.

Салон ожил, наполнился спорами, из которых я понял, что за окном каждый видел свой дом. А поезд между тем сбавлял темп и вскоре совсем остановился. Я глянул в окно там был вокзал моего родного города. Бело-голубое здание в строгом классическом стиле, перрон, на котором в детстве мы с родителями дожидались поезда, увозившего нас на море. Там за вокзалом красивая большая клумба, а дальше аллея, сдавливаемая с двух сторон дорогой, ещё дальше здание цирка, напоминающее летающую тарелку.

- Мы что, дома? спросила меня Варя.

Я пожал плечами. Когда поезд остановился, и перепуганные пассажиры ломанулись к выходу, я отошёл в сторону, стараясь им не мешать. Кто-то плакал, кто-то смеялся, но ни один не мог поверить, что им удалось выбраться из страшного вагона живыми. Странно, но когда они выходили, на перроне их не было видно. Наверное, потому, что каждый возвращался к себе на родину. Мне тоже хотелось сойти, мне было тяжело. Нахлынули воспоминания о страшном январе двухтысячного, о похоронах, о заплаканной маме. И о профессоре с Сашей. Они были на поминках тёти Тамары, но Яковлев ничего мне не рассказал о том, куда пропала Лидочка. Теперь я сам это выяснил.

Пока обо всём этом думал, вагон опустел. Пропали даже трупы проводников. Осталась только наша компания да одна старушка, как ни в чём не бывало сидевшая на своём месте и с вселенской грустью смотревшая в окно.

- А почему вы не ушли? спросил я её.

- Мне некуда идти, - ответила бабушка.

Я вопросительно посмотрел на неё.

- Я ждала вас. Ваше появление было предсказано. Я ждала, и вы явились.

- Я вас не понимаю, - сказал я.

- Давайте познакомимся, - предложила старушка. Меня зовут Зоя Ильинична. Вас, - она указала пальцем на меня, - должны звать Вячеславом, вас, - посмотрела на Юру, - Юрием, а вас, - настала очередь Гены, - Геннадием. А вот вас и вас я не знаю, - сказала она, глянув сначала на Варю, а потом на Ярослава Борисовича.

Они представились, после чего старушка продолжила.

- Буду с вами откровенна. Я пленница. А ещё я ведьма, - горько сообщила Зоя Ильинична. Это был не мой выбор, далеко не всегда ведьмой становятся по собственной воле. Иногда ты оказываешься случайной жертвой проклятья, если возьмёшь что-то из рук умирающей ведьмы или колдуна. А иногда проклятье достаётся тебе по наследству при рождении. Мы, ведьмы, появились по воле того, кто создал и этот поезд. У него было много имён, но мы его звали Луноликим и долгое время поклонялись ему. Однако в какой-то момент власть его стала угасать, и самые могущественные ведьмы решили, что способны сами творить колдовство. Так и появился первый шабаш. Почувствовав свою власть над людьми, ведьмы начали сеять зло, лишь единицы помогали другим, из-за чего за нами и закрепилась дурная слава. Первое время я подчинялась шабашу и тоже вредила людям, но при первой же возможности я сбежала от них, наивно полагая, что буду свободна. Увы мне! Оказалось, лишь чары самых могущественных ведьм защищали нас от того, чтобы снова стать слугами Луноликого. Но он поступал по-своему справедливо не заставлял творить зло против воли, а предлагал сделать свободный выбор. Ну, насколько такой выбор можно считать свободным. Ты либо служишь Луноликому верой и правдой, либо становишься пленником этого поезда, где творятся ужасные вещи! Через боль и страдание он заставляет даже тех, кто руководствуется благими намерениями, начать творить зло.

- Заставил и вас? спросил обычно тихий Ярослав Борисович.

Зоя Ильинична кивнула.

- И меня. Но я всё равно делала всё это неискренне, и знала, что рано или поздно окажусь в числе рядовых пассажиров. Сегодня вы их спасли, но чаще всего они оказываются в купе, в полной власти чудовищ, питающихся болью и страданиями. Туда попадают даже те, кого Луноликий сделал своими слугами, если они не справляются с возложенными на них обязанностями. И в ближайшие дни я должна была оказаться в одном из купе. Но тут появились вы, гадание не соврало.

- Какое ещё гадание? спросил Гена.

- Моё гадание. Я вижу у вас в руках две древние книги, - сказала Зоя Ильинична. Мне было предсказано, что сюда явятся люди с книгой, написанной самим Луноликим, и освободят всех страждущих, сотрут с лица земли этот чудовищный поезд, который мчится через миры, через Ничейные земли, через эпохи и несёт боль, страх и ужас. Одного я не знала, застану ли этот момент живой, или сгину, не увидев конца машиниста.

Мы переглянулись, не зная, что ответить.

- В книге упоминался поезд, - подтвердил Гена, - но там не было почти никаких деталей.

- Я бы поведала вам всю историю от сотворения младших богов старшими, точнее ту её часть, что мне известна. Но, боюсь, у нас не так много времени. Однажды на поезд взошёл человек, которого не сломали пытки. Он сказал нет!, когда все говорили да!. И теперь все силы машиниста направлены на то, чтобы подчинить его себе. Чем дольше человек сопротивляется, тем слабее становится машинист, тем опаснее становится путь через ничейные земли, где нет власти богов, а глубоко в лесу живёт чудище, способное уничтожить что угодно, и этот поезд, и всех чудовищ, что едут на нём, и машиниста, и даже самого Луноликого. Поэтому машинист поведал непокорному человеку, как найти себя, и пообещал, что явится по первому зову, если человек согласится принять его условия.

Пока Зоя Ильиничка рассказывала нам свою трагичную историю, поезд, так и не дождавшись, когда все пассажиры сойдут, тронулся с места.

- Так как нам попасть к машинисту? спросил я.

Зоя Ильиничка поглядела на Гену, ткнула пальцев в книгу, которую он спрятал в чехле.

- Это ведь та самая книга, Писание Луноликого?

- В ней указано, как отыскать дорогу к машинисту? спросил Гена.

- Нет, в ней указано, как найти человека, который знает, где машинист, - ответила старушка. Нам нужно попасть в купейные вагоны. Там творится самый ужас. Но по другому нам не найти того, кто сможет нам помочь.

Гена с видимым усилием достал тяжелую книгу из чехла, висевшего на груди, положил её на маленький столик между спальными местами и открыл. В таком виде книга закрывала собой всю столешницу.

- Вы знаете страницу, на которой это описано? спросил он. Просто я сколько не читал книгу, а всё равно плохо в ней ориентируюсь.

- Это и не удивительно, она всё время себя переписывает и дописывает, - сообщила Зоя Ильинична. К сожалению, я не могу её прочитать, этот язык мне неведом, но раз вы оказались здесь, кому-то из вас это под силу? Вам, Геннадий? Зачитывайте отрывки, а я попытаюсь подсказать.

Пока они искали нужную страницу, остальные разошлись по салону. Чудом оставшийся в живых Ярослав Борисович пошёл в тамбур, Юра забрался на верхнее боковое место, лёг и, похоже, задремал вот уж железные нервы! Я пересел в конец салона и стал смотреть в окно. Волновавшаяся за меня Варя устроилась рядом, приобняла меня и положила голову мне на плечо.

За окном мелькали деревья. На первый взгляд то были самые обычные деревья. Но если приглядеться, становилось понятно, что это не так. Ветки застывшие, словно металлические конструкции, листья будто бы приклеены, стволы слишком прямые, слишком идеальные, на коре никаких изъянов. Небо холодное, синее, безжизненное. Солнце застыло в зените и не двигалось. Ни облачка, ни ветерка. Вокруг ни души. Возникло ощущение что там, за деревьями, в глубине леса спряталось нечто страшное. Я вспомнил это место! Рельса, задранная вверх! Мы с Яковлевым когда-то чинили здесь железную дорогу. Поезд совершенно точно мчался по этим рельсам, мимо страшного, только притворявшегося живым леса.

Не успел об этом подумать, как погода и пейзаж начали меняться. Небо затянули свинцовые тучи, сделалось темно, фиолетово-чёрное свечение озаряло пришедшие на смену декоративно-искусственной растительности коряво-уродливые деревья, которые становились все выше и выше, кора на них делалась тоньше, ранимее, нежнее, всё больше походила на человеческую кожу. Хруст веток походил на хруст костей, а завывания ветра на стоны терзаемых. Если бы в аду рос лес, то он бы выглядел именно так.

Деревья становились всё выше, их стволы мощнее. Кривые ветки-руки заострялись, тянулись вверх, к непроницаемо-черному небу. Тропинок нигде не было видно, всюду росла высокая трава. Снова возникло чувство, что за деревьями кто-то прятался. Треск сломанных веток мог сокрыть чью-то тяжёлую поступь, завывания ветра - спрятать шумное дыхание чудовищ, а грохот грома утаить утробный рык подкравшегося со спины хищника.

Ветер поднимался, ветки царапали стволы, по коре начинала течь смола, так похожая на человеческую кровь, а древние великаны трещали. Но разве так трещат деревья? Нет, это не треск, это человеческие крики!

- Души загубленных Луноликим детей, - отвлёк меня от страшной картины голос Зои Ильиничны. Теми, кто разучился быть невидимым. Лишь самые услужливые и жестокие становятся проводниками. Остальные, сделавшись в какой-то момент бесполезными, попадают в этот лес. Они никогда не взрослеют, растут только от страданий. Чем больше страдания, тем выше дерево. Луноликий рассчитывает засеять ничейные земли своим лесом и так обрести власть над ними. Тогда он сделается неуязвимым для других богов, во всей вселенной не останется силы, способной причинить ему вред. Но для этого ему потребуются миллиарды душ.

От истории Зои Ильиничны на душе стало паршиво. Я снова подумал про Лидочку. Выходит, она оказалась услужливой и жестокой? Варя словно бы почувствовала мой душевный настрой, прижалась ко мне, крепко сдавила моё плечо своей ладонью. Впервые за долгие годы я вспомнил, как приятно, когда женщина прижимается к тебе вот так вот плотно. И сразу же вспомнил Катю, от чего на душе стало ещё паршивее.

- И только один мальчишка выбрал страдать сразу, даже не попытавшись выслужиться. Это было много лет назад. Теперь он мужчина, все эти годы его подвергали страшным пыткам, но он не сдался. И только он знает, как отыскать машиниста. Пойдёмте, мы нашли нужное заклинания, - закончила Зоя Ильинична.

Все встали, направились за старушкой в тамбур. Гена остановился перед дверью, Зоя Ильинична присоседилась сбоку, мы сгрудились у них за спинами. Желваков начал читать слова заклинания, окна снова стала затягивать чёрно-матовая непроницаемость, в тамбуре сделалось темно, электрический свет поначалу моргал, а потом и вовсе потух. Когда Гена дочитал, дверь распахнулась, и перед нами открылся вход в новый вагон. Казавшийся бесконечным коридор тянулся вдоль дверей закрытых купе.

Зоя Ильиничка вздохнула, обернулась и посмотрела на нас.

- Искать его нужно здесь. Но предупреждаю, то, что вы увидите в купе, вы никогда не забудете, пронесёте через всю жизнь и даже на смертном одре вспомните весь тот ужас, который испытаете сегодня.

После этого предупреждения, она двинулась вперёд, а мы последовали за ней.

Зоя Ильинична открыла дверь в первое купе и нам открылась ужасная картина: голая женщина висит спиной ко входу. В её кисти вонзили крюки, крепившиеся цепочками к потолку. Их острия разорвали плоть, переломали кости и окровавленные торчали из тыльных сторон ладоней.

Худой, костлявый, абсолютно лысый тип грызёт спину женщины. Следы укусов тянутся через всю спину. Во многих местах куски кожи оторваны, виднеется кроваво-алое мясо. Женщина охрипла от постоянных криков, издаёт глухой звук, но в нём столько боли, столько страдания. Я уже порываюсь войти в купе и прекратить чудовищную пытку, как Зоя Ильинична захлопывает дверь.

- Нет! Это не тот человек, который нам нужен! Мы и так привлекли внимание машиниста, он знает, что мы остались на поезде. Если мы начнём избавляться от его нанимателей, он поймёт, что опасность угрожает персонально ему и подготовится, - она окинула нас всех суровым взглядом. Вы должны понять чтобы мы не увидели за этими дверями, вмешаться можно будет только один раз, когда мы найдём нужного человека. Иначе привлечём внимание таких сил, с которыми никто из нас совладать не сможет! У нас есть единственный шанс пленить или убить машиниста. Если получится, то все страждущие будут освобождены. Скорее всего они просто умрут, но даже это лучше той участи, что им уготована в купе.

Возразить было нечего, мы пошли дальше.

За следующей дверью нас ждала ещё более ужасная картина. Прямо посередине пустого купе стоял изуродованный мужчина. Его глаза были выедены, из пустоты глазниц торчали две трубочки из которых вытекала вязкая тёмно-коричневая жидкость. Нижняя челюсть мужчины была вырвана, слабо подергивающийся язык свисал вниз, с него стекали кроваво-красные слюни. Самое чудовищное мужчина был жив, он громко стонал, на изуродованном лице отпечаталась мольба прекратить его страдания. У его ног затаилась насекомоподобная тварь. Мозаичные глаза недовольно глядели в нашу сторону, жвалы крутили оторванный от несчастного мужчины кусочек плоти, а членистые лапки впились в ногу бедняги. Через всю ступню тянулся продольный разрез, большой палец вместе с первой плюсневой костью был отделён от остальной части стопы. Чудовище намеренно медленно отрывало этот кусок от человека, наслаждалось его стонами!

Зоя Ильинична быстро закрыла дверь купе, но картина, которую я там увидел, не отпускала. Как же больно тому мужчине! Я должен был вмешаться, должен был ему помочь! В глазах слёзы, а в горле комок. Меня тошнило, мне хотелось плакать, хотелось кричать. Я даже представить не мог, что настолько ужасные вещи происходят в этом поезде!

Варя заревела в голос, шокированные Юра и Гена погрузились в себя, лишь Ярославу Борисовичу удавалось сохранять на лице выражение деланного безразличия, но даже сквозь его непроницаемую маску ощущалось отчаяние, поселившееся в его душе.

С этого момента и вплоть до того, пока мы не нашли нужное купе, я старался не вникать в суть происходящего за дверями. Бросал лишь короткий взгляд и сразу отворачивался, чтобы не запоминать, что там творится. Но наконец нам повезло: за очередной дверью купе располагалось просторное пустое помещение. Окон не было, но свет каким-то образом проникал внутрь. На стене прямо напротив входа висел худощавый мужчина, весь седой, иссохшийся, измученный, пожелтевший, он слабо стонал. Рядом с ним крутился отвратительного вида тип, закутанный в измазанную кровью тогу, чем-то напоминавший орла. Сжимая скальпель в руках, этот садист резал мужчину в области живота. Скользил лезвием по коже медленно, залезал пальцами в раны, копался, кромсал внутренние органы и выбрасывал их наружу. У босых ног садиста валялись кусочки печени, сам он повернулся и недовольно посмотрел на нас своей по-птичьи глупой физиономией.

- Это он, спаси его Слава! сказала Зоя Ильинична.

Я представить не мог, сколько боли пришлось вытерпеть несчастному мужчине, не задумываясь бросился вперёд, намереваясь расправиться с садистом. Тот быстро сообразил, что к чему, отвёл скальпель в сторону и с хищной ухмылкой попытался вонзить его мне в шею. На этом всё и закончилось. Садист захрипел, выронил инструмент из рук, рухнул на землю, словно орёл, застреленный из лука. Переступив через труп садиста, я подошёл к мужчине, с ужасом посмотрел на его изрезанный живот, не знал, что делать.

- Ребята! позвал я остальных. Скорее сюда!

Первым забежал Юра.

- Господи! Да когда же это кончится! поморщился он.

Варя вошла следующей, но тут же вышла, испугавшись увиденного.

- Давайте снимать его, - предложил вошедший третьим Ярослав Борисович. Хоть умрёт как человек.

Мы развязали руки мужчины, верёвки столь крепко были перекручены, что когда мы их снимали, то вместе с ними отходила и передавленная кожа. Ярослав Борисович осторожно взял его на руки, вынес из купе и положил на пол.

- Мамочка! всхлипнула Варя. Что теперь делать? Он же вот-вот умрёт!

Похоже, мужчина был без сознания. Может действительно оставить всё как есть и позволить ему уйти из этого мира в неведении? Не приводить его в чувства, не принуждать испытывать чудовищную боль.

Неожиданно мужчина приоткрыл глаза, склеры которых были ярко-жёлтыми, окинул нас взглядом, усмехнулся.

- Опять хочешь меня обмануть? Не выйдет, - с трудом шевеля языком, промямлил он. Я не соглашусь, - медленно произнёс.

- Пропустите! потребовала Зоя Ильинична. Она подошла к мужчине, склонилась над ним, нежно провела рукой по густым седым волосам. Когда-то его так пытались сломать: дарили ложную надежду на спасение, и когда казалось, что освобождение совсем близко, подвергали новой пытке. Поэтому он вам не поверит. Но нам это и не нужно. Достаточно просто почувствовать то, что чувствовал он и пожелать это прекратить. Тогда вы окажетесь прямо перед входом в кабину машиниста.

- А как мы почувствуем то же, что и он? спросил Юра.

- Я могу это устроить, - заверила Зоя Ильинична. Если вы согласитесь. Но имейте в виду, то, что пережил этот мужчина невообразимо. Никто и никогда не испытывал таких мук, как он.

Мы переглянулись.

- У меня особого выбора нет, - отозвался Гена.

- Поэтому ты и пойдёшь последним, - сказала Зоя Ильинична. У тебя есть книга, и если ты окажешься там первым, то машинист её наверняка отнимет. Если ваше оружие его не убьёт, - Зоя Ильинична выразительно посмотрела на пистолет в руках Вари, - то книга останется последним шансом от него избавиться. Заклинание изгнания, я просила тебя запомнить страницу.

Гена кивнул.

- Тогда я пойду первым, - пожал плечами я. Только возьму это, - я вернулся в купе и вытащил из-под трупа садиста скальпель, спрятал его у себя за поясом.

- Мы пойдём первыми, - выступил Ярослав Борисович, когда я вернулся. Я, Юра и Вячеслав. А вы, - он поочередно кивнул в сторону Вари и Гены, - пойдёте следом. Если даже мы втроём его не скрутим, то хотя бы отвлечём, а вы прикончите.

Варя сразу согласилась, а вот Юра колебался, но в конце концов неуверенно кивнул.

- Давай свою руку Слава, - Зоя Ильинична взяла одной рукой кисть пожелтевшего мужчины, который впал в беспамятство, а вторую протянула мне.

Честно говоря, я не очень верил словам старушки и не слишком боялся того, что предстояло испытать. Поэтому, когда я прикоснулся своей ладонью к ладони Зои Ильиничны, нахлынувшие чувства оказались для меня шоком. Чудовищно, абсолютно чудовищно! Всё тело словно в огне, внутренности как будто режут на мелкие кусочки, а кости ломают страшнейшими ударами тяжеленых молотов. Если бы это продлилось чуть подольше, я бы завопил, но желание остановить невыносимую боль оказалось настолько сильным, что я почти сразу оказался в тесном тёмном коридоре, освещавшемся только лучиком света, прорывавшимся туда через щелку в металлической двери. Оказавшись здесь, я пошатнулся, упёрся рукой о дверь, но та почему-то распахнулась, хотя обычно двери поезда открываются вовнутрь, и я чуть не вывалился наружу, прямо под колёса поезда! Чудом сориентировавшись и отпрянув назад, прижался спиной к стенке, часто дыша, попытался осмыслить то, что ощутил. Теперь все пережитые мной страдания казались ничем. На долю мужчины, которого мы только что спасли, выпало тяжелейшее испытание, и я не мог понять, как ему хватило сил выносить эту боль на протяжении многих лет. Мне стало так жаль его, захотелось хоть как-то облегчить его участь, хоть чем-то помочь несчастному!

К счастью, от тяжелых мыслей меня отвлёк возникший рядом с выходом наружу Ярослав Борисович. Он громко застонал, чуть не повторил моей ошибки и не опёрся на дверь, но я его подхватил и отволок в сторону.

Отдышавшись, он посмотрел на меня.

- Господи, Вячеслав, я представить не мог, через что пришлось пройти этому парню, - выдавил он. Если бы только можно было чем-то ему помочь

Меня удивило, как точно наши мысли совпали. Всё-таки я зря плохо думал о Ярославе Борисовиче. В глубине души он был хорошим человеком.

Когда появился Юра, он в голос орал и рухнул прямо на землю, корчась от боли. Мы с Ярославом Борисовичем стали приводить его в чувства, удалось это сделать не сразу.

- Если бы я не видел того человека, никогда бы не поверил, что кто-то может вытерпеть такое, - выдавил из себя Юра, отдышавшись.

- Ладно, давайте не будем терять времени. Думаю, нам туда, - напомнил я остальным о цели нашего визита сюда и указал в конец коридора, где должна была располагаться дверь в кабину машиниста.

Юра и Ярослав Борисович кивнули, мы направились вперёд. Я подошёл к двери, повозился с механизмом, что-то щёлкнуло внутри, но дверь не открылась. Только навалившись плечом мне удалось её отворить. Внутри оказалось узкое почти пустое помещение. В конце, у небольшого окошка стоял громадный бородатый мужчина. Да, я видел его прежде!

Густые кустистые брови, сходящиеся на переносице, глубокие как могилы и чёрные как сама ночь глаза, толстые чрезмерно красные губы, косая сажень в плечах, а кулаки словно кузнечные молоты. Он стоял, закинув голову и глядя в потолок, моё появление заставило его ухмыльнуться, бросить небрежный взгляд в мою сторону.

Это бородатый сосед тёти Тамары. Что же, у меня есть шанс с ним поквитаться!

- Пожаловали? громоподобным голосом произнёс он. Хорошо, что за вами не пришлось идти.

Юра и Ярослав Борисович вошли за мной следом. Первый перепугался, сделал шаг назад, поднял сжатые кулаки, сосредоточено глядя на бородача.

- Пока вы не совершили опрометчивый поступок, могу предложить вам должность проводников на моём поезде. Это справедливо с учётом того, что с другими работниками вы обошлись так грубо и поставили передо мной кадровый вопрос. Хотя, - с усмешкой он глянул на меня, - тебя я на эту должность не возьму, сестроубийство не самая выигрышная строчка в резюме.

Ярость захлестнула меня. Ну посмотрим, как он со мной справится. Я двинулся на него, рассчитывая спровоцировать машиниста напасть. Подходил всё ближе, он не обращал на меня внимания. Я медленно достал скальпель из-за пояса, но машинист оставался недвижим. И тогда я резко распрямил руку, стремясь попасть остриём инструмента прямо в живот бородачу. С быстротой, поразительной для такого огромного человека, он схватил меня за запястье и завёл руку за спину. Юра, пересиливший свой страх, бросился на выручку, но его машинист отшвырнул обратно небрежным движением руки. И тут в дело вступил Ярослав Борисович. Он ударил сбоку, удар подготовил, да так хорошо, что бородач отпустил меня, качнулся вперёд. Попытался было развернуться к новому противнику, да не успел с удивительной для пожилого человека прытью Ярослав Борисович начал избивать машиниста. Каждый удар был точно выверен, не давал опомниться гиганту и воспользоваться преимуществом своих габаритов. В какой-то момент машинист просто завалился на спину. И тут случилась заминка, потому что Ярослав Борисович не успел подскочить к нему и добить. Буквально нескольких секунд хватило, чтобы гигант извернулся и брыкнул ногой. Удар пришёлся в область живота, Ярослав Борисович отлетел на несколько шагов, припал к полу, потерял возможность дышать, скорчившись и схватившись за живот.

- Ого! поднимаясь, машинист приложил пальцы к скуле. Тебя я убью первым. Так меня ещё никогда не избивали.

Пока произносил, я сумел подкрасться сзади незамеченным ударил его скальпелем в бок. Бородач вскрикнул, наотмашь ударил меня по запястью, выбив инструмент, пятернёй вцепился в шею, крепко придушил. Ну давай, ещё немного, попытайся убить меня и посмотрим, что выйдет!

- Думаешь, я буду тебя убивать? словно бы прочитал мои мысли машинист. Нет, избранник Морены, с того момента, как ты поднялся на мой поезд, я наблюдал за тобой и догадался, кто тебе покровительствует. Богиня смерти разделается со мной, если я вдруг лишу тебя жизнь. А вот если поступлю иначе, - он подмигнул мне, отпустил шею, позволив набрать воздуха лишь для того, чтобы выдавить его из лёгких, закричав от чудовищной боли. Бородач сломал мне руку так, словно это была спичка, - мне ничего не будет, - закончил он, оставив меня валяться на земле и сжимать правой ладонью вывернутую дугой левую руку.

Сам машинист скорчился от боли, задрал свой толстый свитер и посмотрел на место удара скальпелем крови не было, хоть порез и глубокий.

- Итак, с кого начнём? Тот, что помоложе, - бородач посмотрел на побледневшего Юру, - не. Хочу начать с тебя, - обратился он к Ярославу Борисовичу. А избранник Морены пусть смотрит, как я с тобой разделываюсь. Ему уготована участь во много крат хуже.

Тут в кабину машиниста ворвались Гена с Варей.

- Стой, - заорали они в унисон. Варя для убедительности направила на бородача пистолет, но я почему-то сомневался, что оружие могло причинить ему сколь-нибудь существенный ущерб.

Однако машинист почему-то замер. На лбу у него вздулась вена, было видно, что он очень хочет пошевелиться и расправиться с вошедшими, но что-то мешает ему так поступить. Юра бросил короткий взгляд на валявшийся скальпель, потом на машиниста и на Гену с Варей.

- Ребят, вы как? спросила запыхавшаяся Варя, держа бородача на прицеле. Слава, ты живой?

- Да, - прокряхтел я в ответ, стараясь сесть на бок и корчась от боли. Ярослав Борисович встал, медленно обошёл машинист и приблизился ко мне.

- Что нам делать? спросила Варя.

И эти слова словно бы расколдовали бородача. Он бросился на женщину, преодолев разделявшие их три метра в один прыжок. Варя успела нажать на спуск единожды, пуля пробила грудь машиниста, но он даже не заметил этого, снёс Варю с ног.

- Стой! заорал отпрянувший назад Гена.

И тут машинист снова застыл в неудобной позе на полусогнутых ногах он тянулся растопыренной кистью к Варе, намереваясь сломать ей шею, но почему-то не мог этого сделать.

- Гена, прикажи ему убить себя! опомнился насмерть перепугавшийся Юра. Скажи, чтобы он выбросился из поезда прямо под колеса.

- Выбросись прямо под колеса поезда, неуверенно сказал Гена.

Машинист застонал, затрясся всем телом. Он боролся.

- Выбросись под колеса поезда, - увереннее произнёс Гена, отходя чуть в сторону и освобождая проход.

Машинист выпрямился и пошёл к выходу. В дверях он застыл.

- Выбросись под колеса поезда! приказал ему Гена.

Ещё несколько шагов, он оказывается у двери, ведущей наружу, распахивает её, свешивается, придерживаясь рукой за стенку локомотива, примеряется и заваливается вниз. Описав полукруг, бородач падает прямо под колеса, рассеченные куски его тела разлетаются вдоль дороги. Ярослав Борисович помогает мне подняться, подойти и посмотреть на удаляющиеся останки машиниста.

Удивительно, но крови совсем нет. Поезд продолжает свой размеренный бег. Земля, крохотные травяные островки, камешки мельтешат перед глазами, гипнотизируют. Кажется, я и сам вот-вот вывалюсь из вагона. Пытаюсь отпрянуть, зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, обнаруживаю себя внутри купейного вагона. Неподалеку прямо на полу лежит пожелтевший и умирающий мужчина, Зоя Ильинична сидит на корточках рядом с ним и поглаживает его по голове. Заметив нас, старушка оживляется.

- Вы вернулись! Что там случилось? оживилась она, подскочив к нам.

Я обернулся и понял, что вместе со мной в вагоне оказались все остальные. Мы вкратце пересказали Зои Ильиничне всё, что с нами произошло и когда дошли до части, в которой Гена приказал машинисту прыгнуть под колёса с поезда, она посерьёзнела и посмотрела на Гену.

- Теперь я понимаю, в чём дело. Осколок Луноликого вонзился в твою душу, Гена. Пока ты не освободишься от него, ты не сможешь смотреть на полную луну. Этот осколок будет разрастаться, и как бы ты не сопротивлялся, но рано или поздно он поглотит всю твою душу, оставив от тебя лишь телесную оболочку, которой будет владеть безраздельно.

Услышав это, Гена с отчаянием закинул голову вверх, видимо вспомнив те дни, что он провёл в больничке.

Теперь всё становилось на свои места. После того, как Юра с моим отцом избавились от Зургега, Луноликий, до того не смевший выступить против другого божества, воспользовался шансом и во время лечения Гены препаратами подчинил его себе, а после подчинил себе и всю больничку. И это продолжалось до тех пор, пока мы с Варей и Юрой не вмешались. Но если Зоя Ильинична говорила правду, то всё было напрасно, ведь рано или поздно Луноликий всё равно поглотит Гену!

- Неужели ничего нельзя сделать? искренне переживая за Желвакова, спросил я.

- Можно, - слабо улыбнувшись, Зоя Ильинична кивнула. Тем более что у нас на руках есть том Луноликого. Но об этом поговорим позже. Сейчас есть дело первостепенной важности. У Павла, так зовут этого человека, - Зоя Ильинична с грустью посмотрела на доходящего мужчину, - совсем мало времени. И пока вас не было, кое-что случилось. Думаю, это произошло в тот момент, когда вы убили машиниста. Двери всех купе открылись, изгоняя нечисть, освобождая страждущих, а в том купе, из которого вы вывели Павла, - старушка ласково улыбнулась и с нежностью посмотрела на меня. Там яблоко, Вячеслав. Да не простое, а золотое. Я лишь однажды слышала о нём, но никогда его не видела. Власть этого яблока безгранична, ему подвластны и боги, и люди, и природа. Любой, кто его съест, получит второй шанс. Самая страшная беда в жизни этого человека - что-то непоправимое, ужасное - будет исправлена! Стоит его лишь откусить, и человек изменит свою жизнь, как сам того пожелает, а о прежней горемычной судьбе на веки забудет.

Пока Зоя Ильинична произносила эти слова, вокруг сделалось тихо, все молчали.

- Это что же получается, если я откушу это яблоко, то смогу вернуть близких, которые умерли, назад, первым спросил Ярослав Борисович.

- Да, - подтвердила Зоя Ильинична. И проживёте с ними такую жизнь, какую пожелаете. А о том, что случилось со дня их смерти и вплоть до текущего момент позабудете.

Все напряглись и с недоверием посмотрели друг на друга. Лишь Варя и Зоя Ильинична оставались спокойными, да умирающий Павел тихонько что-то бормотал себе под нос. Было видно, что жить ему осталось от силы пару часов.

- Я считаю, что мы должны отдать яблоко ему, - сказала Варя, указав пальцем на Павла. Вы ведь почувствовали то же, что и я? Это было нестерпимо и длилось лишь несколько мгновений, а он прожил с этим годы.

Я вспомнил ту боль, что испытал, когда прикоснулся к руке Зои Ильиничны. Невыносимо! Варя была права, но сейчас речь не о правоте. Речь о Кате, о папе! Я был ближе всего к купе, оглянулся на остальных. У меня сломана рука, всё тело болит, но я успею взять яблоко быстрее других. Не раздумывая я рванулся вперёд, влетел в купе, увидел, что вместо мрачной пещеры здесь обычная комнатка со столиком и полками, а на столешнице располагается блюдце с золотым яблоком в середине.

- Эй, Славка, ты чего задумал?! окликнул меня Гена, который, наверное, жалел, что первым не рванул к яблоку.

Я ничего ему не ответил, подошёл к столу, взял плод. Яблоко у меня в руках. Один укус, и я верну Катю! Всё переменится, я получу второй шанс! Мы не поедем в Ясное после свадьбы, а папу я заберу из психушки. Я так об этом мечтал, в отчаянии я искал способ всё исправить. И вот он, прямо перед моими глазами! Кусай, Славик, что тут думать!

Но подумать было о чём. В углу умирал человек, четверть века подвергавшийся пыткам и неимоверным издевательствам. Он потерял родителей в детстве, прожил в детдоме, где над ним издевались. Обо всём этом я узнал от одного прикосновения к руке Зои Ильиничны, но так до конца и не осознал. Я точно страдал больше, чем он? Я точно имел право укусить это яблоко, лишив того, кто не видел в жизни ничего кроме мук и боли, шанса на второй шанс?

Отогнав образ Кати, я направился к выходу из купе, собирался передать яблоко Павлу, но тут Юра возник в проходе, хищно посмотрел на плод, выхватил его у меня из рук. Нет!

- Юра! выдохнул я через боль. Не кусай. Отдай Павлу, он заслуживает больше, чем кто-либо из нас. Прошу!

Шевелёв застыл, не отводя взгляда от отливающей золотом корки яблока. Потом вдруг хмыкнул.

- Плохого же ты обо мне мнения, Славик, - и передал яблоко Варе. О всех нас, - добавил он.

Женщина не задумываясь передала его Гене, тот немного покрутил в руках и с недоверием глянул на Ярослава Борисовича, вставшего посреди коридора. После того, что произошло в кабине машиниста, я не сомневался, что несмотря на возраст, Зализняк без труда справится хоть со мной, хоть с Геной и Юрой, даже если мы нападём на него втроём. Тем более сейчас, когда у меня сломана рука, да и Юре порядком досталось.

Гена медленно передал яблоко Зализняку. Тот застыл и сурово посмотрел на нас.

- Ярослав Борисович, прошу вас - выдавил я из себя.

Юра, похоже, тоже засомневался, хоть ничего не сказал, но нервно сглотнул и напряженно посмотрел на Зализняка.

Уж не знаю, что творилось в душе Ярослава Борисовича, но в какой-то момент его всего затрясло. Он скривился и, развернувшись, сделал шаг к умирающему и сунул яблоко ему под нос, с ненавистью выдавив:

- Кусай!

Павел приоткрыл рот и впился зубами в золотистую корку яблока. Сок растёкся по его губам, смешавшись с кровью, свет в вагоне заморгал, а потом и вовсе погас, поезд остановился, в окна ворвался свет, и мы увидели старенькую станцию, представлявшую собой крепкое железобетонное строение, украшенное мозаиками советских времён, воспевающих трудовые подвиги и достижения народа-творца.

На скамейке свернувшись калачиком дремал подросток. В чертах лицах угадывался Павел. Мы наблюдали за его умиротворённым сном лишь мгновение, а потом окна заволокло матово-чёрной темнотой, в вагоне опять загорелся свет и поезд тронулся.

- Мы хорошо поступили, - слабо улыбнувшись, сказала Варя, заметив какими мрачными стали остальные. Павлик теперь получит второй шанс. Он заслужил его как никто другой. Все мы это знаем, все мы на мгновение оказались в его шкуре.

Остальные и я в том числе согласились. Лишь Ярослав Борисович скептически хмыкнул:

- Не уверен, что время, в которое он попал, лучше этих вагонов.

- Что дальше? спросил я, стараясь унять нараставшее внутри раздражение. Ну как я мог отказаться от Кати ради какого-то незнакомого мне мальчишки? Зачем?! Но ведь другие поступили также! Ладно Варя, она не знала настоящих бед. Но почему остальные так запросто отдали яблоко? Да какая разница! Варя была права мы поступили правильно, а о хороших поступках не сожалеют!

- Дальше дождёмся нашей станции и сойдём, - ответила Зоя Ильинична. А пока присаживайтесь, я расскажу вам, как мы можем помочь Гене избавиться от осколка Луноликого. Есть в центральной России такое село Ряссы

Впрочем, я её почти не слушал, думал о многом. И не только о Кате. Машинист назвал меня избранником Морены. Но почему? Неужели именно Морена та, кто оберегает меня от гибели? Ответов на эти вопросы у меня не было, но теперь я точно знал, что рано или поздно они появятся.

1993 год

Павлика кто-то растолкал. Мальчишка встрепенулся, испугано посмотрел на пожилого мужчину, гулявшего здесь с собакой.

- Ты чего здесь делаешь, парень?

- Поезд жду, - сказал мальчик.

- Да ты что? Какие поезда? Эта ветка с пятидесятых не действует. Какой чёрт тебя сюда направил?

Павлик ничего не ответил, встал и молча побрёл обратно, через лес к дороге.

- Может помочь чем? крикнул ему вслед мужчина.

- Нет, спасибо, - откликнулся подросток. Подвезший его водитель зачем-то соврал про поезд, но деньги-то он дал настоящие. Значит каким-нибудь способом да выберется отсюда. Если уж попутку поймать не получится, то на автобусе доберётся до Москвы. А там видно будет.

Размышляя обо всём этом, мальчик пересёк лес и остановился у обочины, голосуя всякий раз, когда мимо проезжал автомобиль.

Лес Ароста.

В стародавние времена в деревушке на краю света жил-был юноша, крепкий, сильный, проворный. Отличался честностью, всегда стремился к справедливости, от работы не бегал, родителей не забывал. Жил не тужил, да однажды напали недруги на деревню его, да перебили всех от мала да велика. Один лишь юноша и уцелел, да и то потому, что в отъезде был. А когда вернулся, ужаснулся: над телом матери склонился, гибель родных людей оплакал. И ярость стала наполнять его душу, и отыскал он ослика, что пасся у деревни, сел на него и поехал в надежде, что ослик приведёт его к недругам. И ехал день, и ехал два, неделю ехал, и умер ослик под ним, но настиг разбойников тех. Схватил юноша камень, всю ярость, что внутри полыхала, выплеснул в бросок и перебил одним ударом недругов. И вызнал он, с какого краю явились те, отправился дальше, и там убил всех, в надежде, что теперь уж ярость в душе его угаснет. Но нет, она сильнее лишь горела, и с каждой новой смертью разгоралась ярче.

Прослыла по свету слава о богатыре, который целое войско в одиночку разбил. И бросил вызов воин небесам, и водрузил себе на голову ослиный череп, чтобы врагов пугать, а также в память о последнем друге, который оказал ему услугу. И бился воин, в мертвых обращая всех вокруг своею злобою неутолимой.

Прознав о нём, явился князь мира этого, Зургег. И бросил вызов Он, и победил Он воина, но ярость, что клокотала у того внутри, представилась Зургегу чем-то расчудесным. А потому убитого он воскресил, и даровал ему над мертвыми владычество. И смог теперь наш воин поднимать своею яростью убитых им солдат. И вёл несметные он армии на королей людских, громил любое воинство и победил бы непременно, установив своё владычество над всею сушей. Но в день один набрёл наш яростный боец на деревеньку, что мертвецы, служившие ему, разрушили, сожгли. Увидел там среди развалин чёрных, мальчишку лет двенадцати. В глазах дитя наш воин увидал и ярость, и ненависть, и страх. Ведь близких всех наш воин у него отнял! И стало совестно, и стало стыдно богатырю. В грехах своих раскаявшись, изгладить их отчаявшись, отправился он далеко на север, в леса непроходимые. Привёл с собою самых преданных людей, велел им на дороге в лес установить ворота. Поклялся освободиться от грехов иль сгинуть и дал своим служителям завет:

- Коль ярость пожирала пламенем внутри, смогу её изжить я пламенем наружным. И не покину лес сей до тех пор, пока своею болью не искуплю страданья, что людям причинил. А вы, служители мои, не уходите далеко и сторожите. Вы за воротами следите, чтоб створки оставались плотными друг к другу, и чтоб никто не смел их отворять. И даже если воля со временем угаснет, и пожелаю я покинуть земли эти, вы обманите, но не выпускайте. И сами яростью пылайте, мне помогая искупать свой грех.

Сказал так и поджёг себя, облившись маслом. И вечно обречён пылать Он, ведь боль, что причинило божество страстей, таких как месть, гнев, ярость, не искупить вовек.

Случилось так, и с тех самых пор, воитель был охвачен пламенем. Его служители дарили свою жизнь раз в двадцать лет, чтоб обмануть, задобрить, придать Ему решимости и сил.

За время битв, что Он свершил, Ему давали множество имен. Но в землях северных, куда Он грех свой искупать пришёл, прозвали бога ярости Аростом.

Старый салатовый фургон неизвестной марки (легенда гласила, что в Россию он попал ещё в советское время, будучи незаконно вывезенным из Юго-Восточной Азии), подобно леопарду пятнившийся вздувшейся краской и ржаво-коричневыми островками, неторопливо катился по федеральной трассе. Внутри студенты, решившие провести последние августовские деньки на природе. За рулём сидел единоличный собственник корыта на колесах, перешедший на третий курс Матвей. Фургон был подарком отца в честь сдачи на права. И хоть выглядел автомобиль непрезентабельно, Матвей подарком был доволен и решил использовать его, как способ найти друзей. За два курса парень так ни с кем и не сблизился. Вроде как и общался со всеми, и время от времени его звали на какие-то молодёжные мероприятия, но найти настоящих друзей, тех, про которых ему так часто рассказывали родители, вспоминавшие свои студенческие годы с грустной улыбкой и утверждавшие, что самые глубокая связь между людьми появляется именно в этот период жизни таких вот друзей у Матвея не появилось, своей компании не было и он вечно оказывался лишним.

Рядом с ним на широком пассажирском сидении присоседились брат с сестрой. Кирилл был одногруппником Матвея, приятный, ответственный и вечно загруженный проблемами парень. Дело всё в том, что его сестра Надя, окончившая первый курс, страдала ДЦП. Верхняя половина тела девушки сохраняла полную функциональность, а вот ноги плохо слушались, поэтому костыли были её постоянными спутниками. Кирилл очень сильно переживал за сестру, следил, чтобы девушку никто не обижал и всячески ей помогал. Надю смущала такая забота брата. В глубине души она даже винила себя за то, что Кирилл каждую свободную минуту уделяет ей, никакой личной жизни у молодого симпатичного парня не было, да и друзей по сути тоже. Но в отличие от Матвея он не стремился их заводить. И отправились они в эту поездку только потому, что Надя настояла. Отчасти ей и самой хотелось поучаствовать в каком-нибудь приключении несмотря на болезнь, Надя была очень веселой и живой девушкой а отчасти она считала, что нужно растормошить брата.

Позади них весело щебетали Рома с Розой, устроившиеся на пассажирских сиденьях. Зеленоглазый парень самый старший из компании, перешёл на пятый курс, успешно выступал за университетскую баскетбольную команду и был крашем как минимум половины студенток их вуза. Роза училась с Надей в одном классе, они крепко дружили, но поступили в разные университеты. Однако дружба их не оборвалась, хотя никто не мог понять, что их связывает Надя хоть и миленькая, но инвалидка, очень застенчивая при общении с противоположным полом, Роза вызывающе-красивая, настоящая сердцеедка, за которой поклонники увивались лет с тринадцати но девушки много общались, находили общие темы и ничего друг от друга не скрывали. В каком-то смысле Роза стала для Нади сестрой, ведь с Розой можно было обсудить то, чего с Кириллом она обсудить не могла. Именно Надя и пригласила влюблённую парочку составить им компанию в путешествии, тем более что Рома ей тоже очень нравился, но, разумеется, она ни в какой степени не претендовала на него, просто время от времени любовалась им и погружалась в мечты, которым никогда не суждено было воплотиться в жизнь.

Ехали ребята в деревушку в центральной России. Называлась та Ряссы и считалась давно брошенной. Отправиться туда предложил Рома, мягко и ненавязчиво захвативший лидерство в их компании, на которое поначалу претендовал Матвей. И хоть хозяин фургона мог сказать твёрдое нет и настоять на своём решении ехать в заброшенный лагерь близ озера Стеклянное, он не решился так поступить. Ведь тогда Рома с Розой могли и отказаться от поездки. А как Надя любовалась Ромой со стороны, так и Матвей не упускал возможности глянуть на Розу и помечтать о том, как бы у них всё могло сложиться. Правда, в отличие от нежно-романтических образов, которые рисовало воображение Нади, Матвею гораздо чаще грезились грубо-физиологические фантазии, по ночам превращавшиеся в настоящее наваждение.

Поэтому когда стали обсуждать место назначения, Матвей лишь немного поспорил и очень быстро уступил, тем более, что Рома приводил очень убедительные доводы.

- Матвей, ну сам посуди, мы за лето накупались. По загару вижу, что ты и сам был на море. На кой нам это озеро? Деревушка, в которую я предлагаю вам съездить, не простая. Там когда-то секта была. Говорят, людей в жертву приносили. И лес вокруг страшенный. Я там однажды был, и ощущение такое, будто эти сосны по сторонам - толкиеновские энты, вот-вот пошевелятся и тебя схватят. Эту атмосферу не передать словами, там нужно побывать. Ну кто не любит ужастиков? А там ты словно сам персонаж фильма ужасов. Это гораздо интереснее скучной туристической поездки. Не знаю как вы, а вот я верю в сверхъестественное, и Ряссы как раз то самое место, где следует искать свидетельства существования паранормального. А в свободное от поисков время нас будут ждать шашлычки, непринуждённые беседы за рюмочкой водки, карточные игры и созерцание невообразимо красивой природы, - Рома обезоруживающе улыбнулся, не оставив Матвею никаких шансов на продолжение спора.

Так компания и приняла решение отправиться в Ряссы. Поначалу в дороге они весело проводили время, во многом благодаря Роме, всё время находившему темы для разговоров. Но во второй половине дня, когда Рома и Роза стали целоваться на задних сиденьях фургончика, в салоне стало тихо. Вечно недовольный Кирилл нахмурившись смотрел на дорогу, Надя откровенно скучала, а Матвей не знал, что сделать, чтобы развлечь приятелей и бородатые анекдоты рассказывал, и пытался делиться какими-то историями из жизни, казавшимися ему забавными, но оживить брата с сестрой у него не получалось. А ещё Матвей нервничал из-за заправки уже давно ни одной не попадалось, а бензин заканчивался. В общем, никто не получал удовольствия от поездки кроме парочки на задних сиденьях.

Когда скука стала казаться Матвею невыносимой, впереди на обочине возникла одиноко стоящая фигура голосовавшего парня.

- Возьмём? спросил Матвей у Кирилла с Надей.

- Да, - ответила девушка.

- Нет, - одновременно с ней буркнул её брат.

- Ну почему ты такой? с обидой в голосе обратилась Надя к Кириллу. На улице вон как жарко, он же под открытым солнцем стоит. Давай подберём.

- В отличие от тебя я криминальную хронику читаю, - стал спорить с ней Кирилл. Такие вот ребята чаще всего и грабят добродушных водителей. Хорошо, если не убивают.

- Киря прав, - донёсся голос Ромы с заднего сиденья. Спор настолько заинтересовал его, что он решил отвлечься от сладострастных поцелуев с Розой. Да и нафиг он нам тут нужен? Пятое колесо.

Если бы Рома промолчал, то Матвей ещё подумал бы, но раз тот влез, хозяин фургона решил хотя бы здесь поступить наперекор красавчику-баскетболисту. Сбавив ход, он съехал на обочину и остановился перед автостопщиком.

Смуглая весёлая физиономия возникла у окна фургона. Неуверенно наклонившись к окну, парень посмотрел сначала на Надю, потом на Кирилла, в последнюю очередь на Матвея. На вид ему было лет двадцать пять, не больше.

- Здравствуйте, мне в сторону Рязани, можно с вами, пока по пути? спросил автостопщик.

- Не, мы не тебя подбирали, просто движок забарахлил, - вмешался было Рома.

- Садись, - наперекор ему разрешил Матвей.

Проигнорировав слова баскетболиста, парень поблагодарил водителя и, открыв дверь фургона, уселся сзади. Недовольный Рома с пресным выражением лица устроился напротив, Роза, расправляя свою коротенькую юбку, села рядом со своим парнем, с интересом посмотрела на нового пассажира. Матвей завёл фургон, компания поехала дальше.

- Роза, - кокетливо представилась Роза, рассматривая автостопщика.

Парень был приятной наружности, кареглазый, короткостриженный, одетый в легкие джинсы и чёрную майку, среднего роста, крепкого телосложения.

- Ник, - улыбнувшись, ответил тот и протянул руку Роме.

Тот пожал её, представился и представил остальных.

- Ник это Николай? поинтересовалась Роза.

Парень засмущался, потупил взор.

- Никодим. Родители очень старомодные, - тихо ответил парень.

- А зачем в Рязань едешь, Никодим? спросил Рома. Слова он произносил с улыбкой, но в голосе чувствовалось напряжение ему явно не нравилось, что Роза уделяет автостопщику так много внимания.

- Я не в Рязань, мне в сторону Рязани. В одной деревушке по дороге живёт родственник, я его навестить.

- Понятно, - кивнул Рома. А чем занимаешься?

- Пока чем придётся. Этим летом вот работал на скотобойне.

- Серьёзно? Роза поморщилась. Это же ужас!

Ник пожал плечами.

- Я сам сельский, меня такими вещами не удивишь. Да и там свиней проще убивать, чем в деревне. Электричеством оглушили, подвесили да режь. Свинья ничего не чувствует. Когда в деревне валишь, всё сложнее. Оглушать приходится ударом по голове. Если опыта нет, куда бить не знаешь, то свинья мучиться будет. Дергается, крутится. Опять же, если до конца не оглушил, как резать начнёшь, проблемы возникнут. Свиньи только с виду неповоротливые, а так знаешь какие сильные. Подскочит, да бежать бросится, а из шеи кровь брызжет. Я в детстве такое видел. Жуткое зрелище, скажу тебе.

Роза поморщилась, потеряла интерес к автостопщику, демонстративно отвернулась и стала смотреть в окно. Рому это почему-то позабавило, он решил подразнить свою девушку.

- Слушай, ну а про скотобойню поподробнее расскажи. Кишки вы вручную достаёте? Куда потом деваете?

- Ром, ну хватит к нему приставать с такими вопросами! попросила Надя. Гадость какая!

- У нас эта гадость замаринованной лежит, - весело засмеялся Матвей. Сегодня вечером на костре пожарим и есть будем. Посмотрим, что ты тогда скажешь.

- О, Надька без мяса жить не может, - подыграл ему Кирилл. Каждый день за обе щеки хомячит.

- Да ну вас! обиделась Надя.

- Если хотите, я могу показать фотографии со скотобойни, - сказал Ник.

- А давай! обрадовался Рома.

- Так! разозлилась Роза, которая больше не могла сохранять невозмутимый вид. Ты, - обратилась она к Роме, - хватит его подначивать. Вы двое, - сказала Матвею и Кириллу, - не стыдно над Надей издеваться? Ладно Матвей, но ты-то, Киря, над своей родной сестрой! А ты, - она сверкнула глазами и зло посмотрела на Ника, - спрячь-ка свой телефон и свои маньячные фотографии.

Ник потупил взор, пожал плечами.

- Ладно, - обиженно произнёс он. Но ведь ты и правда мясо ешь. И твоя подруга. А берётся это мясо не из воздуха. Вы, городские, вообще живёте в иллюзии. Проблемы, о которых в деревнях и не слыхали, вы раздуваете до вселенских масштабов. Болтаете про гуманизм, про вегетарианство. Попрятались в бетонной скорлупе своих квартирок и сидите там, батрачите на дядю, продавая свою жизнь за возможность набить холодильник кусками трупов животных, а когда вам рассказывают, как, собственно, эту трупы туда попали, морщитесь. Самые глупые предлагают всем заделаться вегетарианцами. А знаешь, что будет тогда? раздражённо спросил Ник. Всех свиней перережут, и кур, и коров. Потому что скотине есть надо. И едят они, внезапно, не святой дух, а едят они травку с пастбища. А пастбищ-то и не останется, если мы сами на растительную пищу перейдём, потому что посевных площадей людям хватать не станет. Но таких как ты это не коснётся, не вам валить свиней, не вам от их крови и испражнений стены чистить, вам только в бетонном скворечнике сидеть да кушать то, что в магазин привезли. А откуда оно взялось не важно. Важно порассуждать о том, как плохо убивать зверушек, да мордочку, размалеванную косметикой, кривить, когда тебе правду о жизни рассказывают.

- Братишка, ты давай как-то полегче, - вступился за свою девушку Роман.

- А если не буду полегче, что случится? с вызовом бросил раскрасневшийся от гнева Ник. Думаешь, шпала, потянешь меня?

- Да я тебя - Рома привстал со своего места, намереваясь ударить наглеца, но Ник оказался быстрее, ловко вскочил и нанёс короткий точный удар в челюсть баскетболиста, да такой удачный, что тот рухнул обратно на сиденье и поплыл.

- Не трогай его! завизжала Роза.

- Что там такое?! Успокойтесь! разволновался Матвей, нажав на тормоз.

Красный как рак Ник собирался что-то ещё сказать, но тут вдруг его затрясло, он упал сначала на колени, а потом на живот, глаза закатились вверх, изо рта пошла пена, тело свёл спазм.

- твою мать! выругался Кирилл.

- Что с ним?! завизжала перепугавшаяся Роза.

- Он мне весь салон заблюёт! возмутился Матвей.

Рома очухался, глянул на извивающегося в его ногах Ника, хотел было встать и пнуть его, но Роза схватила его за локоть:

- Не надо! Вдруг убьёшь? Посадят же!

- Да он сейчас сам откинется, - потирая горевшую челюсть, бросил Рома, открыл дверь фургона, схватил корчившегося Ника за плечи и выволок на обочину. Здесь его и оставлю.

- Может скорую вызвать? предложила Надя.

- На х надо, - отрезал Рома. Я бы этого пиа в канаву подыхать выбросил, да канав поблизости нет.

Он залез обратно в фургон.

- Поехали отсюда! распорядился Рома.

- Он же умрёт! забеспокоилась Надя. Нельзя так! Кирилл, скажи им!

- Ты видела, что он тут устроил? ответил Кирилл.

- А если бы меня так же бросили? спросила Надя.

- Ты бы в чужой машине права не качала, - отрезал Кирилл.

- Вы сами его про эту скотобойню стали расспрашивать, зачем трогали тогда?

- Это ему за свинок, - встряла Роза.

- Матвей, давай без пререканий, поехали, - приказным тоном повторил Рома. Автомобиль твой, если заметят, то проблемы будут в первую очередь у тебя.

Довод подействовал на Матвея, он нажал педаль газа.

- И прошу вас, давайте не будем больше никого подбирать, - произнёс Рома. Автостопщики - это либо бомжи, либо бандиты. Отбросы. Ни один уважающий себя человек не будет вот так вот стоять и ловить машину, а найдёт деньги на билет на автобус.

Спорить с ним никто не стал. Следующие минут двадцать они ехали в тишине с пресными лицами произошедший инцидент сильно подпортил молодежи настроение - пока на дороге не появился указатель Ряссы 16 км со стрелкой, указывающей на расположенный за указателем поворот на грунтовку. Напротив, поворота располагалась заправка.

- Наконец-то, - с облегчением выдохнул Матвей, - я уж боялся, что бензин закончится.

Они съехали с трассы на заправку, Матвей вышел, стал возиться со шлангом, а Рома направился к кассе оплачивать. Однако там никого не оказалось.

- В лесополосу он что ли ушёл? вернулся к фургону возмущённый Рома. Заправщик! заорал он во всю глотку, никто не откликнулся.

Матвей тоже крикнул ничего.

- Ладно, передохну чуть, - сказал Матвей, сев на ступеньку фургона. Кирилл тоже вышел из машины, помог выбраться засидевшейся Наде.

Они ждали минут десять, брат с сестрой бродили близ лесополосы, Матвей с жалостью и отвращением наблюдал за тем, как Надя ставит свою выгибающуюся, непослушную ступню на асфальт, как дрожат её колени, как Кирилл придерживает её, следит за тем, куда она ставит ногу. Грустно и как-то неприятно. Движения нечеловеческие, жуткие.

Розы с Ромой не было видно. Наверное, отошли в лесополосу, прилегавшую к заправке, и сосались там. Только Матвей был один. Опять. А ведь он затеял эту поездку только ради того, чтобы завести друзей. Неужели и теперь у него ничего не выйдет?

Только он начал об этом думать, как из лесополосы вышел Рома с каким-то худощавым молодым высоким парнем, одетым в засаленную спецовку.

- Явился, - тихонько произнёс Матвей. Мы вас ждём, ждём, - он бросил короткий взгляд на бейджик заправщика, где было написано Никита, - нам тридцать литров.

- Зря ждали, я же вроде табличку на кассе повесил, - ответил Никита, глянув в сторону служебного помещения. А, нет, не повесил. Звиняюсь, - проглотив первую букву, ответил он. Бензина нет. И до завтра не будет.

- Как же так! - всплеснул руками Матвей. И что нам делать?

Никита пожал плечами. Матвей посмотрел на Рому и на возвращавшихся к фургону брата с сестрой.

- Там уже лампочка зажглась, - сообщил Матвей. Я не знаю, сколько мы ещё сможем проехать.

- А до Рясс отсюда далеко? спросил Рома у заправщика.

- Километров пятнадцать. Там делать нечего, деревня давно брошенная, - небрежно ответил Никита.

- Ну что, бензина на тридцать километров не хватит что ли? спросил Рома у Матвея.

- Я не знаю, - честно ответил тот. Как-то раз я с этой лампочкой даже пятьдесят проехать смог.

- Так в чём проблема? спросил Рома.

- А если сейчас не проеду?

- В самом худшем случае я сам сбегаю на заправку за бензином и принесу его в канистре. Продашь нам бензин в канистре, Никита?

- А у вас тара пластиковая? спросил он.

- Не, металлическая, - ответил Матвей.

- Тогда не вопрос.

- Погнали! развеселившийся Рома заскочил в фургон, стал звать Розу.

- Что-то мне это не нравится, - забеспокоился Кирилл. Если мы там застрянем, то как быть с Надей? Она не сможет пройти такое расстояние, да ещё и по плохой дороге.

- Я же сказал, что принесу бензин, - вздохнул Рома.

- Туда-обратно это тридцать километров, ты точно столько пройдёшь?

- Нет в тебе духа авантюризма, Кирилл, - улыбнулся Рома. Ну ты на меня посмотри? Думаешь, мы на баскетболе на месте стоим и мяч друг другу бросаем? Я кроссы по пересеченной местности бегал, полумарафон за полтора часа пробегал, уж пешим ходом я эти тридцать километров как делать нечего пройду. Успокойся уже. Нам и так тот придурок настроение испортил, ты-то хоть не начинай.

Кирилл с сомнением посмотрел на сестру, Надя засмущалась.

- Всё будет нормально, - заверила она брата.

- Ну ладно, поехали, - согласился Кирилл.

- Погнали! во второй раз задорно выкрикнул Роман, схватив вернувшуюся к фургону Розу за талию и страстно поцеловав её в губы, захлопнул боковую дверь.

Матвей помог Кириллу усадить Надю, после чего сам занял водительское место и завёл автомобиль. Фургон тронулся, из-за дурацкой разметки покружил по трассе, но перебравшись на нужную полосу наконец свернул в сторону Рясс.

С обеих сторон дорога была окаймлена лесом. Деревья вдоль грунтовки росли настолько плотно друг к другу, что походили на непрерывный забор, возведенный строителем-великаном. Дорога поначалу была терпимой, но уже через два километра сделалась совершенно несносной. Матвею пришлось сбавить скорость, фургон плёлся как старушка через покрывшийся льдом пешеходный переход. В прорехах между стволами было видно, что земля усыпана зеленовато-жёлтой листвой, кустов же и травы почти нет. И всё из-за крон этих древних великанов, с жадностью свиньи поглощавших солнечные лучи. Ряды деревьев по обеим сторонам дороги начали казаться стенами, которые медленно сдвигались, норовя раздавить фургон.

- Жутковатый лес, - развеял давящую тишину Матвей.

- А почему птички не поют? задалась вопросом Роза.

И действительно, вокруг было тихо, как ночью на погосте. Единственные живые здесь были люди, а деревья Деревья лишь притворялись живыми, на самом деле это были детали ловушки, заманивающей живность, чтобы потом в глубине леса погубить её. Такой образ почему-то возник в вооражении Матвея.

- Как-то страшненько здесь, - отозвалась Надя, подтвердив, что ни один Матвей чувствовал себя неуютно.

- Давайте поиграем во что-нибудь, - предложил Кирилл. - Мы в детстве любили играть в запоминалку животных.

- Она не так называется, - легонько толкнула его локтем в бок Надя.

- Ну а ты знаешь название? спросил Кирилл и, не дождавшись ответа, стал объяснять правила. К примеру, я называю животное: кот, следующая ходит Надя, она должна повторить кот и добавить своё животное, например, пёс. Потом ходит Матвей, он говорит кот, пёс и добавляет третье. И так далее. Если путаешь последовательность, то выбываешь из игры.

- Я чур первая! застолбила за собой ход Надя. Воробушек.

Игра на какое-то время их отвлекла, но даже когда она надоела, до Рясс они не добрались. Дорога казалась бесконечной, а солнце стало клониться к горизонту. Из леса доносились тихие непонятные звуки, больше всего напоминавшие стоны заживо сгоравшего человека. Такая ассоциация возникла почти у всех пассажиров фургона, но никто не огласил свои ощущения, ребята очень нервничали и поглядывали то на Матвея, то на Рому, который сделался сосредоточенным и напряжённым.

- Что там с бензином, Матвей? спросил занервничавший Кирилл.

Тот неопределённо мотнул головой.

- Едем пока и то хорошо.

- Ром, а ты точно здесь раньше бывал, - спросила Роза.

- Бывал-бывал. Скоро приедем. Дорога просто ещё хуже стала, чем раньше, - ответил тот.

Роман не соврал через пару минут после этого разговора на обочине недалеко от крутого поворота вырос столб с почти стёршейся надписью: Ряссы. Фургон проехал ещё немного, попытался свернуть в деревню, но замер на месте поскольку дальше дороги по сути и не было. На голой земле росла высокая трава и колючие кустарники, а впереди возвышалась церквушка, по виду ещё дореволюционных времён.

- Приехали, - сообщил Матвей. Дальше я не поеду, застрянем.

Ребята начали выходить из фургона и осматриваться. В первую очередь внимание привлекла конечно же церковь. Она была в нормальном состоянии, хотя ограда почти полностью развалилась, а почерневшие от плесени стены были увиты плющом.

Вся деревня растянулась в одну улицу, да и та, казалось, скоро исчезнет хищный лес уже присматривался, с какой стороны приняться её пожирать: молодые деревца росли на некогда ухоженных участках, среди высокой травы с трудом угадывалась дорога, ведущая вглубь деревни.

- Будто в джунгли попали, - промямлила Роза, не слишком впечатлённая местом, о котором Рома ей так много рассказывал.

- О, ты сейчас оценишь всю прелесть, - подмигнул ей Рома. Пошли скорее, покажу, где мы будем жить, - сказал он, хватая свои и Розины рюкзаки. И вы, ребят, не затягивайте, выбирайте любой дом и селитесь.

- Что, прям в этих завалюшках будем жить? удивилась Надя.

- Хочешь, в фургоне оставайся или палатку разбей. А мне здешние дома нравятся, - ответил Рома. Ладно, через полчаса жду вас в конце деревни, у меня для вас ещё один сюрприз, - он снова подмигнул, на этот раз всем сразу.

Рома с Розой ушли первыми, Матвей, проводив парочку полным зависти взглядом, немного повозился рядом с фургоном.

- Я, наверное, в палатке заночую, - решил он, достав свой походной рюкзак.

Кирилл тоже хотел остаться в палатке, но Надя настояла на том, чтобы они осмотрели хотя бы ближайшие дома. Она наконец-то достала костыли, которые были спрятаны под сумками, и захотела побродить по окрестностям, размять ноги и спину. Вместе с братом они стали наугад заходить в брошенные дома. Внутри было на удивление чисто, хоть и пыльно.

- Давай здесь заночуем, - предложила Надя, оказавшись внутри большого деревянного дома. - Всегда мечтала жить вот так, в частном доме, когда за стенкой никого. Я от наших соседей в квартире уже устала!

Кириллу дом тоже понравился, поэтому он охотно согласился. Они по-быстрому разложили вещи, навели какой-никакой порядок и вернулись на улицу. Матвей их уже дожидался.

- Ну что, пошли в конец деревни, посмотрим, что за сюрприз нас там ждёт, - сказал он брату с сестрой.

Троица побрела по улице, разглядывая дома. Какие-то из них были в плачевном состоянии, другие выглядели вполне прилично: и крыша новая, и забор покрашен, на некоторых окнах даже занавески висели. Если бы приусадебные участки не поросли бурьяном, можно было заподозрить, что там кто-то живёт. Но нет, вокруг ни души.

Шли они не очень долго, в конце улицы стояли два саманных дома, причём чуть в стороне, а ведущая вперёд дорога обрывалась, упираясь в здоровенные железные ворота, за которыми начинался лес.

- Что за чертовщина?! удивился Кирилл. Зачем здесь ворота?

- Может в лесу хищники водились и деревню когда-то огораживал забор, - предположил Матвей.

- Так никто и никогда не делал, - не согласился Кирилл.

Ребята подошли ближе, чтобы рассмотреть ворота. Те сильно проржавели, покосились, обе воротины были скручены толстой металлической цепью. Она тоже проржавела, казалось, дернуть посильнее и звенья сломаются. Столбы, к которым ворота крепились, оказались деревянными. Они были изрисованы полустёртыми рисунками. Незатейливые геометрические формы напоминали скандинавские руны.

- Что-то языческое, - предположила Надя.

- А на въезде православная церковь, - откликнулся Матвей. Крипово тут.

Шагах в двадцати от ворот лежало большое бревно, а перед бревном располагалось кострище. От него поднимался вверх слабый дымок.

- Стоп, а кто разжёг костёр? насторожился Кирилл. Тут всё-таки кто-то живёт?

- Не, наверное, просто другие туристы приезжали, - Рома с Розой незаметно подкрались к своим приятелям.

Кирилл поднёс руку к золе тёплая.

- По-моему, тут совсем недавно костёр разжигали.

- Ой, да брось! Если дождя не было, пепелище может по нескольку дней тёпло сохранять, - успокоил его Рома. Говорю же, у местных это село легендарным местом считается. Сюда часто ездят. Нам ещё повезло, что мы с нашими предшественниками разминулись, мне хотелось отдохнуть чисто своей компанией.

- А что за ворота? перевела тему Надя.

- Это и есть мой сюрприз, - сказал Рома. Их здесь поставили какие-то древние волхвы или типа того. Как шашлыки пожарим, я вам историю этого места расскажу. Настоящая страшилка. Вы только это, в лес далеко не заходите, здесь заблудиться проще простого. Тоже часть легенды, кстати. Ну ладно, главную достопримечательность увидели, если кто хочет, перекусите, потому что ужинать будем сегодня поздно.

После этих слов Рома увлёк Розу за собой, а Матвей, Кирилл и Надя побродили вокруг да около, а потом вернулись к машине и провозились с палаткой до самой темноты. Взглянув на небо, Надя поразилась: вдали от фонарей летнее ночное небо казалось очень низким, звёзд было гораздо больше, а красавица-луна виделась здесь необычайно крупной.

- Посмотри, какое здесь небо! сказала она брату.

Кирилл с Матвеем подняли глаза и тоже восхитились. Но любовались недолго, стали искать мангал и шампуры.

Отработав свою смену на заправке, Никита отправился не домой, а свернул на дорогу, ведущую в Ряссы и, проехав около пяти километров, остановился. Здесь ему была назначена встреча. Конечно же он соврал, и бензин на заправке был. А сделал он это потому, что его об этом попросили, пообещав заплатить двадцать тысяч рублей месячную зарплату Никиты без шабашки! если фургон, направляющийся в Ряссы, не будет заправлен. Вот за этими деньгами Никита и приехал, но никого вокруг не наблюдал. Пока добрался сюда, уже стемнело, но луна была настолько яркой, что светила как фонарь.

- Полнолуние, - пробормотал в никуда Никита.

Сев на капот, заправщик достал сигарету, зажигалку, закурил, поглядывая то в одну, то в другую сторону. Непроходимая стена хвойных деревьев, за которой и днём-то почти ничего не видно, а в сумерках так и вовсе непроглядная чернота. Скука. Никите больше нравились просторы, когда ветер гуляет по степи, обдувает тебя со всех сторон, колышет стебельки сорной травы, приносит с собой сладковатые ароматы полевых цветов. Временами он любил поздно вечером останавливаться на пустой трассе, окружённой засеянными пшеницей и подсолнечниками полями, выходить из машины и наслаждаться бескрайними просторами, растворяться в них. В такие моменты ему казалось, что он покидал своё бренное тело и становился частью чего-то бесконечного, необозримого, бессмертного и неуязвимого, воплощённого в каждой травинке, каждой пылинке и каждом камушке. Это здорово помогало справляться с повседневным стрессом. А вот на грунтовке, зажатой с двух сторон сплошной стеной леса, Никита наоборот нервничал. Достал телефон и глянул на часы. Он ждал уже пятнадцать минут. Может его кинули? И нафиг вообще было этот спектакль устраивать?

Между деревьями какое-то движение. Никита бросил на землю давно докуренный бычок, встал, подошёл поближе к границе леса, вглядываясь в темноту между деревьями.

- Эй, это ты? Я тебя вижу. Выходи давай! Деньги где?

Его услышали, от непроглядной черноты отделился тёмный силуэт. На голове мешок с прорезями для глаз, в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Никита шарахнулся назад, а неизвестный бросился следом за ним, небрежно махнув дубинкой в воздухе и ударив ею прямо в живот парня.

Никита ахнул, не сразу понял, что произошло, стукнулся задом о капот, застыл на месте и инстинктивно приложил руки к месту удара. Ощутил, как теплое, липкое, красное растекается там, пачкает ладони, одежду. Поднял голову и увидел, что силуэт прямо перед ним, дубина, занесённая вверх, начинается опускаться, устремляется прямо ему в лоб. Сокрушительный удар дробит череп, гвозди вонзаются в кости, лицо, протыкают глаза, щеки. Никита стонет, падает на капот, больше ничего не видит, но чувствует, как стопа упирается ему в грудь, дубина, застрявшая у него в голове, с трудом освобождается, превращая в кровавые ошмётки верхнюю часть его лица. Он хочет кричать, но не может, ужас сковал его. Следующие два удара в висок и шею обрывают жизнь несчастного заправщика, рассчитывавшего немного подзаработать в обмен на пустяковую ложь.

Поздно вечером ребята собрались на поляне перед воротами. Первыми пришли брат с сестрой, которые не знали, чем себя занять, около одиннадцати явился и Матвей. Он был задумчив и постоянно поглядывал в ночную чащу.

- Что-то случилось? поинтересовался Кирилл.

- Да так, - ответил Матвей. Немного помолчал, колеблясь, но потом всё-таки продолжил. Хотел сходить в лес. Неглубоко. Так, близ опушки прогуляться. Подошёл к деревьям и понимаю, что не могу сделать ни шагу. Сердце так не колотилось, когда в школе мы два километра бегали.

- А я слышала, как оттуда стоны доносятся. Вот прям человеческие стоны. Как будто кто-то горит живьём! выпалила Надя. А потом ещё крики со стороны дороги! Кирилл сказал, что ничего не слышал, но я ему не верю. Это невозможно было не услышать!

- Ой, ну хватит нагнетать, - заговорил Кирилл, который тоже был чем-то напуган, но признаваться в этом не хотел. - Если бы здесь нормально ловил интернет, я бы нашёл вам голоса птичек, узнали бы, как поёт выпь. Я как первый раз услышал, подумал, кого-то режут. Давайте лучше мангал поставим, итак уже полночь скоро, во сколько спать будем?

Матвей хохотнул.

- Ты прям как дед. В том и романтика, чтоб всю ночь не спать.

- Да, - развеселилась Надя, - он любит бурухтеть, родители его с детства называли маленьким старичком.

- Что за слово такое - бурухтеть? удивился Матвей.

- Ну типа ворчать, бухтеть, - слегка улыбаясь, ответил Кирилл, - так в сёлах на юге говорят, наша мама оттуда родом, мы в детстве часто в деревню ездили к бабушке с дедушкой, вот Надька там и нахваталась. Да и мама время от времени что-нибудь такое ляпнет. Насаться там или сёрбать.

- Или дедушка-бурухтун, - звонко засмеялась Надя, ткнув указательным пальцем в брата.

- Очень смешно, - улыбнувшись шире, прокомментировал слова сестры Кирилл.

В этот момент из глубины леса донёсся раскатистый звук, отдалённо походивший на стон. Надя вздрогнула.

- Вот! Вот про это я говорила! воскликнула она.

- Собака Баскервилей какая-то, - прокомментировал звук Матвей.

Кирилл ничего не сказал, встал и ушёл. Оставшись наедине с Надей Матвей немного растерялся, не зная, о чём говорить. Он вообще был робким в общении с девушками даже в обыденной ситуации, а уж проявить находчивость, сидя на опушке леса с малознакомой сестрой друга он и подавно не мог. К счастью, Надя взяла инициативу в свои руки.

- Матвей, а ты веришь в сверхъестественное? спросила она.

- Не знаю, - ответил тот. Наверное, иногда верю, а иногда нет. Сейчас вот верю.

- Да, этот лес и правда какой-то странный. И эта деревня. Ты не ходил в церковь, что на въезде?

Матвей отрицательно мотнул головой.

- Кирилл не захотел, а я сходила. Там кто-то был! Не в смысле, когда я зашла, а вообще. Совсем недавно кто-то посещал эту церковь.

- Может туристы? повторил версию Ромы Матвей.

- Нет, там какие-то книги лежат. Совсем не христианские! Такие же символы, как на столбах. Я там не всё исследовала, подниматься по винтовой лестнице не рискнула, сам понимаешь, - она выразительно посмотрела на свои костыли, прислонённые к брёвнышку, на котором они сидели. Может ты мне поможешь завтра?

- Конечно! охотно согласился Матвей. Не знаю, правда, во сколько мы проснёмся после сегодняшнего.

- Скоро уже вчерашнего, - улыбнулась Надя, глянув на часы, показывающие половину двенадцатого.

- Бу! О чём разговариваете? шепнула на ухо подруге незаметно подкравшаяся Роза.

Надя вскрикнула, а потом засмеялась, Матвей же обратил внимание на топик пришедшей девушки, подчеркивающий размер её объёмной груди и оголявший плоский живот.

- Вас уже заждались, - с притворным возмущением ответила Надя. Чем так долго можно заниматься? с полунамёком спросила она.

Роза, к разочарованию Матвей, рассчитывающего, что она сядет между ним и Надей, устроилась справа от подруги, вздохнула, в глазах её на мгновение вспыхнула грусть, которая тут же растворилась.

- Подрастёшь узнаешь, - задорно улыбнувшись, она подмигнула Наде. А Киря где?

Надю ответ подруги задел, её вопрос она проигнорировала, а вот Матвей своего шанса не упустил.

- Пошёл за мангалом. А ты почему без Ромы? не придумав ничего лучше, Матвей спросил о нынешнем ухажёре Розы.

- Сейчас он придёт, - не слишком уверенно ответила Роза.

Надя внимательно посмотрела на подругу. Слишком уж неестественно Роза себя вела, пыталась имитировать радость, а не радовалась. Может они с Ромой поссорились? Решив, что всё так и есть, Надя несколько смягчилась и напомнила Розе одну из забавных школьных историй, которых у них на пару накопилось, наверное, с миллион. Благодаря этому беседа оживилась, даже робкому Матвею удалось в неё включиться и очень скоро лёд между собеседниками полностью растаял, они общались как хорошо знакомые люди.

Кирилл с Ромой пришли к костру уже в полночь. Первый нёс продукты в пакетах, а второй мангал, шампуры и сетчатый мешок, полный веток и дров.

- Ну наконец-то. Я уж думала, с голоду умрём, - прокомментировала их появление Надя.

Роза же пристально посмотрела на Рому, в её взгляде влюблённость смешалась с обидой. Рома не обратил на это внимания, а Матвей всё заметил.

- Во! Рома приподнял мешок, полный хвороста и палок. Собрал прямо в лесу! Сейчас шашлычок сварганим!

Кирилл включил фонарь, Матвей достал припасённую переносную колонку и запустил её. Заиграли незатейливые молодежные песенки, в которых пелось либо о неразделённой любви, либо о разделённой слишком глубоко и откровенно. Роза расстелила скатерть на поляне, вместе с Надей они начали нарезать овощи и раскладывать по пластиковым тарелкам закуску. Рома с Кирей разжигали костёр, а Матвей сгонял к фургону и принёс пару бутылок водки.

Вскоре в округе запахло шашлыками, а громкая музыка заглушила доносившиеся из леса стоны. Роза с Матвеем начали танцевать, Рома не проявлял никаких признаков ревности, полностью погрузившись в процесс жарки шашлыков, Кирилл же, подсев к загрустившей сестре легонько толкнул её локтем в бок.

- Если хочешь, я закрою глаза на одну рюмочку водки, - сказал он Наде. Конечно, если ты сама хочешь.

Надя мотнула головой. Однажды на какой-то подростковой вечеринке она очень обиделась на Кирю за то, что он запретил ей прикасаться к пиву. Устроила ему истерику, говорила, что не маленькая. Наде было очень обидно, стыдно перед друзьями, что брат так себя повёл. Она ведь сильно переживала из-за своей болезни, всегда стремилась показать другим, что она ничем не хуже, а тут вдруг старший брат отчитывает её, как младенца, да ещё при всех. Закончилось тем, что Наде однажды удалось вырваться на вечеринку без Кирилла, там она перебрала со спиртным и в итоге не смогла вернуться домой. Пришлось звонить тому же Кириллу и просить о помощи. Он помог, как и всегда. Родителям ничего не рассказал (они тогда были в отъезде). Больше того, Кирилл ни разу не вспомнил о случившемся. И это подействовало на Надю лучше, чем тысяча скандалов и миллион выговоров. С тех пор она никогда больше не прикасалась к спиртному, чувствуя немой укор брата, даже тогда, когда его рядом не было.

- Как знаешь. А я выпью, - улыбнулся Кирилл и, быстро опрокинув рюмку, сморщился, закусил кусочком колбасы и огурцом.

- Эй, ты там аппетит не перебивай, сейчас попробуешь лучшие шашлыки в своей жизни, - с наигранной обидой в голосе крикнул ему Рома. Давайте танцоры, шашлычки подоспели, скорее!

Сняв шампуры, баскетболист положил их на широкое стеклянное блюдо и поставил его прямо посередине скатерти. Сочное коричневато-розовое мясо расхватали, принялись застольничать, много шутить и в меру выпивать.

Когда голод утолили, Рома окинул своих приятелей загадочным взглядом.

- Помните, я обещал вам рассказать историю этого места? Сейчас самое время. Пошли к костру, посидим там.

Когда все собрались у догорающих головешек, Рома принялся за повествование.

- По легенде когда-то боги обитали на земле. В наших краях их было пятеро. Этот лес принадлежат типа греческому Аресу, но его почему-то называли Аростом. Была ещё богиня Морена, она приносила смерть. Троих других я не помню, да это и не важно. Важно, что боги между собой враждовали. И Морена нашла способ обдурить других. Были у неё преданные ей жрицы. Так вот, эти жрицы приходили во владения других богов, позволяли себя зарыть заживо, там проводились какие-то ритуалы, и похороненные не умирали. Они становились своего рода печатью, которая приковывала других богов, демонов, вообще любые потусторонние сущности к месту, где была захоронена жрица. Освободиться они могли либо когда тело жрицы сгниёт а чары Морены столь сильны, что тела становились практически нетленным либо если кто-то жрицу обнаружит и вобьёт ей в сердце осиновый кол. Для жертвоприношений отбирали самых молодых, красивых, жизнелюбивых. Наверное, Морена специально подбирала таких, ведь оказавшись в яме молодая и хорошенькая девушка, даже промытая всей этой религиозной чушью про долг и службу человечеству, в последний момент, когда земля с лопат начнёт падать ей на лицо, скорее пожалеет о своём согласии, а то и вовсе проклянёт тех, кто её зарывает. И проклятие её будет губить любого, кто посмеет приблизиться к захоронению. Это гарантирует, что печать снять не удастся, ведь любой, кто попытается раскопать заживо погребённую, умрёт. Хотя сама жрица будет страдать, вечность прозябая под землёй, ощущая, как её плоть медленно разлагается. Черви будут ползать по её телу, заползать в рот и нос, в глаза и уши, земля прижимать, душить, и это навсегда! Но Морене-то с этого что? Она своего добьётся враг её будет заключён в тюрьму и никогда не высвободится. А жрица будет вечно покоиться под землёй.

- Жуть какая! выдавила Надя.

- Да, - кивнул Рома. Я когда впервые эту легенду от одного старика услышал, мне тоже жутко стало. Но я не про Морену хотел рассказать, а про хозяина здешних земель Ароста. Она и его собиралась заключить в тюрьму, но против него-то Морена оказалась бессильна. Пришла она в эти земли, попыталась там, - Рома показал в сторону ворот, - у кромки леса зарыть свою жрицу, да не вышло ничего вспыхнула девушка пламенем и сгорела как веточка, один пепел остался. Ещё попытка, опять ничего не вышло. А всё потому, что Арост превзошёл всех остальных богов, по своей воле сюда прибыл и по своей воле себя запечатал. У высших существ там какие-то свои понятия, но суть в том, что если ты сам от власти отказался, то стал самым чётким. Но вот эта вот чёткость Ароста оплачивалась дорогой ценой. Здесь, у этих самых ворот, людей приносили в жертву. Видишь кострище? Сюда приводили человека, связывали, разжигали костёр и бросали связанного в полыхающее пламя. Крики оглашали всю округу и были слышны за десятки километров отсюда, поэтому рядом с Ряссами никто не селился. А из-за чар Ароста смерть не наступала быстро. Несчастные горели часами, придавая богу сил и решимости дальше блюсти свой обет и оставаться сильнейшим из богов. Его жрецы были сталью, а не людьми. Они почти не работали, земля сама рожала. Всё свободное время они посвящали физическим упражнениям, дрались друг с другом, пока не выбьются из сил. Это касалось и женщин, изредка они даже выходили против мужчин. Вся их жизнь была состязанием с самими собой. Они полностью отказывались от плотских удовольствий. Говорили, что страсти развращают, питают тело, а не дух, но дух неизмеримо выше, потому ради духа следует отказаться от необязательных потребностей тела, удовлетворять лишь самые необходимые, без которых не прожить. Они ограничивали себя в еде, в бытовом комфорте, отказывались от света и газа. Сами видите сюда даже электричество не провели. В общем, жили в спартанских условиях. И так продолжалось веками. Однако со временем Арост стал уставать, его боль делалась невыносимой и даже жертвы приспешников не могли смягчить её. Ему стало казаться, что сделанный им выбор ошибочен. Что плоть и дух равны, а может быть даже плоть важнее духа. По лесу стали разноситься отчаянные крики Ароста, бог ярости стал биться в ворота, которые охраняли остальной мир от его возвращения

Сразу после этих слов ворота громко заскрипели, в унисон им зазвучал громкий скрипучий голос пожилого мужчины вошедшего в очерченный светом костра круг.

- Вы кто такие? Я вас не звал! произнёс незнакомец. - Вы что здесь делаете?

Ребята растерялись, не знали, что отвечать, инициативу проявил Рома.

- Приехали отдохнуть. А что, нельзя?

- Нет! резко ответил мужчина. У него за спиной возник молодой парень. Даже в тусклом свете ребята узнали автостопщика Ника.

- твою мать! выругался Кирилл. А он откуда взялся?

- Пешком дошёл, - промямлил Матвей.

Рома тоже выглядел немного растерявшимся, но всё-таки ответил в грубоватой манере:

- И кто нам запретит?

- Мы! мужчина смело подошёл к баскетболисту.

Незнакомец был сильно ниже Ромы и сильно старше, но в его голосе чувствовалась стальная уверенность. Именно она и заставила Рому попятиться.

- Послушайте, - в разговор влезла Надя, поднявшись на ноги и взяв в руки костыли. Сделала это она намерено, надеясь, что, увидев девушку-инвалида незнакомец не станет устраивать драку. Мы ничего не нарушали, на каком основании вы с нами так разговариваете?

Мужчина перевёл тяжёлый взгляд на неё.

- Это частная собственность! Вы не имеете права здесь находиться.

- Окей, папаша, - уязвлённый Рома снова включился в беседу. Если всё так, вызывай полицию, она нас пускай и выгоняет.

Мужчина смерил его презрительным взглядом, усмехнулся, обернулся и обратился к Нику.

- Ладно. Никодим, позвони в полицию.

- Роза, успокой Рому, - шикнула на подругу Надя, сама же заковыляла на костылях к мужчине, став между ним и Ромой. Не надо никуда звонить. Пожалуйста! Мы не знали, что в этой деревне кто-то живёт, она выглядит, как заброшенная. Скажите, чего вы от нас хотите?

- Я хочу, чтобы вы покинули мои владения, - остановив доставшего телефон Ника жестом, ответил мужчина.

- Но сейчас же ночь на дворе, войдите в наше положение, - просительно произнесла Надя.

- Да что там с ними разговаривать - начал было Рома, но Роза заткнула ему рот ладонью и стала что-то шептать на ухо.

- Извините его, он выпил, - объяснила поведение друга Надя. Честное слово, мы не знали, что эта земля принадлежит вам. Мы уедем завтра утром, сейчас это невозможно.

Мужчина бросил полный презрения взгляд в сторону Ромы, который с недовольным видом выслушивал нравоучения Розы, потом снова посмотрел на Надю, задумался.

- Данил Александрович, давайте пойдём навстречу, - попросил Ник.

Мужчина вздохнул, выражение его лица смягчилось. Он поднял взгляд на Надю и кивнул.

- Хорошо. Завтра после полудня чтобы вашей ноги здесь не было.

- Спасибо, Данил Александрович! искренне поблагодарила его Надя.

Мужчина кивнул, резко развернулся и ушёл. Ник последовал за ним. Вскоре они растворились во тьме.

- Криповый тип, - медленно произнёс пьяненький Матвей.

- Откуда он вообще взялся? удивился Кирилл. Ты же говорил, что в деревне никто не живёт, - обратился он к Роме.

- Оказывается, живёт, - зло бросил тот.

Давайте прибираться, у нас сегодня много дел, - предложила Роза.

После этих слов Рома глянул на неё, наклонился и страстно поцеловал её в губы, а после увлёк за собой в темноту.

- Завтра приберёмся, - донёсся голос Ромы откуда-то из непроницаемой черноты ночи.

- И правда, лучше уберём всё завтра. Хотя можно бросить как есть, чтобы старый козёл с этим больным Ником сами всё убирали, - сказал недовольный Кирилл.

- Брось, Киря. Он пошёл нам на встречу, - ответила ему сестра.

- Козёл нам отдых испортил, Надюша, - возразил брат. Ладно, потопали отсюда. Матвей, ты идёшь?

- Не, я ещё чуть посижу, - ответил парень. Как думаешь, почему Ник ничего не сказал по поводу того, что мы его выбросили из машины?

- Может после припадка память отшибло. Или на Надьку глаз положил, - подмигнув сестре, сказал Кирилл. Данил Андреевич, давайте пойдём им навстречу, - передразнил он Ника. Смотри, Матвей, фонарь я забираю.

- Ладно.

Кирилл взял фонарь, и они с Надей пошли по тропинке обратно в деревню.

- Посвети-ка сюда, Киря, - попросила Надя брата. Гляди, куриные следы. Да свежие! Откуда они здесь?

Настроение у Кирилла было испорчено, он хотел поскорее лечь спать, потому не придал странности значения, лишь пожал плечами и пошёл дальше. Наде ничего не оставалось, кроме как последовать за братом.

Матвей остался последним на поляне. Он задумчиво смотрел на дымящееся кострище, наблюдал за тем, как последние угольки из красных становятся серо-чёрными, и думал обо всём и ни о чём. На душе было пусто. А всё потому, что он снова чувствовал себя чужим. Брат с сестрой на своей волне, Роза без ума от Ромы, а тот просто бабник, судя по всему. Но даже когда он бросит её, она не посмотрит на Матвея. Вероятно, она и не вспомнит Матвея после возвращения домой.

Погружаясь в чёрную меланхолию и невесёлые мысли, он не обращал внимания на звуки, доносившиеся из лесу. Треск веток, словно что-то большое приближалось, шум, напоминавший завывания ветра, когда никакого ветра не было. И конечно же стоны. Сотни, тысячи, десятки тысяч людей вопили, моля о помощи.

В себя Матвея привела лязгнувшая на воротах цепь. Он вздрогнул, посмотрел по сторонам.

- Что за чертовщина? пробормотал он. Стало не по себе. Матвей взял оставшуюся рюмку водки, выпил её и, поднявшись на ноги, поплёлся к палатке у фургона.

Лишь бы не встретить этих криповых чудиков, - подумал он, вспомнив Ника с дедком, которые явились в самый разгар их застолья.

Матвей брёл неспешно, медленно переставляя ноги и любуясь большущей луной, тоскливо смотревшей на него своими выразительными грустными глазами. Под тяжестью её взгляда захотелось плакать. Он бы, наверное, и заплакал, да тут внимание Матвея привлёк свет в окне одного из домов. Того самого, где остановились Роза с Ромой. Матвей заинтересовался, подошёл поближе. Холодное синее свечение смартфона, учащенное дыхание, сдерживаемое сладострастное постанывание.

Все мысли испарились из головы Матвея. Он понял, что происходило за окном прямо сейчас. Нужно было уйти, он вёл себя непорядочно, но по-другому поступить не мог, глянул краем глаза, увидел Розу в свете луны, её приоткрытый рот, зажмуренные глаза, растрёпанные волосы.

Матвей встал на корточки, гусиным шагом подполз к окну, достал свой телефон, включил запись, осторожно приподнял смартфон вверх, стал снимать то, что происходило в комнате. Подлый поступок, но Матвей ничего не мог с собой поделать. Образ Розы, обнажённой, разгоряченной, развратной не отпускал его, вплетался в его воспоминания об их совместном танце в свете костра.

Постояв какое-то время под подоконником, вспотевший от волнения Матвей остановил съемку и украдкой ушёл оттуда, направившись обратно к кострищу, позабыв о напугавших его голосах и лязгающей цепи. В голове крутились самые разные мысли, но все они были связаны с Розой. И ревность, и радость, и стыд, и почти животное вожделение всё смешалось, нужно было выплеснуть накопившееся.

Он остановился прямо у ворот, сел на бревно. Здесь Матвей был сокрыт от посторонних взоров. Брат с сестрой сюда точно не пойдут, Роза с Ромой сейчас слишком заняты, а те два стрёмных мужика

Да и хер с ними! - заключил Матвей, разблокировал телефон, отыскал последнюю видеозапись и запустил её.

За слабо колышущейся прозрачной занавеской голая Роза. Её полные груди колышутся в такт ритмичному движению, нежно-розовые соски манят к себе, чужие руки на её талии так легко представить своими собственными. Роза откидывается назад, расправляет её шикарные длинные волосы, золотистым водопадом они рассыпаются по блестящему от пота телу, дыхание учащается, губы приоткрываются, вырывается тихий, сдерживаемый стон. Доносится голос Ромы, это рушит всю атмосферу.

Матвей жмёт на паузу, клацает на ползунке, возвращает кадр со склонившийся над невидимым любовником Розой, любуется её фигурой - воплощением женственности - её раскрасневшимся милым наивным лицом, а потом его взгляд снова падает на её груди, их образ заполняет мысли. Матвей закрывает глаза и вот уже видит, как обнажённая Роза смотрит на него сверху вниз, он скользит своими руками по её талии, поднимается выше, прикасается к грудям, ласкает их, впивается губами в соски.

Фантазия настолько яркая, настолько убедительная, что Матвей улетает куда-то далеко в мир своих грёз и не обращает внимание на хруст веток у него за спиной. Парень расстегивает пуговицу на джинсах, потом молнию, приспускает штаны, залазит рукой себе в трусы. Звук шагов совсем рядом, почти у него за спиной! Но Матвея здесь нет, он там, с Розой, прижимает её к себе, овладевает ею. Хватает пары лёгких прикосновений, чтобы всё накопленное за время путешествия выплеснулось из него. Матвей открывает рот, чувствует как тёплое, липкое, белое разливается у него в трусах, пачкает руку, волосы, но сейчас это его не волнует, в эти сладостные мгновения он слился с Розой, обнимает её за талию своими руками, переживает одно из ярчайших чувственных удовольствий. Его ещё не отпустило, когда присутствие постороннего становится невозможно игнорировать. Матвей оборачивается, полуприкрытыми глазами глядит на крепкого мужчину с мешком на голове. В отверстиях для глаз темнота, а в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Мужчина уже занёс её для удара, уже начал её опускать. Рухнувший с небес на землю Матвей успевает чуть сместиться, поэтому удар приходится не в голову, а в плечо. Гвозди разрывают кожу, дубина ломает кости, капельки крови пачкают щеки парня. Сладострастное удовольствие смешивается с нестерпимой болью. Матвей хочет закричать, но голосовые связки сковывает спазм.

Убийца бьёт ногой по лицу парня, освобождает своё оружие, вырывая из плеча Матвея кусочки плоти. Парень плачет, пытается подняться, но расстёгнутые джинсы сползают до колен, мешаются. Матвей путается в плотной ткани и падает на землю. В следующее мгновение прямо на правую скулу парня опускается увесистая дубина, дробя кость. Гвозди разрывают кожу, принося нестерпимые страдания. Слабый стон вырывается из горла парня. Сейчас Матвей желает только одного чтобы убийца поскорее покончил с ним. И мужчина, чьё лицо сокрыто мешком, будто бы прочитал его мысли. Третий завершающий удар он наносит в затылок Матвею, обрываю короткую жизнь безобидного и дружелюбного юноши, который просто хотел завести друзей.

Роза раскинулась на кровати, которую Рома застелил спальным ковриком и простыней, накручивала свои волосы на палец и пребывала в приподнятом настроении. Тело было невесомым, внутри тепло, на душе хорошо. Вечером они с Ромой повздорили он в свойственной ему манере ушёл в лес шляться. Предложил Розе пойти с ним, она отказалась от одной мысли о том, чтобы зайти в этот лес, по коже девушки начинали бегать мурашки а он пошёл один, даже не удосужившись объяснить, куда и зачем. Вернулся аккурат перед тем, как они отправились жарить шашлыки, весь взъерошенный, чрезмерно весёлый. Роза разозлилась, накричала на него. В общем, казалось, что вечер испорчен. Она специально танцевала с Матвеем, чтобы заставить Рому поревновать, но тот и ухом не повёл. Правда потом, после конфликта с противным старикашкой и живодёром Никодимом, Рома привёл её сюда и доказал, что она ему совсем небезразлична. И сразу же ушёл, но Роза даже не стала узнавать, куда, потому что знала, что всё равно не скажет, а скандалить она не хотела. Да и после того, что между ними сейчас было, она не могла на него злиться.

Спать не хотелось, а валяться на кровати надоело. Поэтому Роза встала, вышла из дома голой и, окрылённая чувством абсолютной свободы, побежала к колодцу за домом, бросила старое крепкое деревянное ведро на цепочке вниз, вытащила и облилась прохладной колодезной водой. Так же, как она делала это в детстве. Она вообще считала себя человеком природы, её раздражали границы, придуманные людьми. Стены домов, тряпки на теле, социальные рамки это так неестественно, так неудобно. Роза была уверена, что если бы не все эти условности, жизнь была бы гораздо проще, гораздо ярче, гораздо приятнее. Вот сейчас она стояла мокрая, босая, голая. Яркая луна озаряла всё вокруг. Слабый ветер обдувал её, разгоняя августовский зной, баюкая. Летняя ночь и свет звёзд, треск догорающего костра доносившийся с улицы даже сюда и шелест кустов у неё за спиной. Роза чуть повернула голову, краем глаза заметила движение. Там кто-то был!

Девушка задорно улыбнулась. За ней подглядывали. Интересно кто? Скорее всего Матвей, он всю дорогу глаз с неё не сводил. Тогда скучно. Такие, как Матвей Розу не привлекали. Ей нравились крепкие орешки, типа Кирилла. Классе в девятом Роза даже бесилась, что брат её лучшей подруги абсолютно безразличен к ней. Однажды эта обида вылилась в ссору с Надей. Роза обозвала Кирилла голубком, а Надя перестала с ней разговаривать. Потом, правда, помирились. Роза первая извинилась, ей и правда было очень стыдно, что она так поступила. Но слова Розы, похоже, запали Наде в душу, потому что как-то раз, когда Кирилла не было дома, она пригласила Розу к себе и при ней залезла в компьютер брата, показала коллекцию фотографий девушек. Значит, Киря не голубок, просто чары Розы на него не действовали. А может действовали, но всё это время он не подавал вида? Прямо сейчас затаился в кустах и подглядывает за ней. Отчего-то эта мысль сильно возбудила Розу, щёки её разрумянились, она пожалела, что Рома до сих пор не вернулся. Да ещё и любопытство съедало. Поэтому девушка не торопилась возвращаться в дом, стала крутиться у колодца, то и дело низко нагибаясь над ведром якобы поплескаться водичкой, оставшейся на дне, но каждый такой наклон она совершала, повернувшись задом к кустам, в которых прятался Киря. Она представляла себе лицо Кирилла наверняка красное с широкими зрачками и продолжала позировать.

Кусты зашуршали. Роза сделала вид, что ничего не замечает, бросила ведро в колодец. Сзади приближался Кирилл. Она позволит ему всё хорошенько рассмотреть, а потом, когда он подойдёт совсем близко, выпрямится и изобразит на лице испуг и возмущение. Ей было очень интересно, как поведёт себя внешне спокойный и в общении с девушками старавшийся казаться невозмутимым Киря.

Глубокое дыхание грузного человека, тяжёлая поступь. Это точно Кирилл?

Роза выпрямилась, развернулась. Всего в паре шагов от неё стоял не пойми кто с мешком на голове. В руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Через прорези в мешке проглядывали налившиеся красным белки глаз, а зрачки и правда были расширены. Но вряд ли неизвестного заинтересовали чресла Розы. Он предвкушал не акт любви, а нечто противоположное.

Девушка завизжала, подалась назад и чуть не упала в колодец. Убийца схватил её за плечо, швырнул на землю. Роза неуклюже упала, только начала разворачиваться, как удар тыльной стороной дубинки пришёлся прямо ей в нос. Голова Розы откинулась, она рухнула на спину, не успела вскрикнуть, когда вылезший из кустов человек с мешком на голове накинул ей на шею петлю и дёрнул. Горло сдавило, Роза стала задыхаться и, наверное, задохнулась бы, если бы не успела засунуть правую ладонь под петлю. Хрипя, она попыталась высвободиться, даже чуть ослабила давление на шею, но тут психопат сильно дернул верёвку на себя, обнулив достижение Розы, поволок тело кряхтящей и слабо извивающейся девушки прямо по земле на улицу.

Пинком открыв калитку, он вытащил свою жертву на дорогу, подошёл к росшей у забора высокой осине, перекинул конец веревки через сук. Поставил Розу на колени, натянув веревку так, чтобы девушка не задохнулась на смерть, но закричать и пошевелиться не могла.

- Отпусти, - прохрипела Роза, хватаясь руками за верёвку и пытаясь приподняться, - прошу! Молю!

Мужчина с мешком на голове не обратил на её слова никакого внимания, стал чуть в стороне, приподнял дубину с гвоздями, размахнулся и ударил девушку по ступне. Из глаз брызнули слёзы, из обрубка, в который превратилась её ступня кровь, а из уст вместо крика утробный стон. Второй удар и Роза лишилась другой ступни. Боль неимоверная, лицо красное, на лбу и висках надулись вены, губы сделались синюшными. Убийца встал напротив неё, присел на корточки, через прорези в мешке посмотрел своими непроницаемыми глазами на умирающую.

- За что? выдавила она, искренне не понимая, с кем она поступила настолько несправедливо, что теперь расплачивалась адскими страданиями.

Но убийца оставался безмолвен. Он ждал. Кровь из раздробленных ступней не останавливалась, силы покидали Розу, тело её обмякало, верёвка на шее затягивалась, перекрывая доступ воздуха. Инстинктивно дернувшись ещё пару раз, Роза безвольно повисла в петле, перестав дышать. Убийца поднялся и размашистым шагом ушёл в лес.

Кирилл проснулся в половину пятого. Голова побаливала, но разбудила его не боль, а переполненный мочевой пузырь. Стараясь не потревожить Надю, он наощупь выбрался из брошенного домика, обошёл его и, встав за углом, стал справлять малую нужду. Сон понемногу отступал, он вспомнил, что сегодня им придётся уезжать, так толком и не отдохнув, разозлился, облизал пересохшие губы, потом развеселился, вспомнив, что ехать не хотел, а теперь уезжать не хочет, и, закончив своё дело, решил сходить к фургону за газировкой. Пошёл в одних трусах, добрался без приключений, отыскал бутылочку минералки, открутил, приложился к горлышку, сделав несколько больших глотков почувствовал себя лучше. Спать, правда, совсем расхотелось, поэтому он вылез из фургона и решил прогуляться по деревне. Заметил, что Матвея в палатке нет, значит тоже где-то ходит. Может они повстречаются?

Киря медленно побрёл вдоль улицы, лениво поглядывая то в одну, то в другую сторону. Тут вдруг что-то странное бросилось ему в глаза. Рядом с деревом у забора болталась то ли куртка, то ли мешок. Кирилл прищурился, но это не сильно помогло тучи укрыли луну, в темноте ничего нельзя было разобрать. Подошёл ближе, удивился тому, что мешок слишком объёмный, присмотрелся, а когда к нему пришло понимание того, что он видит, отшатнулся и бросился бежать обратно к Наде.

Обезображенное тело Розы стояло на коленях у осины. Ступни девушки раздроблены, на шее верёвка, а одежды почему-то не было. Нет, никто не пытался выдать смерть Розы за самоубийство, просто сотворивший это хотел, чтобы она подольше помучилась. И почти наверняка убийца отправился на поиски новых жертв. Кирилл был уверен, что первой в списке была Надя.

Когда он добежал до их дома, боялся, что оказавшись внутри, обнаружит распотрошённое тело своей любимой сестры. Но нет, Надя крепко спала на старенькой деревянной кровати. Кирилл выдохнул, перекрестился, оглянулся, прислушался, но по началу его слишком громкое дыхание мешало расслышать тишину ночи. Он начал дышать глубоко, успокаиваться. В деревне орудовал убийца, возможно, не один. Скорее всего Никодим с его дядюшкой или папой чёрт знает, кем они друг другу приходились. Может просто два разновозрастных маньяка. Да, над Кириллом и Надей нависла смертельная опасность, но шанс выбраться ещё был. Только чтобы спастись, нужно не паниковать, не принимать поспешных решений, продумать каждый шаг и действовать в соответствии с планом.

Как выбраться с больной сестрой? Пешком не вариант. Надя никогда не пройдёт пятнадцать километров, даже если за ними никто не будет гнаться. Очевидно, нужно взять фургон. Кирилл только что там был, убийца не додумался проколоть колёса. Значит самые большие шансы здесь. Ключи у Матвея. Значит нужно его найти. А что потом? Рассказать обо всём что случилось? Искать Рому, уехать всем вместе? Это как сложить все яйца в одну корзину. Если убийца бросится в погоню, то может и догнать по той дороге, что вела сюда, и двадцать километров в час сделать трудно, а уж ночью так и вовсе плестись придётся. Надя на первом месте. Кирилл обязан спасти её. Что касается остальных Ну, Роман вон какой здоровый, а Матвей сам рвался сюда. Пусть выкручиваются. Если повезёт, то пока убийца будет с ними возиться, Кирилл с Надей уже уберутся отсюда восвояси.

Итак, нужно найти Матвея и обманом выманить ключи. Главное, не выдать своего волнения. Ну а если станет упрямиться, придётся применить силу. Прав у Кирилла не было, но водить он умел. Матвей, наверное, остался у костра. А если и его убили? И забрали ключи? Страшная мысль, нужно гнать её от себя. Сбегать в конец деревни и проверить. Матвей наверняка там дрыхнет.

Как быть с Надей? Отвести в фургон, ничего не объяснять и наказать закрыться. Если увидит, что к фургону кто-то приближается, пусть зовёт Кирилла на помощь. Нужно чем-то вооружиться. Ножи в фургоне были, охотничьи, Матвей возил целый набор, от его деда остались. Кирилл ещё шутил над этим, говорил, что если менты найдут, то загребут и ножи, и Матвея. Тот только отмахивался.

Итак, отвести Надю в фургон, взять оттуда нож, отыскать Матвея и уехать из деревни. Что же, это было похоже на план.

Он тихонько подошёл к сестре, аккуратно коснулся её плеча, легонько тряхнул.

- Надюша, просыпайся, - прошептал он.

Надя захлопала глазами, посмотрела на брата.

- Что-то случилось? пробормотала она.

- Нет, ничего, нужно подниматься, - сказал Кирилл. Давай я тебе помогу.

Он усадил сестру и подал ей костыли.

- Погоди, дай я хотя бы шорты натяну, - запротестовала сестра, вспомнив, что на ней одни трусы да лёгонькая майка.

- В фургоне оденешься. Сейчас пошли скорее.

Сонная Надя не стала спорить, взяла костыли и заковыляла прочь из дома. Кирилл схватил в охапку её вещи, обогнал её и первым выскочил на улицу осмотреться. Поблизости никого не было.

- Да что случилось, Киря? громко спросила Надя.

- Тсс! шикнул на сестру Кирилл. Всё потом. Сейчас нужно дойти до фургона.

Надя послушалась. Они быстро пересекли двор, через открытую калитку выбрались на улицу, где Кирилл подхватил Надю на руки и донёс до фургона. Здесь он затаился и снова осмотрелся. Убедившись, что никого нет, открыл фургон, занёс Надю внутрь него, посадил рядом с водительским сиденьем.

- Закроешься здесь и будешь сидеть без единого звука. Если кто-то станет ломиться внутрь, окно приоткрой и кричи изо всех сил, - наказал Кирилл сестре.

Надя кивнула, не стала задавать вопросов, но на лице её отпечатался испуг. Кирилл же передал сестре её вещи, отыскал ножи, которые Матвей прятал под сиденьем, достал самый здоровенный, закрыл фургон, оббежал вокруг него, проверяя колеса все целы! кивнул взволнованной сестре и пошёл к воротам. Нужно сделать всё по-быстрому.

Стараясь не шуметь, Кирилл пересёк деревню, отвернувшись в сторону, когда проходил мимо трупа Розы, и добрался до полянки, на которой они отдыхали. Последний раз он видел Матвея здесь. Но сейчас в окрестностях никого не было видно. Он направился к воротам, поближе к остывшему кострищу. Сделав несколько шагов, замер: цепь на воротах беспричинно лязгнула. Кто-то шумно выдохнул. Кто-то очень большой. Кирилл выставил перед собой нож, направился вперёд, стараясь разглядеть, что творится между деревьями. Тут наступил на что-то мягкое, сделал шаг назад и ахнул у него в ногах валялось тело Матвея. То, что это Матвей, Кирилл догадался по мешковатым джинсам, в которых Матвей сегодня был. Они почему-то были спущены до колен. А всё остальное тело несчастного было обвито какими-то тоненькими ветвистыми побегами, образуя вокруг трупа настоящий кокон.

Шокированный Кирилл достал телефон и включил фонарик: черные прожилки проникают под кожу мертвеца, набухают, вытягивая из него последние соки, в свете фонарика отливают тёмно-красным. Посветив на ворота, Кирилл увидел, что побеги неизвестного растения тянулись прямо из-под них. При этом цепь натянута, створки приоткрыты, а оттуда оттуда что-то смотрит!

Луч фонарика вырвал из кромешной тьмы очертания пустой глазницы ослиного черепа. Но пустой она была не всегда. На какое-то мгновение там возникло красное глазное яблоко, со сжавшимся в точечку зрачком, хищно наблюдавшим за Кириллом.

- твою мать! выругался Кирилл, выключая фонарик.

Какая бы чертовщина не творилась в этом лесу, ему не было до этого никакого дела. Отсюда следовало выбираться как можно скорее. Присев на корточки, он ухватил штаны Матвея за краешек и стянул их с трупа. Ключи из фургона вывалились в траву рядом со ступнёй убитого. Отпустило Кирилл боялся, что ключей в кармане не будет. Парень осторожно поднял их, заметив, как добравшийся до лодыжек побег пришёл в движение, потянулся к кисти Кирилла.

В этот момент донесся громкий девичий вопль. Надя! За воротами кто-то зарычал, следом донеслись стоны сотен голосов, воротины дернулись раз, другой, цепь лязгнула, натянулась, казалось, ещё немного и она порвётся. Но нет, прятавшееся там чудовище затихло.

Кирилл бросился прочь отсюда, к машине. Если с Надей что-нибудь случится, как жить дальше? Он ведь давал родителям слово, он давал слово себе, что защитит сестру! Да, это она хотела сюда поехать, она убедила его, но он ведь согласился! Думал, поездка взбодрит Надю. И вот во что всё вылилось. Благими намерениями

Когда Кирилл добежал до фургона в уверенности, что обнаружит свою сестру убитой, он увидел стоявшего у автомобиля Никодима и сидевшую с ножом руках в салоне Надю.

- Эй, ты, проваливай отсюда! крикнул Нику Кирилл, для убедительности выставив перед собой нож.

- Ты взял ключи? спокойно спросил Никодим.

- Проваливай!

- Я не желаю зла ни тебе, ни твоей сестре. Ваших друзей убил один из вас. Вы его зовёте Романом.

Кирилл обходил Никодима, направляя лезвие ножа в его сторону. Доверять Нику не было никаких причин, но Ромы действительно нигде не было. Может Ник прикончил его, а теперь попытается расправиться с братом и сестрой?

- Отойди от фургона и дай нам уехать.

Никодим послушался его, медленно сместившись к ближайшему забору.

- Мне лучше поехать с вами, - сказал Никодим. Один ты с ним точно не справишься.

- Ага, конечно, - отмахнулся Кирилл, жестом прося Надю открыть дверь фургона. Он отвлёкся только на секунду, но этого хватило, чтобы Никодим сорвался с места, ухватил его за запястье, выбил нож и через подножку бросил на землю. Надя вскрикнула, распахнула дверь и попыталась ударить Ника своим ножом, но тот небрежно отмахнулся, стукнув её по кисти, с легкостью выбив оружие у неё из рук.

Пока Кирилл поднимался на ноги, высматривая свой нож, Никодим уже схватил оружие Нади и направил его на своего противника.

- Если бы я желал смерти тебе или твоей сестре, то уже убил бы вас, - сказал Ник. После этого он бросил нож на траву недалеко от Кирилла. Я бы отпустил вас, если бы был уверен, что вы выберетесь отсюда живыми. Но такой уверенности у меня нет. А если вы умрёте, случится беда. Поэтому мы поедем вместе.

- Черта с два! раздражённо ответил Кирилл.

- Это не просьба, - спокойно произнёс Никодим. И времени у нас очень мало. Чтобы завершить ритуал, он должен прикончить вас до рассвета. Осталось что-то около часа. Он скоро объявится. И вряд ли будет так же вежлив, как я.

- С тобой мы никуда не поедем! упрямо ответил Кирилл.

- Киря, - не спорь с ним! взмолилась Надя. Он говорит правду. Если бы хотел нас убить, то убил бы. Ты нашёл Матвея? А Розу?

- И твой друг, и твоя подруга мертвы, - бесстрастно ответил Никодим. Роман заманил вас в ловушку. Я обо всём расскажу по дороге, но нужно ехать немедленно.

- Тогда ты за рулём, - выдавил Кирилл. Я толком водить не умею.

Никодим кивнул, ловко поймал ключи, которые бросил ему Кирилл, сел за водительское сиденье, завёл автомобиль, после чего они поехали. Дорога не позволяла разогнаться как следует, но Никодиму временами удавалось выжимать сорок километров он явно торопился уехать подальше от Рясс.

- Когда-то в этой деревне жили культисты древнего бога ярости, - начал рассказ Никодим. Но потом культ исчез. А силы, что сокрыты в этом лесу, остались. Можете отрицать, но я уверен, что каждый из вас чувствовал чьё-то стороннее присутствие в Ряссах, поэтому вы сами могли догадаться, что здесь лучше не оставаться с ночевкой. Но вы проигнорировали свои чувства, навязанная цивилизацией рациональность заставила вас от них отмахнуться. На это он и рассчитывал. Ваш Роман не случайный человек. Он потомок культистов, той их ветви, которая считала, что силы, сокрытые в лесу, нужно освободить. Они думали, что так очистят мир от скверны. Но большинство эту точку зрения не разделяло, в итоге предков Романа прогнали из Рясс. Это случилось больше ста лет назад, и культисты были уверены, что возврата к вредоносному учению не будет. Однако та ветвь в каком-то смысле оказалась более живучей, чем весь остальной культ. Они затаились и ждали, пока культ сам не стал частью истории. Когда деревня оказалась брошенной

- А как же мужчина, который пришёл с вами? удивилась Надя.

Никодим скривился.

- Навьи не люди. Они стареют как люди, болеют как люди, но не умирают, потому что уже мертвы. Навьи обречены оставаться на земле, пока не выполнят свой долг. Данил Андреевич был принесён в жертву почти четверть века назад. Человек, который предал его, нарушил данное слово, и теперь Данил Андреевич вынужден нести бремя своего существования, защищая эти земли от таких, как Роман, до конца времён.

- Что-то у него не особо получается, - скептически заметил Кирилл.

- Не рассуждай о том, чего не знаешь! вспылил до того казавшийся невозмутимым Никодим. Ты и представить не можешь, какую цену он платит! Каждый день он приходит, садится перед костром и позволяет питаться собой, умиротворяя божество.

- Откуда вы всё это знаете? спросила Надя.

- Я тоже потомок культистов. Я был зачат в этой деревне почти четверть века назад. А день зачатия для нас является священной датой, потому что представители нашего культа вступают в половую связь только ради зачатия, стремление к одному лишь половому удовольствию считается постыдным. Данил Андреевич был свидетелем моего зачатия. Для нас это тоже значит многое. Любой чужак, ставший свидетелем свадебного ритуала, считается роднёй ребёнка. Вы бы, наверное, назвали таких людей крёстными родителями. Но для нас эта связь глубже и прочнее. Поэтому я не бросил деревню, не отрёкся от учения, как другие. Я хочу помочь Данилу Андреевичу освободиться, но пока не могу найти подходящий способ.

Кирилл глянул на сестру, закатил глаза вверх и покрутил пальцем у виска.

- Так, а с Ромой-то что? Я бы не сказал, что он практикует секс только для зачатия детей, - заметил Кирилл.

- Да, поэтому их ветвь и была признана еретической. Они не строги к себе, они приравнивают телесное к духовному, говорят, что нет тела без души и души без тела. Поэтому они поощряют страсти и верят, что наш бог ошибся, когда запер себя здесь.

- А, так он себя запер, - несмотря на весь пережитой ужас, Кирилл не удержался от скептического замечания. Всё происходящее начинало напоминать плохой фэнтези-сериальчик. Нам такую же лапшу твой друг Рома вешал.

Ник же после этих слов лишь поморщился.

- Ты можешь не верить, - спокойно ответил он. Вам важно знать только одно: ваш спутник должен убить всех вас. Это ритуальное жертвоприношение и только оно способно даровать Тому, кто заточён в этих лесах, достаточно сил, чтобы освободиться. К счастью, у того, кого вы зовёте Романом, ничего не выйдет, и вы вдвоём спасётесь. Тогда Ряссы привлекут внимание ваших властей и сюда больше никто не сунется. Надеюсь, после этого Данил Андреевич обретёт свободу.

- Если ты всё знал, почему сразу не разобрался с Романом и не предупредил нас? зло спросил Кирилл.

- Я не знал. Пока не обнаружил вашу убитую подругу, я полагал, что вы простые бездельники, такие сюда регулярно приезжают. Но когда нашёл её и позвал Данила Сергеевича, он вычислил потомка еретиков и сказал мне, как себя вести.

Тем временем погода стремительно портилась. Поднялся ветер, начал накрапывать дождь, размывая дорогу.

- Сейчас ливанет! нервно сообщила Надя.

- Как бы мы не увязли на этой грунтовке, - пробурчал Кирилл.

- Не бойся, до дороги километра три-четыре, через пару минут выберемся, а там уж не увязнем, - произнёс Никодим. И как только он это сказал, двигатель шумно затарахтел, потом и вовсе заглох, а фургон начал сбрасывать ход.

- Что случилось?! разволновалась Надя.

- Не знаю, - флегматично ответил озадаченный Никодим.

- Бензин, бль. Этот сучёнок всё подстроил! процедил сквозь зубы Кирилл.

Словно бы в подтверждение его слов от стены леса отделилась фигура высокого человека. На голове мешок с дырками для глаз, в руках дубина с вбитыми в неё гвоздями. Он дожидался их здесь, откуда-то точно зная, где автомобиль остановится.

- Дайте мне нож! потребовал Никодим. Кирилл, придётся драться. Я бы предпочёл схватиться с ним один на один, но тогда я точно погибну, а он вас догонит. Вдвоём у нас есть какие-то шансы. А твоя сестра - Ник скептически посмотрел на костыли, - ты, Надежда, уходи прочь. Доберись до дороги, поймай первую попавшуюся машину и спасайся. Три километра ты пройти сумеешь? Должна суметь!

- Нет, я не брошу Кирю! запротестовала напуганная Надя.

- Разберись с ней, - потребовал Ник, хватая протянутый Кириллом нож.

Убийца с дубиной двинулся к фургону.

- Надя, ты обещала, что во всём будешь меня слушать. Так послушай сейчас. Я думаю, мы с Ником справимся. Но если не справимся ты одна, кто сможет за нас отомстить. Весь этот бред про богов и культы, забей. Всё это чушь, но если ты не дойдёшь до дороги, если не спасёшься и не расскажешь полиции, что здесь случилось, убийцу не накажут, понимаешь? Подумай о родителях, подумай обо мне, речь сейчас не только о твоей жизни. Ты должна постараться, Наденька, должна!

Пока Кирилл говорил, девушка расплакалась, а убийца подошёл к фургону и положил дубину на капот, провёл ею по поверхности, царапая.

- Пора! сказал Ник и выскочил из автомобиля.

Убийца отреагировал мгновенно, занёс дубину и ударил по двери, но Ник отошёл на шаг и сделал выпад вперёд, стараясь проткнуть руку противника. Тот тоже успел отпрянуть, занёс своё оружие для нового удара и, сделав широкий шаг вперёд, тут же его нанёс, промазав мимо проворного Ника и попав прямо в боковину грузовика.

- Сейчас! Кирилл сжал плечи сестры, открыл боковую дверь фургона, выбросил костыли, взял Надю на руки и вынес на улицу. Убийца возник откуда не возьмись, занёс дубину у себя над головой, намереваясь ударить, но тут же сзади выскочил Ник, и вонзил тому нож прямо в спину. Дубина выпала из рук, убийца оступился, но нашёл в себе силы развернуться и наотмашь ударить противника, выбив у того нож.

Пока они сцепились друг с другом в рукопашной, Кирилл подал Наде костыли, поцеловал её в макушку и, убедившись, что сестра заковыляла по дороге прочь, схватил свой нож и бросился на подмогу Никодиму.

До Нади доносились шум схватки, крики и стоны, но она почти не обращала на них внимания. Раз она дала брату слово, раз он сам просил её уйти, нельзя было позволять себе бояться за него. Цель выбраться из этой проклятой деревни, дойти до шоссе. И для достижения этой цели Наде предстояло выдержать схватку пострашнее драки с двухметровой убийцей ей предстояло побороть своё собственное больное тело.

Пошёл дождь, поросшая травой тропинка сделалась скользкой. Оступившись, Надя выронила один костыль. Он упал и откатился в сторону, к лесу. Она не стала наклоняться за ним, боялась, что если поскользнётся и упадёт, то растянется на земле и подняться уже не сможет. Надя продолжила идти вперёд. Она шла настолько быстро, насколько могла. Оставшийся костыль скользил по мокрой земле, скорее мешал, чем помогал, поэтому она его выбросила. Ноги не слушались, левую стопу скручивала судорога, колени болели. В лицо хлестал дождь, его капли смешивались со слезами. Вдали бушевала буря, её унылые завывания разносились над вечнозелёным лесом, разбавляя отчаянные вопли Нади, звавшей на помощь.

Её друзья убиты, её брат убит, родители вот-вот разведутся, и она была уверена, что причина кроется в ней. Убийца скоро нагонит, так зачем мучиться, зачем терпеть ужасную боль, почему просто не упасть на землю и не подождать, когда за Надей придут и заберут её никчемную бессмысленную жизнь? Зачем она продолжает идти, зная, что никогда не сможет преодолеть те три или четыре километра, которые отделяют её от трассы? У Нади не было ответа на этот вопрос, и каждый раз, когда она его задавала, ей становилось до отчаяния больно. Но где-то в глубине души она понимала надо идти. Надо бороться за жизнь даже тогда, когда надежды нет! Надо бороться с собой, потому что жизнь это борьба в первую очередь с самим собой! И Надя, инвалидка с детства, знала об этом лучше, чем кто-либо другой. Несмотря на отчаяние, несмотря на боль, несмотря на горе по убитому брату, она продолжала идти, с трудом переставляя её неуклюжие, непослушные, больные ноги.

Сквозь шум дождя и завывания бури доносится шлёпанье чужих шагов. Надя оборачивается. Убийца с мешком на голове позади, их разделяет максимум сотня шагов. Он ранен, но боли не чувствует. В руках у него дубина, в которую заколочены гвозди. На их остриях кровь, кусочки кожи и мяса. Он замирает, в черноте прорезей для глаз читается радость и предвкушение очередной смерти. Хищная ухмылка ощущается даже через пыльную мешковину. Убийца переходит с бега на шаг. Хочет поиграть с жертвой.

Надя вопит, зовёт Кирилла на помощь, хоть и знает, что он мёртв, продолжает идти, пытается бежать, левую ступню сводит очередная судорога, подошва обуви скользит по кваше, в которую превратилась дорога, Надя падает, бьётся локтем о придорожный камень, боль чудовищная, в глазах темнеет, а когда отпускает, она обнаруживает себя валяющейся на боку в огромной луже. Пытается встать, но никак не выходит. Киря всегда помогал ей, а теперь помочь некому! Она одна! Он умер, чтобы спасти её. А теперь и его смерть напрасна!

- Не напрасна, не напрасна! кричит Надя и ползёт по земле.

Она боится обернуться, потому что знает убийца приближается. Заливается слезами, старается толкаться ногами и ползёт, ползёт, ползёт

Впереди огни. Два автомобиля едут один за другим. Неужели спасение?! Или наоборот сообщники убийцы?

Надя оборачивается, убийца почти настиг её, шаги издевательски медленные, размахивает в воздухе дубинкой. Он явно не боится тех, кто едет.

Первый автомобиль подъезжает к месту, где разворачивается трагедия. Свет фар бьёт Наде в лицо, она видит, как дверь машины открывается, оттуда выходит рослый мужчина с загипсованной рукой.

- Помогите! Пожалуйста! молит она.

Мужчина словно бы не замечает Надю, идёт вперёд. Она оглядывается и видит, что убийца заносит дубинку, намереваясь расправиться с водителем.

- Он вас убьёт! кричит Надя. Это не шутка! Он убьёт вас!

В свете фар глаза убийцы приобретают зловещий зеленоватый оттенок. Это действительно Рома! Надя не верила в это, не хотела в это верить, но это оказалось неоспоримой правдой. Рома убил Розу и Матвея, Рома убил Кирю и Никодима. Рома прямо сейчас расправится с водителем, а потом убьёт и её! Но зачем, за что?!

Мужчина и убийца сближаются, в прорезях для глаз различим хищный прищур. Рома ещё сильнее отводит дубину за спину, намереваясь сокрушить сумасшедшего водителя, который, казалось, не замечает нависшей над ним опасности.

Но что это?! Белки зелёных глаз наливаются кровью, дубина выпадает из рук, убийца падает на землю, его тело изгибается, руки и ноги непроизвольно расходятся в стороны, он дёргается несколько секунд и замирает на месте. Шокированная увиденным Надя даже не замечает, как ей помогают подняться, что-то шепчут на ухо, поглаживают по спине. Она попеременно смотрит то на труп, то на мужчину, которого Рома собирался убить, но почему-то умер сам, то на двух других мужчин, которые помогли ей встать на ноги, и не может поверить, что она спасена.

Я наклонился над трупом психопата и стащил мешок с его головы. Залитые кровью глаза, красно-жёлтая пена изо рта, и застывшие на красивом волевом лице смешавшиеся в неравных пропорциях боль с недоумением.

- Рома! Это всё-таки Рома! завизжала девчушка, которую Юра с Ярославом Борисовичем усадили на капот жигулёнка. Но зачем он это сделал?! Зачем?!

Зоя Ильинична, ехавшая с Варей и Геной, подошла ко мне.

- Нам нельзя терять времени, Слава. Если не проведём обряд сегодня, придётся ждать минимум год. И я не уверена, что Гена столько выдержит- сказала старушка.

Я кивнул, подошёл к девчонке.

- Что случилось? В деревне остался кто-то живой?

- Мой брат! Пожалуйста, спасите моего брата! Он мог выжить, мог! взмолилась девчонка.

Опять мы во что-то ввязались!

Варя тоже выбралась из своей Kia и подошла к нам.

- Гена там совсем плохой, почему остановились. Господи, что здесь случилось?! спросила она, увидев труп.

- Понятия не имею. Этот, - я указал пальцем на труп, - гнался за девчонкой. Я вышел, он попытался ударить меня дубиной, ну и вот

Услышавшая эти слова Зоя Ильинична заинтересованно на меня посмотрела. Я пожалел, что не прикусил язык старушке я не рассказывал о своей особенности и пока рассказывать не собирался.

- Что вот? спросила она.

- Я его убил, - соврал я. В Ряссах брат этой девочки, нужно спешить. Если он ранен, ему требуется помощь!

Мы разошлись по машинам, девочку пристроили в жигулёнке. Я ехал так быстро, как только мог, но никудышная дорога не позволяла толком разогнаться. Двух парней, валявшихся у обочины, мы увидели где-то через километр. Неподалеку стоял салатовый фургон незнакомой мне марки.

Выбежали из машин, осмотрели тела. Один был мёртв, голову ему раздробили, там была буквально каша из крови, мозга и сколотых костей. Второй каким-то чудом выжил. У него была сломана рука (увидев открытый перелом я невольно поморщился и краем глаза глянул на свой гипс, неприятные воспоминания вспыхнули перед мысленным взором), ноги покалечены, бедра и икры в дырках от гвоздей, но похоже, никаких жизненно-важных сосудов убийца не повредил, кровь уже почти остановилась, а парень оставался жив, хоть и был в полубессознательном состоянии.

- Кирюшка! завопила спасённая девчонка, когда увидела, что тот шевелится, с трудом переставляя ноги, побрела к брату.

- Стой там! распорядился я. Давайте грузить его в машину, нужно в скорую.

- Мы не успеем, - предупредила меня Зоя Ильинична.

У неё за спиной стоял бледный, трясущийся всем телом Гена. Дождь закончился, огромная луна снова плыла по небосводу, а Желваков опускал взор, не смея на неё взглянуть. Его преследовали призраки прошлого, каждое полнолуние они были для него реальны так же, как для нас реальны смена дня и ночи.

И как быть? Бросить парня умирать и выручать Гену, который уже на пределе и либо свихнётся, либо покончит с собой, или спасать первого встречного, забив на человека, с которым я прошёл через настоящий ад?

- Слава, на секунду, - позвала меня Варя. Мы отошли в сторонку. Смотри, только приедем в скорую, там сразу заявят в полицию. С такими повреждениями даже вопросов быть не может. Потом придётся объяснять. Я не думаю, что этот труп единственный, боюсь, в деревне вам повстречаются и другие. Всем нам ехать в больницу нельзя. Дай мне кого-нибудь из мужиков, мы вдвоём отвезём брата с сестрой в больницу, а вы быстро здесь всё заканчивайте и уезжайте. Я буду тянуть время, узнают, что я сама в полиции служила, допытываться особо не станут. Скажу, что просто хотели укрыться от непогоды в деревне и их нашли. Ещё какую глупость придумаю. Не суть. Просто нежелательно, чтобы к делу привлекли нас всех. Полицейские в любом случае спросят, что случилось с убийцей. Я скажу, что нашли в таком виде и всё.

- А если девчонка лишнего наболтает?

- Я её проинструктирую, но даже если её разговорят, тебя здесь не было, а я уйду в отказ. Мне поверят скорее, чем ей. Она же в шоке.

- Хорошо, давай так и поступим.

Кое-как обработав и перевязав раны Кирилла, мы с Ярославом Борисовичем отнесли брата в машину Вари. Спасённая девчонка села с ним на заднее сидение стала нашёптывать на ухо Всё будет хорошо, Киря! Всё будет хорошо!. Юра вызвался сопровождать их. После того, как они уехали, мы залезли в жигулёнок и отправились в путь. На въезде в деревню у самой церкви я увидел фигуру человека. В ярком лунном свете я сразу узнал Данила Зайцева. Он сильно постарел со дня нашей последней встречи. Выходит, даже навий время не щадило.

- Здесь надо выходить, - сообщил я остальным. Дальше не проехать.

- А это кто? с подозрением спросил Ярослав Борисович.

- Мертвец, - буднично ответил я. Гена, ты как, готов?

- Угу, - отрывисто буркнул тот, вперив глаза в носки своих ног.

Ох, и рисковали мы! Если Зоя Ильинична ошибалась, могла случиться беда. Я страшно нервничал и первым вышел из машины. Данил узнал меня так же быстро, как и я его.

- Ты, выходит, тоже служишь культистам? спросил он.

- Нет, я пришёл избавиться от чудовища, которое живёт за воротами.

Данил окинул нашу компанию взглядом.

- Никодим с вами? Парень крепкий, настырный.

Я отрицательно качнул головой.

- Он убит. Мы спасли только брата с сестрой.

Данил нахмурился, кивнул, медленно пошёл вперёд. Я последовал за ним, жестом позвав и остальных.

- Никодим был последним из сельчан, кто остался верен учению предков, - рассказывал Данил то ли мне, то ли самому себе. - Он часто приезжал ко мне, говорил, что со мной поступили несправедливо, хотел помочь. А когда я поведал ему о том, что Арост изменил своё решение и ищет способ освободиться, сначала не поверил. Остался здесь на несколько месяцев и только увидев то, что видел я каждый год, убедился. Чары волхвов развеиваются, ворота вот-вот падут. К тому же были силы, которые хотели помочь Аросту освободиться. Никодим считал, что это представители давно затерянной ветви культа. Но я не был в этом уверен. Может это сам Арост находил тех, кто готов ему помочь? Не знаю. Но убийца Никодима хотел ускорить процесс и обрушить ворота уже сегодня. Он пытался принести своих приятелей в жертву Аросту. Нельзя было убивать слишком быстро или слишком просто. Чем яростнее сопротивление, тем больше сил получил бы Арост. Бог передавал своему избраннику частичку своей мощи, чтобы тот справился. Но если хотя бы одного человека удалось вывезти отсюда на фургоне, план был бы сорван. Конечно, убийца мог проколоть шины или перегородить дорогу бревном. Но тогда у запертых в Ряссах не осталось бы надежды на спасение. А значит сил, которые принесли бы жертвы Аросту, могло не хватить. Убийца хотел устроить погоню, и вот в этой погоне Никодим принял участие. Беглецы получили надежду на спасение, боролись за свою жизнь настолько яростно, насколько это вообще возможно. Это должно было дать богу силы для решающей атаки на ворота. Если бы ты не объявился, Славик, я думаю, что Арост уже освободился бы.

- Он освободится, но ненадолго, - сказал я Данилу.

- Этого делать нельзя! вспыхнул Данил. Арост опасен!

Выбора нет. К тому же, бог ярости и разрушений сам себя заточил, раскаявшись в грехах. Не понимаю, почему ты так боишься его освобождения? Я надеюсь, что он даже поможет нам в нашей затее.

- Представь себе человека, даже самого благонамеренного, который внезапно обрёл ничем не ограниченную власть. Теперь он может воплотить в жизнь любое желание. И ограничен лишь своей волей и скудностью собственной фантазии. Как много времени пройдёт, прежде чем он начнёт творить произвол? Я думал об этом, Слава, - Данил грустно вздохнул. Думал постоянно. Ставил себя на место такого человека. И неизменно приходил к выводу, что рано или поздно, но испытаю раздражение по отношению к другому, пожелаю, чтобы другой сгинул. Может быть поначалу я сумею подавить это желание, но спустя годы, спустя десятилетия, пусть даже спустя столетия я ведь теперь не просто всемогущий, но и бессмертный что помешает мне выплеснуть копящиеся внутри негативные эмоции на какого-нибудь человека? Посмотри на историю великих империй политическая власть портила даже выдающихся людей, что уж говорить о власти абсолютной? И такой вот человек скрывается за этими воротами. Он единственный из пяти, кто по собственной воле наказал себя за преступления, которые совершил. И Он прекрасно понимал то, о чём я размышлял рано или поздно его воля ослабнет, Он захочет освободиться. Поэтому не нашёл никакого другого решения, кроме как заточить себя и приказать своим самым верным волхвам стеречь ворота, не выпускать Его, даже если Он сам того пожелает, - Данил вздохнул. Так и произошло. Арост определённо куда благонамереннее других, Он знает, что такое совесть. Но в конечном итоге, оказавшись на свободе даже такой как Он начнёт упиваться властью и превратится в раба своих желаний. Если отпустить Ароста, весь мир погрузится в кровавую вакханалию. Может быть не сразу, потребуется какое-то время, но это непременно произойдёт!

- Возможно ты прав, но Арост здесь не единственный бог, - я оглянулся и посмотрел на опускавшего голову вниз и постоянно жмурившегося от блеклого лунного света Гену. Мой друг стал сосудом для другого божества, Луноликого. И это божество пытается подчинить себе его волю. Пока оно не может, но рано или поздно это произойдёт. Поэтому мы и здесь. Мы столкнём богов лбами, Данил. И они умрут, потому что любой из них, кто постарается погубить другого, погубит и себя, и другого.

- Почему ты в этом так уверен? спросил Данил.

- Мы собрали все пять томов. У нас есть писания Луноликого, Морены, Мамоны, Туги и Ароста.

- У вас есть книга Ароста? глаза Данила загорелись. Тогда просто отнесите её в церковь, это освободит меня!

- Нет, книги у нас нет, только фотографии страниц. Но это не важно, потому что сегодня ты будешь свободен. Я обещаю! твёрдо произнёс я, хотя в глубине души не был в этом так уверен.

Пока беседовали, мы дошли до ворот. За те одиннадцать лет, что прошли с моего последнего визита сюда, они пришли в негодность, сильно проржавели, накренились. Казалось, ещё немного, и они развалятся. Арост действительно рвался на волю. Что же, сегодня он её получит.

- Мы пришли! объявил я.

Зоя Ильинична кивнула, посмотрела на луну та оставалась яркой, но на горизонте уже начинал брезжить рассвет.

- У нас совсем мало времени, нужно делать всё быстро. Геннадий, ступай к кострищу! распорядилась она.

Не поднимая головы Желваков двинулся в указанном направлении, замер в свете тлевшего костра.

- Ярослав, ломайте цепь! отдала она следующий приказ.

Ярослав Борисович подошёл к воротам с заготовленным ломиком и, просунув его между звеньями приложил совсем небольшое усилие, после чего сразу два звена сломались и цепь повисла. Стоило этому произойти, как с той стороны ворот донеслись стоны и последовал жесточайший удар. Цепь натянулась, съехала вниз.

- Уходите оттуда! крикнула Зоя Ильинична, раскрывая книгу Луноликого и начиная читать заклинание за те несколько недель, что мы готовились, Гене удалось научить её и Юру читать на древнем языке, хотя смысл прочитанного они не всегда понимали.

Я с Данилом остался в стороне, наблюдая за тем, как ворота открываются и из лесу выходит страшное чудовище. Вместо головы ослиная черепушка, зубы крупные, заострённые, кривые. Ни кожи, ни мяса, одни кости, из глазниц вырывается свечение тысячи костров. Ни туловища, ни рук, ни ног, только плотный кокон ветвистых тоненьких серо-чёрных побегов, покрытых пушком. Мириады отростков отделялись от кокона, цеплялись за столбы и подтягивали неподъемную тушу чудовища, которое орало разными голосами, пытаясь затушить огонь, пожиравший своей неугасимой яростью не успевающую нарасти плоть. Отростки устремились к перепуганному Гене. Его тело быстро оказалось обвито чёрно-серой массой, бедолага завопил. Стоявший рядом со мной Данил часто задышал, глаза его заблестели от слёз. Он вспомнил о чём-то страшном.

- Что с моими родителями, Слава? неожиданно спросил Данил, пытаясь отогнать пугающие воспоминания.

- Они живы, - ответил я.

- И как они?

- Плохо. Не могут забыть тебя, - ответил я честно.

Тот кивнул и зажмурился не мог наблюдать за страданиями несчастного Гены. Казалось, чудовище должно в мгновение ока выпить Желвакова, однако этого не случилось. Луна, до того безразлично-жёлтая, стала наливаться красной краской. Лик луны ожил, очертания теней стали меняться, бледный свет делался всё ярче, вместо привычной рожицы появляется появляется отвратительно-уродливая морда! Одна ли морда? Вот же туловище! Вот же ноги, которые твердо стояли на земле! А вот мерзкие пальцы рук, которые тянулись к кокону, оплетавшему Гену. Корявые пальцы прикоснулись к отросткам Ароста, бог завопил сильнее прежнего, вспыхнул, запылал ещё ярче, заставив пальцы отпрянуть.

Морда небесного чудовища исказилась от боли, пальцы растворились, будто их отрубили. А ослиный череп вдруг начал угасать, огонь шипел, пытаясь уцепиться за нарастающую плоть, но тут же отступал под давлением белого пара.

Страшный вопль огласил округу, я заткнул уши, испугавшись, что оглохну, а когда всё затихло, и я осмотрелся по сторонам, обнаружил, что Данил куда-то пропал. Там, где он стоял, остались куриные следы и неизвестно откуда взявшееся медное перо огромной птицы с заострёнными краями.

Гена стоит на коленях у кострища и часто-часто дышит, а у развалившихся ворот лежат два трупа старика, прижимающего к своему тощему телу осиновое полено, и молодого воина с черепом осла на голове.

- Всё! объявила Зоя Ильинична, захлопнув книгу.

Гена поднял голову и посмотрел на луну, сначала улыбнулся, а потом вдруг заплакал.

- Их нет, никого больше нет!

Пока Ярослав Борисович помогал Гене подняться на ноги, я подошёл к трупам, чтобы рассмотреть их поближе. Это были самые обычные люди, по какой-то загадочной причине обретшие божественную власть. Что же, каждый распорядился ею, как смог. Один стал похищать детей, другой спрятался от мира в лесу, считая, что так можно искупить грехи. Но почему никто из них не попытался сделать жизнь других лучше? Хотя, что я мог знать? Главное от них можно было избавиться. И даже если Мамона каким-то чудом выжила под завалами в пещере, то остальные от нас не уйдут. Я вернусь в страшную чащу близ Ясного, отыщу проклятый дуб и расправлюсь с чудовищем, что там притаилось, как сегодня мы расправились с двумя другими не менее страшными чудовищами.

Поэтому к жигулёнку я возвращался в приподнятом настроении. Когда бесконечно счастливого Гену усадили на заднее сиденье, где он тут же провалился в глубокий спокойный сон, я собирался уезжать, но Ярослав Борисович сказал, что забыл свой ломик у ворот и попросил меня с ним вернуться.

Довольная тем, как всё прошло Зоя Ильинична возражать не стала, она устроилась рядом с Геной, положила его голову к себе на колени и тоже задремала.

Обратно к воротам мы шли медленнее, чем я собирался. И происходило это из-за Ярослава Борисовича: он еле плёлся. Зализняк явно о чём-то хотел побеседовать. И действительно, когда мы удалились от машины метров на двести, он тихо заговорил.

- В подростковом возрасте мы часто ездили на соревнования в мелкие поселки, деревеньки и тому подобное. В Союзе все эти секции были абсолютно бесплатными, тренерам нормально платили, а ученикам весь инвентарь выдавали тоже бесплатно, так что найти достойного спарринг-партнёра можно было даже в захолустных секциях, тренерская школа-то сильная. И что самое интересно, на вот этих вот местячковых соревнованиях очень часто побеждали местные. Да, шутят, что дома и стены помогают, но дело было не в стенах. Тогда у нас была такая соревновательная система: все участники одной весовой категории делились по группам, спарринговали между собой, а победитель проходил дальше. И в какой-то период своей жизни я стал замечать, что при вроде бы случайной жеребьёвке как-то так странно выходит, что в группе, из которой выйдет будущий победитель, оказываются самые слабенькие противники, а вот наиболее достойные претенденты почему-то оказываются в одной и той же группе. Как вы понимаете, Вячеслав, ларчик просто открывался: никакой жеребьёвки не было, организаторы составляли группы так, чтобы их воспитанники легче проходили в финальную часть турнира, а самым сильным бойцам приходилось бы туда прогрызаться. И даже если сильнейший проходил, то был измотан в предыдущих схватках и не факт, что после такой нагрузки выиграл бы у того, кого в любой другой ситуации просто превратил бы в котлету.

Я кивнул, хоть и не понимал, к чему вся эта история.

- Что мы делаем, Вячеслав? спросил Ярослав Борисович, показав ломик, который всё это время был спрятан у него под рукой.

- Как что? Сегодня, например, помогли Гене, спасли двух человек.

Ярослав Борисович мотнул головой.

- Я во все эти ваши дела не лезу, но внимательно слушаю. Богов, значит, пять? он пристально посмотрел на меня, растопырил пальцы правой руки. Так вот, Вячеслав, мы уже избавились от троих, - он загнул три пальца. - Да, для всего этого находились какие-то разумные причины, но меня не покидает ощущение, что мы сами-то ничего и не делаем, а просто идём туда, куда нас ведут. Грызёмся зубами, чтобы выйти из своей группы.

Я остановился, внимательно посмотрел на Ярослава Борисовича, призадумался.

- Вы хотите сказать, что один из богов использует нас в своих целях?

- Я не знаю, просто подмечаю некоторые странности. Вы все вините Яковлева, но ведь тот простой человек, насколько мне известно. Как он обрёл власть творить вашу судьбу? Он точно действовал в одиночку, а не выполнял чьё-то поручение? Ведь эти сектанты, они повсюду! Так было со мной, так было с Юрой, с Геннадием. Можете поручиться, что Яковлев не поклонялся одному из богов? И вот что ещё хочу вам сказать, - Ярослав Борисович вздохнул. Я вас знаю всего пару месяцев, с Юрой я мельком говорил, когда только вышел из тюрьмы, а по сути знаю его столько же, сколько и вас. А вы? Кого из людей, которые вас сейчас окружают и вам помогают, вы знаете достаточно хорошо, чтобы доверять им?

- Я, конечно, знаю их не так долго но как же история с яблоком в поезде? Все же передали его

- Да, передали. Волшебное яблоко, которое позволит начать жизнь заново и прожить её счастливо. Все поступили благородно. Почему-то. Волшебные книги, которые помогают нам избавляться от чудовищ. Даже в сказках такие ценные вещи сложнее найти, а нам всё достаётся так, будто кто-то специально положил это у нас на пути, а нам остаётся только наклониться и поднять, - Ярослав Борисович вздохнул, повернул обратно. Я ни на что не намекаю, но сейчас чувствуя себя так, будто снова оказался в детстве и попал в группу, выйдя из которой вымотанным, я столкнусь со свеженьким противником, который наваляет мне без особых усилий просто из-за моей усталости. А ещё мне кажется, не все из нас руководствуются теми же мотивами, которые движут вами. И прошу вас об этом подумать на досуге. Всё очень странно.

Обратно мы возвращались быстрым шагом. Ни Зоя Ильинична, ни Гена не проснулись, когда я завёл машину и мы поехали назад. Я торопился, потому что помнил о предупреждении Вари, но не мог выбросить слова Зализняка из головы. Ведь такая мысль уже приходила мне в голову. И не только мне. Ещё до того, как Ярослав Борисович пополнил ряды нашей команды, мы рассуждали о том, что Яковлев каким-то образом подстроил нашу встречу. Юра тогда сказал, что Ярослав Борисович не мог быть частью сценария, а значит мы переиграли Яковлева. Но что, если Юра ошибался? Что, если Юра сам является сообщником каких-нибудь культистов? А что на счёт других? Лишь мотивы Гены мне ясны в полной мере. Почему Варя мне помогает, почему Ярослав Борисович до сих пор остаётся с нами? Он ведь сделал всё, что хотел.

Кому из помогавших мне людей я по-настоящему мог доверять? Кого из всех, кто сейчас меня окружал, я мог считать союзником? Разве у меня имелись хоть малейшие основания принимать их слова на веру после истории с Яковлевым, которого я два года считал замечательным человеком, когда Юру и Варю по сути знаю несколько месяцев, а Гену и Ярослава Борисовича и того меньше? Неужели любой из тех, кому я мог рассказать всю правду, не опасаясь косых взглядов, мог предать?

Нет! Неожиданный ответ обрушился на меня внезапно. Была одна женщина, которая с первого дня пыталась меня защитить, хоть прямо этого не говорила. Она одна искренне пыталась уберечь меня от профессора, а когда поняла, что не выйдет, всё равно переживала, хоть этого и не показывала. Ей я мог довериться полностью, она могла рассказать всю правду и помочь понять, что же творилось в голове у Яковлева. Но с момента нашей последней встречи прошло больше пятнадцати лет, я не знал где она, и даже не знал, с чего начать её поиски. Выходит, придётся довериться одному из моих новых знакомых.

На следующий день после нашего возвращения домой я сначала позвонил Варе. Её всё ещё мурыжили в полиции. Деревню уже проверили, нашли там кучу трупов, ужаснулись. Но на нас пока не вышли и в её версию судя по всему поверили. Спасённый нами парень попал в реанимацию, но в целом врачи были настроены оптимистично, обещали, что выкарабкается. У девушки пока показаний не брали, она либо спала, либо плакала в объятиях матери, то ли от счастья, что спасли брата, то ли от ужасных воспоминаний о пережитом. Из слов Вари я заключил, что беспокоиться не о чем, коротко пересказал ей о наших приключениях, пообещав поведать всё в подробностях, когда они с Юрой вернутся. На этом мы распрощались.

Потом связался с Геной Желваковым, попросил его о личной встрече и когда он пришёл в назначенное место, я сразу перешёл к делу.

- Привет! У меня есть к тебе одна просьба. Ты однажды вышел на след профессора. А как с этим сейчас? Сумеешь выследить человека?

- После всего, что ты для меня сделал? он задорно улыбнулся. Впервые за годы у меня в голове тишина. Так, как сегодня, я не спал с детства! Я тебе чёрта с рогами из преисподней достану, если попросишь!

Я невольно улыбнулся уж больно старомодно прозвучала его последняя фраза.

- Чёрта я и без твоей помощи найду, - отшутился я. А вот как найти Сашу Яковлеву не знаю. Справишься?

Гена посерьезнел, немного подумал и кивнул.

Связанные кровью.

Филипп Шульгин сидел в теньке на лавочке, потягивал Грушевый из стеклянной бутылки и любовался детской площадкой. Её построили на границе между жилой застройкой и небольшим леском. Карусель - некогда его с Пашей любимое развлечение - из цветастой сделалась ржаво-чёрной, покосилась и теперь являла собой экстрим-аттракцион. Лодочка, бывшая когда-то гордостью района такой нигде поблизости не найти, только обыкновенные качели, а здесь можно было залезать сразу вчетвером и крутить солнышко больше не висела, а лежала, поскольку прутья, на которых она крепилась, треснули и сломались. Наверное, какие-то здоровые лбы с отвратным гоготанием прыгали на ней, пока она не отвалилась. Уцелели лавочки у границы площадки, песочница, в которой, впрочем, песка уже не было, турники, да горка, чья гладкая поверхность серебрилась в лучах солнца после недавно прошедшего дождя.

На опушке, примыкающей к площадке, стоял огромный жёлтый каток, напоминавший древнего рычащего дракона, вокруг высились чёрные кучи камней, возле которых сидели и дымили сигаретами рабочие. Верный признак того, что скоро здесь всё перероют, переделают, построят заново. Вроде как и хорошо: новые качели, новое покрытие, может даже площадку под футбольное поле расчистят. Но Филе было грустно. Здесь прошло его детство, да и в университетские годы минимум раз в год он приходил сюда с лучшим другом вспомнить былое. Теперь их общее место силы сроют с лица земли, подарив сегодняшним детям прекрасное место отдыха, но лишив детей прошлого той тростинки, по которой - пусть ненадолго - удавалось вернуться в пору, когда они сами были карапузами, переживали из-за того, что кому-то недодали конфет, ребята с соседнего района посмели обидеть их товарища, Колесников обыграл чемпиона двадцать девятой школы в Варик, третий Фолыч скрестили с Обливионом, превратив изометрическую РПГ в шутер от третьего лица, а Ванька из седьмого В оскандалился, попавшись за игрой в Симс в компьютерном клубе. Словом, их занимали серьёзные проблемы, а не этими ваши цены на мясо, уровень зарплат, ставки по кредитам и прочая взрослая дребедень.

Не успел Филя всё это как следует обдумать, а на дороге появилась чёрная БМВ, может и не новая, но выглядевшая роскошно. Паша Седов наконец-таки явился. И не один: присмотревшись, Филя заметил на пассажирском сиденье его нынешнюю пассию Викторию или Татьяну, уж и не помнил, как её звали. Утиные губы, надменный взгляд, неживое лицо и обязательно новая одежка. Не менее важно, чтобы вещь была брендовой.

Надо сказать, после школы дела Паши пошли в гору: он увлёкся программированием, легко освоил самые сложные языки, начал с мелких подработок, и когда понял, какие суммы получает, забросил учёбу (они вместе с Филей поступили на инженерную специальность, поскольку в школьные годы занимались исследованием паранормальных явлений и здорово освоили физику), находясь на грани исключения перевёлся на информатику, где мог дать фору некоторым преподавателям, ну и параллельно с учёбой начал строить карьеру. Их пути с Филей стали расходиться ещё в школе, но настоящая угроза над дружбой нависла теперь. Они как будто бы поменялись местами: в старших классах Филя был популярен, у него было много друзей, при желании мог бы крутить с кучей девчонок, но за всю школу встречался только с двумя, к обеим искренне привязался, и обе его бросили. Паша наоборот оставался замкнутым, дружил только с Филей, влиться в коллектив попытался только в одиннадцатом классе, да и то нельзя сказать, что ему это удалось до конца школы он оставался тенью своего друга. Теперь же Филя был одинок, от былой популярности не осталось и следа, какого-то астрономического заработка ему не светило. Пашка же оброс связями, знакомствами, все к нему тянулись, лебезили. Даже Колесников, который дразнил Пашку в школе, попробовал как-то зазвать его на вечер встреч выпускников. Но надо отдать Паше должное, он прекрасно понимал, что этим людям интересен не он сам, а его достаток, поэтому достойно отбривал их.

Всех, за исключением женщин. Так по крайней мере казалось Филе. Потому что те девушки, с которыми Паша заводил романы, ну совсем ему не подходили. Никаких общих интересов, только смазливая мордашка, модельная фигура и сделанные губы, которые Филя терпеть не мог. В какой момент их полюбил Паша оставалось загадкой. Впрочем, лезть не в своё дело Филя не собирался. Он только удивился, почему друг приехал на встречу со своей новой подружкой. Они вроде как собирались пообщаться вдвоём.

Паша обменялся с Викторией (или Татьяной) обрывками фраз, вышел из машины и с видимой неохотой поплёлся к площадке. Филя понял их встреча сорвалась.

- Привет, Фил, - улыбнулся друг. Как жизнь?

- Привет. Да всё хорошо. Вижу, у тебя что-то не срастается? Раз ты с Викторией приехал

- Татьяной Витальевной, - Паша слабо улыбнулся. Она просит, чтобы мои друзья её называли по имени-отчеству.

Филя кивнул, бросив ещё один короткий взгляд в сторону высокомерной подружки. И как Паша её до сих пор терпел? Видимо, в постели хороша, другого объяснения не найти.

- Ещё говорит, что ты меня тянешь вниз, - добавил Паша.

Филя вопросительно посмотрел на друга. Зачем он этим поделился? Немного обидно, хоть это и слова Татьяны Витальевны. Или у Паши такие мысли тоже появлялись?

- Ты не подумай, я так не считаю, - тут же начал оправдываться Паша. Но приехал с ней потому что у меня действительно не срастается. Утром позвонили, пригласили в Москву на работу. Условия шикарные, отказаться я не мог. Но приступать нужно уже завтра. А вылетать - сегодня

- Мог бы позвонить, - бросив обиженный взгляд в сторону леса, сказал Филипп. Зачем я вообще сюда пёрся?

- Ты что, обиделся? Я потому и приехал, хотел лично попрощаться, близкие друзья как-никак.

Филипп поморщился, но ничего не сказал.

- Слушай, Филь, что такое? Я правда не хотел тебя обижать.

- Да при чём тут обиды. Ты меня другом называешь, но какие мы друзья, Паша? Как универ закончили, так ты стал отдаляться, жить свою жизнь, мы почти перестали общаться. Раз в год на этой площадке собирались, чтобы хоть что-то сохранить. Детство вспоминали, анекдоты пересказывали. Классно же было. И теперь ты заявляешься и говоришь, что срочно нужно уезжать. Ну прям да, денёк не потерпят Можно было просто позвонить и отменить встречу. Я ради неё с работы отпросился, попросил себя подменить, а теперь выходит, что весь день пересрал, - Филя произносил всё это, не глядя на друга. На душе было паршиво, не стоило всего этого говорить, но здесь, что называется, накипело.

- Вот как, - хмыкнул Паша. Помню, в школе, прямо перед трагедией с Ольгой Викторовной, ты здорово так Колесникову подмахивал, когда все остальные меня травили! Я на тебя тогда не обиделся, хотя у твоего поведения не было никакого оправдания. А моё оправдания не требует я работал и много зарабатывал. У меня полностью изменился круг общения. Полностью. Тем не менее, я всегда находил в нём место для тебя. В благодарность за это получаю, что получаю

- О, теперь общение с тобой это привилегия, за которую надо благодарить? Ну спасибо тебе, Паша, что снизошёл до меня! вспылил Филипп.

- Разговор не получился, - вздохнул Паша. Любому другому я бы отзвонился, а ради тебя специально приехал поговорить лично. Но ты жест не оценил. Помнишь, когда мы поругались в школе, ты пришёл ко мне мириться?

- Когда ты подглядывал за Ольгой Викторовной, которую на следующий день нашли мёртвой? Прекрасно помню. После того случая ты так и не дал ответа ни на один вопрос. Я до сих пор не знаю, что с тобой случилось, но точно знаю ты как-то связан с её смертью.

- И не дам. Потому что последовал твоему совету. Ты мне тогда сказал побудь взрослым. И я им стал. Сейчас в следовании этому совету нуждаешься ты. Давай будем честны, тебе нравилась роль старшего в наших отношениях. Ты мне и девушку обещал найти хоть сейчас понимаешь, насколько оскорбительно такие предложения звучат? и заступаться за меня собирался. Малыш Паша сам не разберётся, но так и быть, умудрённый опытом Филя ему подсобит

- Никогда я так не думал!

- Как скажешь. Речь не о том, что ты думал, а о том, что ты думаешь сейчас. Роли поменялись. Оказалось, быть смазливым и хорошо играть в футбол на уровне района недостаточно, чтобы оставаться популярным во взрослой жизни. Требуется кое-что другое голова на плечах. У меня она оказалась, а у тебя нет. И тебе обидно, ведь раньше я был задротом, повернутым на вампирах, а теперь я успешный и востребованный специалист. А вот ты ну, это ты.

- Да пошёл ты! с обидой в голосе бросил Филипп.

- Я не такой жестокий, как ты, и не буду повторять все те гадости, которые ты мне тогда сказал на крыше многоэтажки. А я их прекрасно помню, уж поверь.

- Всё выгадывал момент, когда бы укусить побольнее?

- Филя, прекрати! Я ничего не выгадывал, но прекрасно вижу, что ты мне завидуешь. И меня это не радует. Друзья должны радоваться друг за друга. А как бы там ни было, я тебя считаю своим другом. Поэтому повторю тебе твои собственные слова. Побудь взрослым хотя бы год. Либо подыщи работу получше, либо пересмотри свои взгляды на жизнь. Я даю честное слово, что если бы мог, то провёл бы сегодняшний вечер с тобой. Но мне правда нужно улетать сегодня же, иначе предложение отзывают, в компании меня не знают и не уверены, что я им подойду. А я им подойду лучше кого бы то ни было. Не обижайся, я не хочу прощаться с тобой на такой ноте, - Паша улыбнулся и протянул Филе руку.

Тот улыбнулся в ответ и пожал протянутую руку, обнял своего друга.

- Порви их там всех! похлопал он Пашу по спине.

Объятия были неискренние, оба чувствовали неловкость.

- Ты что дальше планируешь делать? неожиданно спросил Паша.

- В смысле вообще?

- Нет, сегодня.

- Посижу здесь немного, повспоминаю детство. Что-нибудь ещё придумаю, не пропаду, - натянуто улыбнулся Филя.

- Только не засиживайся. Я немного следил за местными новостями В общем, в этом районе дети исчезли. Четверо за лето. Как бы на тебя не подумали, ещё полицию вызовут.

- Ладно, засиживаться не стану.

Они ещё немного постояли на площадке, не зная, что сказать, после чего повторно пожали руки, и Паша ушёл. Оставшись наедине с собой, Филипп допил газировку, с тоской посмотрел на пустую бутылку, задумался. Неужели Паша прав, и он застрял в школьном прошлом, никак не мог его перерасти? Но разве это плохо, стремиться остаться в том периоде жизни, когда ты был счастлив? Выходило, что так. Это Филя цеплялся за традиции, пытался сохранить их дружбу, а её, оказывается, уже давно не было. Да ещё и нынешняя фифа, Татьяна Витальевна, наверняка настрополила Пашу. Уж про зависть точно не его слова. Филя никогда не был жадным до денег, и Паша это знал.

Хотя какая уже разница?! Всё это уже не важно. Пашка точил зуб девять лет. Ещё тогда, в одиннадцатом классе, когда Филя посоветовал ему повзрослеть, Пашка затаил на него обиду. Уже тогда они стали просто приятелями. Виноват ли в этом один Пашка? Нет. За Филей косяки тоже водились.

Противно об этом думать. Сейчас ему больше всего хотелось влюбиться и забыться. Только мимолётная, но яркая, даже крышесносная влюблённость могла помочь Филиппу утешиться. Жаль, что по щелчку пальцев её не вызвать.

Дождавшись, когда Пашка уедете, он тоже засобирался, как вдруг заметил молодую девушку приятной наружности, стоявшую у него за спиной. Школьница или первокурсница. Она взялась неизвестно откуда и с явным интересом глядела на Филиппа.

- Я выпачкался? Волосы торчат? Ты сейчас на мне дыру прожжешь, - он слабо улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ.

- Извините. Просто я совершенно случайно подслушала ваш разговор и мне стало грустно. Захотелось вас утешить.

- Ой, да брось. Ничего страшного, - Филя улыбнулся шире. Старым друзьям иногда нужно поговорить начистоту.

- Да я не об этом. Вы ведь грустите по прошлому, по вещам, которые вам были дороги и которых скоро не останется. Я чувствую что-то похожее. А ещё одиночество.

- Очень зрелые эмоции для столь юной особы, - Филя снова попытался перевести разговор в шутливое русло, но не мог не признаться себе в том, что слова девушки тронули его.

- Я старше чем кажусь, можно здесь сесть? она подошла к лавочке и не дожидаясь ответа устроилась на краю, тесно прижавшись к Филе. Он несколько смутился, отодвинулся, но девушка снова к нему плотно придвинулась. Со мной не обязательно быть клоуном. Я вообще их не люблю. Вы можете побыть самим собой, рассказать мне, что вас тревожит. Люблю такие разговоры. Люблю, когда ко мне относятся не как к ребёнку, а как ко взрослой. Нельзя ведь по внешности судить об интересах, согласны? девушка взяла Филю под локоть, положила голову ему на плечо.

Филя кашлянул, занервничал, заподозрил какой-то развод. Малолетка клеится, а потом шантажирует, грозясь заявить об изнасиловании. Такой радости ему не надо.

- Тебе лет-то сколько, что ты так себя ведёшь? освобождая свою руку из объятий девушки и вставая с лавочки, спросил Филя.

Она мило улыбнулась.

- Я вас смутила своим поведением? Простите. Мне показалось, что вы, как и я, не любите напускное, картинное, искусственное. Даёте волю чувствам, когда хотите, не считаетесь с условностями. Я ошиблась. Не переживайте, я совершеннолетняя, и если вас смущает столь тесный телесный контакт, я больше к вам не приближусь, - она демонстративно сдвинулась на край лавочки, взглядом предложила Филе сесть на другой край. Но прошу вас, останьтесь. Мне очень хочется с вами поговорить.

Филя ощутил смятение. Разум кричал ему Уходи!, а вот сердце и другой не менее важный орган требовали остаться.

Ну что может произойти плохого от простого разговора? задался вопросом Филя. Не кусается же она!

- Филипп, - представился он, снова садясь на лавочку, а сердце и прочие органы отпраздновали свою очередную победу над разумом.

Девушка улыбнулась, оголив зубы, протянула раскрытую кисть.

- А я Арина, - сказала она. Может быть прогуляемся по окрестности? Слышали про старую конюшню неподалеку? Я хотела бы показать вам её.

Филипп согласился, они покинули детскую площадку и отправились бродить по узким дорогам между частными домами. Болтали обо всём и ни о чём. Обычно такие разговоры раздражали Филиппа, но Арине удалось его заинтересовать. Возникло ощущение, будто они были знакомы много лет, потом расстались надолго, и вот теперь встретились и делились тем, как поживали друг без друга.

Филипп был очарован и даже не заметил, когда Арина увлекла его в лес, повела по давно нехоженым тропинкам вглубь. Они брели медленно, у Филиппа было время осмотреться и заметить, что на дорожке попадаются порванные детские вещи, которых здесь не должно быть, но он был так поглощён своей новой знакомой, что не придавал этому никакого значения.

Спустя какое-то время между деревьев замелькала конюшня. Её построили ещё в советское время, но в девяностые забросили. В детстве Филипп как-то приходил сюда с приятелями, но они не нашли здесь ничего интересного. Поиграли денёк и больше не возвращались. Конюшня запомнилась Филиппу старенькой, сложенной из рассыхающихся досок. Тогда ему показалось, что жить строению осталось совсем немного. Сегодня оно предстало в новом свете. Вокруг летают мухи, воздух смердит, под крышей темнота, но не привычная, с которой сталкиваешься каждый день, выключая в комнате свет, а густая, вязкая, словно художник расплескал чёрную гуашь на холсте в том самом месте, где собирался изобразить внутреннее убранство конюшен. В другой ситуации Филиппу стало бы не по себе, он бы наверняка развернулся и пошёл домой. Но сейчас рядом Арина, на душе было так хорошо, так спокойно, что тревога не смогла пробиться сквозь обманчивое чувство безопасности.

Они зашли в конюшню. Пустые денники вдоль стен с земляным полом. В некоторых ямки около метра глубиной, в других кучки земли. Арина увлекает Филиппа вглубь конюшни, он следует за ней, словно зачарованный. Краем глаза замечает, что на поверхности одной из кучек проглядывают посиневшие кончики пальцев. Это должно было ужаснуть Филиппа, но ему почему-то кажется, что всё хорошо. Может, какой-то пьяница зашёл, решил согреться в яме, присыпал себя землёй, но всё равно замерз? А почему нет, звучит разумно

Арина отводит Филиппа в конец конюшни, в тёмный угол, где стоит старое деревянное кресло, усаживает его туда, достаёт ржавый ножик, протягивает парню.

- Порадуйте меня, пожалуйста, - в голосе столько нежности, а в глазах мольба.

Её ласковые пальчики ложатся ему на макушку, копаются в волосах, скользят вниз, пробегают по шее, утопают в его плоти. От прикосновений девушки по коже Филиппа бегут мурашки. Он прикрывает глаза, берёт ножик, подносит его к запястью левой руки, собирается порезать поперёк, но Арина его останавливает.

- Нет, вдоль, иначе кровь будет плохо течь. Прошу вас! говорит она.

Филипп улыбается, кивает, делает всё, как Арина требует. Смело загоняет кончик ножика себе в руку, режет кожу, рвёт мышцы, понимает, что даже если выживет, то останется калекой. Но его это совершенно не беспокоит. Он почти не чувствует боли, на душе какое-то удивительное умиротворение. Кровь растекается по запястью. Неприятное ощущение, единственное тревожащее Филиппа переживание. Вот бы остановить её!

- Сейчас, - шепчет Арина, наклоняясь к руке, облизывая место пореза своим удивительно длинным, животно-шершавым языком, впиваясь в запястье Филиппа.

Всё! Больше парня ничего не тревожит. Теперь всё хорошо. Настолько хорошо, что и умереть можно. Филипп смотрит в сторону одной ямки, улыбается и говорит:

- Положишь меня в ту, что поглубже? В маленькую я не помещусь.

Произнеся это, Филипп погружается в глубокий и спокойный сон без грёз. Могильная чернота обволакивает, обещая вечный покой, и эти обещания манят Филиппа так, как ничто и никогда его не манило.

В баре горел приглушённый свет, царила меланхолично-тоскливая атмосфера. Даже музыка звучала тише, чем обычно. Посетителей почти не было, народ сидел разрозненно. За исключением троицы, устроившейся за угловым столиком, никто не разговаривал, каждый погрузился в свои липкие, не всегда приятные мысли.

- И так каждый раз, - говорила женщина пожилому мужчине напротив. После армии то же самое было: я приехала его встречать, только эта Саша позвонила, он сразу обо всём забыл и бросился к ней в объятия. Вот скажи, Ярослав ничего, что я так вот на ты?

- Нормально, - ответил пожилой мужчина.

- Вот скажи, кто лучше: она или я? У? Вот только честно, на свой мужской взгляд?

- Ты, конечно, Варечка, - отхлебнув пива из большой кружки, пьяненько кивнул мужчина.

- Видишь! Я и моложе, и красивее, и умнее. А ему плевать, только она пальчиком поманит, он перед ней как верный пёсик хвостиком машет. Смотреть противно! Варя надолго приложилось к своей кружке с пивом, потом посмотрела на третьего собеседника. А ты Юра, что думаешь? Кто лучше?

Сидевший в углу Юра Шевелёв неопределённо пожал плечами.

- Ясно, ты как Славик. Только Ярослав меня понимает, - сказала Варя и продолжила изливать душу пожилому мужчине.

Юра же, за весь вечер так и не прикоснувшийся к своему пиву, снова пожал плечами. Признаться по правде, он совсем не слушал, о чём говорят его приятели. В голове крутилась строчка из недавно переведённых им книг: Навьи слуги Ароста, белые девы верны Морене, ерестуны придворные Мамоны, лембои покорны Луноликому, упыри - дети Туги. Называя каждого из языческих божков по имени, Юра воскрешал перед своим мысленным взором образы из книг. И больше всего он думал о Писании Туги. Книга судьбы, как она ещё именовалась в других книгах. В Писании Туги повествовалось о страшном боге печали и страданий, который обрёл власть над людскими судьбами. Всякий раз, когда человек стремился что-то изменить в своей жизни, отклониться от предначертанного ему пути, книга Туги позволяла изменить всё в худшую сторону, словно бы напоминая не стоит спорить с судьбой! Принимай, что дано, иначе владелец книги судьбы обретёт власть над твоей будущностью. Такова мораль всех историй из Писания Туги. И эта мораль страшила Юру сильнее, чем что бы то ни было, потому что последние годы он только тем и занимался, что пытался изменить свою судьбу. А теперь, побывав в чудовищном поезде, почувствовав то, что чувствовал один из его пассажиров, Юра осознал, что и сам когда-то может оказаться в похожем месте, если нынешний хозяин книги судьбы решит переписать его будущее, толкнуть в бездну, в которой царит ужас и безнадега. Может бросить всё здесь и сейчас, вернуться в Москву, к сыну и родителям? Он порывался, уже несколько раз порывался, но не мог. Потому что знал внутри него ещё оставалось нечто чужеродное. Разрушение больнички не помогло. Он очень надеялся, что поможет, но ошибся. Теперь его чаяния были связаны лишь с книгами. Гене удалось избавиться от Луноликого, а значит и Юра мог излечиться от раны, нанесённой Зургегом!

- Шевелёв?! мужчина средних лет подошёл к их столику, отвлёк Юру от безрадостных мыслей. Юрка, ты? Я Макс, помнишь? Мы в институте вместе учились.

Юра присмотрелся к мужчине и, разбередив память, узнал в нём своего одногруппника, с которым, впрочем, они никогда не были особо близки.

- Привет, Макс, узнал тебя, - ответил Шевелёв без особой радости.

- А я думал, ты в Москву перебрался, большим человеком стал. Куда пропал-то? В соцсетях тебя нет, раньше вроде фамилия в изданиях мелькала, но уже лет десять молчок.

- Да как сказать - замялся Юра.

- Да никак не говори, - Макс широко улыбнулся. Улыбка эта почему-то показалась Юре неискренней. Я тебя и твоих друзей угостить хочу. Ты, кстати, нас не представишь?

Шевелёв представил, после чего завязался разговор: в отличие от Юры, Ярослав и Варя охотно отвечали на вопросы Макса. Шевелёв хотел было отказаться от угощения, расплатиться и уйти домой, однако остальные воспротивились, чуть ли не силком усадили его за стол и заставили пить. Юре не хотелось, но он позволил себя уговорить. Всё-таки умственное напряжение последних недель нужно было сбросить. Алкоголь для этого годился. И так рюмка за рюмкой, Юра почувствовал, что напивается.

- Слушай, Макс, спасибо тебе за угощение, но нам, наверное, уже пора. Да, ребята? обратился он к перебравшим Ярославу и Варе, решившим потанцевать прямо у столика.

- Да куда, вечер только начался, - завозмущался Макс.

- Ты сам видишь, все уже пьяные. Поедем.

- Хорошо, но только ко мне. Тут совсем недалеко.

- Да не, Макс, мы домой поедем.

- Не, возражения не принимаются. Варя, Яря, вы со мной?

- Да, ты зашибатый, - Варя пьяненько улыбнулась и подмигнула Максу.

- Юра, я как старший буду решать, - заплетающимся языком промямлил Ярослав. Едем к Максиму!

Шевелёв хотел было поспорить, но тут его телефон завибрировал звонил Гена.

- Сейчас, - Юра вылез из-за столика, ушёл в туалет и там взял трубку, параллельно отметив, что всё время Макс нервно наблюдал за ним, а часы показывали без пятнадцати два.

- Юра, вы там где? У вас всё нормально? раздался обеспокоенный голос Желвакова.

- Да встретили одногруппника моего, Максима Брутова, выпили и счёт времени потеряли.

- Понятно. Ладно тогда, отдыхайте. Ты только скажи, тебя сегодня ждать или как?

Юра хотел ответить утвердительно, но вспомнил, что ребята рвались в гости к Максу. Поэтому Шевелёв решил не идти против коллектива.

- Нет, нас Макс пригласил, мы у него заночуем. Он тут недалеко живёт.

- Ладно, хорошего отдыха, - попрощался Гена.

Завершив разговор, Юра сходил в туалет, справил нужду и вернулся в бар, где его уже поджидали засобиравшиеся друзья.

- Макс такси вызвал, едем! излишне восторженно сообщила Варя.

- Ребят, давайте по последней, - Макс налил три рюмки. Себе не стал.

Ярослав и Варя свои опрокинули, Юра задумался, к выпивке не притронулся.

- Ты чего, обидеть хочешь? спросил Макс.

- А сам почему не пьёшь? ответил Юра вопросом на вопрос.

- Да как-то не хочется, - после подозрительной паузы, ответил Макс.

- Вот и мне не хочется.

- Ладно, пусть остаётся заведению, - Макс улыбнулся и поставил рюмку на середину стола.

Когда такси подъехало, они вышли из бара устроились в салоне Макс рассадил троицу сзади, сам сел рядом с водителем и что-то шепнул ему на ухо. Тот едва заметно кивнул, завёл мотор, и они поехали. Несмотря на заверения Макса о том, что он живёт недалеко, ехали долго, будто на другой конец города. Их высадили в частном секторе, вблизи леса.

- Ты куда нас завёз? пьяно спросил развеселившийся Ярослав. Это ж у чёрта на куличках.

Варя тоже почему-то рассмеялась, а вот Юре было не до смеха. Он стал подозревать неладное.

- А вы не слышали? - притворно-наивно спросил Макс. - Там новый жилой комплекс построили. Прям посреди леса. Я квартиру ухватил по дешёвке. Пойдёмте скорее, покажу. Нам туда.

И, взяв под руки Варю и Ярослава, повёл их в лес.

- Юра, не отставай! окликнул он насторожившегося Шевелёва.

Если бы Юра был не настолько пьян, он бы стал возражать, но мысли в голове путались, поэтому проще всего было подчиниться тому, кто говорил уверенно. И Юра пошёл следом за Максом и приятелями. Они брели по тропинке в лесу, уходили всё дальше и дальше от нормальной дороги.

- Мы точно туда приехали? с сомнением спросил Юра.

- Да-да, у меня просто квартира в новом жилищном комплексе, его прямо посредине леса построили. Ну, знаешь, сейчас за этим не так строго следят, - нервно хохотнув, повторился Макс.

Ярослав и Варя казались довольными, пьяненько хихикали, поэтому Юра решил пройти ещё немного вперёд, хотя всё происходящее нравилось ему всё меньше и меньше. Он изначально не хотел ехать с Максом, а теперь тот завёз их не пойми куда.

Они шли долго, тревога в душе Юры нарастала, а когда будто из-под земли выросло жуткое деревянное строение, к которому Макс их вёл, Юра ощутил приступ ужаса, с которым с трудом совладал.

- Это и есть твои квартиры? - заржал Ярослав. Ну ты и выдал, Максим!

Варя тоже попыталась что-то пробормотать, но язык её не слушался.

Максим ничего не ответил. В лунном свете, просачивающемся через перекрестия крон деревьев, его лицо походило на гипсовый слепок лика мертвеца. Юра был почти уверен, что Макс замыслил что-то плохое. Но почему-то не хотел ничего с этим делать. Ведь как гласила книга судьбы, попытка изменить предначертанное лишь усугубит участь обречённого.

Чем ближе к деревянному зданию они подходили, тем темнее вокруг становилось. Юра заметил, что вокруг то там, то здесь валяются детские вещи. Ботиночек у пенька, на ветке висит осенняя курточка, а под кустом валяются порванные джинсы. К ним Юра наклонился, достал свой телефон, посветил. Ткань была измазана кровью и землёй. Страшная догадка поселилась в душе Юры. Осторожность поборола охватившее его безразличие.

- Ребята, нам нужно уходить! крикнул Шевелёв Варе и Ярославу, доставая свой смертфон.

- Погоди, тут какой-то пацан заблудился. Помочь может надо, - крикнул Ярослав. Ты откуда мальчик? добавил он человеку, скрывающемуся в тени строения.

- Какой ещё мальчик - пробормотал Юра. Ребята, пошли скорее! крикнул он, залезая в свою телефонную книгу и судорожно выискивая номер Славика Щербакова.

- Прости, Юр, у меня не было выбора, - тихо произнёс кто-то у него за спиной.

Юра хотел было развернуться, но на него навалились исподтишка, смартфон вылетел из рук, завязалась борьба

Первым тревогу забил Гена. Днём он получил сообщение от Юры, в котором говорилось, что Шевелёв с Варей и Ярославом Борисовичем решили на время уехать из города и просят их не тревожить. Гена связался с родителями Вари, те подтвердили, что получили аналогичное сообщение от дочери, но ничего подозрительного в этом не узрели.

Признаться по правде, я тоже не видел в таком решении ничего удивительного. С того момента, как мы целыми и невредимыми выбрались из поезда Луноликого, настоящая лавина событий обрушилась на нас. Совместными усилиями Юре, Гене и Зое Ильиничне удалось очень быстро получить ключ к дешифровке всех пяти книг. Это был настоящий прорыв! Переводы первых же отрывков показали, что мы имели дело с затерявшейся в истории сложной религиозной системой. В книгах повествовалось о некоей Богине, которая пришла на Землю в незапамятные времена, вдохнула жизнь в глину и так дала начало человеку. Ей противостоял другой бог. В книге его звали князем этого мира Зургегом.

В тексте встречались слова, которые не получалось однозначно перевести на русский (да и на любой другой современный язык), поэтому уяснить до конца суть взаимоотношений Зургега и Богини не удавалось, но они не сводились к дихотомии добро-зло. По крайней мере в человеческом понимании этих категорий. Всё было куда сложнее. Однозначно можно было утверждать только, что эти божества боролись друг с другом, Зургег был сильнее, но Богиня хитрее. Она пряталась, обманывала его, и чтобы справиться с ней Зургег начал создавать младших богов. Так и появилась четвёрка Мамона, Арост, Луноликий и Туга. Откуда взялась Морена нам выяснить не удалось. Юра подозревал, что она и есть Богиня, потому что во всех книгах, за исключением Писания Морены, богиня смерти именовалась ещё и обманщицей. В любом случае, она была активной участницей противостояния, а вся человеческая история лишь отражала борьбу Зургега и его помощников с Богиней. Эпидемии, войны, вспышки голода зачастую происходили по воле богов, преследовавших свои цели. Со временем младшие боги становились самостоятельнее, сильнее, перечили своему создателю и начинали преследовать свои собственные цели. Людей они воспринимали, как игрушки, но в то же стремились к тому, чтобы смертные им поклонялись, поэтому одаривали своих последователей.

При этом книги не только дополняли друг друга, но и зачастую содержали противоречия. Неудивительно, что Юра не мог их перевести, пока мы не собрались полную коллекцию! Ведь одно и то же слово в контексте разных книг приходилось интерпретировать по-разному. В Писании Морены богиня смерти изображалась жертвой произвола, жаждущей лишь умиротворения. В других книгах эта точка зрения опровергалась, Морену звали обманщицей, которая стремится к уничтожению рода людского, обещая обманчивый покой, на самом же деле стирая саму жизнь и погружая мир в вечный мрак. И таких противоречий в текстах содержалась масса.

Без помощи Зои Ильиничны мы бы долго блуждали в лесу сомнительных теорий. Благодаря ей мы быстрее находили верный путь. Так, Зоя Ильиничка опровергла версию Юры о том, что Морена и Богиня это один и тот же персонаж. В шабаше сохранились отголоски легенды о временах, когда люди не умирали от старости. Воцарение Морены изменило привычное положение дел. Люди стали смертны, а Богиня их покинула. К сожалению, это всё, что знала Зоя Ильинична. Сказать, откуда Морена взялась, та не могла. Богиня смерти точно не была равна Зургегу, но и свою власть получила не от него. Впрочем, и это послужило хорошим подспорьем, сэкономив нам время.

После того, как Зоя Ильинична помогла Гене освободиться от Луноликого, стало понятно, что она теперь часть нашей компании. Но жить ей было негде, поэтому мне пришлось поселить старушку у себя. Удивительно, но мама не возражала и быстро нашла общий язык и даже подружилась с Зоей Ильиничной. Охотно рассказывала ей о моём детстве и поведала семейную легенду о том, как в младенчестве оставила меня на улице в коляске, а сама возилась на летней кухне. Мама так увлеклась готовкой, что не обратила внимание на назойливое жужжание, доносившееся с улицы, а когда вышла проведать меня, обнаружила, что на мою коляску приземлился рой пчёл. Она запаниковала, не знала, что делать, разбудила деда, который жил с нами и днём часто дремал. Он когда-то занимался пчёлами, поэтому отыскал свой старый дымарь и разогнал рой. Мама была уверена, что меня уже нет в живых, но когда пчёлы разлетелись, оказалось, что ни одна меня не ужалила. Я не очень в это верил, тем более что деда в сознательном возрасте не застал он умер, когда мне было полтора года папа тоже был скептичен, но мама божилась, что это чистая правда.

Узнав эту историю, вспомнив, как я расправился с проводниками в поезде Луноликого, как умер убийца, напавший на меня близ Рясс, Зоя Ильинична стала проявлять ко мне повышенный интерес. Но я был к этому готов. Юра, уже успевший перевести часть текста из книги Морены, рассказал мне, что там упоминался избранник богини, который принесёт смерть любому, кто попытается его погубить. Шевелёв высказал предположение, что я и есть этот избранник, именно поэтому Яковлев меня искал, поэтому машинист поезда Луноликого не посмел убить меня, а лишь сломал руку. Зная об этом, я не решился быть откровенным с Зоей Ильиничной. Да, она здорово нам помогла, но в голове крутились слова Ярослава Борисовича что мы делаем? Было четыре младших бога плюс Морена, от трёх мы избавились. Так в чьих интересах действуем? Ответа на этот вопрос у меня не было, поэтому я не был готов рассказать Зое Ильиничне всю правду. На все её вопросы отвечал уклончиво.

Зато версия о том, кто нас использует, была у Шевелёва. После того, как Юра перевёл отрывки из книги Туги, он предположил, что именно этот бог направлял Яковлева.

- Вся история с профессором, то, как он предвидел наши шаги в мельчайших подробностях, как манипулировал тобой Писание Туги делает это возможным, Слава, - говорил тогда Юра. В книге содержатся заклинания, которые позволяют не только заглянуть в будущее, но и изменить его.

- Что ты имеешь в виду? уточнил я тогда.

- Представь судьбу, как движение через оживлённый перекресток по сигналу светофора. Зелёный загорается секунд на десять и гаснет это твоя единственная возможность проехать по правилам. Светофор и есть судьба. Попытаешься её изменить и рвануть на красный разобьёшься насмерть. А Писание Туги позволяет тебе настраивать режим работы светофора по своему желанию. Теперь понял? Так Яковлев переписал наши судьбы он давал команду светофору нашей судьбы зажигаться тогда, когда профессору было нужно.

- А точно профессору? спросил я.

Юра пожал плечами.

- Думаю, нет. Напрашивается очевидный ответ, что невидимым кукловодом всей истории был Туга.

Содержанием этого разговора я поделился с Зоей Ильиничной, рассчитывая на то, что она сможет сообщить нам ещё какие-то ценные сведения.

- Туга? Он давно побеждён, - ответила ведьма. Всё, что я знаю, он заточён в селе, где живут его последователи. Как же оно называется Ясное!

Услышав название деревни, я ужаснулся. Всё сходится! Вот кому служил Яковлев! Вот что произошло с Катей! Вот почему её так тянуло на поиски Того, о Ком не рассказывают сказки! Профессор настроил светофор её судьбы таким образом, чтобы она оказалась в Ясном и привела меня туда!

Догадка была настолько яркой, что я позабыл о предосторожности и выложил её Зое Ильиничне. Она сильно оживилась, узнав об этом, сказала, что у нас есть шанс всё закончить, нужно просто найти способ избавиться от Туги.

- Он самый слабый из них, заточён больше века, но не как Арост по своей воле. Ему не выбраться, Слава!

Если это правда, если Катя погибла из-за профессора Существуй способ вернуть Яковлева с того света, я бы воспользовался им только для того, чтобы снова умертвить подлеца самым чудовищным образом! Впрочем, если за профессором стоял Туга, какой смысл выплескивать свою ненависть на раба, когда господин, чью волю раб исполнял, был жив? Я вспомнил ужас, который испытал, очутившись в страшном лесу близ Ясного, вспомнил древний дуб, у которого нашёл тело Кати, вспомнил, как ощущал Его прожигавший кожу до костей взгляд у себя на спине. Мне казалось, что сокрушить то существо воплощение абсолютного зла я не смогу никогда. Но теперь всё переменилось у меня появился шанс на месть. Однако спешить было нельзя. Нужно разобраться, до какой степени Яковлев контролировал наши судьбы и как этот контроль подорвать, чтобы нанести решающий удар его повелителю.

Зоя Ильинична предложила чуть ли не сразу ехать в Ясное и постараться выяснить больше на месте, но я настоял на том, чтобы мы дождались возвращения Гены из Латинской Америки. Он приехал в конце сентября, как раз когда мне сняли гипс. Гена, сдержал своё слово и привёз Сашу Яковлеву.

Сам не ожидал, что буду так рад её видеть! В аэропорту мы обнялись, словно влюбленная парочка. Саша расплакалась, да и я не выдержал и пустил скупую слезу. Я много думал о том, можно ли ей доверять. Хоть она и пыталась отвадить меня от профессора, но прямо ничего не сказала. К тому же Саша попросила Гену отправиться на поиски Яковлева. Она могла быть сообщницей профессора, но по трезвому размышлению я пришёл к выводу, что если дело и обстояло так, то сообщницей она была ненамеренной. Дальнейшее развитие событий подтвердило мою точку зрения. Гена ввёл её в курс дела по дороге домой, поэтому она охотно и много рассказывала нам о своей жизни с Яковлевым, вспоминала множество историй, даже казавшихся мелкими и незначительными, делилась мотивами, которыми руководствовалась.

Долгие годы Саша считала своего дядю самым замечательным человеком на свете. После смерти родителей он старался ограждать племянницу от любых травм, шёл навстречу её желаниям даже вопреки собственному комфорту. Они переехали в родной город Саши, дядя перевёлся в менее престижный институт всё для племянницы. При этом он часто пропадал, иногда на недели. Якобы ездил на конференции, но конференции столько не длились. До поры до времени Саша на это не обращала внимания. Образ дяди померк в её глазах после смерти Максима. Первый помощник профессора, с которым Саша познакомилась близко. Она знала и о других, но только со слов дяди. А все истории из его уст заканчивались хорошо. История Максима закончилась иначе. Саша привязалась к студенту, ещё немного и она, наверное, в него влюбилась бы. Но Максим погиб, был загрызен уличными собаками на улице Щорса. Так звучала официальная версия. Но Саша в неё не верила, потому что выяснила уже после смерти Максима Яковлев ходил на Щорса, расследовал что-то. Племяннице он ничего не рассказывал, но она сама догадалась Максима погубили не собаки, а нечто иное.

А потом плохо закончились все истории тех, кого Саша знала лично: Валера остался калекой, Данил и Ростислав пропали. Саша догадывалась, что Яковлев занимается чем-то опасным, но все эти трагедии она списывала на невнимательность самих студентов, может быть на легкомысленность дяди, который не слишком-то беспокоился о безопасности своих помощников. Поэтому, когда профессор завёл знакомство со мной, Саша всячески хотела помешать нашему с ним сближению. Она не могла рассказать обо всём прямо, поскольку думала, что я приму её за ненормальную и ещё сильнее заинтересуюсь исследованиями профессора. Поэтому вела себя намеренно отстранённо, всячески подчеркивала свой скепсис ко всему, чем мы занимались, надеялась, что её отношение заденет мою гордость и заставит отказаться от общения с профессором. Шло время, со мной ничего не приключалось, и в какой-то момент Саше стало казаться, что профессор, наконец, стал ответственнее относиться к обеспечению безопасности своего помощника. И хотя время от времени она по привычке отыгрывала роль вредной племянницы, Саша уже не пыталась разрушить мою с профессором дружбу.

Когда Яковлев погиб, она попросила отыскать его сначала Гену, а потом и меня. И в какой-то момент осознала, что поступала так же, как и дядя подвергала других людей опасности ради себя. Да, она делала это и для дяди, но делала только потому, что сама им дорожила. Ей стало стыдно, муки совести смешались с непроходящей скорбью, поэтому она написала мне письмо, в котором рассказала правду о профессоре и о судьбе его предыдущих помощников, после чего сочла за лучшее прервать наше общение.

- Я не могла смотреть тебе в глаза после того, как ты всё узнал. Не могла общаться, Слава, - призналась Саша, добравшись до этого места.

Ещё она поведала, что в Южную Америку они с Яковлевым перебрались не случайно. Профессор искал там следы культа древнего бога, который, как он предполагал, может быть связан с одним из исследуемых им культов в России. Яковлев стремился выяснить, как эта связь могла возникнуть и можно было бы доказать её наличие путём изучения мифов южноамериканских индейцев.

Перед своим возвращением в Россию профессор рассказал Саше, что получил подтверждение своей гипотезы и наказал следить за судьбой отца пятерых мальчиков, который сам был седьмым сыном. Культисты обязательно попытаются забрать седьмого сына, если таковой родится! - предупредил тогда профессор. Первое время после смерти Яковлева Саша этот наказ исполняла, но чем больше проходило времени, тем меньше её интересовала судьба мужчины из полудикого племени гуарани. О словах профессора она вспомнила лишь после того, как в деревне стали пропадать люди

Лично я поверил Саше, хотя знал, что никто, кроме, может быть Гены и Зои Ильиничны, моего отношения не разделял. И хотя сведения, которые Саша нам сообщили, не принесли большой пользы, я был очень рад, что она вернулась и всё рассказала. Теперь я хотя бы понимал подоплеку событий, непосредственным участником которых стал почти двадцать лет назад.

Теперь, когда все карты были вскрыты, Зоя Ильинична продолжила настойчиво предлагать нанести удар первыми и избавиться от Туги, потому что книга судьбы скорее всего оставалась в его руках и представляла для нас наибольшую опасность.

- Тот культ, что описала Саша это же явные последователи Туги, - рассуждала Зоя Ильинична. Садистические казни в стиле бога страданий. Это доказывает связь между профессором и Тугой. И если даже Яковлев круто изменил ваши жизни с помощью книги, представьте, на что способно божество, обладающее ею. Мы должны нанести решительный удар. Ответы здесь! она показала пальцем на собранное нами пятикнижие. Хотя три из пяти книг лишь фотографии, зачем-то оставленные Яковлевым в могиле девочки.

Доводы Зои Ильиничны были убедительными. К тому же я ещё сильнее захотел отомстить чудовищу, забравшему у меня Катю. Поэтому я поддержал её. Но далеко не все разделили мой энтузиазм. Этот момент и стал началом раскола нашей компании.

Юра, Ярослав Борисович и почему-то примкнувшая к ним Варя стали отдаляться от нас, а мы от них. Я много времени стал проводить с Сашей, позволив Гене и Зое Ильиничне переводить важные отрывки, для себя решив, что нужно последовать совету старой ведьмы и избавиться от Туги, но затем погубить и Морену. Нельзя, чтобы эти чудовища, которых когда-то называли богами, продолжали ломать человеческие жизни! К тому же, если Ярослав Борисович был прав, и один из божков использовал нас в своих целях, нужно сделать так, чтобы не уцелело ни одного.

На самом деле я был рад, что казавшиеся мне самыми ненадежными в нашей команде люди самоустранялись. Единственное, немного грустно было из-за Вари, но то пройдёт. Я не хотел подвергать опасности и её. Дальше справимся сами. У меня была масса мотивов положить этому конец. Сашей двигало желание исправить всё то, что натворил её дядя, Зоей Ильиничной стремление разрушить свою связь с шабашем, лишить ведьм сил. Ну а Гена Им двигала благодарность за избавление от Луноликого. Ему можно было доверять. И именно он так просто не хотел отпускать остальных.

Поэтому когда Юра написал, что он с Варей и Ярославом Борисовичем уехали из города, Гена отправился на их поисках.

- Я не верю, что они просто так уехали в момент, когда мы почти нашли способ справиться с Тугой, - сказал Гена. Здесь что-то нечисто. Что, если с ними случилась беда, Слава, а мы даже не попытаемся им помочь? Ты себе это простишь?

Нет, я бы себе этого не простил. Поэтому мы поехали в бар, в котором наши друзья отдыхали позавчера. Заведение располагалось недалеко от центра города, но в таком непримечательном месте, что отыскать его могли только хорошо знавшие район. Именно Гена подсказал Юре и Ярославу Борисовичу это место.

Желваков заверил нас с Сашей, что проблем не возникнет, и ему удастся всё быстро выяснить. И действительно, бармен сразу узнал Гену, был приветлив и охотно отвечал на его вопросы. После обмена необязательными любезностями, Гена завёл разговор о наших друзьях.

- Опять люди пропали? обеспокоенно спросил бармен.

- Почему опять? удивился я.

- А вы что, не слышали? В Ленинском районе за это лето четверо детей пропало, а пару недель назад парень. Теперь там полиция постоянно дежурит, но до сих пор никого не поймали.

- Мы не знаем, пропали ли они, - сказал Гена, - просто беспокоимся. Вот, - он достал смартфон и стал показывать фотографии Юры, Вари и Ярослава Борисовича.

- Прости, Ген, я их не припоминаю. Они точно позавчера были?

- Точно.

- Странно. Моя смена. Вообще их не помню. Хотя позавчера посетителей было мало.

- Если ты так намекаешь на благодарность, то

- Из-за такой мелочи? Генка, ты чего? Нет, конечно. Я правда их не видел. Ты уверен, что они были именно здесь?

- Блин, - Гена отвернулся от бармена и посмотрел в нашу сторону. Зацепок у меня больше нет. Хотя Я же звонил Юрке ночью. Он сказал, что был с каким-то одногруппником Как же его звали?.. ммм Максим Брутов, вот! глаза Гены загорелись, он повернулся к бармену. Ладно, в любом случае спасибо.

- Извини, что ничем не смог помочь. Заходи как-нибудь!

- Обязательно, бывай! попрощался Гена, и когда мы вышли из бара обратился к нам. Ну что, поехали ко мне на квартиру, будем искать этого Максима в соцсетях, не выйдет, тогда смотаемся в Юркин универ, там попробуем что-нибудь нарыть.

Саша согласилась, а я призадумался.

- Ребят, давайте вы этим без меня займётесь, - сказал я. Хочу съездить в Ленинский район, глянуть на место, где люди пропадали.

- Воля твоя, но смотри аккуратнее если там рыскает полиция, то тебя могут и задержать. Мы тогда на автобусе доберемся, - сказал Гена.

- Не, берите машину, - я повернулся к Саше. В доверенность я тебя уже вписал, сама говорила, что не прочь посидеть за баранкой своего первого автомобиля

- Говорила, - согласилась Саша, улыбнувшись.

- А мне на автобусе будет лучше. По дороге как раз в сети почитаю про эти исчезновения.

- Думаешь, они как-то связаны с нашей ситуацией? спросил Гена.

- Не знаю. Но почему-то когда бармен про это сказал, у меня возникло чувство, что туда нужно съездить.

На этом мы распрощались. Гена с Сашей уехали, а я спустился в бар, уточнил название улиц, на которых пропадали дети, после поехал в тот район. В интернете ничего интересного об исчезновениях не было. Только общие подробности, фотографии пропавших, да просьба обратиться в органы, если вдруг кто-то из пропавших будет замечен.

Без приключений добравшись до места, я вышел на остановке и обнаружил себя окружённым частной застройкой. Куча мелких улочек и переулков, узкие дороги, скандальные водители. Этот район города был мне плохо знаком, приходилось ориентироваться по карте в смартфоне, а где-то идти наугад. Я брёл прямо по дороге - поскольку тротуары тут не уместились бы, а на обочине грязь да лужи - и поражался архитектурной эклектике: уютные ещё советские дома из красного кирпича с шиферными крышами соседствовали здесь с абсолютно пестрой массой новостроек. Здесь и одноэтажные коттеджи, облицованные чёрным кирпичом, и занимавшие почти всю площадь небольших участков желтые дома с красной и коричневой крышей из профнастила, попадались и здания из диковинного, но судя по всему очень дешевого разноцветного камня, резавшего глаз своею аляпистостью. Раньше участки были по шесть-восемь соток, теперь же нарезали по две-три, а самые бесстыжие застройщики по полторы, по сути превращая полноценный дом в квартиру на земле, где на участке ничего кроме дома и площадки для парковки не вместить. Порадовался, что моей улицы такие перемены коснуться ещё не успели.

По-старчески возмущаясь пестротой застройки, я, наконец, вышел к детской площадке, на которую мне указал бармен. Деревья вокруг выкорчевали, по границе проложили асфальтовые дорожки. Пока не понятно, что собирались делать с самой площадкой. Срезанные карусели валялись в сторонке у леса. Отполированная поверхность горки отражала солнечные лучи, которые ярко били в глаза, из-за чего те слезились, и можно было подумать, что прохожие оплакивают отслужившие своё качели.

Я стал слоняться вокруг, высматривая местных, с которыми можно было завести разговор и расспросить о пропавших детях, как вдруг заметил старушку, схватившую за рукав осенней куртки молодого парня лет двадцати пяти. Они шумно между собой спорили, однако бабушка вела себя гораздо агрессивнее и грозилась вызвать полицию. Я решил, что начать своё расследование можно с этой парочки и направился с ним.

- Если вы сейчас не отпустите меня, я вас отшвырну! прошипел сквозь зубы парень.

- Давай-давай! Тебя ещё и за побои в милицию упекут. А вот и свидетель! Мужчина, свидетелем будете!

- А что случилось? поинтересовался я, без спросу записанный в свидетели.

- Вот этот вот негодяй меня избить пытался, а ещё он людей похищает!

Я посмотрел на парня молодой, ростом чуть ниже среднего, производил впечатление неуверенного человека, который свою неуверенность пытался замаскировать показной наглостью.

- Да она сумасшедшая! крикнул парень, освободив свою руку от цепкой хватки бабульки.

- Так, ну вы всё видели, сейчас я в милицию позвоню

- Ничего я не видел, - сердито ответил я. - И не понимаю, что здесь происходит.

- А, так ты его сообщник, покрываешь его теперь, ну ничего, сейчас я алло, милиция, милиция да-да, я к вам по делу о похитителях детей я их поймала - во время разговора по телефону бабка зыркала то в мою сторону, то в сторону парня.

Могут ли меня задержать после её обращения? Наверное. Поэтому я предпочёл уйти оттуда и осмотреть окрестности леса.

- Куда?! Убегаешь? Испугался? бабка попыталась ухватить и меня, но я чуть ускорил шаг, и она не угналась.

Обогнув площадку, я двинулся по дороге, примыкавшей к лесу, всматривался в пространство между деревьев и ощущал нарастающую тревогу, как вдруг кто-то положил мне руку на плечо. Обернулся и обнаружил у себя за спиной того самого парня, который скандалил с бабкой.

- А я ведь тебя узнал, - сказал он. Почти сразу узнал! Ты из какой-то организации, вы ловите вампиров, ведь так?

Я смутился. Мне казалось, что парня вижу впервые в жизни, но его вопросы Не исключено, что я нарвался на разборку двух сумасшедших рыбак рыбака видит издалека но почему он спросил меня про вампиров?

- Ольга Викторовна, вы её убили! Ты и рыжая девчонка!

Сердце встало. Катя! Я понял, кто стоял передо мной. Вспомнил, Аню Астахову и старшеклассника, которого мы от неё спасли. Никогда бы его не узнал. Да что там, я его и видел-то мельком. А вот он меня, похоже, запомнил очень хорошо.

- Ну что ты молчишь?! Не прикидывайся, что не узнал! И не надо этих ваших фокусов со стиранием памяти или что вы там делаете

- Успокойся, - процедил я сквозь зубы. Нет никакой организации. И не было никогда.

- Ну конечно! Я со дня нашей встречи все теории заговора изучил и понял, что в это лучше не ввязываться. Никому ничего не скажу. Но сейчас мне нужна ваша помощь. У вас ведь есть ресурсы, есть люди. Вы же наверняка пользуетесь аутсорсом. Наймите меня на время! Та девчонка с тобой, она же явно не была частью вашей структуры

- Хватит! каждое упоминание Кати отзывалось уколом в сердце. Нет никакой организации, я этим сам занимаюсь, безо всяких ресурсов и аутсорсов. Почему ты вообще об этом говоришь? Тебе что-то известно об исчезнувших детях?

- Ну нет, так нет, - парень многозначительно подмигнул. Я не дурак, всё понял. А твои вопросы тоже часть проверки, да? Типа, скрининг, да? Вы же наверняка знаете, что в этом лесу обитают вампиры! Я давно обратил внимание на странности в этом районе. Каждые два года здесь умирало два ребёнка. Иногда подростки, изредка студенты, но обязательно молодые. В одно и то же время, с тем же самым диагнозом. Малокровие. Родители каждый год стремились увезти меня летом куда-нибудь из города. Говорили, что у нас в лесу какая-то зараза водится. Я никогда не задумывался, об этом А после той ситуации с Ольгой Викторовной я ну, короче, я испугался, но и понял - вампиры могут хитрить, маскироваться. Если бы каждый, кого они укусили, тоже становился вампиром, им бы не выжить, пищи не хватило бы. Поэтому большинство убитых ими умирали навсегда. И в интересах вампиров, чтобы смерть от их руки казалось естественной. Вот у меня на ноге тогда осталось четыре точечки, на следующий день ни следа не было, всё зажило! И я вспомнил про смерти детей летом и заподозрил, что это дело рук вампиров. Но я испугался, бросил копаться в этом. Думал, навсегда бросил. А всё равно тянуло. Поэтому я с другом каждый год осенью встречался здесь, на детской площадке. Знаешь, как традиция у нас сложилась. Вроде как гуляли, но я ещё за лесом следил вдруг замечу что странное. И вот мой друг две недели назад пропал. После нашей последней встречи здесь. Я был в Москве, когда узнал, но бросил всё и приехал. А потом выяснил про детей и сразу заподозрил, что вампиры опять взялись за своё и действуют уже внаглую. Увидел тебя и понял, что был прав. Я думаю, всех пропавших заманили вампиры, но нужно найти место, их базу, логово, улей Не знаю, как у вас на профессиональном слэнге это называется.

- Так, стоп. Я перестал понимать, о чём ты вообще говоришь, - вмешался я.

- Да, я не военный человек, не умею докладывать по форме, суть в том, что я почти уверен где-то в лесу прячутся вампиры. Минимум двое! Потому что убивали всегда по двое. Нам просто нужно их выследить и тогда твоя группа быстрого реагирования, или что там у вас

Мой смартфон зазвонил Гена. Я жестом попросил парня помолчать, взял трубку.

- Славик, мы его вычислили. Он, оказывается, владелец популярного журнала страшилок. Труист. Трушные истории или как-то так расшифровывается. Пару лет назад журнал никто не читал. Но в какой-то момент там опубликовали один рассказ, Письмо в редакцию, и дела журнала резко пошли в гору. Число платных подписчиков перевалило за десять тысяч. Подписка на полгода стоила тысячу двести, а сейчас уже три. Простые подсчёты показывают, что человек рубит по шестьдесят миллионов выручки в год. Не знаю, какие у него расходы, но для провинциального онлайн-издания это огромный успех. Прочитал я Письмо в редакцию и понял это то, что мы ищём! Там, короче про вампиров, но не это главное. Детали рассказа совпадают с текстами наших книг! При встрече поясню. Я пока инфу собирал, Саша до него дозвонилась. Он разговаривать не хотел, но я узнал его адрес из своих источников. Поэтому мы уже выдвигаемся. Ты с нами?

- Да, - ответил я. Гена дал адрес, мы попрощались, я глянул на часы и собирался уходить зря я сюда вообще приходил, видимо, чутьё подвело но мой собеседник меня остановил.

- Стой, выслушай меня! парень разволновался, схватил меня за предплечье. - Я знаю, что произвожу впечатление лоха, но я толковый! В айти работаю, туда кого попало не берут. Кроме меня моего друга никто не найдёт. Потому что только я знаю, что его исчезновение - это дело рук вампиров! Я их буду искать в одиночку, но боюсь, что не справлюсь, если найду. Оставь хотя бы номер телефона. Дают же вам какие-то номера, которые можно светить? Если я их отыщу, то сразу наберу тебя.

Я вздохнул убедить парня, что ни в какой организации я не состою, не получится. Он жил в своём фантастическом мире, где кому-то было дело до финансирования охотников за нечистью. Хотелось ему сказать, что в бизнес с отрицательной маржой никто вкладываться не станет, но я махнул рукой.

Хотя парень всё равно мог принести пользу. Я посмотрел на примыкавший к дороге лес. Почему он казался мне зловещим? Если за время своих злоключений я и усвоил какой-то урок, то он заключался в том, что внезапно возникшие чувства нельзя игнорировать. Разум говорил, что я в тупике, а в груди дискомфорт, словно сердце вот-вот перестанет биться. Неспроста это.

- Тебя как зовут? спросил я парня.

- Паша. Ой! Я сказал настоящее имя, ничего? Может псевдоним какой или

- Всё нормально, Паша. Ты точно не сумасшедший, без дела названивать мне не станешь?

- Только по делу! взволнованно ответил парень.

- Ладно, записывай, - я продиктовал ему номер своей второй симки, которую мог в любой момент сменить, если добавление в чёрный список не поможет. Узнаешь что-нибудь звони. Но только по делу!

- Только по делу! повторил он.

На этом мы распрощались. Бабка, похоже, полицию так и не вызвала, либо на её вызов не торопились. Я благополучно покинул район и встретился с Геной и Сашей по адресу, названному Желваковым. Они сидели на лавочке во дворе и болтали между собой. Когда я подошёл, Гена показал мне фотографии Брутова, назвал марку его машины и наказал высматривать.

Сидели там около часа. Внимание по неволе рассеивается, и я не был уверен, что мы не упустили нашу цель, пока не заметил, как автомобиль нужной марки въезжает во двор и паркуется недалеко от подъезда.

Дорого одетый мужчина неуклюже выбрался из иномарки, быстрым шагом направился к своему подъезду. В его движениях, позе, манере держаться ощущалась плохо скрываемая нервозность.

- Извините, Максим? окликнул его Гена, выскочив на асфальтовую дорожку и перегородив путь. Геннадий. Я пытался с вами связаться, несколько раз, но у меня ничего не вышло.

Тот затравленно посмотрел на Желвакова, потом на меня и в самом конце на Сашу.

- Отстаньте, - небрежно бросил Брутов, попытавшись обойти Гену по газону, но тот снова перегородил ему путь.

- Вам что-нибудь известно об исчезновении трёх человек из бара Нева? Гена решил сразу перейти в наступление.

Брутов вздрогнул. Он явно что-то знал!

- Нет.

- А у меня есть показания бармена, согласно которым вы были там и общались с пропавшими, - соврал Гена.

- Понятия не имею, о чём вы, - Брутов раскраснелся, но говорил уверенно. Меня там не было, я весь вечер провёл дома.

- В какой из вечеров? Я ведь не назвал точную дату. Откуда вы можете знать, что были дома?

- Я всегда дома, - рявкнул Брутов. Это что, допрос? Вы из полиции?

- Вы знаете, что в числе пропавших той ночью в баре была сотрудница полиции? Гена продолжал заваливать Брутова вопросами, не давая опомниться.

Максим шумно выдохнул.

- Не знаю и знать не хочу. Вам уже ответили меня там не было, я уверен, что никаких свидетелей у вас нет

- О, свидетели нам и не нужны, ведь оказалось, что в здании напротив бара была камера, - Гена достал телефон. И если у нас с вами не заладится разговор, я позвоню в полицию, близкому другу пропавшей, он сразу поднимет записи.

- Там нет никакой камеры. Звоните! - резко ответил Максим и двинулся прямо на Гену, оттолкнув его.

- Что вы себе позволяете? возмутилась ему вслед Саша.

- Письмо в редакцию, так? В нём дело? Гена, казалось, совершенно не расстроился, произнёс вопрос своим обычным тоном. Его слова заставили Максима остановиться у самой двери.

- Я получаю много писем в редакцию, у меня крупный журнал, - неуверенно промямлил Максим.

- Вы поняли, о каком именно письме речь. О том самом, после которого ваши дела пошли в гору. Вы осознаёте, что те люди хотя не уверен, что ваших покровителей можно назвать людьми с вас не слезут? В один прекрасный день, когда вы станете им не нужны, они избавятся от вас. А мы можем вам помочь. Расскажите, что произошло в тот вечер в баре. Где ваш одногруппник Юра и двое его спутников?

Максим потупил взор, постоял немного, крепко призадумавшись, потом мотнул головой, приложил магнитный ключ к панели, открыл дверь.

- Я ничего не знаю, не беспокойте меня больше, или я обращусь в полицию, - ответил Максим и скрылся в подъезде.

- Вот и поговорили, - вздохнула Саша. Что теперь делать?

- Он ведь врёт, - раздражённо сказал Гена. Обратили внимание на его запястье? Ссадина, глубокая. Он причастен к исчезновению наших друзей. И я просто не вижу других вариантов, кроме как выбить из него признание!

- Я не могу понять, почему он так уверен в себе, не боится ничего, - удивилась Саша.

- Да потому что его страхуют упыри, - ответил Гена. Последние пару дней Юра переводил Писание Туги и кое-что рассказывал и мне. Упыри дети Туги. Они приносят в мир печаль и тоску. Тоску по любимым. Именно тоска превращает умершего в упыря, когда близкие не отпускают, зовут и плачут, вместе с ними страдает и сам умерший. И эта печаль не позволяет ему уйти, влечёт назад, к родным. Которых он, поднявшись из могилы, и убивает, замученный жаждой крови. Юра говорил, что появившиеся таким образом упыри могут дурманить человеческий рассудок. Это подтверждает и Письмо в редакцию. Я прочитал тот рассказ. Это буквально явка с повинной! Мелкий упырёнок сам во всём сознался, его история совпадает с описаниями, которые вычитал Юра в Писании Туги! Откуда автор рассказа мог это знать? Варианта только два он либо упырь, либо знаком с текстами отречённых книг. Последнее исключено, остаётся только один вариант. Поэтому Брутов и уверен, что выкрутится: большую часть свидетелей упыри одурманят, а если попадутся устойчивые к их колдовству их уморят.

- А где Юра вёл записи? поинтересовался я. Если они сохранились, может нам стоит почитать? Вдруг отыщем подсказку?

- Вроде всё записывал на своём ноутбуке. Он у меня в квартире, поехали. Но если ничего не выйдет, придётся вернуться сюда и уже по-другому поговорить с Максимом.

Я кивнул, Саша, заметив мой жест, нахмурилась. Теперь она совесть нашей компании? Если и так, то в этот раз совести придётся помолчать. Я понимал, что Гена прав другого выбора у нас не было. Наших друзей уже могли убить, и чем больше времени мы теряем, тем меньше у них шансов выжить.

Мы поехали на квартиру к Гене, где нас встретила встревоженная Зоя Ильинична, которая не могла дозвониться до меня весь день и приехала сюда в надежде найти нас здесь. Саша пересказала ей всё, что удалось выяснить на текущий момент, я перекладывал фотографии страниц книг, стараясь отыскать что-нибудь полезное, а Гена занялся ноутбуком Юры. Желваков быстро нашёл файлы Шевелёва и воспользовался поиском по словам.

- Вот это интересно! позвал нас Гена. И по воле Туги явится вестник смерти на страшной дороге. Любой, кто случайно его узрит, никогда не вспомнит очертаний его, ибо облик его ужасен. Он принесёт горе и страх, изуродует тела умерших и мысли живущих. А дальше примечание Юры: судя по используемой лексике речь, возможно, об автомобильной аварии, - Гена оторвался от монитора и посмотрел на нас. - В том рассказе, Письмо в редакцию, упоминалась автомобильная авария, в которой погибла возлюбленная главного героя. Возможно, здесь есть связь.

Тут Саша побледнела.

- У тебя есть этот рассказ? спросила она.

- Да, конечно, - Юра взял со стола смартфон, открыл страницу журнала Брутова, отыскал нужную историю, передал гаджет Саше.

Та быстро читала, когда добралась до середины, ахнула.

- Этот случай на похоронах, о нём мне рассказывал Даня! Они с дядей как раз собирались ехать в Ряссы. Мы с Даней сидели на кухне, он упомянул, как ходил на похороны какой-то девушки, погибшей в автокатастрофе и стал свидетелем этой самой сцены, - Саша постучала пальцем по экрану смартфона. Мальчишка пытался засунуть тетрадь в гроб и его прогнали. Даня собирался рассказать об этом дяде в дороге, спросил, заинтересует ли его этот случай. Я ответила, что вряд ли, но сама сцена мне запомнилась, потому что - Саша запнулась, сделалась бледнее белого. Потому что Даня рассказал, что когда пытались найти виновника автокатастрофы, в которой погибла та девушка с родителями, и расспрашивали свидетелей, они ничего толком не могли ответить, использовали только общие фразы и слова чёрная машина, мужчина в чёрной куртке и тому подобное. Так вот, когда мои мама с папой погибли, было то же самое! Куча людей видели, как в нас врезались, но никто, ни один из них не запомнил ни номера, ни модели. Либо вообще ничего не могли вспомнить, либо говорили про чёрную машину и чёловека в чёрной одежде.

Мы с Геной и Зоей Ильиничной переглянулись, в комнате стало тихо. Тишина давила, хотелось её разорвать, но ни я, ни остальные не знали, что сказать.

- Ладно, - выдавил я. Теперь мы хотя бы знаем, что имеем дело с упырями. Гена, сумеешь установить их личности, если примерная дата смерти у нас есть?

- Наверное, - ответил тот, и хотел было что-то добавить, но Саша его перебила.

- А ещё мы знаем, что мой дядя как-то связан со смертью моих родителей. Поэтому он так трясся за меня Чувство вины, а не любовь вот что это было! А я дура, не могла понять

Снова тишина. На этот раз я не осмелился заговорить первым. Я уже давно пересмотрел своё отношение к Яковлеву, но если догадка Саши верна, то что он вообще за человеком-то был?!

Молчание нарушила Зоя Ильинична.

- Если я всё правильно поняла, - мягко произнесла старушка. - то времени у нас совсем нет. Нужно спасать Юру, Варю и Ярослава!

Гена с выражением беспомощности посмотрел на Зою Ильиничну.

- А что мы можем сделать? Мы даже не знаем, где их искать. Я бы поехал к Брутову и выбил бы из него признание, но боюсь, упыри вряд ли держат его в курсе своих делишек. Он для них просто пешка, которой в любой момент можно пожертвовать.

- То, о чём ты говоришь, Гена, не решение, - сказала Зоя Ильинична. Решение я вам давно предложила. Жаль, что теперь придётся действовать в спешке. Нужно поскорее ехать в Ясное и избавиться от Туги. У нас есть фотографии страниц книги Морены, есть расшифровки Юры, и есть ты, Славик. Если ты прочитаешь слово Морены у священного дерева Туги, Он погибнет. И погибнут все его творения, включая упырей. Это единственный шанс наших друзей на спасение. Другого нет. И ехать нужно немедленно.

- Но ведь Слава тоже погибнет! вмешалась Саша.

- Нет. Мы все знаем, что Славик избранник Морены. Не отрицай этого, пожалуйста, Слава, не держи меня за дуру. Я заподозрила это ещё в поезде, а после того, как твоя мама рассказала мне о пчёлах, сразу всё поняла. Слово Морены не причинит тебе вреда. Она оберегала тебя не для того, чтобы погубить.

Я посмотрел на Гену и Сашу. Желваков выглядел растерянным он слишком много натерпелся от Луноликого и боялся столкнуться с ещё одним богом, тем более таким, как Туга. По Саше было видно, что идею Зои Ильиничны она не одобряет, но возразить ей было нечего.

А ведь и правда, зацепок у нас не оставалось. Мы знали, что противостоим упырям, но где их искать неизвестно. Поэтому у нас снова не было выбора если мы хотели спасти Варю, Юру и Ярослава Борисовича, нужно было ехать в Ясное.

- Ну, рано или поздно это должно было случиться, - произнёс я после затянувшегося молчания. Давайте собираться.

И в этот момент мой телефон зазвонил. Неизвестный номер. Но не мошенники, номер местный. Я ответил.

- Я их выследил, - донёсся шёпот Паши из трубки. Я был прав, это старые конюшни. Кину геолокацию, высылай группу захвата. Срочно! Не могу говорить.

И тут же сбросил трубку, а через мгновение мессенджер оповестил меня, что мне пришло новое сообщение. Открыв его, я обнаружил там географические координаты, которые должны были привести меня к конюшне.

- Что там? оживилась Саша.

Я рассказал им о своей встрече с Пашей и о содержании нашего короткого телефонного разговора.

- Пустая трата времени! всплеснула руками Зоя Ильинична. Слава, ты действительно хочешь довериться этому дурачку?

Слова Зои Ильиничны больно меня резанули. Ведь когда-то таким же дурачком как Паша был и я.

- А что мы теряем? вмешалась Саша. Поездка в Ясное займёт дня два-три. А к конюшням мы доберёмся за час. Нужно ехать!

- И что будет, если там упыри? Как с ними бороться? возразила Зоя Ильинична. В Ясном мы хотя бы знаем, что делать.

- А правда, Слава, как мы собираемся побеждать упырей? спросил Гена. Персонаж из Письма в редакцию отличается от тех вампиров, про которых снимают фильмы.

- Я однажды убил упыря, - ответил я. Если он не проведёт ночь на земле из своей могилы, то силы его покинут, и он погибнет. Ещё можно вбить кол в сердце, но как это будет выглядеть со стороны, когда найдут трупы подростков? Нас же посадят.

- Это как раз мелочь. От трупов можно и избавиться. Если их никто не будет искать, сделать это проще простого. Меня больше беспокоит способность упырей дурманить. Как быть, если они одурманят нас? спросил Гена. Ты говоришь, без земли из могилы они теряют силу. Может тебе потому и удалось победить в прошлый раз, что землю ты украл заблаговременно и столкнулся с ослабшим упырём. Но справимся ли мы с двумя упырями при силах?

В комнате опять стало тихо, все задумались. Все, кроме Зои Ильиничны.

- Вот поэтому, - выдержав паузу, заговорила она, - нам нужно ехать в Ясное. Чем раньше, тем лучше.

Неужели способа победить упырей не было? Тут перед мысленным взором всплыло яркое воспоминание: свежие могилы, два креста с портретами молодых людей у основания. Вот оно!

- Я вспомнил! Весницкий! Ну конечно же! воскликнул я. В двухтысячном я ездил расследовать смерть одного сельского учителя. Помнишь, Саша? Тот учитель оказался упырём. Его убил историк Весницкий. Рассыпал перед упырём зерно, тот начал зернышки подсчитывал и пока делал это, Весницкий вбил ему кол в спину. Нам нужно поступить также! Наберём зёрна в ладони, и даже если нас одурманят, нужно будет лишь разжать руку. Как только зёрна рассыплются, упыри бросятся их пересчитывать. Не думаю, что в этот момент они смогут нас дурманить. Если готовы запятнать руки кровью вот решение.

- Нет, не решение! возразила Зоя Ильинична. У тебя одни догадки, Слава, ты сам этого не видишь? А если ты не прав? Если вся эта история про зёрна просто выдумка сельчан, с которыми ты беседовал.

- Не думаю, я говорил с отцом девушки, погибшей от зубов учителя-упыря. Именно её я и убил спустя девять лет со дня, когда стоял у неё на могиле.

- Ладно, но про дурман-то ты знать не можешь. Вдруг чары упырей продолжат работать, даже когда они будут пересчитывать зёрна?

Я хотел было ответить, но Саша меня опередила.

- Зоя Ильинична, мы не поедем в Ясное. Мы ничего не знаем наверняка. И ваш план ничуть не лучше плана Славика. Может вампиров в конюшнях вообще не будет. Тогда завтра обсудим ваше предложение. Но сегодня поступим иначе. Вы, - обратилась она ко мне с Юрой, - идите искать осину. Скоро стемнеет, нужно торопиться. Зерно, Гена, у тебя есть?

- По-моему нет.

- Ясно, я съезжу в магазин. А вы, Зоя Ильинична, оставайтесь здесь.

Это было похоже на план. Гена достал из шкафчика топор, молоток и ножовку, мы с ним отправились бродить по окрестностям в поисках осины, с трудом её отыскали растущей в тупиковом переулке. На улице никого не было, поэтому мы в наглую отпилили сук и ушли, а когда вернулись, обнаружили, что Саша до сих пор не приехала.

Встревоженная Зоя Ильинична металась у подъезда Гены. Заметив нас, побежала навстречу.

- Саша вернулась, сказала, что забыла карточку, а сама забрала с собой книгу Луноликого и уехала. Я не знаю, что делать! сообщила напуганная старушка. В её голосе зазвучали нотки отчаяния. Если с книгой что-то случится

Мы с Геной переглянулись, он тихонько выругался, я достал телефон и стал набирать Сашу. Она ответила не сразу, но ответила.

- Езжайте к конюшням, встретимся на детской площадке.

- Что ты задумала, Саша? спросил я.

- Встретимся на детской площадке, - повторила Саша и повесила трубку.

Мне всё это не нравилось, но я решил довериться ей.

- Заканчиваем подготовку, туда доберёмся на автобусе, - сказал я.

Пока я на скорую руку делал колья, Гена сбегал в магазин за зерном. Закончив свои не слишком основательные приготовления, мы отправились в путь. Зоя Ильинична напросилась с нами, хоть я её и отговаривал. Но она проявила настойчивость, пришлось взять. Когда мы добрались на место, уже вечерело. Изнервничавшийся Паша кружился у площадки и, заметив нас, бросился навстречу.

- Это и есть ваш специальный отряд? Ты с ума сошёл что ли? Там целое логово! заголосил он.

Гена вопросительно посмотрел на меня, я пожал плечами и сунул Паше кол и молоток.

- Вот ещё зерно, - я достал жменьку из кармана и пересыпал её в ладонь парню. Если упыри нападут, рассыпь перед ними, и пока они будут считать, вбивай кол в середину спины.

Обескураженный Паша пересыпал зерно в карман своих джинсов, потом посмотрел на молоток и кол у себя в руках, побледнел. Толку от такого помощника не много. Точно напутал, нет на этих конюшнях никаких вампиров! И как я буду смотреть в глаза родителям Вари, когда её тело найдут?! Опять проходить через этот кошмар

- Ну что, идём? поборов волнение, спросил Паша.

- Сейчас, нам нужно ещё кое-кого дождаться.

Я собирался набирать Сашу, уже достал телефон, когда на дороге появилась шестёрка. Она припарковалась возле площадки.

- За мной кто-то следил, - сообщила Саша, вылезая из шестёрки и оглядываясь. Машина ехала от самой квартиры Гены и до кладбища. Но потом я, кажется, оторвалась.

- Книга, где книга?! взволнованно спросила Зоя Ильинична.

- В салоне, - небрежно бросила Саша, недоброжелательно посмотрев на старушку.

- А зачем ты ездила на кладбище? спросил я.

- Искала могилу того паренька, автора рассказа.

- Письмо в редакцию, верно?! оживился Паша.

- Да, - вздохнув ответил я. В одном Паша не соврал он и правда основательно углубился в тему.

Я так и знал, что этот рассказ написал упырь! воскликнул он.

- Нашла её с помощью заклинания из книги, о котором ты мне рассказывал, Гена. Мальчишку звали Егор Кольцов. Родился в восемьдесят первом, умер в девяносто пятом.

- И зачем всё это? Почему ничего не сказала?

- Нужно было кое-что понять. И кое-кому позвонить. Но теперь всё это неважно. Пошли, уже темнеет!

- Да, нужно идти, - пробормотал Паша.

- Зоя Ильинична, вы здесь оставайтесь, уж у конюшен вам делать нечего, - попросил Гена старушку.

Та ничего не ответила, вцепилась в книгу и осматривала её со всех сторон. Да, сегодня старушка вела себя очень странно.

Паша отвёл нас к нужной тропинке, и мы двинулись через лес.

- Я вспомнил, что мы как-то ходили сюда в детстве, искали брошенные конюшни, - между делом рассказывал Паша. - Лес-то сам небольшой совсем, не заблудишься, куда не иди, везде в город выйдешь. Потому самые хоженые тропинки по окраинам, а в чащу с тех пор как конюшни закрылись никто и не ходил. И я подумал, что место спрятаться идеальное. Вроде как и в городе, да пока найдут, скрыться успеешь. Пошёл туда на разведку и вижу, что детские вещи попадаются. Откуда они взялись? А как добрался до конюшен, страшно стало понял, что внутри кто-то есть!

- Так ты никого не видел? спросил Гена.

- Нет, но я знаю, что они там!

- Ладно, - Желваков был настроен скептически и надо сказать, я разделял этот настрой.

Но по мере того, как мы углублялись в чащу, моё мнение менялось. Внутри делалось неуютно, зарождалось нехорошее предчувствие. Тропинку становилось всё сложнее различать, всюду пожухлая жёлтая трава и осыпавшиеся листья. Сладковатый запах перегноя отчего-то ассоциировался с вонью разлагающегося тела. Редкие птички с любопытством поглядывали на нас, раздражённо чирикали и улетали прочь. В остальном царила тишина.

Я не сразу понял, что впереди конюшня. Показалось, что это снесли в кучу поломанные ветки. Но нет, то было доживавшее свои последние дни строение, о котором давно позабыли люди. А прямо у входа в него сидела хорошенькая девушка, внимательно слушавшая мальчишку лет двенадцати, стоявшего напротив неё и декламировавшего сентиментальные стихи. Развернувшаяся сцена выглядела настолько естественно, что я чуть было не окликнул ребятишек и не поинтересовался у них, не заметили ли они чего-нибудь подозрительного. Но я быстро одернул себя. Сомнений быть не могло, Паша оказался прав перед нами взрослые вампиры, а выглядевший совсем ребёнком упырёнок был на год старше меня.

Паша с выражением победителя зыркнул на Гену, пригнулся, спрятался за стволом ближайшего дерева. Я обернулся, чтобы предупредить Сашу, но понял, что её там не было. Начал смотреть по сторонам и ужаснулся: Саша в какой-то момент обогнала нас и смело направлялась к устроившимся перед конюшнями вампирам. Я хотел было крикнуть, но заметивший то же, что и я Гена закрыл мне рот.

- Тихо! шикнул он.

- Что она там делает? шёпотом спросил я, Желваков лишь пожал плечами.

- Нужно спасать её, пошли, - произнёс он.

Мы стали красться между деревьями, растерявшийся Паша последовал нашему примеру, ну а вампиры уже заметили Сашу и с любопытством на неё смотрели.

- Привет, Егор, - обратилась Яковлева к мальчишке.

Упырь с хитрым прищуром посмотрел на Сашу, сидевшая рядом девушка толкнула его локтем, показала пальцем в лес заметила кого-то из нас. Сашу, казалось, всё происходящее не беспокоило. Она смотрела прямо на мальчика.

- Нас предупредили о вашем визите. Надеешься, что твои друзья за деревьями прикроют тебя? с ухмылкой спросил упырь Сашу.

- Нет, хочу узнать, сколько человеческого в тебе осталось, - с надрывом в голосе ответила Саша. - Ты, Егор, давно вспоминал о своей маме? Ты думал о том, что она почувствует, если узнает, что ты натворил? глаза Саши заблестели от слёз. Я читала твой рассказ. Ты пишешь о любви. Называешь то, что связывает тебя с Ариной любовью. Ты сам в это веришь, Егор? Любовь это самое светлое чувство. Любовь родителей к детям и детей к родителям, любовь мужчины и женщины, любовь друзей друг к другу. Она дарит жизнь, а вы жизнь забираете. Так где же здесь любовь? Пока читала твою историю, я пыталась понять, как вы могли всё так извратить. Моя главная ошибка заключалась в том, что я пыталась судить вас по себе. Искать какие-то прагматичные мотивы, что-то рациональное. А потом я неожиданно поняла. У вас ведь совсем другие цели. Всё то светлое, теплое, что даёт силы жить, что питает любовь к жизни, вы хотите извратить, показать в неприглядном виде. И убедить нас, что извращение это норма, а норма это извращение. Вот ваша настоящая цель! Вы убийцы! Вы не способны любить, потому что любой, кто знает, что такое любовь, не способен на убийство! Не способен причинить вред другому человеку, ведь он понимает, что этого человека тоже кто-то любит, и убив, он причинит боль и тому, другому. Но хуже всего, сотворив такое, он причинит боль тому, кто любит его самого! Вы говорите, что любите друг друга. А твоя мама, Егор, зарыдала в трубку, когда я спросила её о тебе. Она до сих пор не оправилась от твоей смерти, и никогда не оправится!

- Зачем ты ей звонила?! зло спросил мальчишка.

- Рассказать правду! Пригласить сюда и дать ей поговорить с тобой с глазу на глаз! крикнула Саша, после этих слов вампир отшатнулся. Но я не сделала этого! Потому что когда услышала, как она плачет, не смогла. Я пощадила её. А знаешь почему? Потому что в отличие от тебя я знаю, что такое любовь. Любовь это ещё и милосердие! Как ты мог так поступить? Как ты мог жить все эти годы и не вспоминать родителей? Отца, который погиб от тоски, печалясь о внезапно умершем сыне, и мать, чьи страдания не прекращаются по сей день. Мне страшно представить, что случилось бы с твоей матерью, узнай она, что ты принёс такие же страдания и другим матерям, всем тем, чьих детей ты со своей подругой убивал! Как ты мог так поступить, когда тебя насколько сильно любили?! после этих слов Саша разрыдалась, отвернулась и пошла куда глаза глядят. Вампиры не бросились за ней следом. Мальчишка замер, а девушка растерянно смотрела то на него, то на свои руки.

Я вдруг понял, что последний вопрос Саша задала не мальчишке, поэтому и заплакала. Правда, от этого ситуация не выглядела менее безумно. Упыри, застывшие в нерешительности, мы с Геной и Пашей, сжимающие в руках колья с молотками, и Саша, в слезах бегущая через лес к жигулёнку. Семейная драма в разгар смертельной схватки это что-то водевильное.

- Мы должны догнать её, убить её! - говорит Арина и делает шаг вслед за Сашей.

Я уже собираюсь перегородить дорогу упырице, но мальчишка хватает её за запястье.

- Арина, ты помнишь своих родителей? спрашивает он.

- При чём здесь мои родители? Он требует, чтобы мы её убили!

- Твои родители погибли вместе с тобой, но за все эти годы ты их даже не вспомнила. А я оставил своих родителей умирать в одиночестве и тоже не вспомнил о них. Теперь мама осталась одна, нести печать горя в душе. Её некому поддержать, некому утешить Арина, разве мы были такими? Разве наша любовь была такой? спрашивает мальчишка.

Девушка замирает, губы её дрожат, она внимательно слушает Егора.

- Он приказывает мне догнать её! Помоги, прошу! Арина сама чуть не плачет.

- Это всё из-за меня, - произносит мальчишка. Я не отпустил тебя тогда, не смог. Думал только о тебе, плакал. Мне казалось, это и есть любовь. А на самом деле это была жалость. Жалость к себе. Я жалел только себя, потому что понимал больше тебя не увижу, не поговорю с тобой, не услышу твоего голоса. А ещё это была печаль, глубокая и чёрная.

- Что ты делаешь, Егор? Почему ты Его не слушаешь? захныкала Арина. Как тебе удаётся игнорировать Его голос?

- Просто я вспомнил, что связывало нас тогда, и увидел, что связывает нас теперь. Арина, в той конюшне похоронено четверо детей. И один мужчина. У них у всех ведь были родители. И мы их обрекли на страдания. Такие же, через которые прошёл я сам. Та женщина, которую Он заставляет нас догнать и убить, она ведь была права, Арина. Как мы вообще можем с этим жить?

- Он говорит - начала была девушка.

- Да не слушай ты Его! Вспомни своих родителей, вспомни нас!

Мальчишка притянул к себе Арину, посмотрел на неё снизу-вверх. Их взгляды пересеклись, на лицах возникло выражение тоски и боли.

- Прости меня, любимая, - прошептал он.

- И ты меня прости, - ответила она.

Арина чуть наклонилась, и они поцеловались. В этот момент парочку чудовищ нельзя было отличить от влюблённых подростков, расстающихся навсегда. После долгого поцелуя они обнялись, подняли руки, впились зубами в запястья друг друга и стали пить кровь. На глазах слёзы, кисти напряжены, пальцы дрожат, ноги трясутся. Чем дольше это продолжается, тем меньше сил остаётся у упырей. Тихое постанывание, и оба падают на землю.

- Они мертвы? спрашивает Паша.

Я ничего не отвечаю, смотрю на Гену, который переводит дыхание и высматривает Сашу.

Я же понимаю - нужно узнать, как там ребята. Огибаю трупы упырей, подхожу к конюшне, забираюсь внутрь. У столба, что недалеко от входа, сидит связанный Юра с грязной тряпкой во рту. Рядом с ним без чувств Варя и Ярослав Борисович. Неужели мертвы?!

Бросаюсь к ним. Варя тёплая, лодыжка оголена, на икре четыре едва заметных точечки. Шлепаю её по щекам, она слабо шевелится, открывает глаза, хмурится.

- Слава? Ты мне не снишься? едва слышно произносит она.

- Нет! я улыбаюсь, целую её в макушку, в рот попадает какая-то мусорина, морщусь, отплевываюсь, Варя смеётся.

- Я такая страшная, что ты плюёшься? спрашивает она.

Я тоже смеюсь, на душе становится спокойнее.

Следующий Ярослав Борисович. У него разорвана рубашка до плеча, на месте сгиба локтя такие же четыре точечки, что и на лодыжке Вари. Он тёплый, но не приходит в себя. Я бью по щекам сильнее, тянусь к шее, пытаюсь нащупать пульс. Ничего! Неужели мы опоздали?! Переставляю пальцы с места на место, внутри холодок неужели он умер?!

Вот оно слабая пульсаций!

- Живой я, живой, - кряхтит он, приходя в себя. Помогаю ему сесть.

Юра мычит, я подхожу развязать его и пока вожусь, в конюшню заходят Гена с Пашей. Последний осматривается.

- Ваши друзья живы? А где же Филя? идёт вглубь конюшни между денников и замирает. По выражению его лица всё ясно без слов.

- Когда нас сюда привели, он уже был мёртв, - сообщает Юра. Эти мелкие ублюдки там ещё детей прикопали. А это кто с вами? Где Саша?

- Это Паша, он помог вас найти, искал своего друга, - ответил я Юре, поддерживая под плечо, чтобы он мог встать и размять ноги.

Варя с Ярославом Борисовичем тоже потихоньку приходили в себя. Гена им помогал, чем мог.

- Я думала, нам конец, - честно призналась Варя. Но почему-то совсем не было страшно. Только сейчас стало Ведь я могла умереть. А как же родители, они так ждут внуков? глаза заслезились, я понял, что если её не отвлечь, то сейчас разрыдается.

- Варь, Варюнь, вся надежда на тебя. Что делать? Тут же точно расследование будет, минимум семь трупов, - сказал я.

Она на секунду задумалась, кивнула, приходя в чувства.

- Да, ты прав. Вам нужно уходить.

- А не подозрительно, что ты второй раз за пару месяцев становишься фигуранткой громкого убийства?

- Не знаю, Слава, но другого варианта нет. Если тут вас найдут, вопросов будет ещё больше. Органы и так будут просматривать камеры на домах в округе, если где стоят. В Ряссах нашли следы твоей шестёрки, но там глубже не копали, просто запись в протокол внесли и всё. Здесь это может вылиться в неприятности. Поэтому лучше уезжайте. Вот он пусть останется, если человек надежный, - она показала на Пашу, склонившегося над лежащим в неглубокой ямке другом. Тело присыпано землёй, челюсть приоткрыта, лицо чёрно-синее. Жуткая картина.

- Паша, - я подошёл к парню. Ты как?

Тот встрепенулся, обернулся, промычал что-то.

- Мне жаль твоего друга, - сказал я. Но очень нужно, чтобы о нашем участии в этом деле никто не узнал. С тобой останется моя подруга Варя, она всё объяснить. Ты можешь дать мне слово, что никому не расскажешь?

- Мы ведь с ним поругались, знаешь? ответил он невпопад. Я наговорил ему обидных гадостей. В отместку. Когда в прошлый раз, ну, с Ольгой Викторовной, ты понял, да Он мне тогда сказал повзрослеть, а я не забыл, меня его слова задели. И вот отомстил! он поднял руки и закопался пальцами в своих густых волосах. Ещё Таня настраивала против Фили. Он неудачник, тянет тебя вниз, завидует тебе. А теперь его нет в живых, и я понимаю, что никогда не извинюсь. И никогда не прощу себе этой мелкой, пакостной мести, - он посмотрел на меня. Я всё сделаю. Я ведь тебе жизнью обязан. И ещё одно, я хоть и молодой совсем, ничего, наверное, не понимаю, но то, что сейчас чувствую, это это самое мерзкое ощущение Никогда не мсти друзьям, оно того не стоит.

Я кивнул, похлопал его по плечу, вернулся к Варе.

- Сделает, что ты скажешь, про нас молчок. Но ты-то сама как, справишься?

- Нормально. Скажу, что на меня напали подростки, а он случайно проходил мимо и выручил. Подростки перепугались, что их схватят и покончили с собой, перегрызли вены. У него телефон при себе? Пусть полицию набирает, а вы уходите скорее.

Я кивнул, вместе с Геной мы помогли Ярославу Борисовичу подняться. Первые шаги он сделал неуверенно, но когда мы выбрались из конюшен и вышли на тропинку, он держался на ногах твёрже, в какой-то момент отказался от поддержки. Мы брели в тишине, каждый пытался осмыслить развернувшуюся на наших глазах трагедию. Лес редел, мы почти добрались до моей машины.

- Кто это? спросил Юра, увидев, что у жигулёнка стоит рослая худощавая женщина, сжимающая в руках один из найденных нами томов. Я её уже видел! Это она передала мне личное дело Гены. Тогда, у больнички, когда вы с Варей ходили к главврачу.

Я вспомнил, но не придал этому никакого значения, потому что мои мысли сейчас занимало другое напротив незнакомки с книгой находились Зоя Ильинична и Саша. Старушка поставила Яковлеву на колени и приставила к её горлу нож!

- Что происходит?! ужаснулся Гена, заметив то же, что и я.

Мы медленно вышли из леса, не понимая, что делать. Зоя Ильинична бросила в нашу сторону злобный взгляд.

- Надо было делать, что говорят, Слава! сказала она мне.

- Мама, отпусти Сашу, - спокойно произнесла незнакомка. Если ты её убьёшь, я убью тебя и уничтожу книгу. Теперь я знаю, как.

- Врёшь! крикнула старуха.

- Зоя Ильинична, вы с ума сошли? спросил ошарашенный и напуганный Гена, заметив, что лезвие ножа упирается прямо в яремную вену Саши. Стоило лишь слегка надавить и случится непоправимое.

- Нет, - бесстрастно ответила незнакомка за Зою Ильиничну. Она прекрасно знает, что делает.

Я присмотрелся к незнакомке. Выцветшие от времени карие глаза, седые пряди среди густых каштановых волос, аристократические черты лица. Этого не могло быть! Но сходство с отцом было просто поразительным, чтобы я в этом сомневался. Книгу в руках держала дочка профессора Яковлева!

Пока я тщетно пытался разобраться, что творится вокруг, Гена начал красться к Саше, но Зоя Ильинична сразу это заметила.

- Ещё шаг и я перережу ей глотку, - пригрозила старуха, дернув Сашу за волосы и заставив вскрикнуть.

Гена замер.

- Вы пошли вон отсюда! скомандовала ведьма нам. Дальше!

Мы отступали и отступали, удаляясь от места стычки, обмениваясь непонимающе-напуганными взглядами друг с другом. Страшнее всего неведение. Никто из нас не понимал, что вообще происходит. Зоя Ильинична помогла нам выбраться из поезда, справиться с Аростом и Луноликим, а теперь грозилась зарезать Сашу. Но почему?

- Теперь ты! Бросай книгу и отходи! приказала старуха дочери Яковлева.

- Нет, мама. Книгу ты получишь, только когда Саша будет в безопасности, -ответила та.

- Тогда я её убью! пригрозила старуха.

- Если я тебе подчинюсь, ты её всё равно убьёшь, только выберешься из воды сухой. А так следом умрёшь ты, а после и надежды твоего господина собрать все пять томов. И я знаю, что для тебя это важнее всего на свете, поэтому ты не причинишь вред Саше до тех пор, пока книга у меня.

Зоя Ильинична с хищным прищуром посмотрела на дочку профессора, но ничего не ответила, а лишь дернула Сашу за волосы, заставив ту застонать.

- Отпусти её, ведьма! выкрикнул Гена.

- Мы поступим так, мама, - продолжила дочка Яковлева. Я подойду к машине, открою дверь, и брошу книгу на середину заднего сиденья. Ты сядешь за водительское сиденье, заведёшь мотор, отпустишь Сашу, не причинив ей вреда, позволишь ей отойти от машины и уедешь с книгой. Если попытаешься что-то выкинуть, я успею выхватить книгу из салона.

Зоя Ильинична нахмурилась, ничего не ответила, но дернула Сашу за волосы и скомандовала:

- Ключи сюда!

Саша достала ключи и передала их ведьме.

- Вставай!

Саша подчинилась, они двинулись к водительскому сиденью, дочь Яковлева обогнула машину, открыла заднюю дверь, дождалась, когда Зоя Ильинична сядет за руль, отведёт нож от горла Саши и заведёт жигулёнок, медленно положила книгу на середину сиденья

А потом одновременно произошло сразу несколько событий. Саша рванула, постаравшись освободиться из цепкой хватки старой ведьмы. Зоя Ильинична нажала на газ и попыталась утащить Сашу за собой, Гена закричал и побежал к автомобилю, а дочь Яковлева, прозевавшая всё предшествующее, неуклюже вывалилась из салона и упала на дорогу.

Саша валялась на обочине, у неё из головы был вырван клок волос и сочилась сукровица, ведьма на шестёрке чуть не заехала в лес, но справилась с управлением и скрылась за поворотом, не обращая внимания шатавшиеся туда-сюда распахнутые двери.

- Что случилось?! спросил ошеломлённый Юра у меня и у Ярослава Борисовича.

Ответа не было. Я вслед за Геной подошёл к Саше, она держалась за голову и тихонько плакала.

- Я просто села в автомобиль, потом появилась эта женщина с книгой, и Зоя Ильинична вдруг схватила меня за волосы никогда бы не подумала, что она такая сильная! выволокла из салона и приставила нож к горлу.

Тем временем Ярослав Борисович помог дочери Яковлева подняться. Прямо под ней валялся древний том. Я уже немного разбирался в языках, на которых были написаны книги, поэтому смог прочитать название Писание Морены.

- Слава, нет времени объяснять, где остальные книги? обратилась ко мне дочь Яковлева.

- Писание Луноликого в салоне, а писание Мамоны у меня дома.

- Там ещё кто-то есть?

- Ну да, мама сегодня не дежурит.

- Пусть она уйдёт из дома! Немедленно! потребовала женщина.

На мгновение мне показалось, что Станислав Николаевич воскрес и отдаёт мне очередное распоряжение. Поэтому рука, дернувшаяся было к смартфону, застыла. Почему я вообще должен верить этой женщина?

- Слава, пожалуйста, послушай меня! Твоя мама в страшной опасности! попросила она меня. И в голосе тоже зазвучало что-то знакомое. Нет, это досталось женщине не от Яковлева. Такое близкое, тёплое. Очень похоже на манеру на Катину манеру говорить.

И я послушался, набрал номер, сказал, чтобы мама срочно уезжала из дому.

- Что-то случилось? разволновалась она.

- Да, случилось! И я ни в чём не уверен. Уезжай куда-нибудь немедленно!

- Хорошо! Но тебе-то, тебе ничего не угрожает?! обеспокоенно спросила мама.

- Нет, ничего.

Я сбросил вызов, взгляды всех присутствующих оказались обращены к незнакомой женщине.

- Полагаю, я должна представиться, - спокойно произнесла она. Я Ксения Станиславовна Краснова. Дочь профессора Яковлева, твоя двоюродная сестра, Саша. И твоя настоящая тёща, Слава.

Она говорила ещё что-то, но я не слушал. Как? Как?!

Варя отзвонилась следующим вечером. Судя по всему, из неё сделают героиню ей удалось выследить двух подростков-беспризорников, которые погубили пятерых человек. Следователи гадали, как же так вышло, что за месяцы поиска в окрестностях, на конюшне так никто и не пытался искать. Ответ содержался в публикации в сетевом журнале Труист. Упыри могли убедить человека, что он видит цветочки там, где лежал мертвец. Ну а если попадался такой, которого одурманить не удалось, что же, у них есть и другой вариант решения проблемы. Не удивлюсь, если на конюшне обнаружат и убитого сотрудника, докопавшегося до истины. Правда, не понятно, почему в этот раз упыри убивали демонстративно. Обе мои встречи с этими чудовищами указывали на то, что смерть от их укусов выглядит естественной, не подкопаешься. А эти двое настоящие Бонни и Клайд вампирского мира. Хотели привлечь к себе моё внимание? Ну, у них получилось.

Паша оказался ещё одним героем, который спас Варю от хладнокровных убийц. Он проходил по делу свидетелем, переживал из-за смерти друга, но держался лучше, чем я ожидал.

Брошенный жигулёнок нашли на выезде из города. Обещали поймать и угонщицу, но я сильно сомневался, что у них что-то получится. У Зои Ильиничны могущественный покровитель.

Ну а мы оценивали масштаб погрома у меня дома. Ксения Станиславовна была права моей маме угрожала опасность. К счастью, она вовремя ушла, и Зоя Ильинична украла только книги. Судя по всему, старая ведьма пыталась проникнуть в Генину квартиру, но у неё ничего не вышло. Поэтому наброски перевода Юры остались в сохранности. И на руках у нас появилась новая книга Писание Морены, которую привезла Ксения Станиславовна.

- Ты же посмотрела телевизор, там тебе рассказали про этих подростков, - успокаивал я маму по телефону. Нет, мам. Про меня и не станут рассказывать. Я попросил Варю меня в это не впутывать. Пойми, это может быть опасно! Ну а если убийцы не подростки, а кто-то другой? Я же поэтому и попросил тебя срочно уехать Нет, к счастью ничего не случилось. Ну ты уж и сегодня переночуй у Гали, пожалуйста. Да, как раз поиграешь с племяшом Нет, я здесь не один, не волнуйся. Со мной и Юра, и Ярослав Борисович, и Гена Да, покушаем Угу, целую, пока. Не переживай.

Я повесил трубку, вздохнул. Саша как раз закончила сметать осколки разбитой посуды, а Ярослав Борисович менять сломанный ведьмой замок.

- Косяк она тоже повредила, будем надеяться твоя мама на это не обратит внимания, - сказал Ярослав Борисович, а после хмыкнул и добавил, и откуда столько дури у старухи?

Мы закончили приводить дом в порядок на третий день в половину одиннадцатого вечера, собрались за кухонным столом. Настало время Ксении Станиславовны поведать свою историю. Как и полагается, она начала со своего детства.

- Я родилась и выросла в селе Ясное. Раньше там жило много народу, сейчас осталась одна Нина. Она немного не в себе, но добрая, не такая, как остальные жители этого проклятого места. Пыталась спасти тех, кто попадал в Ясное. Не знаю уж, получилось это у неё хотя бы раз... Ты с ней успел познакомиться, Слава, - печальный взгляд Ксении Станиславовны устремился на меня. Это было ужасное место. В лесу обитало страшное чудовище. Местные звали Его Туга. Никто не смел Ему перечить, пока не появился мой папа.

Ксения Станиславовна тяжело вздохнула, опустила голову и с этого момента старалась не смотреть в глаза никому.

- Поначалу папа боролся с Тугой. Он спас меня от жертвоприношения, мы с ним стали свидетелем того, что это - Ксения Станиславовна запнулась, - это чудовище творит с людьми. Каждый год в жертву Туге приносят двадцатилетнего человека, юношу или девушку, - Ксения Станиславовна пристально посмотрела на меня. Я знаю, о чём ты подумал, Слава. Нет, это не совпадение.

После этих слов всё внутри похолодело. Катя внучка Яковлева. Но неужели и она была частью его бесчеловечного плана? Неужели он был готов пожертвовать родной кровью ради языческого божка?

- И нет, Слава, ваша с ней встреча не была случайной, - голос Ксении Станиславовны задрожал. Но обо всём по порядку. Мой отец боролся с Тугой. Но в день, когда он спас меня, случилось чудовищное, - Ксения Станиславовна посмотрела на Сашу. Мой дядя погиб. У него тоже осталось дочка. Ты, Саша. Папа понял, что Туга отомстил. И продолжит мстить, если меня не вернуть обратно. Папе нужно было выбрать между мной и тобой, Саша. Он не смог совершить этот выбор. Не сумев найти способ справиться с богом страданий и печали, папа принял казавшееся ему единственным возможным решение он стал членом культа Туги. Пообещал, что если мне и Саше сохранят жизнь, то он сделает для Туги всё. Моя мама верховная жрица божества сообщила, что Туга принимает это предложение. Когда папа вернулся из Ясного и рассказал мне об этом, мы с тобой, Саша, расстались. Уж не знаю, ты меня не запомнила в силу юного возраста или из-за каких-то чар. Отец сказал, что мне придётся жить одной и взял с меня слово, что я никогда не выйду замуж. Тогда я не поняла, почему. Если бы только он уточнил Папа помог мне устроиться в жизни, но потом разорвал всякую связь. Я подумала, он всё-таки выбрал Сашу, потому что не мог справиться с чувством вины из-за гибели брат. Не мог смотреть мне в глаза. А я, не понимая смысла просьбы не выходить замуж, влюбилась. В восемьдесят восьмом году. И это было настоящее помешательство. Я и представить не могла, что паду так низко, свяжусь с женатым человеком. Не знаю Я годы об этом думала, годы. Колдовство или моя порочная натура, но мы с ним сошлись. И у меня родилась дочь. Катенька.

Ксения Станиславовна опустила глаза вниз, я, шокированный услышанным, положил правую руку на лоб, стал натирать его пальцами до красна. Как же это возможно?

- Её отец был членом культа, - после продолжительной паузы заговорила Ксения Станиславовна. Его первая жена тоже. Они расстались только потому, что моя мать этого потребовала. Они сказали мне, что если я не оставлю дочь, они с ней расправятся. У меня на глазах. Они сказали, что если я попытаюсь хотя бы приблизиться к Катеньке, они будут убивать её часами. И я бросила Катю. Моя дочь ненавидела меня, Слава. Я знала это. Я просыпалась и засыпала с этой мыслью, - опять пауза, Ксения Станиславовна вытирает слёзы, продолжает. Мне пришлось согласиться, и я поехала к единственному человеку, который мог если не помочь, то хотя бы понять меня. К моему отцу, - женщина не выдержала, всхлипнула. Когда я последний раз виделась с ним, то думала, папа делает это против воли, ради нас с Сашей. Но когда я встретилась с ним теперь, мне стало ясно - он стал одним из них! Это сложно понять, я прожила там первые девятнадцать лет своей жизни, и так и не поняла. Люди, которые мучаются, страдают душой, не видят смысла жизни, жаждут смерти и видят в смерти освобождение. Чудовище, что живёт у дуба, этот дьявольский божок Туга, он исцеляет души таких людей, и единожды прикоснувшись к человеку, так меняет его, что тот делается готовым на всё ради Туги. Думаю, это и произошло с папой. После смерти брата он не знал, как жить. И Туга, сначала запугивал его, но потом прикоснулся к папе, - Ксения Станиславовна успокоилась, вытерла слёзы, продолжила. Когда я вернулась к отцу, то обнаружила у него Писание Туги. Её называют Книгой Судьбы. Я бы назвала её книгой сломанной судьбы. Знаете, бывает идёшь зимой рядом со зданием, а с крыши падает огромная сосулька, прямо перед ногами. И ты думаешь: а что было бы, если бы я не задержалась у магазина или шла чуть быстрее? Если бы эта глыба упала на голову, я была бы сейчас мертва. Так вот, книга судьбы делает так, что ты не задержишься на у магазина, что ты захочешь идти быстрее, хоть и не поймёшь почему. А потому, что твою судьбу переписали. И теперь тебе суждено умереть от глыбы, которая рухнет на голову, - Ксения Станиславовна вздохнула, поочерёдно посмотрела на Юру, потом на Гену, на Ярослава Борисовича, а в конце на меня. Я точно знаю, что папа переписал судьбы четверых из вас. Вы, Юрий, нужны были, чтобы вывести из игры Зургега. Вы, Геннадий, взяли на себя Луноликого. Ярославу предназначалось ослабить Мамону. Ну а Слава должен был привести к ним Морену. Что-то пошло не по плану, поэтому они приказали мне передать вам, Юрий, папку с личным делом Геннадия. Думаю, Луноликий оказался серьёзным противником для Туги. Они враждовали дольше всех.

- Стоп-стоп-стоп! Ты им помогала?! вспылил Юра. Так какого хера мы должны тебе верить?

- Дослушайте, пожалуйста, - тихо ответила Ксения Станиславовна. Я путано рассказываю, но поймите, мне очень сложно об этом говорить. Итак, я вернулась к папе и узнала, что он стал частью культа. Он принял меня холодно, сказал, что я никогда не пойму его. Сказал, что я сама виновата, должна была догадаться, что скрывалось за его просьбой не выходить замуж. Сказал, что Кате не помочь. А Саше помочь ещё можно. Сказал, что, если моя двоюродная сестра хоть немного мне дорога, однажды я должна буду выполнить просьбу, с которой ко мне обратится мама, - Ксения Станиславовна посмотрела на Сашу, в её заплаканные глаза. Вот почему я им помогала. А потом вернулась Саша. И у меня зародились подозрения. Что помешает Туге нарушить данное слово? Я стала следить за тобой, - Ксения Станиславовна посмотрела на двоюродную сестру. - И поняла, что замыслила моя мать. Она хотела заманить вас всех в Ясное, чтобы вы привезли Туге оставшиеся книги. Но если Саша поехала бы с вами, то её ждала смерть. Я не могла позволить этому случиться. Мне стало ясно, что слово культистов ничего не значит. Они использовали папу, они использовали меня, использовали вас. Они принесли мою дочь в жертву, и я ничего не смогла сделать. Они сломали меня, запугали меня. И в конце своей жизни я решила попытаться исправить хотя бы немногое из того, что мой отец натворил. Поэтому вмешалась. Хотела всё рассказать Саше, когда она возвращалась из лесу, но мама оказалась хитрее. Она попыталась убить Сашу. Если как-то ещё могу вам помочь, просто скажите. Если нет, я покину вас, и мы больше никогда не встретимся.

Повисла пауза. Я не мог прийти в себя. То, что я услышал, было настолько чудовищно, настолько невообразимо чудовищно! Яковлев убил собственную внучку! Мою Катеньку! Они всё это подстроили, вся моя жизнь была обманом!

- Чего они хотят? - сухо и спокойно спросил Ярослав Борисович, нарушив затянувшееся тяжёлое молчание.

- Избавиться от остальных богов. Туга хочет обрести неограниченную власть над этим миром, стать властителем людских дум. Ничего не доставляет ему большего наслаждения, чем душевные муки.

- Если им нужны только книги, почему тогда просто не украсть их? Зачем заманивать нас в Ясное? спросил Ярослав Борисович.

- Вы что, не знаете? Ксения Станиславовна с удивлением посмотрела на нас. Славик избранник Морены. Поэтому он и неуязвим. Поэтому мой отец нашёл его и сделал так, чтобы они с моей дочерью встретились и полюбили друг друга. Когда-то давно Морена одурачила Тугу. Она приковала Его к дубу в лесу близ Ясного. А потом мама хитростью заставила папу Его освободить. С этого и начался весь кошмар. Поэтому культисты хотели заставить Славу страдать. Когда-то давно Морена без памяти влюбилась в предка Славы. Тот погиб от её руки. Она поклялась позаботиться о его потомках, выбирала одного и оберегала его до конца жизни. Они специально издевались над тобой, Слава. Чтобы сделать больно не столько тебе, сколько Морене. И потом, когда заманят тебя к дубу в лесу, тому самому дубу, у которого погибла Катя, они станут пытать тебя и заставят Морену объявиться, чтобы спасти тебя. Как только это произойдёт, мама расправится с ней. Для этого им и нужно собрать все пять книг. В них рассказано, как смертный может победить бога. Если это попытается сделать Туга, он и сам погибнет такова цена за покушение на жизнь другого бога. К счастью, мне удалось сломать их планы. Пока они не смогут этого сделать.

- Почему? впервые в разговор вступила Варя.

- Потому что сразу после возвращения Саши я украла у культистов книгу Морены. И вмешалась, внеся коррективы в тот сценарий, который они написали для вас, - ответила Ксения Станиславовна.

- Но ведь у них есть фотографии, - напомнил Гена.

Ксения Станиславовна мотнула головой.

- Нет, это не простые книги, Геннадий. Они постоянно переписывают себя. То, что работает сегодня, не обязательно будет работать завтра. Поэтому без оригинала не обойтись.

После этих слов повисла тишина, которую уже никто не нарушил. Слишком многое нужно было обдумать.

Макс сидел на кухне за ноутбуком и читал статью об убийствах на старых конюшнях. Подозревали двух подростков, которые, будучи пойманными с поличным, покончили с собой. В статье много пустых слов о том, что творится с молодежью и как плохо на неё влияют фильмы и литература ужасов (даже журнал Макса упомянули), много предложений запретить хорроры и воспитывать детей на старых добрых русских народных сказках, а вот фотографий не было. Поэтому Максу оставалось только гадать речь шла о тех самых подростках, которые терроризировали его уже два года или этот маленький гадёныш опять сумел выкрутиться?

Тут во входной двери щёлкнул замок.

- Ну нет, только не это, - чуть не плача, промямлил он.

Кто-то вошёл в квартиру, крался через прихожую, бесшумно приближался, неся с собой беззвучную смерть. Макс понял, что не переживёт эту ночь, зажмурился, молил только об одном чтобы мальчишка не сделал его таким же, каким был сам.

Кто-то на кухне. Макс не открывает глаза, ждёт. Будь что будет!

Неизвестный достаёт стул, намерено волочит ножку по полу, разрывая царящую в помещении тишину. Скоро так будут волочить гроб Макса.

Интересно, мальчишка обставит это, как самоубийство, чтобы родные Брутова ещё больше страдали?

Незнакомец садится за стол. Слишком шумный, слишком грузный. Это точно мальчишка? Любопытство оказывается сильнее ужаса, Макс приоткрывает глаза. Напротив него сидит полноватый мужчина, его бывший одногруппник.

- Узнал? спрашивает Юра с презрительной ухмылкой, кладёт на стол раскрытую в самом начале большую древнюю книгу. Что молчишь?

- Как ты сюда забрался? выдавил из себя Максим.

Юра постучал указательным пальцем по раскрытой книге.

- Они сделали тебя таким же? дрожащим голосом спрашивает Макс.

- Их нет в живых, Максим. Хотя формально их и не было в живых. Всё кончено.

Макс выдыхает неужели действительно кончено?

- Но не для тебя, - добавляет Юра.

- Юра, я клянусь, я не хотел. Ты должен меня понять! он падает на пол, становится на колени. Они у меня всё забрали. Я порвал отношения со всеми, но они заставляли меня находить жертв. Тех, кто будет больше всего страдать. Но я не хотел!

- Замолчи, - устало оборвал его Юра. Ты всегда был жадный до денег, этот вампирёнок дал тебе их. Не удивлюсь, если соглашение у вас было добровольным и взаимовыгодным. По большему счёту плевать. В суд тебя никто не потащит. А я не судья.

- То есть ты пришёл не убивать меня? несколько успокоившись, спросил Макс.

- Я определённо могу убить тебя сегодня, Максим, - честно ответил Юра. Но не за твои проступки. За них пусть тебя судит кто-то другой. Я пришёл за информацией. Правдивой информацией. И будешь ты жить или умрёшь зависит от того, получу я эту информацию, или нет.

- Всё что угодно! Клянусь, расскажу обо всём, - Макс энергично закивал, снова сел на стул. Похоже, он действительно выкрутится.

- Я сейчас назову тебе несколько имён, а ты ответишь, ты находил этих людей для вампиров или нет, - и Юра начал перечислять имена детишек, которых погубили мальчишка с его страшной подругой.

Максим кивал каждый раз, услышав новое имя. В списке их было одиннадцать.

- Ясно, - закончив читать, сказал Юра. Все эти дети умерли якобы от естественных причин. Никто не заподозрил криминала. По какому принципу ты их отбирал?

- Ну, мальчишка требовал от меня находить счастливые семьи. Желательно с единственным ребёнком.

Юра кивнул.

- Во всех эти случаях подкопаться было нельзя. Смерть от болезни. Но вот последние пять имён, - Юра зачитал их, то были имена пропавших этим летом детей и парня, которого нашли вместе с ними закопанными в конюшне, - они умерли так, что войдут в учебники криминалистики. Как будто упыри хотели привлечь к себе внимание. Почему?

- Я не знаю, клянусь! Этих пятерых не я находил. Я даже не знал, кого встречу в баре, когда мне сказали, что нужно туда явиться. Я тебя не узнал, Юра! Мне позвонили и напомнили. И приказали привести тебя на конюшню. Всё!

- В том рассказе, который мальчишка опубликовал в твоём журнале, говорилось, что кто-то отдавал упырю распоряжения. Попросил об услуге - кажется так там сформулировано, да? Тебе что-то об этом известно.

- Смотри, они точно действовали не по своей воле. Ну как, не всегда по своей воле. Бывало, когда я разговаривал с этим мальчишкой, он как бы зависал, молчал минуту-две, а потом начинал говорить, резко менял тему. То есть, у него реально звучали какие-то голоса в голове. Но меня в подробности не посвящали. Да я и не хотел их знать! Я проклял день, когда связался с этим гребанным журналом!

- Ты не врёшь сейчас? Тебе точно ничего неизвестно?

- Клянусь! в который раз за вечер поклялся Макс.

- И тебе просто приказали привести нас к конюшне. А на меня ты напал по чьей инициативе?

Макс опустил глаза.

- Далеко пойдёшь, Максимка, - хмыкнул Юра. Исполнитель из тебя отличный.

А потом Шевелёв крепко призадумался. Макс боялся шевельнуться. Царила такая тишина, что можно было различить мурлыканье кота из квартиры снизу.

- Всё это части одного сценария. Она ошибается, ничего не изменилось. Все они ошибаются! Мы всё ещё марионетки, - пробормотал Юра. Горько вздохнул, захлопнул книгу, засунул её в чехол у себя на груди, бросил короткий взгляд на Макса.

- Живи, - Шевелёв встал и собрался уходить.

- Погоди, Юр! Это правда всё? Этот мальчишка, он мёртв? остановил его Макс.

- Мёртв, - подтвердил Шевелёв. Всё или не всё решать тебе.

- В каком смысле?

- Во всех, - скривившись, ответил Юра. Знаешь, мне вот сейчас гаденько смотреть на себя, но ведь и я прожил такую же жизнь. И действовал точь-в-точь как ты. Подруга просила о помощи, но от меня её не дождалась. А потом умерла. Я тоже много раз думал, что вот оно, всё, я теперь свободен. Всё кончилось. Но всякий раз оказывалось, что всё только начиналось. Если сможешь забыть о том, что ты помог убить одиннадцать человек да-да, тебя заставили, ты не виноват, действовал против воли, но ведь помог, этого не изменить наверное, всё. У меня о своих проступках позабыть не получилось. Прощай. Даже если увидишь меня когда-нибудь, не подходи.

Сказав это, Юра ушёл, оставив Макса наедине со своими мыслями. Невесёлыми мыслями.

1994 год

- Бабушка, почитай мне сказку, - пятилетняя Катя запрыгивает на кровать и усаживается рядом с Зоей.

- Сказки? - отвлекаясь от телевизора, Зоя смотрит на любимую внучку и улыбается. Сказки, - тягуче повторяет бабушка.

Она слишком привязалась к Кате. Нельзя! После того, как Ксюша сбежала, Зое пришлось пройти через многое. Та цена, что она уплатила, кратно возрастёт. И Катя, и Ксения, и даже Стас заплатят за ещё одну ошибку Зои непомерно дорого.

- Пожалуйста! просит веснушчатая девочка, кладя бабушке на колени цветастую книгу.

- А хочешь узнать что-то поинтереснее сказок? спрашивает Зоя. Правдивую историю о Том, о Ком не рассказывают сказок? Легенда гласит, что если умная и смелая девочка сумеет Его отыскать, то её ждёт любая награда.

- Любая? глаза Кати загораются. Он расскажет всё-всё?

- Да, всё-всё. И даже больше, - завлекающе произносит Зоя.

- Даже объяснит, почему мама меня бросила? вдруг спрашивает Катя.

Зое больно. Хочется выкрикнуть: Мама не бросала тебя, Катя! Но она берёт себя в руки, справляется с нахлынувшими эмоциями. Боль это хорошо. Господин любит боль. Когда Его служители страдают, Он радуется.

- Ответит на любой твой вопрос, - произносит Зоя, после затянувшейся паузы. Если ты сумеешь отыскать Его а я уверена, что только ты на это способна! Он сделает для тебя всё!

Катя кивает.

- Тогда расскажи мне о Том, о Ком не рассказывают сказки, - просит рыжая девочка.

- Слушай внимательно. В самом сердце России, в тёмном-тёмном лесу - начинает историю Зоя. Самую страшную историю, которую ей когда-либо приходилось рассказывать.

Вестник Морены.

Жила-была на свете девушка. Всё, кто видел её, восхищались её красотой и скромностью. Многие пытались добиться руки, но до поры до времени она была верна лишь своей Богине. Свято соблюдая Законы, она ни словом, ни делом не давала повода даже самым чёрным языкам наговаривать на себя. Но внутри клокотала настоящая буря, чувства в её сердце копились. Девушка разрывалась между двумя желаниями: либо полюбить весь мир, либо посвятить себя одному мужчине и семье. Святые матери предлагали ей служить Белой Богине до конца дней своих, таким образом отдав любовь миру. Но однажды девушка повстречала мужчину прекрасного, бойкого, смелого. Она влюбилась в него, а он полюбил её. И хоть вдовцом был мужчина, хоть были дети у него, не отвратило это любви девушки. И поклялись возлюбленные друг другу в верности вечной, и пообещала она, что сохранит невинность для него, а он поклялся даже взглядом не изменить ей. И клятвы эти оставались нерушимыми.

Девушка с нетерпением дожидалась своего совершеннолетия, когда она получит право покинуть храм Богини и пойти замуж за своего возлюбленного. Не подозревала она, какое будущее уготовила для неё судьба-злодейка

В последние дни своего служения Богине шла девушка по глухой дороге, а навстречу ей ехал сам Зургег, князь этого мира. Прознал Зургег о храме Богини, сокрытом от чужих взоров в этих местах, и решил поквитаться с Богиней за всё то зло, что Она Ему причинила.

Увидав одиноко бредущую девушку, догадался, что та прислужница Богини другая в одиночку такими тропами идти не осмелилась бы. И придумал Зургег месть страшную, безжалостную, и напал на девицу. Она бросилась спасаться, побежала к храму, сама того не ведая, привела Зургега прямо в святое место своей Богини. И упала на колени перед каменным изваянием, и взмолилась девушка, и стала просить помощи у Той, которой поклонялась с самого детства, которой служила верно и предано. Но не откликнулась равнодушная Богиня на мольбы своей жрицы, и вломился Зургег в храм, и овладел девушкой, нарушив разом и обет, который она дала Богине, и клятву, которую она дала своему возлюбленному. А когда свершил свою расправу, встал в полный рост, бросил взгляд на изваяние Богини, и плюнул в него, и молвил:

- Прячься, пока можешь! Сегодня я надругался над Твоею жрицею, а завтра надругаюсь над Тобою и сделаю Тебя своею рабою! сказал так с гордостью вершителя судеб и покинул храм, оставив девушку валяться на полу храма в крови и слезах.

И стоило ему уйти, как задрожали стены храма, раздался глас, суровый и безжалостный.

- О, ты, изменница! Как смела ты привести Врага Моего в святилище Моё?! Умереть должна была, но не показать ему, где Я скрываюсь! Да будь ты проклята на веки, и знай, что любовь, сокрытая в сердце твоём, навсегда там и останется! И все, кого захочешь одарить ею, погибнут страшной смертью!

И произнесла Богиня слова ужасного проклятья, и рухнул Её храм, а на девушке ни царапины. Вернулась она в своё поселение и узнала, что её возлюбленный уже там. Боялась, как поведёт себя тот, узнав, что за несчастье с ней приключилось. Страшилась, что откажется от неё. Но нет, выслушав свою невесту, мужчина не увидел её вины в случившемся. Лишь жалость к ней и желание помочь вспыхнули в сердце его.

И бросились они в объятия, и поверила девушка на мгновение, что слова Богини - лишь пустые угрозы. Не тут-то было! Как только пальцы девушки скользнули по лицу возлюбленного, тот мёртвым рухнул наземь. Не знала девушка, что страшное проклятье Богини обратило её в бессмертную, что обречена бродить по земле и обрекать на гибель всех, к кому посмеет прикоснуться. С тех пор девицу звали не иначе, как Мореною, богиней смерти.

Иссиня-чёрный горизонт озарила яркая вспышка молнии. Ветер разнёс по округе раскатистый грохот. Колоски ячменя почтительно склонились, словно напуганные буйством природы. Дождь пока ещё не начался, придорожная пыль суетливо крутилась в воздухе, ограничивая видимость.

Ехавшему по трассе, окаймлённой с обеих сторон полями, Аркадию Васильевичу казалось, что вместо Черноземья он оказался в эпицентре песчаной бури где-нибудь в пустыне Сахара. Просидев за баранкой двадцать лет, он так и не обрёл уверенности, свойственной нагловатым шофёрам, боялся ехать быстро по такой погоде, да и будь у него выбор, предпочёл бы оставить машину дома. Но сны и символы, которые он постоянно замечал бодрствуя, как раз выбора ему и не оставляли.

Как сегодня он помнил день рождения племянницы. Зять уехал в роддом встречать сестру, а Аркадий Васильевич ждал возвращение пары у дверей подъезда. Сильно нервничал сестру он любил, искренне радовался, что она скоро станет мамой, ярко представлял себе, как будет баловать племянницу.

На дворе стояла ночь, вокруг ни души, холодно, стоят февральские морозы, снег хрустит под ногами. Чтобы согреться, Аркадий ходит из стороны в сторону и тут вдруг слышит, как из-за угла здания доносится чьё-то бормотание. Голос нехороший, будто что-то замышляющий. Речи вкрадчивые, из обрывков фраз вырисовывается страшная картина. Аркадий Васильевич крадётся, да бесшумно не выходит снег громко хрустит, тут незамеченным остаться не получится. Но те, кто говорят, на него внимания не обращают - они полностью поглощены беседой.

- Везут, везут, - неясно, говорит то ли женщина, то ли мужчина, неприятный голос скрипит, как снег под ногами. Вперёд головой везут. А когда увезут вперёд ногами?

- В шестнадцать, - отвечает кто-то хриплый, недовольный. Заберёт её наша сестра, прицепится к ней прямо в церкви. Будет звать её, и та явится. Иссохнет вся, да помрёт, - сказал да мерзенько захихикал.

- А как в церквушку мы её приведём? спрашивает третий голос, грубый, более остальных походивший скорее на мужской, чем на женский.

- С подругами гадать будет, бахвалиться своей храбростью начнёт и сгинет, - ответил второй голос, снова захихикав.

- А если вдруг спасётся? скрипит первый голос.

- Спасенья нет, - возражает второй голос. Но если кто его найдёт, то явится сама Морена и жизнь проклятой отберёт.

- В какие сроки? настойчиво спрашивает первый голос.

Третий голос что-то произносит невнятно, и в этот момент до Аркадия Васильевича дошло, что говорят-то о его племяннице! Он опешил, обошёл угол, чтобы увидеть, кто там беседовал. Три фигуры в не по погоде лёгких белых накидках, напоминавших саваны, лишь на мгновение попали в поле зрения и растворились, словно их и не было. Перепугался тогда Аркадий Васильевич, понял, что должен уберечь племянницу, да не вышло: как приехали сестра с зятем и Варенькой, слушать его не стали. Аркадий не отставал, предупреждал без устали. Говорил, что если ничего не сделать, то Варенька в шестнадцать лет умрёт. Родственники не хотели его слушать, зять так и вовсе возненавидел шурина, разорвал с ним всякие отношения. А когда Вареньке исполнилось четырнадцать, Аркадий Васильевич угодил в психиатрическую больницу, пролежал там принудительно три года, был уверен, что племянница умрёт, пока он будет лечиться. Однако Варя осталась жива-здорова. Тогда он впервые заподозрил, что действительно нездоров. В какой-то момент впал в отчаяние, долго извинялся перед сестрой и зятем, заверял, что полностью выздоровел. Сестра бы и рада была разрешить ему общение с племянницей, вот только зять оставался непреклонным. Не хотел Аркадий Васильевич, чтобы в семье сестры царил разлад из-за него. Тем более что знал перед рождением Вари сестра с зятем чуть не разошлись. Поэтому Аркадий Васильевич не стал настаивать, наблюдал за тем, как растёт племянница со стороны. Сам так и не женился боялся, что его болезнь передастся детям, время от времени связывался с сестрой, да жил свою жизнь.

Однако за последний год привычный порядок дел стал ломаться. Всё началось с ночной прогулки, когда Аркадий Васильевич вышел побродить перед сном по району. Откуда-то издалека донёсся стук копыт и крик всадника: Умрёт! Умрёт!. Не придал тогда Аркадий Васильевич большого значения этому, но знаки стали преследовать его. То тут, то там ему мерещились двойники Вари. Подумал, что соскучился за племянницей. Может нарушить запрет зятя, съездить, проведать? Ведь Варя теперь совсем взрослая женщина, сама в праве решать, с кем ей общаться, а с кем нет! Думал об этом, думал, но так и не решался. Пока ему не приснился страшный сон.

Там были три фигуры в белом, которые он видел в день рождения Вари. Женщины! Они собрались прямо на кухне Аркадия Васильевича. У одной из них белая перчатка на руке скомкалась, оголив кусочек плоти. Почерневшей от времени, давно сгнившей плоти.

- Спасенья нет ты говорила, - с усмешкой произнёс скрипучий голос. Но та спаслась.

Вторая свесила голову над кухонным столом и молчала.

- Не справилась сестра, но справится Морена, - произнесла третья.

- Морена? почтительно переспросила первая.

- Морена, - подтвердила третья.

- Уж выслан провозвестник горя, он мчит вперёд и оглашает, что за ним следом едет судьба обречённой. И в этот раз спасенья точно нету! торжественно провозгласила вторая, поднимая своя голову.

- Какие сроки? снова вопрошает первая.

- Не больше месяца ей жить осталось, - ответила третья.

А потом все три повернулись к Аркадию Васильевичу, стоявшему в коридоре и слушавшему их разговор. На мужчину смотрело три покойницы, одетых в свадебные платья. Глазницы пусты, зубов нет, губы высохли и превратились в тонкие мертвенно-синие полоски

Воспоминание оказалось настолько ярким, что Аркадий Васильевич отвлёкся от дороги и чудом не съехал в кювет, за мгновение до этого нажав на тормоз. В салоне сделалось душно, водитель открыл дверь, выбрался на улицу. Да ничего не вышло ветер повсюду гонял пыль, дышать было невозможно, Аркадий Васильевич начинал жалеть о своём решении. Да, после страшного сна мужчина принял решение он должен поговорить с племянницей с глазу на глаз. Хотя бы предупредить о надвигающейся беде. Аркадий Васильевич мог быть сумасшедшим, но это уж пусть Варя сама решает. А что, если так и решит? Как быть тогда?

Не успел он обдумать всё это, как услышал клич. Поднял голову и увидел огромного чёрного коня с седой гривой и бледного всадника на нём. Наездник выглядел смертельно уставшим и напуганным. Аркадий Васильевич хотел уже вернуться в салон машины и поскорее уехать, как вдруг всадник свалился с коня. Водитель перепугался, бросился к пострадавшему, хотел помочь, но животное грозно заржало, обратив свои налившиеся кровью глаза на Аркадия Васильевича и стукнуло копытом, словно бы предупреждая не суйся, он мой! Наездник громко застонал, а конь вцепился зубами в его ногу и начал яростно её пожирая, отрывая от несчастного кусок за куском. Морда животного была заляпана свежей кровью, взгляд, направленный в сторону Аркадия Васильевича, излучал ярость и злобу.

- Два дня! завопил умирающий всадник, тщетно пытаясь отбиться от сошедшего с ума животного. Смерть в пути! Два дня! Смерть!

Аркадий Васильевич зажмурился, а когда открыл глаза, страшное видение растворилось. А над полями разносился протяжный стон, в котором легко угадывалось слово смерть. Быть может то лишь завывания ветра? Быть может Аркадий Васильевич снова сходил с ума, и ему нужно было лечь в больницу?

Сглотнув слюну, он поскорее вернулся в машину, завёл её и поехал дальше, желая поскорее добраться до города и увидеться с племянницей. В этот раз она хотя бы будет предупреждена об опасности

За прошедшие полтора месяца со дня обнаружения захоронений на старых конюшнях многое изменилось. Юра уехал в Москву повидаться с сыном и родителями. Сам он обещал вернуться, но я в это не очень-то верил. Всё-таки он чуть не погиб и, похоже, наконец пересмотрел своё отношение к нашим приключениям. Ярослав Борисович напросился к нему в гости, но назад тоже не торопился. Два самых слабых звена нашей компании выпали. Но честно говоря, обоим я был крайне признателен, хотя поначалу и был о них не слишком высокого мнения. Юра почти полностью дешифровал древний языки, на которых были написаны отречённые книги, благодаря чему я теперь мог переводить книгу Морены без чьей-либо помощи, а Ярослав Борисович нас выручил в пещерах и предвидел предательство Зои Ильиничны. Поэтому при других обстоятельствах мне бы даже стало грустно. Но сейчас грустить было некогда.

У Гены с Сашей закрутился роман. Что и не удивительно: он спас её в Южной Америке, потом мы вместе боролись с упырями. Саша уже дважды чуть не погибла, повстречала свою двоюродную сестру и узнала всю правду о человеке, который её вырастил. Видимо из-за этих потрясений испытывала сильную потребность в любви. Про Гену, промучившегося больше пятнадцати лет и говорить нечего. Их связывало общее прошлое, яркое настоящее и я искренне на это надеялся когда-нибудь свяжет счастливое будущее. Жаль только, что мне в этом будущем места не было. Ну, кроме каких-то эпизодических встреч в памятные даты. Всё нормально, такова жизнь, со временем дороги хороших друзей расходятся и каждый идёт своей.

Единственная, кто активно продолжала мне помогать, была Ксения Станиславовна. Вот она приходила к нам каждый день. Я не стал рассказывать маме о том, что Ксения Станиславовна моя настоящая тёща, но каждый раз вспоминая об этом хотел запереться где-нибудь в подвале и поплакать. Отпустившие было воспоминания о Кате воскресли, да к тому же сделались ещё ярче, ещё болезненнее. Поэтому я был намерен довести перевод Писания Морены до конца и отыскать способ поквитаться с Зоей Ильиничной и Тугой.

Ну а Варя стала местной звездой. И не удивительно она поймала подростков-серийных убийц, которые в ужасе покончили с собой, перекусив себе вены на руках, спасла инвалидку с братом от массовой резни в Ряссах. Её приглашали даже на федеральное телевидение, но она ответила отказом, а вот местному каналу дала интервью, плюс подумывала о возвращении на службу, только уже здесь, а не в Москве. В общем-то, с ней мы тоже почти перестали общаться. Впервые за время наших приключений Варя была в шаге от смерти это шокирует любого. И нет ничего постыдного в том, что она решила от меня отмежеваться. По крайней мере, мне так казалось. Тем более удивительно было увидеть её имя на экране зазвонившего телефона в один декабрьский денёк. Не вдаваясь в подробности, Варя сообщила, что к ней приехал какой-то родственник, которого она много лет не видела, и ей хотелось бы, чтобы этот родственник пообщался со мной. Я не очень понял, зачем это нужно, но согласился. Они приехали утром в назначенный день. Вчера я лёг поздно, поэтому вышел заспанным. Отметил про себя, что зима снова бесснежная и больше походит на затянувшуюся осень, но сегодня хотя бы прохладно. Рассеяно поздоровался, пригласил войти.

- Знакомьтесь. Это мой дядя Аркадий Васильевич Попов. А это Слава Щербаков, - представила меня Варя полному низкорослому мужичку, когда мы вошли ко мне на кухню.

- Он психиатр? зашуганно посмотрел на меня Аркадий Васильевич.

- Нет, он аспирант, - ответила Варя.

- То есть будущий психиатр? глаза мужичка погасли, по всему было видно, что он разочарован и не ждал от встречи ничего хорошего.

- Да нет же! Варя вздохнула, всплеснула руками. Славик учится на фольклориста. Я не врала, когда сказала, что поверила тебе! Тогда, в шестнадцать, всё было, как ты и говорил. Я видела мёртвую женщину, она бы убила меня, если бы подошла и прикоснулась. Это должно было произойти со дня на день, но потом мама обратилась к одному человеку, и он познакомил меня со Славиком. Без Славика я бы умерла ещё тогда. Поэтому и привела тебя к нему. Думаю, ему интересно будет послушать то, что ты расскажешь.

- Стоп-стоп, - я вопросительно посмотрел на Варю. А как всё это связано с тем случаем в церкви?

Племянница с дядей начали рассказывать наперебой. Варя много лет не общалась с Аркадием Васильевичем, хотя тот страшно её любил. Она знала, что папа не ладил с дядей, но не могла поверить, что отец просто запретил Аркадию Васильевичу приближаться к ней. Попав в психиатрическую больницу, Аркадий Васильевич и сам пришёл к мысли, что так будет лучше для самой Вари, ведь если он действительно психически болен, то его слова, его действия могут принести вред племяннице, поэтому он смирился со своей ролью дяди на расстоянии. С момента их последней встречи прошло больше двадцати лет, а приехал Аркадий Васильевич потому, что в последний год его снова стали преследовать странные видения и тревожные сны. То он принимал незнакомок за Варю, то ему грезились три женщины, утверждавшие, что сама Морена намерена забрать его племянницу. Но больше всего меня заинтересовала история о всаднике, который буквально преследовал Аркадия Васильевича. То топот копыт раздавался посреди города, то прямо в спальне слышалось фырканье коня. И каждый раз наездник говорил о скорой смерти. Аркадий Васильевич считал это предсказание адресованным Варе. Поэтому и решился всё-таки навестить племянницу, рискнув разозлить зятя. И по дороге сюда Аркадий Васильевич снова столкнулся с наездником посреди степной дороги. Он подробно рассказал об этой встрече.

Описание всадника напомнило мне одну легенду, с которой я сталкивался, готовясь к поступлению в аспирантуру. Согласно ей, один всадник, нарушив данное слово, был проклят вечно скакать через степь и приносить дурные вести каждому, кто его встретит. Чаще всего со всадником сталкивались либо рано утром, либо на закате, и звался этот горевестник Верховым.

Аркадий Васильевич не производил впечатление человека, интересовавшегося фольклором. Конечно сейчас в эпоху интернета без труда можно было нахвататься поверхностных знаний по любой теме. Вот только даже вооружившись лучшими поисковиками нужно ещё знать, что спрашивать. И если о Морене Аркадий Васильевич мог бы что-то узнать, просто вбив запрос славянская богиня смерти или какой-то похожий, то узнать про Верхового случайно гораздо сложнее. К тому же я вспомнил, как Яковлев отреагировал на Варин случай со скепсисом, переходящим в отрицание. Тот рецепт, который он мне дал, был почерпнут из разных сказок и представлял догадку профессора, а не точное знание. Выходит, мы до сих пор не знали, с чем тогда столкнулась Варя. Поэтому я был склонен верить Аркадию Васильевичу. Точнее, я считал, что он верит в то, что говорит. Но насколько эта история стоящая, предстояло выяснить. И уже совсем скоро, ведь по словам Аркадия Васильевича Верховой предсказал, что Варе осталось всего два дня.

- Вчера было два дня. Теперь уже чуть больше суток, - с нотками отчаяния в голосе сообщил Аркадий Васильевич.

Варя не выглядела умирающей, а мне не хотелось отрываться от работы с книгой Морены, но если существовал хотя бы один шанс из сотни, что жизни Варе угрожала опасность, нужно было всё проверить. Я и так стал свидетелем слишком большого числа смертей близких людей, поэтому не был склонен рисковать, даже если угроза казалась незначительной. Поэтому и предложил съездить с дядей Вари к церквушке. Если уж начинать расследование, то оттуда, где всё началось.

Варя рвалась с нами, но я ей запретил.

- Если тебе правда что-то угрожает, то от той церкви тебе следует держаться как можно дальше. Не забывай, что именно там к тебе прицепилась мёртвая невеста, - сказал я ей. Хочешь помочь, съезди в городской архив и попробуй найти информацию про эту церквушку. Когда построили, почему закрыли. Короче, всё что есть.

На этом и сошлись. Поскольку Варя с дядей приехали каждый на своей машине, мы сразу разделились - Варя поехала в архив, а мы с Аркадием Васильевичем к церкви. Дорога не заняла много времени. По моему совету Аркадий Васильевич припарковался у мелкого местного магазинчика, после чего мы вышли из машины и направились в конец улицы, к старой брошенной церквушке.

За оградой кто-то следил было видно, что её относительно недавно красили и поправляли. А вот за двором и церковью совсем не ухаживали: асфальт вокруг здания весь потрескался, через черные рытвины прорывались корни деревьев, из-за чего вся площадка покрылась бугорками. Сама церквушка Что же, достаточно будет сказать, что на ручках входных дверей до сих пор висела ржавая цепь, которую я накрутил в новогоднюю ночь. Похоже, с тех пор внутрь церкви никто не заходил. Не через главный ход точно.

Сначала я собирался перелезть через забор, но Аркадий Васильевич прикоснулся к калитке и обнаружил, что она открыта. Мы прошествовали в церковный двор, подошли ко входу в храм. Проржавевший замок сломался от небольшого усилия, цепь сползла вниз, я стащил её полностью и отворил двери. Внутри всё было покрыто пылью и паутиной. Мы миновали притвор и вошли в наос. Убегающие к куполу колоны увлекли мой взгляд вверх, я заметил, что у церкви имеется колоколенка, вспомнил, как профессор упоминал колокольного мана. Тогда я не знал кто это, теперь знал неупокоенная душа, чаще всего самоубийцы, объявляющаяся ночью на колокольне. Обычно он только пугал припозднившихся прохожих, но если у него что-то украсть, мог и преследовать воришку, и даже убить его, если тот не вернёт украденное. Но историй о том, как колокольный ман принимает облик невесты и преследуют девушку, решившую погадать на святки, не сохранилось. Поэтому, как и Яковлев в девяносто девятом, я тоже сомневался, что эта версия куда-то приведёт. Но с чего-то ведь нужно было начинать.

Я как раз собирался подняться на звонницу и проверить версию Яковлева о колокольном мане, когда у Аркадия Васильевича зазвонил телефон.

- Алло, - ответил он. Что?! Где?! Куда её отвезли?! Славик, ты знаешь где здесь третья больница?

- Да, - ответил я, догадавшись, что Варе стало плохо.

- Хорошо, мы сейчас приедем! ответил Аркадий Васильевич и сбросил трубку. Варю прямо из архива увезли на скорой!

Я кивнул, мы сразу же выбрались из церкви и пока шли к машине, зазвонил и мой телефон. То была мама, сказала, что к ним в больницу только что привезли Варю.

- Я уже в курсе, скоро буду, - ответил я.

Страшная догадка озарила меня: а что если сегодня мы с Аркадием Васильевичем освободили мёртвую невесту, которую я с Варей запер в двухтысячном? Что если пророчество, которое принёс Верховой, было самосбывающимся: попытавшись предотвратить смерть Вари, мы и стали её причиной? Не хотелось об этом думать, поэтому я стал смотреть в окно, наблюдая за прохожими и мчавшимися мимо автомобилями.

Дороги были пустые, до больницы мы добрались минут за двадцать. Когда приехали, на пороге нас встретила мама - она всю жизнь проработала здесь медсестрой.

- Варя пришла в себя, никого к себе не подпускает. Зовёт тебя! - сказала она мне. Но там папаша такой, что не пройдёшь.

- Я попробую, - ответил я.

Мама проводила меня к палате Вари. Оттуда доносился слабый голос:

- Уйдите, уйдите, позовите Славу, скорее!

Я хотел было войти, но путь мне преградил крепкий лысый широкоплечий пожилой мужчина. Неприятные маленькие глаза сверлили меня.

- Так это ты Слава?! грозно спросил он, протягивая ко мне свои руки и пытаясь ухватить меня за одежду. Я не позволил ему это сделать, сильно толкнув его в грудь. Грузный мужчина почти не двинулся с места, сжал кулаки, но тут объявилась его жена Лариса с ней я был знаком, но не был уверен, помнила ли она меня.

- Олег, успокойся! чуть не плача, взмолилась она. Наша дочь зовёт его, а ты тут драку устраиваешь!

Олег ничего не ответил, вышел в коридор, по пути толкнув меня плечом.

- Ты прости его, Слава, он просто переживает сильно. Всё как тогда, - мама Вари всхлипнула. Я не забыла, что вы с профессором сделали для нас. Просто врачи говорят, что это обострение, что у Вари шизофрения. Как у - она запнулась, увидев, что следом идёт Аркадий Васильевич видимо, не ожидала повстречать своего брата. А я не верю. Ты ведь тогда помог, поможешь и теперь, правда?

Я кивнул, не зная, не окажусь ли лжецом в этот раз. Обнадеженная женщина слабо улыбнулась и пошла расспрашивать Аркадия Васильевича, как он так быстро приехал, я же приблизился к Варе. Рядом стоял доктор, со скепсисом наблюдавший за развернувшейся перед ним сценой.

- Вы Слава? спросил он.

Я кивнул.

- Слава! Варя открыла глаза, оживилась, приподнялась на подушке, схватила меня за руку. Слава, это опять началось, она вернулась, она вернулась!

Я наклонился к Варе, шепнул ей на ухо: Тише! Потом посмотрел на доктора.

- Можно, мы поговорим наедине?

- Не желательно, - ответил тот. Мне бы не хотелось, чтобы вы поощряли её болезненные фантазии.

- Я и не собирался.

- Ладно, - доктор ушёл, оставив нас с Варей вдвоём.

- Что случилось? полушёпотом спросил я.

- Она вернулась Слава, вернулась! возбуждённо заговорила Варя. За эти годы стала даже страшнее, стоит у окна, - Варя указала пальцем.

Я посмотрел в ту сторону и ничего не увидел.

- Можно попробовать сделать как в прошлый раз, - предложил я.

- Но я не гадала, Слава, я вообще ничего не делала. Я не знаю, почему она вернулась. Попросила в архиве документы по церкви, а потом всё потемнело, будто свет выключили. В себя пришла только в карете скорой. И я боюсь не только за себя. Она как будто издевается. Когда здесь кто-то находится, она подкрадывается сзади и подносит к человеку руку. Если прикоснётся, человек сразу же умрёт! Пожалуйста, никого сюда не пускай. Лучше я умру, чем из-за меня погибнет мама или папа

Плохо дело! Интересно, если бы Варя помнила точное время, в которое она потеряла сознание, оно бы совпало минута в минуту с тем моментом, когда я сломал замок и открыл двери церквушки?

- Понятно, - я погладил Варю по тыльной стороне ладони, не решившись поделиться с ней своими подозрениями. Мы что-нибудь придумаем, отдыхай.

Варя кивнула, посмотрела в сторону окна и тут же отвернулась, зажмурилась. Я направился к выходу из палаты, где меня поджидал доктор.

- Что она вам сказала?

- Что у окна стоит какая-то женщина, которая хочет её убить, - не стал врать я.

- Галлюцинации значит, - кивнул доктор с серьёзным выражением лица. Скажите пожалуйста, - обратился он к Вариной маме, которая подошла к нам сразу же, как только я вышел из палаты, - в роду были люди с психиатрическими диагнозами?

Женщина замялась, оглянулась и, убедившись, что Аркадий Васильевич уже куда-то ушёл, кивнула.

- Да, Аркаша, мой брат. Он как раз приехал в город, впервые за много лет.

- Впервые за много лет? заинтересованно спросил врач. А Варвара Олеговна с ним уже общалась?

- Да, он к ней и приехал. Дело в том, что муж запрещал Варе общаться с ним, потому что Аркаша ну, говорил странные вещи

- Какие ещё вещи?

Я незаметно отошёл от врача и Вариной мамы, размышляя о том, что же делать дальше. Я-то точно знал, что Аркадий Васильевич не сумасшедший. Возможно, он единственный человек, который знает, как Варе помочь. Нужно было поговорить с ним. Но куда он делся? Я как раз доставал телефон, чтобы его набрать, когда на этаж поднялись Саша с Геной видимо мама позвонила и им. Они поздоровались, спросили как Варя. Я вкратце пересказал им всё, что было известно на текущий момент.

- Нам как никогда нужны отречённые книги, а их у нас нет, - вздохнув, произнёс Гена. Знаете что, давайте я съезжу в архив и соберу всё, что возможно про эту церковь.

Я пожал плечами.

- Сомневаюсь, что дело в церкви. Но если у тебя есть время, поезжай. Пока у нас никаких зацепок, - сказал я вслух, а про себя добавил: Кроме одной!

Гена ушёл, Саша сходила проведать Варю, а я попытался дозвониться до Аркадия Васильевича. Тот почему-то ответил шёпотом и попросил идти в конец коридора. Я решил дождаться возвращения Саши, а уже потом вместе мы поступили, как сказал Аркадий Васильевич и обнаружили его сидевшим на скамейке в тёмном уголке. Представив Сашу, я спросил:

- Что-то случилось?

- Зять Он меня не переваривает. Я стал беседовать с сестрой, попытался предупредить, а он тут как тут. Говори! - командует мне. Откуда ты это взял? Кто тебе наболтал? передразнил зятя Аркадий Васильевич.

- А что именно вы сказали? заинтересованно спросила Саша

- Да ничего почти. Спросил, не крутилась ли вокруг Вари странная женщина. Всё образ из моего видения не отпускал. Он как услышал этот вопрос, так словно с цепи сорвался! Разорался ни с того, ни с сего.

Саша кивнула, хотела спросить ещё что-то, но тут из коридора донёсся звук чьих-то шагов. Мы повернулись и увидели, как к нам приближается отец Вари.

- Вот ты где, Аркаша! И Слава здесь! Теперь всё понятно. Пшли вон отсюда! Все! Что бы я вас здесь не видел! заорал он.

Я не привык к такому обращению, встал в полный рост и хотел было ответить хаму, но отец Вари даже слушать не стал, а сразу навалился на меня. Я попытался извернуться и ударить его, но толком размахнуться не получалось. Если бы мы находились на улице, а не в больничном коридоре, думаю, у меня что-нибудь вышло. Но в тесном помещении его масса значила гораздо больше моего роста и длины рук. Я кое-как сопротивлялся, но он уже прижал меня к стене и вот-вот повалил бы на землю, где просто-напросто забил бы.

- Вы что-то знаете! догадалась Саша. Поэтому так злитесь! Вы как-то причастны к тому, что случилось с вашей дочерью, но отрицаете свою причастность. Не стыдно срывать свою злость на других? Или теперь и на меня броситесь?

Отец Вари замер, я отпихнул его от себя, отошёл подальше, в случае возобновления драки намереваясь держать дистанцию и отбиваться.

- Если вы нам всё не расскажете, ваша дочь умрёт, - сказала ему Саша. Очень скоро умрёт. Эта та цена, которую вы готовы заплатить за обеления себя любимого?

- Всё это чушь! рявкнул мужчины. Ты несёшь чушь!

- Я с вами на брудершафт не пила! Саша не отступала. Когда ей было шестнадцать, она тоже чуть не умерла. И вы знали, что как-то причастны к этому, поэтому так злились из-за того, что ваша жена искала помощи.

- Я ничего не имел против врачей. Но она обращалась к шарлатанам! рявкнул мужчина. Все они шарлатаны! И вы шарлатаны! А Варя сама пошла на поправку! И сейчас пойдёт!

- Нет, не пошла. Её спас Славик, на которого вы набросились. Вы что-то знаете и утаиваете это. Напакостили и отмалчиваетесь.

- Это было тридцать пять лет назад! зло бросил мужчина. Полная чушь У нас с Ларисой проблемы в отношениях. Я ещё не знал, что она беременна Варей. Ну и - он запнулся. Была у меня в университете любовь, Полинка. Конечно, больная на голову. Всё по бабкам бегала, привороты какие-то, заклинания, чертовщина всякая. Потому и расстались. Но были и достоинства, - он слабо улыбнулся, вспомнив что-то приятное. Не суть. В общем, случайно её повстречал на улице и у нас всё по новой закрутилось. Я Ларисе ничего не рассказывал, думал, если скажу, насовсем расстанемся, а к Лариске-то я как ни крути прикипел. Потом выяснилось, что у нас родится Варя, ну и я решил интрижку свою закончить. Вот только эта чокнутая так просто не отставала. Пригрозила, что Ларисе всё расскажет. Я испугался. Стресс при беременности страшное дело. А Лариса чувствительная очень. Если с ребёнком что? Ну и сказал Полинке: посмеешь хоть слово пикнуть, я тебе нос в череп вобью. Вроде как помогло, отстала от меня. А потом снова встретились. Почти сразу после родов бегал в магазин, а Полинка меня там дожидалась. У неё в глазах какой-то безумный огонёк горит. Подходит ко мне, локотком в бок толкнёт, смотрит, улыбается, да таким противненьким голоском говорит: На дочери твоей проклятье лежит, умрёт она в шестнадцать лет. Поплатишься ты, Олежка, за то, что сердце моё разбил! Я не знал, как реагировать, сделал вид, что в первый раз её вижу. Ну а она и не приставала больше, сказала это да ушла куда-то. С тех пор мы не встречались. Как Варя в пятнадцать заболела, я этот случай вспомнил. Не по себе стало. Но потом Варя поправилась, и я уверился, что всё это чушь. Уж и думать забыл. Но совсем недавно вспомнил. Тут ведь какое дело: месяц назад снова столкнулся с Полинкой. Сильно постарела, я бы её не узнал, если бы меня не затронула. Говорит, в шестнадцать лет тебе обещала смерть дочери, да кто-то уберёг. Но в этот раз точно не убережёт. Скоро хоронить её будешь. Сказала и ушла. А теперь вот Аркашка объявился Тут я и сорвался. Он тоже гадости всякие болтал. Но ведь я был прав, я! Разве нет? Поправилась же Варя! И теперь поправится!

Саша посмотрела на меня, я кивнул. Самосбывающееся пророчество или нет, но дело не в мёртвой невесте. Варя проклята! Это уже что-то.

- Где эту Полину найти? спросил я у отца Вари.

Тот неопределённо пожал плечами.

- Откуда ж я знаю. Я всю эту чушь из памяти выкинуть хочу, да не получается.

- Хотя бы фамилия у неё какая?

- Васнецова.

Жестом я подозвал Сашу и Аркадия Васильевича к себе, мы отошли в сторонку.

- Саша, позвони Гене, пусть бросает архив и ищет Полину Васнецову, расскажи всё, что у нас на неё есть. Вы, Аркадий Васильевич, начинайте вспоминать все ваши видения. Сейчас мы поедем ко мне домой, и вы их будет пересказывать. Важны мельчайшие детали. Ладно, вы идите к машине, я скоро вас догоню.

Отдав распоряжения, я отыскал маму и попросил её сообщать о любых изменениях в состоянии Вари. Потом позвонил Ксении Станиславовне и попросил срочно приехать ко мне домой. Нужно будет пролистать Писание Морены. Может там есть подсказка, как снять проклятье?

Когда добрался до машины Аркадия Васильевича, тот доверил Саше ключи, мы с ним сели сзади и всю дорогу до моего дома он пересказывал мне сны и видения, которые преследовали его в последнее время.

- Только я не знаю, насколько буквально их можно понимать, - признался в конце Аркадий Васильевич. Если буквально, то сон, в котором Варя умирала там была совсем другая палата, а не та, в которой она лежала сегодня.

- Будем надеяться, что время у нас есть, - сказал я.

Как раз в этот момент Саша свернула на мою улицу, и мы быстро доехали до дома. У калитки нас уже дожидалась Ксения Станиславовна. Увидев её, Саша нахмурилась они так и не поговорили наедине, Саша не знала, как вести себя со своей двоюродной сестрой, так сильно похожей на дядю

Мы вышли из машины, я быстро пересказал суть дела Ксении Станиславовне, та призадумалась, на вопрос о том, может ли что-то подсказать, ответила неопределённо: Пока не знаю. Мы вошли внутрь, Саша стала вчитываться в записи Юры, я же работал непосредственно с книгой. Аркадий Васильевич сильно нервничал и не знал, чем себя занять, Ксения Станиславовна выглядела задумчивой, ну а молчаливой она была и в обычных обстоятельствах.

Так продолжалось до вечера, когда сначала позвонила мама и сообщила, что Варе стало значительно хуже, её перевели в реанимацию. Когда я сообщил эту новость Аркадию Васильевичу, тот застонал, порывался уехать, но я его остановил вдруг его видения окажутся единственным шансом спасти Варю?

Потом позвонил Гена и новость, которую он нам сообщил, шокировала. Полина Васнецова умерла три месяца назад. На вопрос, точно ли это одногруппница отца Вари, он ответил утвердительно, даже прислал нам фотографии с их выпуска, которые кто-то из бывших студентов разместил у себя на страничке в соцсетях.

- Как это возможно? ужаснулся Аркадий Васильевич. Олег что, тоже сошёл с ума? Или просто напутал?

- Нет, - ответил я. Теперь я точно знаю, в чём дело. Даже предположить боюсь, где эта Полина отыскала настолько могущественную ведьму, но на Варе стоит метка Морены.

Я пересказал остальным всё, что вычитал об этом жутком проклятье. Если ведьма хотел свести со свету человека наверняка, то она заключала с Мореной страшное соглашение. Сначала следовало проклятье самой ведьмы. Оно было отвратимым. Если проклятый успевал обратиться за помощью к сведущим людям, то у него были шансы спастись. Однако с этого момента на нём и на ведьме стояла метка Морены. Если ведьма была готова умереть, но погубить проклятого, то ей достаточно было просто покончить с собой, и тогда сама богиня смерти отправлялась на поиски проклятого. И в этом случае невозможно было спастись.

- Думаю, ведьма поставила метку на эту Полину, а не на себя. Гена не сказал, как она умерла? спросил я Сашу.

Та отрицательно качнула головой.

- Почти наверняка это было самоубийство, - заключил я. А её неупокоенный призрак явился к отцу Вари, чтобы после смерти дочери тот страдал ещё сильнее и винил себя.

- Так значит теперь к Варе явится сама Морена, - заключила Саша.

Я кивнул.

- Да, метка Морены обязывает её прийти. И способа снять метку нет.

- То есть Варенька обречена? с ужасом спросил Аркадий Васильевич.

- Я этого не говорил, - возразил я. Есть у меня одна идейка. Импровизация, но и в прошлый раз Яковлев импровизировал. И ведь помогло!

- Вы что-то придумали, Вячеслав? спросила Ксения Станиславовна.

Я снова кивнул.

- Смотрите, если к Варе должна явиться сама Морена, то нам достаточно всё обставить так, чтобы богиня не смогла этого сделать.

- А если нет хлеба, можно есть пирожные, - хмыкнув, прокомментировала мой план Саша. Похоже, переняла у Гены его склонность иронизировать по любому поводу.

Я мотнул головой.

- Ты не понимаешь. Мы знаем способ, как пленить Морену. Произнести её Слово!

Слово Морены было самым сильным заклинанием из книги. Оно убивало всех живых существ в округе и привязывало Морену к тому месту, где было произнесено. Она оставалось пленницей до тех пор, пока кто-то не унесёт отреченную книгу.

- Вячеслав - Ксения Станиславовна посмотрела на меня округлившимися глазами. Вы понимаете, что Слово Морены убьёт всех вокруг и самого заклинателя?

- А если вокруг никого нет, а заклинатель это избранник Морены? с вызовом спросил я у Ксении Станиславовны.

- Это огромный риск, - пробормотала она. Вы не можете знать, подействует на вас Слово или нет. Это заклинание чудовищной силы

Повисла пауза, после которой Ксения Станиславовна снова заговорила.

- Вячеслав, я знаю, как вы можете отвлечь Морену. Помните, вы рассказывали, что вместе с Катей избавили Березовую горку от белой бабы.

- Да, - подтвердил я.

- То дерево, ива. Я думаю, там погребена одна из жриц Морены. Отец мне рассказывал об этом. Тогда дядя Саша, - она выразительно посмотрела на Сашу, - чуть не погиб. Если вы попытаетесь убить жрицу, богиня явится. Возможно так её удастся отвлечь от Вари.

- А если вы ошибаетесь?

- Тогда остаётся только Слово Морены, - ответила Ксения Станиславовна, опустив голову. Другого способа отвести проклятие от Вари нет.

До того беззвучно слушавший наш разговор Аркадий Васильевич вдруг застонал. Вена у него на лбу надулась, глаза сделались красными.

- Двадцать две минуты второго. Ночи, - шумно выдохнув, произнёс он. Варя умрёт в это время! Я видел это своими глазами только что!

Мы все синхронно повернулись и посмотрели на настенные часы половина одиннадцатого. Если предсказание всадника было верным, значит у Вари оставалось меньше трёх часов!

Я встал, накинул куртку, достал ключи жигулёнка из комода в прихожей.

- Мы с тобой! засобиралась Саша.

- Нет. Я попробую способ Ксении Станиславовны, но если он не сработает, произнесу Слово Морены и будь что будет. Нельзя, чтобы в этот момент хоть кто-то находился рядом.

Собрав всё необходимое минут за десять, я отправился в путь.

Зима всё-таки взяла своё - шёл слабый снег. Тучи, словно жалюзи полосовали тоскливую луну, чьи невесомые лучи с нежностью падали на присыпанную снегом дорогу. Грубый свет фар жигулёнка нарушал эту идиллию, разрывая полутьму, словно края стакана раскатанное пельменное тесто. Я ехал медленно, всматриваясь в однообразный пейзаж: лесополосы окаймляли заснеженные поля и так до самого горизонта. Когда уже подъезжал к Берёзовой Горке увидел одинокую иву посреди поля. Раньше здесь была совсем убитая дорога, сейчас её отремонтировали. Чёрные заплатки на асфальте контрастировали с островками грязно-серого снега.

Я съехал на обочину, вышел из автомобиля, открыл багажник, достал оттуда кирку и лопату, захватил из салона Писание Морены. Застегнул куртку если земля промёрзла, возиться придётся долго. Глянул на часы. Без четверти двенадцать. Что же, у меня полтора часа. Если не успею остаётся только Слово Морены.

Пошёл к иве, побросал инвентарь у основания дерева, книгу отложил в сторонку, осмотрел ствол и заметил там два вырезанных символа: фигурка дерева, а под ней простейшее изображение лежащего человека, заключенное в прямоугольник. По всей видимости идеографическое письмо. Здесь кто-то похоронен. Что же, я знал, где копать. Принялся за работу. Поначалу было тяжело, но чередуя кирку с лопатой довольно быстро добрался до податливой почвы и дело пошло. Полностью погрузился в процесс и даже не заметил, как на поле появилась одинокая фигура. Женщина медленно брела, не оставляя следов на снегу, двигалась к месту раскопок. Я обнаружил её, когда полез проконтролировать время. В этот момент тучи расступились и лунный свет позволил мне разглядеть женщину, я сразу вспомнил её. Длинные чёрные волосы, заплетённые в косу, бледноватое лицо, тонкие бледно-розовые губы, чарующие чёрные глаза, небольшой задранный вверх носик. Курносая! Что же, она пришла раньше срока. Тем лучше. Теперь я знал, что движусь в правильном направлении.

Я принялся за работу с удвоенной силой. Пока копал, снег закончился. Небо оказалось во власти ночного светила. Яркая как свет в конце тоннеля луна освещала зимнее ночное поле. Курносая, добравшись до края ямы, хищно прищурившись, наблюдала за тем, как я раскапываю совсем юную девушку, погребенную здесь заживо. Да, я добрался до покойницы. Одежда на ней истлела, но плоть, бледная, как снег вокруг, холодная, как воздух в этот морозный декабрьский день, оказалась неподвластна тлению. Глаза белой девы были приоткрыты, широкие продольные порезы на руках, оставленные быть может столетия назад, так и не затянулись, пальцы подрагивали, щупали промерзшую землю вокруг, а губы дрожали, в их движении угадывались мольбы прекратить её страдания.

Я вытер пот со лба, отбросил лопату, взял кирку и встал над трупом. Глаза девушки были приоткрыты, она смотрела на меня, и во взгляде её смешались ненависть и благодарность.

- Ты хотя бы понимаешь, к чему приведёт твоё решение? заговорила, наконец, Курносая.

- Да, я спасу Варю!

- Варю? Курносая скривилась. Когда-то я повстречала очень похожего на тебя человека. Он тоже был готов пойти на всё, чтобы спасти своих близких. И из-за того, что он не смог смириться с потерей, заплатил десятикратную цену.

Она намекала на Яковлева? Что же, напрасно. У меня с ним ничего общего. Но пусть болтает, мне нужно, чтобы она оставалась здесь до двадцати двух минут второго. Глянул на часы ещё девять минут.

- Много столетий назад в эти земли пришло злое божество, - не дождавшись ответа, заговорила Курносая. - Зургег. Местные жители сумели одурачить его, но их сил было недостаточно, чтобы удержать его надолго. И тогда они попросили меня о помощи. Я даровала им свою лучшую жрицу, - она взглянула на девушку. Я выбрала Марьяну не случайно. Знала, в последнюю секунду она отречётся от меня, а значит сделает своё тело нетленным и навсегда свяжет Зургегу руки. Если ты убьёшь её, ты освободишь Зургега.

- Зургег мёртв! выкрикнул я. Больничка сожжена, больше ничего нет!

- Даже я не могу убить Зургега, Славик, а ведь я богиня смерти, - со страшной тоской в голосе произнесла Курносая. Зургег ранен и ослаблен. Но если ты убьёшь Марьяну, он очень быстро начнёт набирать силу, а потом весь мир погрузится в хаос.

- Плевать, - отмахнулся я. Ты видишь, как страдает твоя жрица. Считаешь это приемлемой платой за свой собственный покой?

- Это был её выбор. Однако, если освобождение тебя не пугает, подумай вот ещё о чём. Если ты убьёшь Марьяну, то я больше не смогу защищать тебя. Выступив против меня, ты обречёшь себя на смерть, Слава.

- Ксения Станиславовна сказала, что как раз из-за этой связи профессор и хотел заманить меня к дубу, чтобы Туга мог с тобой поквитаться. Если я разорву нашу с тобой связь тем лучше. От меня отстанет полоумная ведьма из Ясного, которая пожертвовала собственной внучкой, - образ Кати перед глазами. Как же больно!

- Ты думаешь, Яковлев хоть что-то понимал? Или его дочка? Или любимица Туги Зоя? Курносая горько усмехнулась. Ты уже был у дуба, Славик. Они могли забрать тебя тогда. Или ты правда думаешь, что Туга не нашёл бы достаточное количество рабов, которые принесли бы ему две оставшиеся книжки? Он знает, что не способен причинить тебе вред, пока я тебя защищаю. Подумай вот о чём: всё происходящее - дело Его рук. Возможно, Он действует по поручению Зургега, я не знаю. Он подтолкнул Полину Васнецову к самоубийству, чтобы я пришла за твоей подругой. Он добивается того, чтобы ты разорвал нашу с тобой связь, и надеется, что я склонюсь перед Ним, когда Он начнёт тебя одаривать, - последнее слово Курносая произнесла с надрывом. Всё это время Книга Судьбы была у Него, Он писал твоё настоящее и будущее, Он был автором всех тех бед, которые обрушились на твою голову, Он следил за тем, как ты проходишь испытания, изучал тебя. И теперь Он знает тебя, как родного сына. Есть только один способ обмануть Его поступить так, как ты бы никогда не поступил. Не делай этого, Слава! Дай мне забрать Варю. Она умрёт без страданий. Если же ты сделаешь, что задумал, будет хуже. Гораздо хуже!

Неужели Морена говорила правду? Неужели всё это опять из-за меня?! За что? За что?! И тут меня осенило. Если всё, что она говорит правда, есть только один выход. Разобраться со всем разом!

- Хуже не будет, если я сегодня же поеду в Ясное и поставлю точку в этой истории! ответил я Морене.

- Слава! Одумайся! Варя страдала, годами страдала. Ты даже представить себе не можешь, что творится у неё в душе. Позволь мне освободить её!

Я не понял, о каких страданиях Вари говорила Морена. Да это и не важно. Последние слова богини меня просто взбесили.

- Освободить? Так ты это называешь? спросил я её. Смерть не освобождает от страдания, смерть забирает того, кто страдает, а боль остаётся с ним до самого конца, до последнего мгновения, пока есть тот, кто чувствует. Освободиться можно только при жизни, смерть лишает тебя такой возможности, лишает малейшей надежды на освобождение.

Я разозлился, посмотрел на часы двадцать две минуты второго! пора! Больше не обращая внимания на слова Морены, вскинул кирку вверх, с тоской посмотрел в полные боли и мольбы глаза Марьяны. Сколько лет она была заключена под землёй? Что чувствовала, о чём думала все эти годы? Какие ужасы пережила? Несчастная девочка! Она тоже не понимает, что смерть не освобождение, а вечное заточение. Но помочь ей по-настоящему я не мог. И другого выбора у меня нет.

Резко опускаю кирку вниз, остриё пробивает грудь девушки, сжатые пальцы распрямляются, изо рта вырывается небольшое облачко, глаза закрываются. Марьяна умерла. Я бросил кирку рядом с телом девушки, выбрался из ямы, начал было ссыпать землю вниз, как вдруг услышал тихий плач. Поднял глаза и с удивлением обнаружил, что плакала Морена. С материнской нежностью она смотрела на тело своей жрицы, по бледным холодным щекам страшной богини текли слёзы, от мороза почти сразу превращавшиеся в хрусталики льда.

Она заметила, что я смотрю на неё, встретила мой взгляд.

- Думаешь, мне это нравится Слава? Я не выбирала такую жизнь, я была проклята на неё, - сдерживая рыдания, произнесла она. Освободив Марьяну, ты по собственной воле отказался от моего покровительства. Теперь, даже если я захочу, то не смогу тебя уберечь. Прошу тебя, держись подальше от Ясного. Я не уверена, что выдержу и не приду, если Он начнёт тебя пытать. И тогда я буду обречена Все мы будем обречены.

Снег снова пошёл, да гораздо сильнее, чем прежде. Крупные хлопья кружились вокруг, падали на волосы богини, резко контрастировали с черными прядями.

Морена подошла ко мне, подняла руку в воздух, поднесла ладонь к моей щеке. Я задержал дыхание, на секунду поверив, что она прикоснётся ко мне и убьёт. Но нет, не прикоснулась.

- Как же ты на него похож - едва слышно произнесла она. Береги себя. Надеюсь, мы встретимся нескоро.

Сказав это, она растворилась, будто её и не было. И только тогда я выдохнул. Закопал яму, услышал, что звонит телефон мама. Зажмурился, гадая вышло или нет?

- Слава, там чудеса! зазвучал из трубки возбуждённый голос мамы. Врачи говорят, никогда такого не было. Варя при смерти была, а потом будто выключателем щёлкнули глаза открыла, встала и собралась уходить. Чуть ли не силой удерживать пришлось, чтобы завтра пройти дообследование. Никто толком разобраться не может, в чём дело.

- Я рад, - ответил сухо, думал уже о другом. Спасибо, что позвонила. Пока.

Сбросил вызов, спрятал телефон в кармане. Да, Морена была права. Рано или поздно меня вынудят приехать в Ясное. Нужно поступить так, как я никогда бы не поступил ехать прямо сейчас, никому ничего не говоря. Только домой заскочить, взять тёплые вещи и еду, может какое оружие. План простой прочитать Слово Морены у страшного дуба. Я в любом случае умру, поэтому пытки мне не страшны. А вот шансы забрать с собой Тугу имеются и неплохие.

Я подогнал автомобиль к забору своего дома, стараясь не шуметь, прикрыл дверь, как вор прокрался во двор, стал собираться. Взял топор, нож, из сарая захватил рюкзак с консервами, отнёс это всё к автомобилю, бросил на заднее сидение.

- Куда ты собрался? донесся тихий голос у меня из-за спины.

Обернулся. Это была Саша. Пока копался, не заметил, как она подкралась.

- Я должен ехать. Варя спаслась. Но Он этого и хотел. Туга. Морена сказала, что всё это часть Его плана. И есть только один способ Его победить поступить так, как я никогда не поступил бы. Уехать одному и всё решить самостоятельно.

- Почему ты ей поверил?

- А почему я не должен ей верить? Она оберегала меня все эти годы. Я бы умер ещё тогда, в девяносто девятом, не дожив до восемнадцати. Она права. Книга Судьбы у Туги, и Он будет насылать на нас беды, пока всех вас не убьёт. Да, я могу прятаться. Но что потом? Умрёт Гена, умрёшь ты. Из-за меня и так погибло слишком много людей. Нужно положить всему конец. Морена сказала, что больше не защищает меня. А значит, чтобы не случилось в Ясном, в беду попаду только я. Потом они отстанут, потому что всё это время им был нужен только я. Должны отстать. Хорошо, что ты вышла. Объяснишь всё остальным. И маме! Маме обязательно, я бы никогда не смог.

Саша с укором посмотрела на меня, обошла жигулёнок и села на пассажирское сиденье.

- Что ты делаешь? спроси я её.

- Эти люди погибли не из-за тебя, Слава, - ответила она. Я еду с тобой. И не изменю своего решения, что бы ты не говорил.

Я мог бы выгнать Сашу силой. Но не сделал этого. Сел за руль, посмотрел на неё. Вспомнил, какой она была двадцать лет назад. Молодой, красивой и холодной. Теперь она была немолода, всё ещё красива. Но главное, излучала какую-то приятную, дарившую силу и веру в себя теплоту.

Я завёл машину, и мы поехали прочь из города, навстречу своей судьбу. В деревню Ясное.

Когда смерть стучится в дом

Саван снега укутывает придорожные поля. Мертвая природа выглядит пугающе красиво: бескрайний белый океан, бледные холмы возвышаются буграми волн, рябью по безжизненно-гладкой поверхности расходятся следы птичек. Дорога тянется, словно река, ведущая в царство смерти, а плетущийся по намёрзшему на асфальте льду жигулёнок несложно спутать с ладьёй Харона.

Мы с Сашей ехали в скорбном молчании. Она отказалась оставить меня одного, я не решился выставить её из салона силой. Да и не хотел оставаться наедине с собой, ведь знал еду в один конец. Отговорю Сашу на месте, отдам ключи от машины и пусть возвращается. А пока побудем вместе. Даже молчать вдвоём спокойнее, чем одному.

Ехали долго, уже восьмой час. Я устал, хотелось есть, Саша временами подрёмывала, а я начинал засыпать за рулём. Небо затягивало тучами, пошёл снег, ветер поднимался, вот-вот мог начаться буран. Из бараньего упрямства я проехал ещё минут двадцать, дожидаясь, что Саша всё-таки предложит остановиться. Но она этого не сделала.

А потом я чуть не выехал на встречку. Пришлось свернуть на обочину, заглушить двигатель, потеплее закутаться в куртку, натянуть на глаза шапку и попытаться уснуть. Неудобно, я ворочался с боку на бок, казалось, на короткий миг провалился в сон, а когда проснулся, обнаружил, что стемнело, в салоне чуть теплее, чем на улице, озябшая Саша дрожит и растирает свои холодные пальцы. И всё равно молчит!

Так было нельзя. Это просто самоубийство. Я о чём вообще думаю! Ночевать на обочине при минус десяти! Завёл машину, жигулёнок раскапризничался, раскашлялся, но с четвертой-пятой попытки всё-таки недовольно загудел, и мы поехали искать место для ночлега. Как назло, никаких придорожных гостиниц не попадалось, степь сменилась густым лесом, а единственный дорожный указатель сообщал, что до города больше сотни километров, а вот мелкая деревенька с говорящим названием Гостевая располагалась всего в четырёх километрах, если свернуть с трассы на убегающую в лес дорогу. Судя по тому, что следов шин на свежем снегу не было видно, в Гостевой не так и часто гостили. Интересно, там вообще кто-то жил? Или приедем, а нас встретит мёртвая деревня.

Но выбора не оставалось я уже не мог вести машину. Поэтому повернул. Тащились еле-еле. Шестёрка несколько раз забуксовывала, но всё-таки справлялась и двигалась дальше. До деревни добрались благополучно. Но место было прямо сказать глухим. Домиков двадцать, а то и меньше, свет горел только в одном, на самом краю деревни. Ну хоть так. Может хозяева приютят, по такому-то холоду.

Я припарковался прямо у покосившегося деревянного заборчика, выбрался из машины, хотел постучать в приоткрытую калитку, но сразу понял, что меня не услышат, поэтому повёл себя нагловато: зашёл во двор, поднялся на крыльцо и постучал в дверь дома. Пока дожидался, оглянулся уставшая Саша стояла рядом с машиной и с тревогой поглядывала по сторонам. В глазах тоска, смешавшаяся со страхом. Может, оставить её в Гостевой?

Дверь со скрипом открылась. Из темноты прихожей дохнуло домашним теплом, повеяло запахами старости и уюта. Сжимая свечку в руках на меня глядела невысокая бабулечка. Она была одета во всё белое, зачем-то напомадила губы и подвела глаза, а на голову надела фату. Худое осунувшееся лицо ничего не выражало, глубоко посаженные бездонно-чёрные глаза словно уже были мертвы - смотрели, но не видели.

- Здравствуйте! с большим трудом пошевелил я успевшими отвыкнуть от произнесения слов губами. Мы тут ехали, устали очень, увидели указатель в вашу деревеньку, решили поинтересоваться, переночевать не пустите? А то гостиниц нигде не видно, когда будут неизвестно. Дальше ехать сил нет.

Старушка помолчала немного, мне даже показалось, что она не поняла, о чём её спрашивали, но потом пожала плечами, отошла в сторонку, освобождая для меня проход.

- Заходите, коли смерти не боитесь, - произнесла она.

Очень странное приветствие. Неужели я опять влип в какую-то историю?! Теперь-то почему?

Жестом подозвал Сашу, на крыльце мы струсили снег с ног, вошли, бабуля закрыла за нами дверь, после чего я всё-таки уточнил:

- А почему вы так сказали?

- Как? не глядя на меня, спросила старушка.

- Ну про смерть.

- Да потому что сегодня сюда смерть придёт.

После этой фразы я чуть не расхохотался. Хотелось ответить, что я только вчера с ней виделся, но желание поборол.

- Что вы имеете в виду? уточнил я.

- Проходите, если интересно расскажу.

Мы разулись, разделись, кое-как выбрались из тесной тёмной прихожей и попали в узенький коридор, в конце которого находилась единственная освещённая комната в доме. Направились туда, где нас встретила типичная советская кухонька: некогда светлые обои с цветочками пожелтели от времени; старая закопченная конфорка была явно неисправной, перемигивалась то вспыхивающими, то гаснущими язычками пламени; у стены видавший виды деревянный стол; в углу коричневая казачка, за стеклянными дверцами которой виднелись гранёные стаканы, небрежно сложенные стеклянные тарелки, время от времени перемежавшиеся металлическими посудинами. Другой бы назвал это бабушкиным ремонтом или как там ещё издеваются над подобными интерьерами. Ну а на меня нахлынули воспоминания о поездках к бабушке в деревню, внутри стало так же тепло, как и на кухоньке. Тут каждая вещь жила своей жизнью, могла поведать целую историю, что выгодно отличало это место от до холодности фабричных кухонь современных квартир. Да, они новее, практичнее, для кого-то красивее, но то красота мертвеца, практичность патологоанатома, новизна гроба. А здесь тепло и холод, печаль и радость, болезнь и излечение. Всё то, что делает жизнь жизнью.

Хозяйка принесла из другой комнаты два стульчика, придвинула их к столу и жестом предложила садиться. Поставила чайник, достала кружки, сама села рядом с плитой, поправив съехавшую фату, тяжко вздохнула и начала своё повествование.

- Сейчас по мне не скажешь, но в молодости я была очень красива. И из-за красоты моей натерпелась бед. Уж сколько ухажёров было, а полюбила я одного. Когда он ушёл в армию, пообещала дождаться. И свято хранила своё слово. И тут привязался ко мне Тимка. Горделивый такой, наглый. Первым парнем на деревне значился. Вы не смотрите, что сейчас с деревней сталося, тогда другое дело, домов сто было, не меньше. Эх, - старушка горько вздохнула, сделала длинную паузу. Приставал ко мне, а как руки распустил, так я ему оплеуху отвесила. Оскорбился страшно, понял, что не добиться ему меня силой, попытался взять романтикой. Стал стихи читать, письма писать, по вечерам на коленях ползал, замуж звал. Поняла я, что где-то глубоко человек он неплохой, попыталась объяснить, что не лежит к нему душа. Он и слушать не захотел. Раз не хочешь быть со мной, ни с кем не будешь! Так сказал и ушёл. Поняла я, что полюбил он меня не светлой любовью, когда только о благе любимого и думаешь, а самой что ни на есть чёрной любовью, когда печёшься лишь о том, чтоб любимый был с тобой, ревнуешь его ко всем, жизни не даёшь и жизнь ему и себе отравляешь. Думала, он со мной что-то сделать собирается. Оказалось, нет. Нашли его повесившимся у себя в сарае. Гадко мне на душе стало, вину за собой ощущала, ну да время шло, а с ним и ход мыслей менялся. Разве ж должна была я жертвовать своей любовью из-за Тимки? То был его выбор, не я ему петлю на шею накидывала. Так и успокоилась, и позабыла о нём. Тут и мой возлюбленный вернулся, свадебку мы сыграли. Большую свадебку, вся деревня гуляла. Но запомнилась она не поэтому. Запомнилась она потому, что это первая на памяти старожилов свадьба, на которой жених помер.

Старушка вздохнула, сняла чайник, налила в стаканы кипятку, кинула в каждый по кубику рафинада, добавила заварки, побросала ложечки, звонко стукнувшиеся о донышко, после передала стаканы мне и Саше, свой же поставила перед собой, подула и отхлебнула чутка. Только после этого продолжила свою историю.

- Плакала я, горькими слезами заливалась. Не знала, как быть дальше, зачем жить дальше. Думала, не полюблю никого больше, такая любовь раз в жизни даётся. Не спала ночами. И однажды, в такую вот бессонную ночку, в самую полночь слышу, звенят бубенцы прямо под моим окном. Выглянула и ахнула: стоит телега, запряжённая чёрной лошадью, сидит на облучке Тимка, усмехается и смотрит на меня. Ты, говорит, меня при жизни отвергла, ну так и жизни тебе не будет. Обещал, что ни с кем не сойдёшься и слово своё даже после смерти сдержу. Погублю всех близких твоих, оставлю тебя одну на старости лет, и одиночество в пытку превращу. А когда отчаешься до крайности, приду за тобой в самый тёмный час года, погублю тебя и заберу твоё мертвое тело как награду за свои старания. Сказал так, хлестанул кнутом лошадь и поехал. А как телега прямо под моим окном проходила, увидела я, что в ней лежит мой возлюбленный. Бледнее белого, в одном исподнем. Так страшно стало, так невыносимо сделалось, что я прямо там сознания и лишилась. Наутро меня отец в чувства привёл, к врачу повезли. Убеждали, что всё приснилось мне от переживаний моих горестных. Ну я и поверила. Спустя много лет повстречала достойного человека, который позвал меня замуж. Плохо было мне одной, и хоть не любила его, хоть не забыла своего суженного, но согласилась. Одинокая старость страшила сильнее жизни с нелюбимым. Но раскаялась я за свой себялюбивый поступок, потому что во время свадьбы умер и второй мой жених. Снова пришёл среди ночи Тимоха, снова повторил свои страшные слова. Хуже того стали люди гибнуть вокруг меня, что мухи. Хоть чуть-чуть привяжусь к человеку, хоть немного доверюсь ему всё, мрёт он страшной смертью. Пришлось вернуться мне в отчий дом и жить здесь до самой старости. Не трогал Тимоха односельчан - может и у мёртвых совесть имеется. Но вот на днях помер предпоследний житель нашей деревни, родня приезжала, тело забирать, меня даже на похороны не позвали. Я последней здесь осталась. Вчера вечером Тимоха явился. Он не старился, только лишь гнил, лицо его теперь истлело, глаз не осталось, вместо губ чёрные полоски. С трудом говорил. Пообещал явиться за мной сегодня ночью. Ты только причапурься, сказал. Как-никак нашу свадьбу играть будем. Захохотал и уехал в ночь по скрипучему снегу.

Старушка вздохнула, опустила глаза.

- В недоброе время вы пришли ребятки, боюсь, как бы и вас Тимоха не забрал.

- Бог не выдаст, свинья не съест, - пробормотал я, с трудом перебарывая дрёму.

В доме было так тепло, а от горячего чая я согрелся ещё больше, что меня разморило. Смерти я не боялся, скорее искал её, а потому не придал истории старухи значения. Если говорит правду, пусть так, видал я вещи и пострашнее мертвецов, а если лапшу на уши вешает, так и бояться нечего.

- Ты, бабушка, скажи, где у тебя прилечь вздремнуть можно, - попросил я.

Старушка проводила меня в тёмную комнатушку, где я завалился на маленький неудобный диванчик и мигом уснул. Меня мучили кошмары. Снился дуб в лесу близ Ясного. Страшный чёрный дуб. Вокруг ходили люди, изрезанные, изуродованные. Я догадался, что это привидения умерших здесь, так и не нашедшие упокоения. Ходил среди них, выискивал глазами ту единственную, кого жаждал отыскать, захотел позвать её, но обнаружил, что изо рта не исходят звуки. Я не мог кричать, я был мёртв, как и все здесь. Убит в тот роковой день во время моего свадебного путешествия, когда мы приехали в Ясное. И это было правдой, а вся последующая жизнь лишь сном, которым мучили меня во время моего посмертного существования.

Я пробудился на деревянном полу. Вспотевший, напуганный, дезориентированный. Услышал, как снаружи снег скрипит под полозьями телеги, звенят бубенцы, ржёт лошадь.

Из огня да в полымя! Неужели бабушка рассказывала правду?

Затрещал порожек, кто-то стоит у дверей дома, стучит громко, сердито.

- Выходи, невеста, за тобой приехал! кричит мертвец.

Вижу, старушка по коридору бредёт, словно тень. Напуганная, грустная. Жалко её стало, мочи нет. Решил помочь, вспомнил пару сказок о мертвецах, прикинул, как победить можно полуночного гостя. Пару идеек появилось. Нагнал бабушку в коридоре, остановил, нашептал, что дело небезнадежно.

- Бабуль, а соль у тебя в доме водится? спросил я, нервно поглядывая на хлюпенькую входную дверь.

- Сейчас, сейчас, - засуетилась перепуганная бабушка, убегая на кухню.

Саша вышла из спальни, встревоженно посмотрела на меня, одними глазами спрашивая: Что ты задумал? Тут мертвец снова постучал в дверь. Глухой звук ударов, словно лопатой колотят по крышке гроба.

- Открывай, Галина, жениха встречай, - раздался глухой неприятный голос.

Тем временем, бабушка принесла мне упаковку соли, я открыл её, подошёл к двери и рассыпал крупинки на пороге. Защитит ли этот древний оберег от нечисти или не сработает? Был только один шанс узнать. Я распахнул дверь и громко произнёс:

- Если жених, то заходи, потчевать тебя будем, хлеба нет, но солью угостим!

На крыльце стоял мертвец. Кожа бледно-коричневая, губы чёрные, вместо глаз две дыры, но я чувствовал, что он всё равно каким-то образом видит меня. Одежда на покойнике истлела, иссохшиеся заострившиеся пальцы находились в постоянном движении, будто бы что-то нащупывали. От мертвеца веяло морозом и ненавистью.

Он подался было вперёд, но ступня застряла в воздухе, не пересекая тоненькую линию из соли.

- А что не убрано у невесты? Неужто хозяйка небрежная? спросил мертвец, вглядываясь в темноту прихожей.

- Какая есть, - ответил я. Тут уж сам решай, нужна тебе такая жена или нет. А как решишь, в дом заходи или восвояси возвращайся.

- Ты кто такой? с нарастающей злобой в голосе спросил мертвец.

- Гость со стороны невесты, - уверенно ответил я, понимая, что соль защищает нас от нечисти. Так что передать? Забираешь или откажешься от неё? Решай сейчас, другого шанса не будет.

- Это мы ещё посмотрим, - глухо произнёс мертвец, опустив ногу в холодный снег. Постоял ещё немного, развернулся и ушёл к своей телеге.

Заржал конь, заскрипели полозья, покойник умчался прочь. Я выдохнул, уверенность, охватившая меня при разговоре с мертвецом, пропала. Я чуть не упал на землю. Бабушка принялась нас благодарить, да я слушать не стал, понял, что нужно уезжать. Часы предрассветные, как раз к восходу выедем на трассу. Я попрощался, Саша ушла по-английски.

Едем обратно. Дорога ещё хуже, каким-то чудом выезжаем на трассу. Я застываю в нерешительности и смотрю то в одну, то в другую сторону.

- Поехали домой, - впервые за долгое время заговорила Саша. Потом решим, что делать.

Я кивнул. Она была права, а я действовал как истеричка. Но что будет, если из-за меня опять кто-нибудь погибнет? Как с этим дальше жить? И который раз я задаю себе вопросы, на которые у меня нет и не будет ответов? Я повернул руль и поехал по трассе обратно в родной город. Саша одобрительно кивнула. В салоне словно стало теплее.

Я устал, поэтому попросил Сашу сесть за руль, она согласилась, я остановился и, поменявшись местами, мы поехали дальше.

- Слава, а если бы я тебе сразу рассказала всю правду, ты бы мне поверил? вдруг спросила Саша. Все эти годы меня мучила мысль, что я неправильно себя повела. Я пыталась отбить у тебя желание общаться с дядей своим несносным поведением, старалась вызвать у тебя стыд, думала, что пренебрежительное отношение с моей стороны приведёт к тому, что ты решишь порвать с ним всякую связь. А если бы я тебе сказала, что мой дядя это эгоистичный человек, помешанный на поиске сверхъестественных существ и готовый погубить другого ради своего успеха, ты бы мне поверил? Может если бы в девяносто девятом я бы тебе всё рассказала всё, что знала, тогда я и представить не могла, что дядя связан с какими-то сектами обрушившихся на тебя бед можно было избежать?

Я пожал плечами, разглядывая в окно мелькавшие у дороги деревья. Скоро лес кончится и начнутся поля.

- Просто сегодня ты спас ещё одну женщину - старую, да, но разве от этого ей хочется меньше жить, разве твой поступок от этого перестаёт быть героическим? и я снова погрузилась в мысли о судьбе и о нашей способности её изменить. Неужели всё это было предначертано, и мы просто плывём по течению, двигаясь туда, куда было предопределено двигаться до нашего рождения? Ведь прямо сегодня ты изменил целую одну жизнь, предотвратил непредотвратимое. Разве такое можно предопределить? Да девять из десяти перепугались бы и отсиделись в комнате, пока старушка погибала. Но не ты!

Я хотел было ответить, что нет смысла задаваться такими вопросами, когда вдруг услышал, как скрипит снег под полозьями, глянул в зеркало заднего вида и заметил нагоняющую нас телегу, запряжённую лошадью. Мы ехали медленно около сорока километров в час, но для лошади, да ещё и запряжённой это была очень серьёзная скорость. И то, с какой лёгкостью нас нагнали, говорило о том, что скакун двигался куда быстрее.

Поравнявшись с нами, кучер заглянул в салон то был мертвец Тимоха, от которого я уберёг старушку. Он мерзко ухмылялся, пустые глазницы были направлены в мою сторону.

- Не гневи судьбу понапрасну. Не стой у неё на пути. Запомни этот урок! с холодным безразличием произнёс он, после чего стеганул лошадь кнутом и обогнал нас.

Мы с Сашей увидели, что в телеге лежит тело молодой светловолосой женщины. Через несколько мгновений мертвецы скрылись за поворотом, а когда мы проехали следом, то на дороге никого не было. Лес закончился, и нашему взору открылось белоснежное поле, над которым поднимался чёрный дым, устремляясь вверх, к облакам, напоминавшим стадо гигантских коров, которое пас бородатый великан.

- Тормози! крикнул я, догадавшись, что именно произошло.

Саша остановила шестерку, я выбежал, бросился через поле к дымившейся помятой перевернутой машине, заглянул в салон и увидел внутри труп блондинки. Сомнений быть не могло это её тело лежало в телеге мертвеца!

- Звони в скорую! крикнул я Саше, понимая, что женщину не спасти. После чего сел на снег и посмотрел на бесстрастно наблюдавшее за нами облако-великана. Спас старушку и обрёк на гибель молодую вот каков итог моего геройства!

Через минуту Саша тоже подбежала к машине, заглянула внутрь, всё поняла и начала меня успокаивать. Не переставая твердила ты не мог знать!, а я не слушал. Думал о судьбе, о словах Саши и о том, помог ли я хоть кому-то или все мои старания кончались также, как кончились сегодня вместо одной жизни забирали другую.

Не гневи судьбу, не стой у неё на пути так сказал мертвец. Ты не мог знать увещевала Саша. И как мне, как другим людям понять, поступаем мы правильно или нет, если последствия нашего поступка нам неизвестны? Ответа у меня как всегда не было. Что было, так это всепожирающее чувство вины, свалившееся на мои многострадальные плечи тяжёлым грузом.

За пару часов до рассвета.

Весна в том году выдалась контрастной. Сначала необычайно холодной март: снег шёл каждый день, в середине месяца навалило такие сугробы, что мама не смогла открыть дверь, пришлось мне прилагать усилия, а потом вычищать завалы со двора. Зима словно бы отыгрывалась за тёплый декабрь. Ну а потом резкое потепление. Только было минус пять и вот уже плюс девятнадцать! Снег растаял, по улицам пару дней текли потоки. К середине апреля установилась почти что летняя жара.

Тогда Гена и предложил сходить в его секретное место: железнодорожный мост на краю, о котором никто кроме местных не слышал. У остальных идея вызвала энтузиазм, ну а мне было всё равно

После того, как я спас Варю, а потом вместе с Сашей мы стали свидетелями смерти женщины в аварии, меня охватила жуткая апатия. Конечно, о моём демарше узнали все. Юра и Ярослав Борисович вернулись из Москвы, отчитывали меня. Оклемавшаяся Варя ежечасно мне названивала, Саша и Ксения Станиславовна гостили у нас каждый день. Гена всячески пытался меня развеселить. Но мне было всё равно. Какая разница? Чтобы мы не делали, как бы не старались, наше будущее предначертано. И любая попытка изменить его лишь усугубит всё. Я убедился в этом лично. И просто ждал дальнейшего развития событий. Единственное, что помогало отвлекаться в те дни работа над диссертацией. Охватившая меланхолия отступала, когда я погружался в тексты и статьи. Только этим и спасался. В итоге за два месяца написал больше, чем за два года, ещё и две статьи в ваковских журналах опубликовал. Когда выйду из академа, будем чем похвастаться перед научным руководителем.

Перевод отречённой книги полностью лёг на плечи Юры, я не интересовался ходом работ, хотя чувствовал что-то происходит. Что-то очень плохое. Но не обращал на это внимания. А какая разница? Что я не сделаю, будет только хуже, так зачем напрягаться? Хотелось, чтобы все оставили меня в покое и создалась хотя бы иллюзия обыденной жизни.

Но друзья не торопились исполнять моё желание. От упрёков Юры и Ярослава Борисовича перешли к заботе Саши и Вари, Ксения Станиславовна пробовала вместе со мной молчать. Этим они ничего от меня не добились. Теперь вот неугомонный Гена настоял на совместном отдыхе. Я предложение принял, хотя был уверен, что ничего это не даст. Ведь открывшаяся мне правда не располагала к действию и борьбе, а учила смирению и принятию. В том числе принятию попыток друзей вытащить меня из болота безразличия.

Мы поехали на жигулёнке и Вариной машине. Я был в компании Саши, Гены и Ксении Станиславовны. Желваков из кожи вон лез, чтобы меня развеселить, я из вежливости улыбался после каждого рассказанного им бородатого анекдота, но не более.

Приехали на место ближе к вечеру. Этот район я совсем не знал. Максимум когда-то давно проезжал мимо. Поэтому всё здесь было для меня в новинку. Мы припарковались у въезда в переулок, достали пакеты с едой и напитками, пару вязанок дров, пошли за Геной. Он продолжал трындеть, вовлекая в разговор Варю с Юрой, ну а я не особо слушал, смотрел по сторонам и любовался лазурью неба, к голубизне которого примешивались алые оттенки заката, отчего небо приняло необычайно притягательный цвет, навевавший воспоминания о счастливых временах.

Сначала мы двигались по переулку, но потом свернули на какую-то улицу с коммунистическим названием, которая резко уходила вниз. Чем ниже спускались, тем выше становились дома, под конец превращаясь в настоящие замки. Сначала показалось, что впереди тупик: два дома стояли друг к другу вплотную, идти дальше некуда. Может Гена давно здесь не был и не знал, что проход застроили? Я хотел было огласить свою мысль, но тут заметил, что узенький переулочек между заборами сохранился.

Там нас облаяли две недоброжелательные собаки, ну а потом мы оказались в лесу. Никакого плавного перехода не было: вот жилая застройка, а вот и деревья, да разбегающиеся между ними тропинки. Место и правда было секретным: если бы не Гена, я бы, наверное, развернулся раньше времени и не отыскал проход.

Моста, правда, нигде не было видно, деревья росли достаточно плотно друг к другу, в стороне текла мелкая речка, на берегу которой можно было различить большое количество рытвин. Перед мысленным взором всплыл образ критского быка из мифов, который мчится вдоль речки и не зная, куда направить свою ярость, рыхлит землю своим страшенными рогами.

Атмосфера и вправду была сказочной. Если не оборачиваться и позабыть о заборах из профнастила за спиной, можно было подумать, что вокруг властвует природа. Мне удалось погрузиться в эту иллюзию, и апатия на какое-то время отступила. Предвкушение чего-то неизведанного, нового, интересного стало теплиться внутри. Мне захотелось поскорее попасть на мост, о котором рассказывал Гена. Мы поднялись на пригорок, вышли к лугу где стояли турники и скамеечка, поднялись ещё выше и оказались сразу на мосту, о существовании которого я и не знал.

- Был когда-то частью Туапсинской железной дороги. Историческое место, - прокомментировал наше прибытие Гена.

Немного побродив по мосту, оценив высоту не меньше десяти метров! школьное творчество пролеты моста были исписаны как посланиями выпускников, так и подробностями личной жизни местных знаменитостей - мы стали раскладывать пакеты, Юра с Геной приволокли пару брёвен, я с Ярославом Борисовичем занялся розжигом, ну а женщины посвятили себя продуктам.

И вот, поленья весело затрещали, мы расселись вокруг костра, погрузились в беведу. Незаметно для самого себя я включился в разговор и очень скоро на душе стало тепло и весело. Я уже успел позабыть о том, насколько это здорово.

Мы болтали так допоздна. Стемнело, в золе жарилась картошка, Саша с Геной обнимались, Ярослав Борисович и Ксенией Станиславовной с ностальгией вспоминали о том, как жилось в восьмидесятые, Юра слабо улыбался и смотрел на звёзды, Варя подсела ко мне и положила голову на плечо. Уходить не хотелось, а чем занять себя не знали. Выход нашёл говорливый Гена.

- Ребят, уже два часа ночи, - сообщил он.

- Да, наверное пора собираться, - сказал Юра.

- Какой там! Детское время, - решительно оборвал его Гена. Пора посоревноваться в страшных историях.

- Я так понимаю, начать надо мне? спросил я, доставая из золы хорошо зажаренную картошку.

- Нет, это будет неспортивно. С твоим-то бэкграундом, - озорно подмигнул мне Гена. Ты у нас будешь судьёй.

- Не согласна, - возразила Варя. У Славика очень плохой вкус. Он Зверополис назвал посредственным мультиком и хвалил Бежин луг Тургенева.

- Вот Тургенева не трожь. Не наше всё, но всё же веха, - с наигранной обидой заступился за классика Юра.

- Ну блин, Юр, согласись, это же скука! Все эти описания, ненужные подробности, - решила настоять на своём Варя. Я если захочу лес посмотреть, сама в него и схожу, чего мне описания читать.

Юра хотел было что-то возразить, но Гена прервал его:

- Настоящая скука это литературоведческие споры. И вообще, de gustibus non est disputandum, или, говоря по-русски, о вкусах не спорят. Славик судья и это не обсуждается! Раз добровольцев нет, начну я.

Он отхлебнул немного сока из пластикового стаканчика и снова заговорил:

- Не могу поручиться, что всё было правдой, но свидетелем части истории я был лично. Все вы знаете Игнатьевское кладбище в центре города. До того, как там построили дорогу в середине восьмидесятых, оно было больше. А в детстве я как раз жил в центре, и мы с ребятами часто гуляли в том районе и забредали на само кладбище. Там уже лет двадцать никого не хоронили, но родственники на могилки ещё ходили, поэтому у относительно свежих могил всё было убрано. А вот старая часть кладбища через неё как раз и проложили дорогу выглядела совсем плохо. Тропинки заросли кустарниками и густой травой, везде дикорастущая рябина и даже кизил, надписи на могилках постирались, надгробия рассыпались, больше походили на необработанные камни, чем на надгробия. Ходить туда мы опасались. Там и правда становилось не по себе: всегда холодно, непонятно куда идти и сможешь ли ты оттуда вообще выбраться. А тесно расположенные друг к другу могильные плиты навевали самые безрадостные мысли. Короче, жуткое место. Мы туда всё собирались сходить, но ни разу глубоко не заходили один ряд могилок пройдём, проникнемся атмосферой и как-то желание идти дальше пропадает. Лишь один из нас утверждал, что добрался до самого центра старого кладбища. Эту историю я и хочу поведать. Дело было в середине лета, каникулы, мы с улицы не уходили.

- Уже не актуально, - пошутил Юра. Я своего сына оторвать от компьютера и выгнать на улицу не мог.

- Да судя по фигуре, там и папаше прогулки не помешали бы, - ехидно прокомментировал замечание Юры Гена, после чего продолжил. Как бы там ни было, но частенько мы гуляли и у кладбища, там классно было играть в прятки и страшно, и интересно. И как- то раз сидим на краю, никого не трогаем, тут слышим кусты шелестят. Развернулись и видим, как с кладбища на нас идём белый дед. Ну как белый, - Гена окинул нас взглядом, провёл руками от своего подбородка до живота, - вот с такой бородой, весь седой, а оба глаза плёнкой какой-то мутной затянуты, катаракта это или что. Сам одет на старый манер: белая рубаха, штаны мешковатый тоже белые. А на ногах лапти! Будто бедного покойника похоронили, и он из могилы вылез. Идёт, ноги в коленях не гнутся, руки к нам тянет, головой мотает и бормочет: Танечка, проводи меня к могилке бабушки. Таня среди нас одна была, она громче всех закричала и побежала. Тогда уж и мы с места сорвались. Попрятались кто где, а когда вернулись к кладбищу, там никого не было. Ну мы почти никому об этом рассказывать не стали, кроме бабушек, а они разохались, разахались, и сказали, что Тане очень повезло, это какой-то святой Пантелеймон был и раз он её звал, значит она счастливой будет. Ну повезло и повезло, мы про это быстро забыли. А в компании нашей был такой парнишка Тимофей. Самый обычный мальчишка, немного трусоватый, я с ним отлично ладил и даже никогда не дрался, это при том, что драчуном я был страшным, почти с каждым ровесником с нашей улицы помахаться успел. Вот этот Тимофей в Таню был влюблён. Ей он не нравился, поэтому она обижалась, когда остальные ребята начинали дразнить их в духе тили-тили-тесто, жених и невеста. И любил он её чуть ли не с самого детства. По утру бегал собирал ромашки, конфетами сладкими делился.

- Ну это почти как автомобиль премиум-класса подарить, - с улыбкой прокомментировала Варя.

- Смешки смешками, но вот я бы своими конфетами с девчонкой делиться не стал.

- Да, ты жмот известный, - хохотнула Саша. В школе, когда за понравившейся девчонкой начинал ухаживать, водил её по лесопосадкам да спальным райончикам, чтобы не дай бог она не попросила его мороженое купить или в кафешке посидеть.

- Не жмот, а экономный, - поправил её Гена. Девчонок может быть тыща, а рубль у меня в кармане был один.

- Так значит я у тебя одна из тыщи? с усмешкой спросила Саша.

- Не, ты у меня неповторимая, почти как рубль. Может даже лучше рубля, - ответил со своей фирменной ехидной улыбкой Гена. Но хватит меня перебивать! Я так никогда не закончу. На чём я остановился?

- Про Тимофея рассказывал, - напомнил Ярослав Борисович.

- Точно. Так вот, Тимофей плавать не умел, потому что воды боялся, на пляж с нами он ходил неохотно, потому что его из-за этого часто дразнили. Если мы на Пионерский пруд собирались, он всегда нас отговаривал. Семеро одного не ждут, мы и без него прекрасно обходились. Ну а после того, как мы белого деда на кладбище повстречали, он стал с нами постоянно ходить. Да не просто так, а с длинной веревкой. Её он привязывал к краю пирса, нырял прямо в воду и потом по ней, как по канату вверх поднимался. Сначала так делал, а потом стал бревно бросать, ногами его зажимал и одними руками по верёвке этой выбирался из воды. Мы поначалу над ним потешались, но потом интересно стало, зачем он это вообще делает. Надо, - отвечал и всё. Ну интерес наш угас, мы себе развлекаемся, он себе. И вот в один день он как завопит: На помощь, человек тонет! Обвязался этой своей верёвкой да в воду нырнул. Мы глядь по сторонам вроде никто не кричит. Не знали тогда, что, если тонешь не до криков: вода в рот сразу попадёт, захлебнёшься. Остаётся только барахтаться и надеяться, что люди на пляже заметят. Взрослые прибежали, по сторонам смотрят, ничего понять не могут. Уже за Тимофеем лезть собираются, а тут он сам у пирса выныривает, по верёвке карабкается, а ногами обмякшее тело Тани сжимает. Ну ему помогли, вытащили из воды, девочку только чуть приподняли, надавили на грудь, изо рта вода ручейком вытекла, сама она закашлялась и в себя пришла. С того самого дня Таня с Тимой неразлучными стали. Мы с семьёй из того района переехали, но я с некоторыми ребятами связь поддерживал и узнал, что эта парочка уже на первом курсе поженилась и обзавелась детьми.

- Бестолковая история какая-то, - пробурчала Саша. Какая связь с дедком из начала истории, к чему ты вообще про кладбище рассказывал.

- Если ты и в семейной жизни будешь такой же нетерпеливой, то я подаю на добрачный развод, - Гена подмигнул мне. Повстречался я с Тимофеем в начале девяностых на рынке. Мы узнали друг друга, разговорились. Беседа так хороша шла, что мы решили вместе посидеть в блинной. Само собой, разговор зашёл за этот случай. Говорю: Ну ты, конечно, дал тогда. Как будто знал, что Таня тонуть будет. А он отвечает: Да, знал. Спрашиваю, откуда. Он и отвечает: помнишь в тот день, когда белый дед с кладбища вышел и Таню звал. Я, говорит, от него убегать не стал, в сторонке затаился. Вижу, он обратно на кладбище возвращается. Мне страшно стало, но за Таню я боялся сильнее. Чего это он её звал? Ну и решил я за ним проследить. А побрёл он на старое кладбище, прямо через заросли. Тут уж мне совсем страшно стало: вдруг как услышит мои шаги, развернётся да схватит? Но я всё равно пошёл за ним. Добрались мы до самого центра того кладбища, а там могильные камни огроменные, никогда таких не видел, а на одном из них сидит бабка, такая же белая, как и дед. Он к ней подходит и говорит: Ушла она от нас, бабушка, с голыми руками я вернулся, когда уж забрать ея смогу, даже не знаю. А старуха отвечает: Не бойся дедушка, скоро Танюша к нам сама пожалует. Летом этим двенадцатого июля на озеро пойдёт и утонет. Тогда-то мы ея и повстречаем. Дед обрадовался, а бабка хмурит лоб: Ты кого за собой привёл, старый? Хватай скорее, пока нашу тайну не унёс. Тимофей не дурак, после этих слов наутёк бросился, но разговор запомнил. Знал, что если расскажет, никто ему не поверит. Поэтому и стал с верёвкой ходить и на бревне тренироваться вытаскивать утопающего. С Тани глаз не сводил, и как заметил, что она глубоко заплыла и на дно пошла, на выручку бросился. Хотите верьте, хотите нет. Я лично ему поверил.

- А лично я думаю, что ты всё только что сочинил, и никакого Тимофея никогда не было.

- Ну почему только что? Гена ухмыльнулся. Я ведь и заранее мог всё придумать.

А ведь и правда он мог придумать это заранее, чтобы подбодрить меня, показать, что иногда борьба с судьбой может закончиться и счастливо. Хорошая попытка, но верилось с трудом.

- Ладно, серьёзную заявку на победу я сделал, кто следующий? спросил Гена.

Варя подняла руку, прокашлялась и заговорила:

- В детстве я часто ездила к прабабушке в деревню, и там подружилась с одной девочкой. Мы постоянно оставались друг у друга на ночевку. Ни её бабушка, ни моя прабабушка ничего против нашей дружбы не имели. Длилась она несколько лет, а стала затухать, когда я пошла в школу и потому в деревню приезжала только летом, с подругой общалась только по переписке. Почта тогда была бумажная, - Варя слабо улыбнулась. Даже дико сейчас это представить Когда вспоминаешь о таких вещах, начинаешь казаться себе дремучим стариком.

Все, находившиеся в круге огня согласно кивнули. Кроме Гены.

- Старпёры никак не привыкнут к гаджетам. Я как единственный представитель современной молодежи, осуждаю вас, - задорно прокомментировал он слова Вари.

Та улыбнулась шире, качнула головой и продолжила.

- Не помню, произошло всё это летом после первого класса, или после второго. Мы уже не так дружны, как раньше, но всё равно гостили друг у друга и болтали о всяком. И, значит, я задержалась у подруги допоздна, она предложила остаться с ночёвкой. Я без задней мысли согласилась. Не знала тогда ещё, что её бабушка заболела. Поэтому когда ночью проснулась от бормотания за стеной, подумал, что кому-то плохо. Встала с постели, подкралась к двери хозяйки и слушаю. А та нашептывает: убить-убить-убить-убить, - быстро-быстро проговорила Варя. А потом как будто сама с собой спорит. Нет, говорит, сначала кожу спущу, а потом убью. Или в кипятке сварю. Но всё равно убью. Я эту бабушку знала, как самого доброго и отзывчивого человека. Думаю, с чего вдруг она такие вещи говорит. Тут кто-то мне руку на спину положил, я аж вскрикнула. Бабка тоже завизжала, а потом как засмеётся хриплым противным голосом, и снова своё: убить-убить-убить-убить-убить. Я оборачиваюсь, и вижу - это подруга подкралась. Ухмыляется и шепчет, что бабушка где-то с полгода такая. От возраста с ума сходит. Меня это сильно напугало, а вот подругу мою почему-то развеселило. В общем ту ночь я не спала, ворочалась с боку на бок, а как рассвело, подскочила и ни с кем не прощаясь домой побежала. Решила срезать через сад. А там из-за разросшихся деревьев темно как во время сумерек. Ну я темноты никогда не боялась, поэтому пошла смело. Сонная была, ноги заплетаются, глаза слипаются. Вдруг чувствую, по волосам что-то скользнуло. Не обратила внимания может веточка какая, мало ли. А тут ещё запах вокруг ужасный, мухи кружатся. Ещё через пару шагов что-то по плечу скользнуло. Мягкое, влажное. Я глаза разлепила и вижу щенок висит. Вокруг шеи шнурок обмотали и повесили. А чуть дальше кошка дохлая, так же повешена, а по моей голове хвост её скользнул. Я как заору! И тут совсем близко крик слышу: Кто такая? Бесноватая! Ну так я тебя сейчас отхлестаю и повешу! Смотрю из-за кустов выбегает старая хозяйка с прыгалкой в руках и собирается меня высечь. Тут уж от сна и следа не осталась, я бросилась наутёк, домой прибежала, дверь за собой заперла, стою, жадно ртом воздух хватаю, слышу, моя прабабушка семенит. Увидела меня, за сердце схватилась, начала причитать: да где же ты была, внученька, да мы тут испереживались. Я ей сказала, что у подруги ночевала. Ты же, говорю, никогда против не была. Думала, говорю, догадаешься сама. Тут бабушка завздыхала, села на стульчик, подозвала меня к себе, на руки усадила и принялась рассказывать. Ты, говорит, деточка прости меня, старую дуру. Забыла я рассказать тебе, что бабы Нюры больше нет. Я ничего не поняла, спрашиваю, как же нет, когда она у себя в кровати спала. Уж живее всех живых была. Рассказывать, как она меня по саду гоняла, не стала. Бабушка со мной не соглашается. Нет, говорит. Бывает такое, что душа уходит раньше тела. Для души тело, что для нас одёжка. Врачи, конечно, придумали для этого всякие мудрёные слова, но то всё лишнее, непонятное. На самом же деле если душа раньше тела уходит, то от человека остаётся одна лишь бесхозная оболочка, и вот в эту оболочку стремиться вселиться всякая бестелесная тварь, которую на том свете не приняли. В бабу Нюру, вот, вселился дед Кнутик. Прабабушка его хорошо запомнила, потому что в детстве её он слыл самым злобным стариком на деревне. Человека кнутом мог без причины исполосовать, потому и прозвище такое получил. Животных не переносил, если кошка или собака к нему на участок забредала, он их сразу хватал и вешал у себя в саду, и всё грозился, что убьёт любого, кто ему перечить станет. А когда умирал, пообещал, что покоя жителям деревни не даст даже после смерти, так он их всех беспричинно ненавидел. Скажу честно, в историю бабушки я поверила. Ещё бы: она и про повешенных животных угадала, и про кнут совпало, просто вместо кнута сумасшедшая старуха ухватила прыгалку, и даже про угрозы убийством. Поэтому к подруге домой больше не ходила, ни тем летом, ни даже следующим, когда её бабушка умерла. А там и моей прабабушки не стало, в деревню я совсем перестала ездить. За годы этот случай из памяти подстёрся, стало казаться, что это что-то вроде детской А с вами такого насмотрелась, теперь и не знаю, что думать: а чем слова моей прабабушки об уходе души раньше тела убедительнее рассуждений врачей о слабоумии? Мне версия бабушки понятнее. А может одно другому и вовсе не противоречит?

На какое-то время вокруг костра воцарилась тишина. Каждый обдумывал слова Вари.

- Всегда было интересно, а почему мертвые всегда хотят навредить живым? вдруг спросила Саша. От зависти? Или есть какие-то глубинные причины?

- Кто его знает, может мёртвые не столько злонамерены, сколько хотят внимания, памяти, - заговорил Ярослав Борисович. Дело было во второй половине семидесятых, мы с классом ездили куда-то на Кавказ, то ли Грузия, то ли Армения, тогда уж не разбирались, страна-то одна была. И нас водили на экскурсии по тамошним церквушкам. А я с детства никакую религию не переносил. Поэтому страсть как эти экскурсии не любил. Свечи горят, дышать нечем, запах неприятный. А некоторые рисунки меня откровенно пугали. Помню, изображения грешников в аду в кошмарах снились. Я ещё тогда думал, ну что же это за божья любовь такая, когда тебя обрекают на вечные муки? Больше на запугивание похоже. По этой причине я постоянно пытался ускользнуть с экскурсии и однажды заблудился. Пугливым парнем я никогда не был, поэтому смело шёл куда глаза глядят. Думал, если дорогу сам не найду, то к милиционеру подойду, он и поможет. В общем бреду я по городу, любуюсь непривычной глазу архитектурой и не замечаю, что народу вокруг всё меньше и меньше. Начинается спуск, а за ним пустырь. Ну я уж думал поворачивать назад, вдруг вижу внизу, на пеньке кто-то сидит, закутавшись в балахон. Любопытно стало, кто такой. Я с дуру решил спуститься. Когда уже подошёл почти вплотную вижу, человек в балахоне зашевелился и поворачивается в мою сторону. Тут-то я о своём решении сильно пожалел. Из-под капюшона на меня смотрел безглазый старик. Причем глаза его судя по всему были выжжены, так как там, где должны были быть брови остались следы от ожога. Лицо всё в струпьях, уши словно бы стекали по голове, одно опустилось в районе щеки, второе висело на лоскутках кожи. Я хотел закричать, но сдержался. Подумал а вдруг человек больной просто? Для него такая реакция оскорбительна, а ему и так тяжело приходится. Поэтому крик сдержал, собирался уже незаметно уйти, тут вдруг старик рот открывает и громко стонет, а я вижу, что внутри вместо языка уродливый обрубок. Понимаю, что никакая это не болезнь, старика кто-то пытал! Что делать не знаю, поэтому просто дёру дал. Бегу обратно в гору и замечаю, что это не та дорога, по которой я спускался. Там по сторонам росло много кустов, а здесь лишь серо-чёрная земля, будто бы покрытая пеплом. Да ещё пока ходил туда-сюда, небо затянуло, стало пасмурно, темно. Я странностям значения не придавал, искал взрослых. Да никто не попадался. Минут двадцать бродил, пока не вышел к той самой церкви, на экскурсию в которую нас и привезли. И вокруг ни души! Как такое может быть? Я подумал, может все на экскурсии, ну и тоже пошёл туда. Захожу, а внутри смрадит, на стенах чадят факелы, а у стен установлены койки. В них лежат изуродованные люди. Лица у всех красные, носы сплющенные, глаза мутные, а в уголках глаз гнойники. Пальцы у них на руках будто переломаны. Видно, что люди страдают, но их взгляды почему-то устремлены ко мне. Тут уж я совсем перепугался, разворачиваюсь бежать и вижу, что позади меня один из больных. Тянет ко мне свою уродливую, покрытую нарывами руку, прикасается к лицу, открывает рот и демонстрирует отрезанный язык. Что-то тщетно пытается сказать, а я весь дрожу, не в силах ни пошевелиться, ни закричать. Не знаю, сколько времени проходит, но больной меня отпускает. Я оборачиваюсь и вижу, что и остальные приходят в движение, бредут ко мне, тянут свои руки. Способность двигаться возвращается, я бросаюсь прочь из церкви, выбегаю наружу, мне в глаза бьёт яркий солнечный свет, на секунду ослепляет меня, а потом я с кем-то сталкиваюсь, падаю на пятую точку. Жмурюсь, а в воображении образ безглазого старика в балахоне, который вот-вот схватит меня и уже не отпустит. Тут вдруг слышу голос своего одноклассника. Ярик, говорит, а ты где был? Экскурсию стал нахваливать и между делом упомянул, что в средние века в эту церковь прокаженных свозили, прежде чем отправить в лепрозорий. Я это запомнил и как домой приехал, побежал в библиотеку и давай медицинские справочники искать. Нашёл описание болезни, читаю и понимаю: точно ведь, видел прокаженных! Но какая проказа в Армении семидесятых? Я с тех пор случай этот старался не вспоминать, но всякий раз, когда он вопреки желанию в памяти всплывал, мне казалось, что умершие там прокажённые просто хотели о себе напомнить. Хотя бы на мгновение прикоснуться к жизни, которой они лишились, умирая от жуткой болезни.

Ксения Станиславовна вздохнула, кивнула.

- А я вот в детстве часто со смертью сталкивалась и постоянно думала, почему мир устроен так, что мы умираем? Разве без этого нельзя было обойтись? Жили бы вечно, тогда и напоминать о себе не пришлось бы. От этих мыслей такая печаль временами накатывала

- Нет беды беднее чем печаль, - отозвался Юра.

- Знакомая фраза, откуда? спросил я, потому что слова Юры прозвучали так, будто были адресованы не Ксении Станиславовне, а мне.

- Бунин. Кажется, в Жизни Арсеньева какой-то персонаж это говорил, - ответил Юра.

- Тургенев, теперь Бунин, - театрально вздохнула Варя. Ох, Юра-Юра, у тебя вкус ещё хуже, чем у Славика.

Шевелёв собирался что-то ответить, но Гена снова не предоставил ему такой возможности.

- Ребят, у нас тут серьёзное соревнование, поэтому не отвлекаемся. Кто следующий?

- Давайте я, - вызвалась Саша. Вот только не знаю, о чём рассказать.

- Так расскажи про своего аргентинского мужа, - насмешливо предложил Гена. А то ты из этой темы делаешь тайну, покрытую мраком.

- Ой, отстань! - отмахнулась Саша. Тот брак был ошибкой, мне неприятно о нём рассказывать. Но вот о том, что случилось почти сразу после развода расскажу. Потому что, во-первых, история подходящая, а во-вторых, она мне здорово так вправила мозги. В общем, после развода я сильно переживала, а моя самая близкая аргентинская подружка Мартина предложила отправиться в поход в джунгли. И не по туристическим маршрутам, а прямо в глушь. Так сказать, оторваться от цивилизации и оказаться один на один с дикой природой. Скажу честно, я побаивалась, да и не знала, как подобные вещи регулируются в Аргентине законом. Знаете сколько штрафов за всякую ерунду я получала первое время? Гадала, а вдруг походы в джунгли запрещены? Но Мартина была лицензированным инструктором по выживанию это называлось как-то по-другому, но смысл вы поняли и она убедила меня, что всё будет классно. Ещё шутила, что меня приходится упрашивать отправиться в путешествие, за которое иностранные туристы готовы платить большие деньги. В общем, уболтала меня, и мы сорвались в джунгли. Поначалу всё шло классно, мне прямо нравилось. Мысли о разводе, обо всех финансовых вопросах с ним связанных сами собой выветрились из головы. Только ты и джунгли, всё как и говорила Мартина. Первые два дня мы не заходили слишком далеко. Максимум в двух-трёх часах пути от основных туристических маршрутов. Но меня прямо-таки будоражила мысль ощутить настоящую оторванность от цивилизации. И я предложила Мартине углубиться в джунгли. Она оказалась не меньшей авантюристской чем я и охотно согласилась. Потом всё шутила, что я сначала ехать не хотела, а теперь не упросишь вернуться. Навсегда с тобой в джунглях останемся, - добавила тогда Мартина. Разговор был весёлый, поэтому фраза приобрела жуткие оттенки только после того, как случилось то, что случилось. Поэтому, наверное, и запомнилась. В общем, мы пошли глубже в джунгли. Вроде и должно быть страшно мы в дне пути до ближайшего жилища, случись чего, могли рассчитывать только на себя. Ни медиков, ни полиции здесь не появится. Однако мысль эта не пугала, а скорее воодушевляла. Как подростка, впервые вырвавшегося из-под надзора строгих родителей и сразу попавшего на вечеринку к главному школьному заводиле. Мы прикинули, насколько нам хватит запасов еды и решили повернуть назад только тогда, когда запасов останется хватит на обратную дорогу. После очередной ночевки в глуши у Мартины пропал ботинок, но мы даже внимания этому не придали: у каждой была дополнительная пара обуви, в крайнем случае я могла отдать ей свою запаску. Единственное, Мартина заподозрила, что к пропаже может быть причастен зверь, поэтому стала тщательнее выбирать места для ночёвки. Пока все попадавшиеся нам животные оказывались пугливыми, но нельзя было исключать, что какой-нибудь крупный хищник всё же решится напасть. В общем мы стали осторожнее, все вещи прятали в палатках, которые на ночь плотно закрывали. Однако это нам не помогло: на следующее утро напуганная Мартина разбудила меня. Кто-то проник к ней в палатку, вытащил её рюкзак и украл документы. Такое мог сделать только человек! - бледная, как сама смерь, сообщила она. До того момента мысль, что мы можем быть не единственными людьми в джунглях даже не приходила мне в голову. Но животные точно не могли забраться в палатку и бесшумно выкрасть только документы. Они бы растрепали рюкзак, разбросали бы всё вокруг. Вместо этого расстёгнутый рюкзак стоял прямо перед палаткой Мартины, вещи оттуда вытащены и аккуратно разложены. В нашем лагере явно кто-то был! Вот теперь пришла пора бояться. Я вспомнила фразу Мартины о том, что мы с ней останемся в джунглях навсегда, и теперь она приобрела совсем другой смысл. Фраза звучала как зловещее предсказание. Мы быстро собрались и отправились в обратный путь. Пока шли, Мартина нервно оглядывалась по сторонам и проводила инструктаж. Спать теперь предстояло по очереди. Из оружия у нас только ножи и две сигнальные ракеты. Если неизвестный одиночка, отбиться мы должны были. Но что, если за нами следили несколько мужчин? Что, если они как-то связаны с картелями и наркобизнесом? Признаюсь, историй о спрятанных в джунглях плантациях за время моего проживания в Латинской Америки я успела наслушаться, правда все они относились по большей части к северу континента, а не к югу. Но разве станешь обращать внимания на такие детали, когда до смерти напуган? Я уже представляла, как мы с Мартиной попадаем в плен к бойцам картеля. Развивать фантазию и думать о том, что они могли с нами сделать, не хотелось. Я отгоняла жуткие мысли как могла и просто шла следом за подругой. В тот день мы двигались без привалов, до самых сумерек, когда уже идти дальше стало невозможно. Поставили палатку, где пришлось, Мартина сказала, что второе дежурство сложнее первого, поэтому доверила мне дежурить первой. Я спорить не стала, она явно опытнее меня. Села у палатки, намереваясь не сомкнуть глаз. Держалась, как могла. Поначалу пугалась каждого шороха. Но за день так вымоталась, что чувство самосохранения притупилось, и я провалилась в глубокий сон. Проснулись мы утром. И я, и Мартина. Она принялась отчитывать меня, но почти сразу смягчилась, потому что за ночь ничего страшного не произошло. Наверное, преследователь просто отстал от нас, мы ведь вчера так много и долго шли. Пока собирались, немного успокоились, начали верить, что выберем живыми. А потом мы собрали палатку и обнаружили под ней ботинок Мартины. Тот самый, который считали пропавшим! Мартина ничего не сказала, но тактику мы изменили. Теперь днём мы сделали большой привал. Мартина легла спать, я с ракетницей в руках её сторожила. Вечером же место под лагерь выбирали долго. Когда поставили палатку, Мартина легла спать, строго наказав, чтобы ровно через полтора часа я её разбудила. Если начнёшь засыпать, буди сразу! Урок я усвоила, да и мысль о том, что кто-то подходил к нашей палатке, возможно забирался внутрь, прикасался к нашим вещам, а может быть и к нам самим, казалась настолько ужасной, что ползунок бдительности я выкрутила в ту ночь на максимум и вместо полутора часа дала её поспать два с половиной. Разбудила её, передала ракетницу и легла спать. Как назло, сон не шёл, хотя когда караулила, я чуть ли не на ногах засыпала. В общем, я с час прокрутилась прежде чем погрузилась в поверхностный сон с тревожными грёзами. Меня кто-то преследовал, грубо хватал, тащил в какую-то пещеру, потом душил, избивал Жуткая ночь! Мартина разбудила меня около шести утра. Я предложила ей поспать, она отказалась. Сказала, что ночь прошла спокойно, но у неё было чувство, что кто-то из джунглей наблюдал за нами. Поэтому она выспится во время дневного привала, а сейчас нужно идти. Если всё будет хорошо, мы должны были выйти на туристическую тропинку ближе к вечеру. Там появится связь, а значит можно будет вызвать помощь. Двинулись в путь, шли часа четыре, вдруг слышу, сзади какой-то шум. Оборачиваюсь, а там человек в лохмотьях, буквально в десятке шагов от нас. Я заорала, дремавшая прямо на ходу Мартина выхватила ракетницу и выстрелила наобум. Человек испугался и убежал в джунгли. А у нас остался только один заряд для ракетницы. Мартина снова принялась меня отчитывать, но в этот раз я огрызалась - надоело быть девочкой для битья! Моим словам она не поверила, сказала, что я спутала животное с человеком, я же потребовала отдать ракетницу и, настояв на том, чтобы пройти ещё хотя бы два-три километра оставаться там я боялась, наш преследователь мог снова объявиться я заставила Мартину лечь спать. И пока она спала, я натерпелась страха на всю оставшуюся жизнь. То там то здесь мне мерещилась фигура в лохмотьях. Причём она утрачивала человеческие очертания и всё больше походила на какое-то сверхъестественное, инфернальное создание. Я вспомнила дядины наставления о защитных свойствах круга, достала свой ножик и, воткнув лезвие в мягкую почву, очертила место привала. На душе стало немного спокойней. Мартины проспала два часа, после чего мы отправились в путь и уже в потёмках добрались до туристического маршрута. Здесь нам удалось связаться со спасателями, они приехали за нами на внедорожнике и увезли. Когда рассказали им обо всём, они переглянулись между собой. Вы сумасшедшие? отругал нас один из них. Две женщины на неизвестном маршруте! Знаете, сколько таких в джунглях безвозвратно пропадает? Это были справедливые слова, поэтому я молча принимала заслуженную награду, Мартина же нет-нет да и оговаривалась всё-таки она считала себя специалисткой в вопросах выживания. На том бы история и кончилась, да вот только через два месяца Мартина позвонила мне и пригласила к себе. Когда я приехала, то встретила подругу заплаканной. Она проводила меня на кухню и ткнула пальцем на стол: там лежало два конверта в одном пропавшие документы, а в другом фотографии. Наши с ней! Тот человек, он заходил в нашу палатку, стоял прямо над нами и снимал! Там были снимки наших лиц крупным планом, так близко он подобрался. А в самом низу лежала записка. Будьте осторожны! Я люблю только смотреть, но некоторым нравится действовать! - гласила она. В итоге и я, и Мартина сменили место жительства. И со всей этой вознёй о разводе я совершенно забыла, - закончила Саша, тяжело вздохнув.

- Кошмар! воскликнула Варя. Я бы никогда на такой поход не решилась!

- Я бы тоже, потому и говорю, что он вправил мне мозги. Я поняла, что от прошлого не надо убегать, его нужно принять. А настоящим распорядиться так, чтобы получить желаемое будущее, - ответила Саша.

- А если не получится? спросил Юра. Не всё ведь в жизни зависит от нас.

- Не если, а когда, - хохотнул Гена. Когда не получится, будущее станет прошлым, которое нужно принять. Так что рецептик беспроигрышный, - на этот раз Жеваков подмигнул Саше.

Я же в очередной раз поймал себя на мысли, что разговор моих друзей словно бы был адресован мне. Может они всё это подстроили? Глупость! Просто я ищу выход и не могу его найти, поэтому приходится искать подсказку в чужих словах.

- Ксения Станиславовна и Юра, остались только вы, - между тем произнёс Гена.

- Моя история похожа на Сашину, там тоже про поход в лес. Пусть Юра первым рассказывает, - предложила Ксения Станиславовна.

- А мою козырную историю вы все знаете, - сказал Юра, сославшись на своё приключение в больничке. Могу пересказать историю моей преподавательницы французского.

- Ты брал уроки французского? заинтересовалась Варя.

- Да, когда жил в Москве. Предстояло лететь во Францию по работе, хотел хоть немного язык выучить. С официантами, наверное, даже сейчас поговорить смогу. Так вот, моя преподавательница, Наталья Михайловна, рассказывала, как в детстве со своим братом Николаем они прогнали каких-то чудовищ с полей. Я пытаюсь вспомнить детали, но кроме невидимых котят ничего в голову не приходит. Поэтому, наверное, расскажу вам про мост. У меня всегда была склонность к поискам чего-то паранормального. И когда я только начинал заниматься журналистикой, меня прямо тянуло в эту тему. Я не жалел своего времени, рылся в архивах, искал какие-то загадочные истории. И как-то нарвался на легенду о том, что в древности был обычай прежде чем поставить мост, казнить разбойника и зарыть его труп в основание. Считалось, что дух разбойника ради искупления своей вины будет мост от лихого люда защищать. Запомнилась мне легенда, я даже стал про местные мосты читать, и один из них привлёк моё внимание. Строили его в начале двадцатого века, когда суеверные варварские обычаи человечество переросло. Но в архивах сохранилась информация о конфликтах среди рабочих, и возможной гибели одного из них. Якобы он приворовывал у остальных, его поколотили, да сил не рассчитали и забили насмерть. А чтобы перед законом не отвечать, прямо в фундамент бросили и дело с концом. На все вопросы отвечали, что тот ушёл, а куда никто не знает.

- Дай угадаю мы сидим прямо на этом мосту? вздохнув, спросила Варя.

Юра улыбнулся, кивнул.

- Но история не в этом. Я когда в девяностые начинал статейки клепать, всё также тянулся к мистике. С примесью криминала, тогда без этого никак. А тут слухи о новом серийном маньяке появились. Две девочки-подростка спускались на велосипедах прямо к этому самому мосту. У переулка, что ведёт к лесу мы прямо через него сюда прошли - они спешились. Идут, значит, а в проходе мужик сидит. Не понравился им. Хмурной какой-то, не по-доброму смотрит на них. Они даже повернуть назад хотели. Но та, что побойчее, настояла идти. Мужик место им уступил и вроде как внимания не обращает. Ну они прошли мимо, сели на велосипеды и уже собирались по лесу начать кататься, как вдруг мужик разворачивается, скалится и бросается на них. Они перепугались, поехали скорее, да в лесу не разогнаться, а он быстрый, рычит, гонится. Людей вокруг как назло никого нет, зови на помощь, не зови толку нет. Чтобы оторваться, поехали по самой хорошей тропинке, а она их прямо на мост вывела, - Юра показал в другой конец моста, - а там обрыв! И на краю ещё один мужик стоит. Одет старомодно, весь грязный, словно из-под земли выбирался, небритый, нечёсаный, вонючий. Они назад, а им дорогу их преследователь перегородил, улыбается, руки тянет. Тот, что на краю стоял, тоже идёт. Подруги завизжали, начали умолять, чтобы их не трогали. Первый одну за ногу схватил и к себе подтаскивает, она отбиваться пытается, да ничего у неё не выходит. А второй мимо прошёл и первого как стукнет, что у него искры из глаз посыпались. Сцепились они и давай драться. Подруги не будь дурами смотались, обо всём родителям рассказали. В милицию обратились, но те, разумеется, никого не нашли. Я эту историю от одного опера услышал, дай, думаю с девочками схожу поговорю. Помнил же, что вроде как под этим мостом покойник лежит, вдруг он девчонок и защитил. Нашёл родительницу, она словоохотливой оказалась. Мой знакомый опер не все детали знал. Оказалось, что спустя какое-то время дочка к матери прибежала испуганной и позвала на кладбище. Подвела к одной могиле, на портретик пальцем тычет и говорит: Это он! Он за нами гнался, мама! Родительница её разубеждать стала, дочка на своём стоит. Мать согласилась проводить меня к той могиле, я данные покойника записал и в администрации кладбища выяснил, кто он такой. Жил этот человек, оказывается, в этом районе. И умер не своей смертью, кто-то его в лесу убил, так и не выяснили кто. Девочки, разумеется, ничего об этом знать не могли. Вот и выходит, что у моста обитает два мертвеца: один, который мост охраняет, а второй, который на людей нападает. И между собой они враждуют. А девочки стали случайными свидетелями этой вражды. Я, кстати, даже опубликовать эту историю сумел в местной газете. Под псевдонимом, разумеется.

- А почему под псевдонимом? усмехнулся Гена. Разве журналисты не должны нести людям правду о привидениях, обитающих в местных лесах?

- Может и так, но если бы я такие статьи без псевдонима публиковал, то работы в Москве мне не видать, - ответил Юра.

- А мораль-то в чём? спросил Ярослав Борисович.

- Морали никакой, - запросто ответил Юра. Скорее напоминание о том, что иногда сверхъестественное проявляет себя так, что ты даже не поймёшь, когда стал свидетелем чего-то неординарного. Не попадись девочке могила того, кто на них напал, откуда б она знала, что столкнулась с мертвецом?

- Ну, - протянул Ярослав Борисович, - ребёнок и спутать мог. Да и про второго мужика у тебя одни догадки. Может два собутыльника не поладили да подрались, а подружки себе нафантазировали всякие. Ты к их фантазиям ещё кой-чего добавил

- Это и называется журналистика, - хохотнул Юра.

Мы все улыбнулись, а потом стало тихо. Немного помолчали никогда ещё мне не было так приятно молчать и заговорила Ксения Станиславовна:

- Где-то в середине осени восемьдесят третьего в лесах Ленинградской области пропала мать с двумя детьми. Поиски начали только на третий день. Мертвую мать нашли через сутки, а вот куда дети пропали никто не знал. Где-то неделю искали и сказали, что продолжать поисковые мероприятия смысла нет, детей точно мертвы. У отца семейства паника. Скандалит, требует продолжать поиски. Его никто не слушает. И тогда он обращается к моему папе, - Ксения Станиславовна вздохнула. Не помню, как они познакомились, но папа помочь согласился. Тем более что только в Ленинграде он не боялся видеться со мной подолгу, поэтому даже рад был отправиться в лесной поход, где мог бы поговорить со мной по душам. Я поначалу думала, что только ради этого он и затеял поиски: если уж поисковые группы не справились, то куда уж нам с ним. Но когда приехал дядя Ваня Ты его наверняка знала, Саша.

- Даже я его видел, - отозвался я. Правда, когда он умер. Вы же об Иване Трофимовиче?

Ксения Станиславовна кивнула.

- Не знаю, я его всегда побаивалась, - ответила Саша. Ещё эти два сросшихся пальца на левой руке бррр. Да и человеком он был очень серьёзным, строгим, замкнутым даже.

- Я его знала с другой стороны. Как отзывчивого и порядочного человека. Папа говорил, что в молодости дядя Ваня влюбился в девушку сильно моложе его, а та его ухаживания отвергла. Это дядю Ваню сильно ранило. А потом ещё узнал, что потомственный ведьмак, так и вовсе дал слово никогда не жениться. Поэтому, наверное, и отгородился от остальных людей невидимой стеной холодности. Но если кому-то удавалось сделать под неё подкоп, можно было узнать совсем другого человека Что-то меня не туда занесло, вернусь к истории. Раз папа позвал дядю Ваню, я заключила, что мы будем искать пропавших детей всерьёз. Я уже знала, что дядя Ваня ведьмак, но с момента исчезновения прошло дней восемь-десять. Тут уж даже чудо не поможет Как бы то ни было, мы втроём отправились в поход. Папа уже разузнал, где нашли тело матери, туда нас и привёл. Дядя Ваня стал ходить по окрестностям, щурился, хмурился. Лицо сделалось неприятным, нос заострился, глаза словно бы заволокло пеленой. Казалось, будто он находится сразу в двух местах: мире живых и мире мёртвых. И вот спустя какое-то время он замер на месте, тяжело выдохнул и кивнул. Да, - произнёс он, - чувствую её. Здесь она погибла. Замерзла ночью. Она шла за помощью. Детей спрятала. Но далеко отсюда. Что-то похожее на землянку. Там было тепло и сыро, но есть нечего. Последние её мысли были о детях. Папа спросил, могли ли дети выжить. Дядь Ваня только пожал плечами. Запасов еды у них не было, воду можно было ухитриться собрать, но старшему мальчишке восемь лет, а младшему шесть. Я попытаюсь их отыскать по следу матери, - добавил дядя Ваня. За мертвым тянется что-то липкое, неприятное. Вы этого не почувствуете, а вот я могу. Но вряд ли мы найдём детей на том же месте, где она их оставила. Они наверняка уже ушли и умерли. Папа расстроился, но всё-таки настоял на том, чтобы мы попробовали. Рвался идти сразу, но дядя Ваня твёрдо отказал, сказал, что в путь отправимся по утру. Лагерь разбили прямо в лесу, вечером пожарили картошку, но разговор не клеился. Папа был мрачный, дядь Ваню день вымотал, и он почти сразу лёг спать. В какой-то момент я осталась у костра одна и любовалась пламенем, разбрасывающим мелкие искорки во все стороны. На душе было погано. Я представляла, как завтра мы набредём на трупики двух замерзших детишек, гадала, почему мать не дождалась мужа и в одиночку отправилась в лес осенью, когда погода так переменчива, а ещё думала о том, что ждёт в будущем меня, обречённую на вечное одиночество. Когда мысли стали невыносимыми, я затушила костёр и отправилась в палатку спать. В путь отправились рано поутру. Погода была мерзкой моросил мелкий дождик, небо хмурилось, будто не одобряло нашу затею. По дяде Ване было видно, как ему трудно идти по этому следу. Он был весь красный, потел, несмотря на осеннюю прохладу, но всё равно шёл. Папа несколько раз предлагал сделать перевал, но дядь Ваня отказывался. Либо найдём их сегодня, либо никогда, - отвечал он. След совсем слабый, много времени прошло. Мы сами рискуем заблудиться, Стас. Папе ничего не оставалось, кроме как согласиться. И вот, ближе к полудню мы набрели на овраг. Внизу стоял туман, доносился шум бегущей речки. На краю оврага росло огромное дерево с мощной корневой системой. Земля под ним обвалилась, часть корней уже торчало наружу, образуя своего рода навес, а под ними папа заметил двух мальчишек! Они залезли поглубже, измазались в грязи, но были живы! Мы поверить не могли в такое чудо, достали детей, стали их отогревать, дядя Ваня угощал их чаем из термоса. Ребятки были до смерти напуганы, но постепенно приходили в себя.

- Удивительно! произнесла Варя. Никогда бы не подумала, что дети смогут столько прожить в лесу.

- Это не конец истории. Дядь Ваня сильно нервничал, - продолжила Ксения Станиславовна, предлагал папе взять детей на руки и нести их к нашему лагерю, потому что мы рисковали застрять здесь на ночь. Папа в принципе был согласен, но всякий раз, когда кто-то из нас брал детей на руки, те начинали визжать, а выяснить толком, что случилось, не удавалось дети будто бы разучились разговаривать. Где-то полтора часа мы приводили их в чувства. Наконец, старший заговорил. Папа стал объяснять ему, что нужно идти как можно скорее, иначе все мы могли погибнуть. Но мальчишка отказался. Нельзя, - пропищал он своим цыплячьим голоском, - мама вернётся, тогда и пойдём. Мы втроём переглянулись. Как сказать ребёнку, что его мама умерла, пытаясь их спасти. Папа попробовал хитрить, мол, давайте уходить, а ваша мама нас догонит. Нет, не догонит! стал спорить мальчишка. Она теперь только ночью приходит. Ягоды нам приносит и воду. А ещё запрещает нам уходить, говорит, здесь ждать, за нами прийти должны. Мать мальчиков умерла неделю назад, как она могла приносить им хоть что-то? Дядя Ваня даже уточнил у него, когда мама в последний раз приходила. А мальчишка отвечает, что этой ночью. Тогда папа снова схитрил, и сказал, что нам-то про детей их мама и рассказывала. На эту хитрость мальчишки купились, так мы их и вывели из лесу. Конечно, списать слова малыша можно было на фантазию, путаницу во времени, галлюцинацию. Только не сходилось кое-что. Врачи, которые осматривали мальчиков, не нашли у тех никаких признаков истощения или обезвоживания. Дети были напуганы, замерзли немного, хотя в корнях дерева им удалось согреться. Но в остальном они были полностью здоровы. Как это возможно, если мальчишки больше недели просидели в одиночестве у оврага?

- Жуть! заключила Варя. Хорошо хоть дети спаслись.

- Выходит, даже мертвые пытаются спорить с судьбой, - медленно произнесла Саша. Дети ведь были обречены, но мать их не бросила даже после смерти

И снова фраза, словно бы обращённая ко мне. Действительно было над чем подумать.

Воцарилась тишина. Внизу тихонько плескалась речка, ночные птички время от времени перекрикивались, издалека доносился писклявый лай скандальной собаки. Костёр давно догорел, угли едва тлели. Мы сидели и мёрзли, но уходить не хотелось. Все присутствующие чувствовали, что это мгновение неповторимо, хотели растянуть его хоть ненамного, прежде чем спрятать в сокровищнице памяти и время от времени возвращаться к нему.

- Ладно, ребят, давайте собираться, - я сдался первым.

- Так кто победил? спросила Варя.

- Все истории отличные, победила дружба, - я решил уклониться от навязанных мне судейских обязательств.

- Нет-нет, ты так просто не соскочишь, - засмеялась Варя. Ты должен доказать остальным, что у тебя плохой вкус и назвать победителем авторам самой плохой истории!

- Так он и не соскакивает, - вмешался в разговор Гена. Я победил. Дружба мой ник в интернете и Славик это знает.

- Что за дурацкий ник Дружба? с улыбкой спросила Саша.

- То есть по поводу имени Слава у тебя таких вопросов не возникает? отшутился Гена.

- Ребят, - прервала ребяческий разговор Ксения Станиславовна, мечтательно смотревшая на восток, - смотрите, восход!

Мы на мгновение замерли и устремили свои взгляды туда же, куда и она. Яркая полоска на горизонте, сумерки растворяются, наступает утро. Красиво!

Тут вдруг Гена отхлебнул из бутылки с шампанским, передал её Саше, встал, вышел на середину моста, с мальчишеским задором посмотрел на оранжево-алую полоску на горизонте, приставил руки к губам на подобие громкоговорителя и загорланил:

- Выпуск тысяча девятьсот девяносто третьего лучшие!

Саша хохотнула, тоже глотнула шампанского, поднялась и закричала:

- Самые лучшие!

После чего поцеловала Гену. Я непроизвольно улыбнулся и на какое-то мгновение в лучах восходящего солнца действительно увидел семнадцатилетних юношу и девушку, по уши влюблённых друг в друга.

- И самые слюнявые! звонким криком отозвался Юра. А вот выпуск восемьдесят восьмого самые крутые!

Варя театрально закатила глаза вверх и достаточно громко, чтобы все вокруг слышали, но достаточно тихо, чтобы больше не слышал никто проговорила:

- А выпуск две тысячи первого самые умные! Нам хватает ума не орать на рассвете и не мешать людям спать.

- Зануда! Фуу! только теперь Гена оторвался от уст Саши замахал сжатой в кулак ладонью с оттопыренным вниз большим пальцем.

- В таком случае выпуск восьмидесятого самые скромные, - неожиданно добавил разулыбавшийся Ярослав Борисович человек, улыбку которого я меньше всего ожидал увидеть.

Посмотрел в сторону Ксении Станиславовны она тоже улыбалось. И в этот момент ко мне вдруг пришло осознание всё, что я пережил, было не зря. И чем бы дело не кончилось, какие бы испытания и потери не ждали меня впереди, ради одного только сегодняшнего рассвета, ради улыбки и смеха моих друзей, ради того тихого, незаметного восторга, растекавшегося в моей душе подобно лучам восходящего солнца, освещавшим окрестности после непроглядно-тёмной ночи, стоило пройти весь этот путь и не один раз, а пусть даже миллион! А ведь сегодняшний рассвет был не единственным радостным событием в моей жизни! В итоге Гена оказался прав выбраться на природу было правильным решением, которое действительно помогло мне прийти в чувства.

Мы собрались, и возвращались назад в приподнятом настроении. Перешептывались друг с другом, вели себя, прямо как школьники. И это было замечательно! Что могло испортить столько замечательное утро?

Когда спускался с пригорка, я заметил, что у меня развязался шнурок. Чуть задержался, чтобы поправить его, как вдруг кусты у основания моста затрещали и оттуда выпрыгнул человек. В руках у него нож! Будучи расслабленным и слегка выпившим, я не успел отреагировать должным образом, выставил перед собой руку, отшатнулся, почувствовал, как ладонь обожгло ударом лезвия, потекла кровь. Не было времени обращать на это внимания, я попытался отбежать от нападавшего, но наступил на всё ещё незатянутый шнурок, упал, неуклюже растянувшись на земле, и увидел, как неизвестный бросается на меня, намереваясь ударить в самое сердце. И нет больше покровительства Морены, много раз оберегавшей меня от неминуемой смерти. В этот момент как никогда отчетливо я понял, что мне конец

Шабаш.

Апрельское солнце умирало чтобы наутро возродиться майским. Может быть поэтому оно так отчаянно полыхало, даже на закате озаряя своими аномально-яркими лучами стену из красного кирпича, отделявшую дом престарелых от остального мира.

Наблюдавший за закатом из лесополосы, что росла через дорогу от забора семнадцатилетний Санька Кузнецов поежился на улице заметно похолодало глянул на пустующее шоссе, а потом на колючую проволоку, натянутую над стенами. Да, дом престарелых больше походил на готовящуюся к осаде средневековую крепость, чем на социальное учреждение. И неспроста: за этими стенами прятались не нашедшие упокоения ведьмы. А сегодня, в Вальпургиеву ночь, у них намечался шабаш, их величайший праздник, когда даже проклятые наслаждаются.

И именно в эту ночь Санька собирался убить ведьму. Ту самую, которая тринадцать лет назад пришла к ним в дом, притворившись его мамой! Никто не заметил подмены: ни бабушка, ни папа, только Санька и его младший брат, плакавший на руках самозванки. Она погубила их всех! Всех! А Саньку упрятала в сумасшедший дом

Раньше он думал, что ведьма была не одна, ей помогали. Поздно вечером к окну палаты, в которой он лежал, подбежала рысь, встала на дыбы и заглянула в окно. И Саня сразу понял это никакая не рысь, это его мама! Ведьма что-то сделала, и мама превратилась в животное. А за спиной рыси стоял парень. Как тогда Саньке показалось, сообщник ведьмы. Его лицо он запомнил, как и лицо ведьмы.

Они снились ему во снах ведьма и парень. Когда лежал в больнице, где его пичкали ненужными лекарствами, когда попал в детдом, где стал белой вороной, и когда повзрослел и убежал из детдома, чтобы отомстить. Первой он выследил ведьму. Это оказалось легче, чем он думал.

Ведьма прикидывалась коллегой мамы, на фотографиях, которые остались Саньке, он сразу узнал самозванку. А потом стал просматривать снимки в интернете. Сначала на сайте компании, в которой тогда работала мама, потом начал использовать поиск по картинке, отсканировав лицо ведьмы с фотографии. Так и нашёл её. Постоянно меняла место работы. За ней тянулась целая полоса несчастий и смертей. Муж изменил жене, семья рухнула, всё закончилось самоубийством; ребёнок возненавидел свою мать и пропал, нашли в лесу заблудившимся, а следом пропала и мать, её отыскать уже не смогли; молодой сынок директора влюбился в сотрудницу, с которой крутил шашни его отец, и в итоге убил своего родителя из ревности. Торговый представитель, бухгалтер, финансовый консультант, банковский служащий, швея кем только ведьма не успела поработать. Но было одно постоянное место, которое она никогда не оставляла: медсестра в доме престарелых.

Так Санька и попал сюда в первый раз. Но увидев внушительные стены из грязно-красного кирпича, колючую проволоку над ними, слепоглухонемого сторожа, который не позволял пройти внутрь вне часов посещений, мальчишка не смог придумать способа, как подступиться к ведьме. Поначалу он хотел поймать её у въезда в дом престарелых, но оказалось, что ведьма никогда не вылезала из машины, ворота открывали сотрудники учреждения, а ей оставалось только заехать. Санька не боялся сесть, нет. Он был готов умереть, лишь бы достать ведьму. Но не готов был умирать напрасно, не отомстив той, что разрушила его жизнь.

Поэтому он выжидал, всё больше впадая в отчаяние. Деньги, которые он выкрал при побеге из детдома, почти кончились. Всё очевиднее становилось, что вскоре ему придётся возвращаться с повинной, объясняться в полиции, а может быть и перед врачами. Его возможно снова положат в психушку! Будь он постарше, может быть что-то и придумал. Но ему всего семнадцать. Поэтому он просто переезжал с одной съёмной квартиры на другую и крутился возле дома престарелых.

А потом случайно увидел по телевизору сюжет об убийстве детей на старых конюшнях. Там рассказывали о женщине-полицейской, поймавшей убийц - Варваре Еньковой. И брали интервью у одного её друга, который с недовольным видом буркнул несколько хороших слов о ней. Вячеслав Щербаков, аспирант кафедры лингвистики гласила подпись внизу экрана. Санька сразу узнал его. Да, тот повзрослел, возмужал, но в нём всё ещё легко угадывался парень, стоявший за спиной рыси. Тот, кого Санька считал причастным к смерти матери!

И тогда Кузнецов выбрал новую цель. Гораздо более доступную, чем ведьма. Санька легко отыскал Славика в городе, стал следить за ним. С ним постоянно крутилась целая орава друзей, они время от времени собирались вместе. Кто такие? Колдуны, наводящие порчу? Или просто подлецы, помогавшие ведьмам в их чёрных делах? Саньке всё равно. Он взял след и ждал подходящего момента. Этот момент настал, когда компания пошла что-то праздновать к старому железнодорожному мосту, спрятавшемуся в лесу на окраине города. Компания поднялась прямо на мост, развела там костёр и травила байки. Санька и сам собирался подняться, незаметно подкрасться и прикончить Щербакова. Но тут увидел тёмные силуэт шнырявшего в окрестностях мужчины. Старомодно одетый, тот внешним видом напоминал дореволюционного рабочего. Санька не знал, кто он такой. Но самое интересное, когда отходил в сторону, незнакомец куда-то пропадал, словно бы растворялся в воздухе. Уверившись, что дело нечисто, Санька твёрдо решил покончить с Щербаковым сегодня же. Спрятался в кустах у тропинки и ждал. Щербаков с дружками сидели до самого рассвета, Санька чуть не уснул, но всё-таки дотерпел.

Вот он момент истины! Щербаков идёт по тропинке в паре шагов от кустарника, в котором затаился Кузнецов. Санька бросается, пытается ударить ножом в сердце, но Славик уворачивается, падает. Санька настигает его, заносит нож, чтобы пронзить сердце сообщника ведьмы, но кто-то хватает Саньку за руку, выбивает нож, отшвыривает от Славика. Их двое: один полный лет сорока пяти, второй чуть моложе, тощий, весь седой. Санька подскакивает, и тут на него налетает третий, совсем старый, болезненно-худой, но бьёт он так, что парень сразу падает, теряет ориентацию в пространстве и понимает, что ему конец. Напрасно, всё было напрасно! Он умрёт, как и вся его семья. И никто не понесёт за это чудовищное преступление никакого наказания!

Его поднимают, усаживают, Санька зло смотрит на Славика, который подходит к нему и спрашивает: Зачем?. А Санька лишь скалится и рычит.

- Не надо этих игр, убей меня, как убил маму! кричит он.

На лице Славика недоумение. Это игра! Но игра очень хорошая

- Рысь! Я видел тебя, в две тысячи шестом ты стоял за спиной рыси, она от тебя убегала. То была моя мама, ты догнал и убил её! орёт Санька.

Славик меняется в лице, отступает, просит других отпустить парня. А потом медленно рассказывает всё, что ему известно. Оказывается, он не вредил маме, а пытался ей помочь, но не смог. Когда Славик приехал к дому Кузнецовых, рысь загрызли собаки. Её похоронили в поле. Больше Славик ничего не знал. Выходит, Санька чуть не убил единственного человека, который хоть что-то сделал! Какой же Санька дурак!

В тот момент он решил вернуться к дому престарелых и убить ведьму, чего бы это не стоило! Попросил прощения у Славика, собрался уходить, но Щербаков остановил его, сказал, что хочет помочь. После этих слов Санька расплакался. Тринадцать лет его называли сумасшедшим, и впервые за эти годы парень столкнулся с сочувствием.

Саньку отвезли на квартиру к одному из друзей Славика, там они достали какую-то древнюю книгу на непонятном языке, долго читали её, что-то выяснили. Потом Щербаков попытался отговорить Саньку от его затеи, убеждал, что месть не выход и ничего не даст. Но Санька был непреклонен. Он жил ради мести.

Осознав, что парень не изменит решения, Славик рассказал, что ему с друзьями удалось выяснить.

- Твою маму погубила ведьма. То место, где ты её отыскал они там прячутся, после своей смерти. Сейчас поясню. Ты ведь слышал, что грехи не отпускают ведьму, не дают ей умереть спокойно? Она должна передать своё проклятье другому перед смертью. Поэтому у умирающих ведьм ничего нельзя брать из рук: вместе с предметом она передаст и свою силу. Однако если ведьме не удаётся избавиться от проклятья, она испускает дух на третий день, и западный ветер уносит её в Ничейные земли, где нет власти ни людей, ни богов. Там ветер швыряет ведьму на колкие ветви деревьев, бьёт о твёрдую землю, ломает кости, рвёт кожу, и так до тех пор, пока она своею болью и страданиями не искупит все грехи, которые совершила. Однако древние ведьмы придумали хитрый способ уберечь себя от этой незавидной участи. Они построили дом престарелых, куда свозили ведьм и колдунов, находящихся при смерти. Там, ограждённые от западного ветра чарами, ведьмы становились бессмертными, продолжали устраивать шабаши, учить своих молодых товарок и, не боясь возмездия, творить страшные вещи. Но больше всего им нравилось портить жизни добрым людям, трудом и стараниями добившимся своего счастья. Так одна из них и вышла на твою семью, - закончил Славик.

Санька кивнул, это отвечало на его вопрос почему?, который он задавал себе все эти годы, но не давало ответа на вопрос как отомстить?

- Есть способ, - словно бы прочитал его мысли Славик. - В книге Морены содержится заклинание, которое сделает тебя невидимым для ведьм. Главное не смотреть им в глаза и не позволять прикоснуться к себе. Если это случится, чары растворятся. Но чтобы найти конкретную ведьму, придётся прибегнуть к тёмному колдовству. Это заклинание потребует жертвы. Животное, обязательно домашнее. Чтобы ты испытывал к нему привязанность и почувствовал боль, когда будешь убивать его. Только так колдовство сработает за чары приходится платить высокую цену.

- Я согласен на всё, - ответил тогда Санька.

Славик кивнул и пообещал всё приготовить. Он научил заклинаниям, придумал способ пробраться в дом престарелых.

- Мы тут выяснили, что время от времени тридцатого апреля у дома престарелых находят труп молодого мужчины, - рассказывал Славик. Сообщники ведьм направляют туда ничего подозревающих работников. Например, риелтора, которому якобы нужно подписать договор на продажу с клиенткой, проживающей в доме престарелых. Ему мешают пробраться внутрь, но не слишком сильно: войти через главный вход не получается, там сидит слепоглухонемой сторож, который вышвыривает любого, кто попытается пройти, поэтому обычно риелторы находят способ перебраться через забор. Но ты войдёшь через главный вход. Дождись, когда риелтор приедет, между ним и сторожем завяжется конфликт и проскользни мимо слепоглухонемого. Но имей в виду, сторож не простой человек, а тоже проклятый. Он опасен, поэтому когда будешь проскальзывать, постарайся не касаться его, иначе затея может провалиться.

И вот Санька здесь, в лесополосе напротив дома престарелых. Дожидается риелтора, которого пришлют в этом году. Тот задерживался, но в половину седьмого на дороге, наконец, появляется его транспорт. Автомобиль подъезжает к воротом, водитель сигналит ноль реакции, ворота закрыты.

Санька понял пора. Достал из кармана задремавшего хомячка, из другого помятый лист бумаги. Встал на колени, положил лист перед собой и начал читать заклинание.

Ты должен испытывать привязанность к животному, иначе ничего не сработает, - вспомнились слова Славика.

Парень посмотрел на пушистый белый комочек, доверчиво глядевший в его сторону. Да, Санька испытывал привязанность, чтобы закончить заклинание, придётся переступить через себя. Но он был готов заплатить такую цену. Дочитав, парень свернул хомячку шею. То жалобно пискнул и сразу же смолк. Санька отбросил тушку грызуна и увидел, как воздух перед ним искрится, превращаясь в блуждающий огонёк. Желтоватый кружок поплыл через дорогу к сторожке, где приехавший риелтор ссорился со слепоглухонемым сторожем.

У тебя будет один шанс. Нужно будет проскочить, когда сторож сцепится с риелтором. Другой возможности не будет, - предупреждал Саньку Славик.

И вот оно: охранник встаёт в полный рост и толкает риелтора. В этот момент Санька проскакивает между ног рослого детины. Тот мычит, машет руками между ног, почувствовав что-то, но слишком поздно Санька уже выскочил из сторожки во внутренний двор.

- Эй, ему что, можно, а мне нельзя?! возмущается вышвырнутый риелтор, заметив Саньку.

Заклинание, которому я научу, защитит тебя только от ведьм, - предупреждал Славик. Они не смогут тебя видеть, если только ты их не коснёшься или не посмотришь им в глаза. Но от взоров простых людей оно тебя не укроет. Поэтому будь начеку!

Конечно, Саньке страшно. А что, если Славик ошибся, или обманул его? Что, если никакого заклинания не было, а все остальные увидят его, как видел риелтор? Правда, блуждающий огонёк, уже плывущий через двор дома престарелых, убедительно свидетельствовал, что Саньке сказали правду. Поэтому оставалось положиться на удачу и рискнуть.

Запомни: ты должен убить её с одного удара! наказал Славик. Тогда заклинания хватит, чтобы ты выбрался назад незамеченным. Иначе ведьмы смогут тебя видеть, схватят и бог его знает, что сделают!

Бить надо будет в сердце или шею. Санька собирался также зарезать Славика, но тот заметил его. Теперь будет проще, ведь для ведьм он сделался невидимым.

Отойдя от строжки, Санька оказался на просторной асфальтированной площадке. Она скорее напоминала баскетбольное или футбольное поле, но никак не ассоциировалась с домом престарелых. Похоже, именно здесь будет проходить шабаш в Вальпургиеву ночь.

Впереди раскинулась засаженная хвойными деревьями аллея, а чуть в стороне располагался один из корпусов дома престарелых. Выглядел он обшарпанным, от него словно бы веяло затхлостью и запустением. Складывалось впечатление, что здание выведено из эксплуатации, всё вокруг выглядело давно брошенным и никому не нужным.

По ту сторону забора кряхтел риелтор, пытавшийся через него перелезть. Солнце почти скрылось за горизонтом, стало плохо видно, а никакого освещения ни на аллее, ни у здания не было. Более того, в окнах строений не горел свет. Пока Санька рассматривал окрестности, блуждающий огонёк поплыл к ближайшему корпусу. Нужно было торопиться.

Он догнал огонёк, поднялся по ступенькам, прошёл через пустое фойе, проник через незапертую дверь в подвал, спустился по ступенькам и обнаружил себя в помещении, освещаемом флуоресцентными лампами. Пол бетонный, на стенах старая кафельная плитка. Чуть впереди просторное помещение. Туда и устремился огонёк. Санька побежал было следом, но застыл, у стены, когда увидел, что творится в помещении.

На трёх анатомических столах, составленных друг к другу в форме трёхлучевой звезды, сидели три старухи. Желтая прохудившаяся кожа, редкие длинные седые волосы, а на руках и ногах закручивающиеся спиралью гнилостно-коричневые ногти. У всех от промежности до шеи тянулся зашитый разрез от скальпеля. У одной хирургические нитки в области живота разошлись, сквозь прореху проглядывало что-то мясисто-красное, червивое, отвратительное. У той же старухи лицо почему-то было плохо натянуто на череп, губы и отверстия для глаз перекосились, уши торчали одно вверх другое вниз, из-за чего кожа на лице походила на жуткую маску. Санька поскорее отвёл взгляд, испугался, что его вырвет от ужасного зрелища.

Старухи были мертвы, но в то же время живы. Разговаривали.

- Приволокла я мальца к себе в избушку, - говорит наименее уродливая из ведьм, - разожгла печь, велю ему садись на лопатку, а он видать сказок начитался, жалобно так пищит: А я не умею, бабушка. Покажи, как надо! Дай, думаю, поучу мальца уму разума. Ну и уселась. Он само собой меня в печь, в самое горнило и на затворку закрыл. Жжётся-то жжётся, но оно для нашей сестры дело привычное. Я по трубе наверх карабкаюсь, сама для вида кричу. Выбралась вся чумазая, обгоревшая, вниз спустилась, в дверь стучу. Малец и спрашивает: Кто это? Я голос подделала, говорю ему: Мама твоя пришла, отвори скорей, Ивашко. Ну он и открыл. Да как завизжит. Оно и не удивительно я вся в ожогах, почерневшие куски кожи болтаются, ещё и вонь палёного мяса источаю. Но всё равно весело мне стало. Он орёт, я хохочу. Ну а потом хвать его и в печь. Он ещё громче завизжал, правда в этот раз недолго. Мелкий совсем был.

Ведьма закончила историю и две остальные загоготали мерзким утробным смехом. Не желая слушать похвальбу чудовищ, творивших подобные вещи, Санька прокрался вдоль стеночки и миновал их, оставшись незамеченным. За секцией с тремя ведьмами последовал длинный тёмный коридор, уходивший под небольшим наклоном вниз. Санька двинулся туда, переживая, как бы в помещении не стало непроглядно темно. Он взял с собой фонарик, но Славик сразу предупредил его, что свет может развеять защитные чары. Поэтому Санька будет полагаться на свои глаза до последнего.

К сожалению, худшие подозрения подтверждались. Становилось всё темнее и темнее. А коридор и не думал кончаться. Тени у стен делались длинными, живущими своей жизнью. Они шевелились, принимали формы пугающих существ, или это воображение Саньки шалило? Относительно освещённые участки сменялись затянутыми абсолютным мраком. Каждый раз подходя к границе света и тени Санька замирал и вглядывался нет ли впереди чего-то ужасного?

И в какой-то момент ужасное произошло: из тьмы вынырнуло кроваво-красное чудовище. Глаза, обрамлённые проглядывающей сквозь мясо белизной кости, желтоватые кривые зубы, торчащие из кровоточащих дёсен, отверстия для ушей, из которых сочился гной, голое, покрытое слизью и сукровицей тело, ярко-красные ступни, после каждого шага оставлявшие кровавый след. Это была ведьма, кожу с которой содрали. Но её это почему-то не убило. Она шла, будто бы вечно улыбаясь и глядела прямо на Саньку. Неужели заклинание не сработало? Вот она подходит ближе, направляется прямо к нему, поднимает свою костлявую руку, с которой сваливаются куски полусгнившего мяса, тянется

Санька отпрянул назад, почувствовав, как его нога утопает в чём-то противно-мягком, желеобразном. Посмотрел вниз и ужаснулся там валялась содранная с тела кожа.

Едва не вскрикнув, он засеменил спиной вперёд, прижался к стене и замер. Оказывается, ведьма тянулась ни к нему, а к коже! Она подняла её и стала натягивать на себя, словно платье. Весь процесс сопровождался мерзким хлюпаньем, Санька просто не мог за этим наблюдать, зажмурился и по стеночке стал красться дальше, следом за успевшим убежать далеко вперёд блуждающим огоньком.

Догнать его Санька смог только в месте, где бетонные пол переходил в грунтовый, а коридор сливался с норой, уводившей глубоко под землю. Света там не было совершенно, поэтому нужно было либо доставать фонарик, либо не отставать от блуждающего огонька ни на шаг. Санька выбрал второй вариант.

Подземелье оказалось настоящим лабиринтом. Блуждающий огонёк поворачивал то здесь, то там. Поначалу Санька пытался запоминать путь, но быстро понял, что это невозможно слишком сложная траектория. Вокруг запах затхлости и сырости, а ещё смерти. Влажные стены, проход становился всё уже и уже, свечение огонька позволяло более-менее видеть в радиусе одного-полутора метров, а дальше лишь тьма. Отстанешь хотя бы на пару шагов и можешь заблудиться и навсегда остаться в подземных коридорах. Поэтому Санька не отставал. И поэтому когда воздух разрезала вынырнувшая из тьмы когтистая чёрная рука, парень едва успел уклониться.

В проходе возникло очередное чудовище. Половины черепа нет, голова начинается с ноздрей, морщащихся, принюхивающихся. Дальше челюсти. Нижняя почти полностью отвалилась, висит боком, демонстрируя дугу крупных жёлто-коричневых зубов. Язык болтается рядом. Всякий раз, когда чудовище мотает головой, язык шмякается о нижнюю челюсть, разбрызгивая слюни во все стороны. Нога только одна, да и та почти рассыпается, вместо кожи чёрная плёнка, через которую проглядывают дряхлые кости. Одной рукой ведьма опирается о стену, второй водит перед собой. Санька не сразу понимает, что в ладони ведьма сжимает свой глаз! Зрачок бешено вращается, вглядываясь в темноту.

- Чую-чую русским духом пахнет! громко плямкая, произносит ведьма.

Санька снова вжимается в стену подземелья, дрожит всем телом, наблюдая за тем, как ведьма рыщет рукой в темноте, а огонёк, медленно огибает её. Если не проскользнуть мимо, парню придётся остаться с чудовищем в темноте один на один. Нужно рисковать!

Санька ложится на пол и ползёт, словно червяк, стараясь обогнуть одну-единственную ногу ведьмы. Та кряхтит, шумно вдыхает воздух. Санька нервничает, становится на карачки, чтобы ускориться, и тут ведьма резко наклоняется и наотмашь бьёт рукой. Санька припадает к земле, замирает, когтистые пальцы пролетают в долях сантиметра над его головой. Парень задерживает воздух, зажмуривается. Ведьма выпрямляется и, шевельнув своей ногой, прыгает вперёд, чудом не задев валявшегося на полу Саньку. Тот выдыхает, ползёт на карачках, встаёт на ноги, догоняет огонёк. Пронесло! Уже в третий раз. Но когда же уже Санька отыщет ведьму, которая погубила его семью?!

Между тем блуждающий огонёк летит всё дальше, вынуждая Саньку спускаться глубже под землю. Впереди кто-то шипел, будто сотни гадюк сплелись в клубок и не могли распутаться. Звук пугал сильнее, чем вопли заживо сгоравшего человека. Но выбора не было Санька следовал за огоньком. И вскоре увидел, кто шипел. Повсюду в земляных стенах, в полу, в потолке мумии женщин. Все они должны были давно умереть, но жили, хватая воздух своими сгнившими лёгкими и издавая совсем не похожий на обычное дыхание шум. Кожа натянута на кости, ни глаз, ни языка, но жизнь каким-то образом теплилась в этих уродцах. К счастью, они не замечали Саньку, а лишь лежали и шумно дышали.

Стараясь не наступать на тела, пригибаясь, чтобы случайно не задеть затылком чью-нибудь свисающую с потолка ладонь, прижимая руки к бокам, чтобы невзначай не схватить за стенку, из которой торчала морда погребённой ведьмы, внутренне содрогаясь, Санька пробирался вперёд, пока не миновал подземное кладбище и не оказался перед дверью. Самой обыкновенной деревянной дверью. Она была слегка приоткрыта и оттуда доносился приятный женский голос. Огонёк застыл на месте, не смея проникнуть внутрь. Неужели они пришли? Санька потянулся к ручке, медленно повернул её, приоткрыл дверь.

Внутри комната, на стенах которой зеркала, перед ними столики с косметикой, посередине стульчик, на котором сидела высохшая тощая старуха. Глубокие морщины уродовали и без того неприятное лицо. Злые колючие глаза словно иглы дикообраза ранили, но не тело, а душу. Вставная челюсть выпирала, не позволяя губам сомкнуться, из-за чего по щеке старухи текли мутно-белые слюни с желтоватым оттенком.

Вокруг бабки крутилась женщина среднего возраста в халате медсестры. Она щебетала что-то про то, какой красивой сегодня будет старушка, все на балу ей обзавидуются. Но Санька не слушал этот лепет, потому что узнал женщину! Это она, та самозванка, которая погубила его семью! Маму, папу, брата всех! А Саньку упекла в сумасшедший дом!

Парень сжал нож, проскользнул сквозь приоткрывшуюся дверь в комнату, хотел было ударить в шею, как учил Славик, но замер на месте. Нет! Не так! Слишком простая смерть! Он будет пытать её, пытать часами, пока та не умрёт от боли. И плевать, что случится потом. Нужно просто замкнуть дверь. Старуха на кресле еле двигалась, что она вообще может?

Поэтому Санька отошёл обратно к двери, закрыл её, а потом посмотрел медсестре прямо в глаза и тем выдал себя. Старуха и ведьма увидели почти одновременно. Он не испугался, поднял нож и улыбнулся.

- Узнаёшь? спросил он ведьму.

Если внезапное появление Саньки и испугало старуху с медсестрой, то виду они не подали, наоборот, заулыбались в ответ.

- Саша, сынок. Нашёл маму? спросила ведьма, поднимая руки для объятий.

Слова сделали ему больно. Он поднял нож и напал. А через мгновение завопил от боли и свалился на пол. Казавшаяся безобидной старуха вцепилась своими вставными зубами в его ногу, прокусила плоть. Кровь Саньки брызнула, словно сок из переспевшей вишни, он попытался оттолкнуть старуху ногой, но та оказалась гораздо сильнее, чем можно было подумать, раздирала ногу парню уже не только зубами, но и длинными, острыми, ороговевшими ногтями.

- Он мой! рявкнула женщина в костюме медсестры, и только после этих слов старуха отпустила парня, облизав свои окровавленные губы бордово-фиолетовым языком.

Санька понял, что пропал. Он прикинулся беспомощным, напуганным, ждал, когда ведьма приблизится, чтобы убить её одним ударом.

- Сынок, неужели ты не рад повстречать маму? спрашивает она, наклоняясь к нему.

И в этот момент Санька делает выпад. Но лезвие пронзает воздух. Ведьмы там больше нет, она куда-то пропала! Санька крутит головой, не понимая, что происходит и тут видит, что дверь распахивается и оттуда на него ползут мумии. Дыхание-шипение, сделавшаяся коричневой от времени, прохудившаяся кожа, запах смерти и разложения - всё это врывается в комнату через распахнутую дверь.

Санька встаёт на ноги, достаёт фонарик, включает его и видит, что медсестра уже в подземелье, смотрит на него, улыбается и зовёт:

- Сашенька, иди ко мне скорее!

Ярость наполняет душу парня. Ради мести он готов умереть! Поэтому бросается вперёд, наступая прямо на туши ползущих к нему мумий. Покойницы неуклюже размахивают руками, но не могут ухватить проворного парня. Их тела проседали, а иногда прямо рассыпались под его ступнями, превращаясь в труху. Нога, за которую укусила старуха, болела, но пока ещё слушалась. Санька гнался, позабыв про страх. А ведьма, казалось, даже не убегала, но почему-то всегда оказывалась впереди. Они миновали подземный лабиринт, выбрались в коридор дома престарелых, потом в подвал, и ведьма всё время оказывалась в пяти-семи шагах от Саньки. Он выбился из сил, истёк кровью, но продолжал гнаться.

Сверху доносился шум: звон бокалов, песни, смысл слов которых ужасал, игра расстроенных инструментов, мольбы о пощаде. Но Санька не обращал на это внимание, а гнался за той, что сломала его жизнь, той, что забрала у него всё, что он любил, той, что забрала его маму!

Поднимается по ступенькам, оказывается в фойе дома престарелых. Ведьма у выхода, всё зовёт его по имени и называет сынком. Из последних сил он бежит к ней, занося нож для удара, хромает, больше не в силах терпеть боль в ноге. Но теперь ведьма, похоже, не убегает, ждёт его. И как только он приближается, напускная доброта растворяется, черты лица искажаются. Ведьма бросается на него, не ведая страха, расцарапывает глаза, кусается, бьёт. Санька отмахивается наугад, но никуда не попадает. И тут же его какое-то насекомое жалит его руку.

Парень вскрикнул, сделал ещё несколько шагов назад, снова попытался ударить ножом, но лезвие рассекло лишь воздух.

- Сынок, зачем ты так? раздался голос, издевательски похожий на мамин. Неужели ты не рад видеть маму, которая умерла по твоей вине?

И снова череда уколов. Рука, живот, лоб, рука, поясница Сашка не издавал ни звука, просто пятился, чувствуя, как кровь растекается по его телу, пачкает одежду, капает на асфальт. Всё было напрасно От отчаяния хотелось плакать. И он бы расплакался, но колющая боль мешала ему сосредоточиться на своих переживаниях, заставляла хотя бы пытаться защищаться.

Очередной укол пришёлся в область голени, Сашка припал на колено, кувыркнулся назад, и, развернувшись, попытался спастись бегством. Удалившись на несколько шагов, он осмелился открыть глаза. Узнал площадку перед домом престарелых, ворота, увидел, как из-за угла на него взирает обнажённая старая женщина. На худощавом морщинистом лице хищная ухмылка, длинные нестриженные ногти постукивают по стене, в бездонных чёрных глазах неутолимый голод. Сколько этих ведьм здесь?!

Сашка побежал к воротам в надежде спастись. Если его убьют, всё будет кончено, но если он выберется, то останется шанс отомстить позже.

- Куда же ты, сынок? расхохоталась ведьма у него за спиной. Как же её голос был похож на мамин!

Он добежал до ворот, разбил ножом окно сторожки и нажал на кнопку. Ворота начали автоматически открываться, он попытался выбраться наружу, но в этот самый момент острая боль запульсировала в его ноге. Санька упал на колено, закричал, кое-как отполз в сторонку, развернулся и увидел, что ведьма в образе мамы надвигается на него.

- Сынок, ты готов присоединиться к своей семье? спросила она, ухмыляясь. Мы тебя заждались!

И в этот момент Сашка увидел, что милое, доброе мамино лицо было лишь маской, скрывавшей истинную сущность ведьмы. Холодный взгляд безжизненных голубых глаз, безжалостный изгиб чёрных густых бровей, тянущаяся к нему сухощавая рука с отвратительными, покрытыми язвами, измазанными кровью и гноем пальцами.

А потом шум двигателя, писк покрышек, и из темноты выныривает белый жигулёнок. На лице ведьмы успевает отпечататься недоумение, потом автомобиль врезается в неё, отбрасывает к стене здания, но не останавливается, продолжает своё движение и врезается прямо в дом престарелых, вдавливая тело ведьмы в кирпичи.

Санька рычит, крепче сжимает нож, ковыляет к раздавленной ведьме, обнаруживает её распластавшейся на капоте. Она ещё жива! Санька поворачивает лицо ведьмы к себе, глядя в её синие глаза, ухмыляется, заносит клинок и вонзает лезвие прямо в глазницу.

Я не мог бросить Саньку на произвол судьбы. Знал, что парень слишком молод и попадёт в беду. Поэтому ждал его снаружи в своём жигулёнке. Когда увидел, как Санька убегает от ведьмы, сердце встало! Нужно было спасать его, но как? Я поехал к воротам, собирался таранить, но Санька открыл их, нажав на кнопку в сторожке. Поэтому я подоспел вовремя.

Сбив ведьму и врезавшись в стену, я стукнулся головой о руль и на какое-то время отключился. Но быстро пришёл в себя, отстегнул ремень безопасности, открыл дверь, вывалился наружу, пощупал переносицу и лоб. Шишка уже надулась, но в остальном вроде бы ничего страшного не произошло. Немного полежал на асфальте, встал и увидел, как Санька вонзает нож в глаз убитой женщины снова и снова, увидел, как в свете фар отливает золотым пояс, который покойница прятала под халатом медсестры. Посмотрел в другую сторону и увидел, как рой ос летит прямо на нас. Глянул на жигулёнок капот сильно смялся, дымился, внутренности вывернуло наружу. Шансов, что автомобиль куда-то поедет, не было. Похоже, мы покойники. Я перепрыгнул через капот, оттащил Сашку от убитой им ведьмы. Он начал было сопротивляться, но я тряханул его за плечи и коротко бросил:

- Она мертва, нужно спасаться!

Помогло, он выронил нож и, сильно похрамывая на правую ногу, пошёл следом за мной. Я поддерживал его и вёл к воротам, наша последняя надежда это линия из соли, которая окружала дом престарелых. Колёса жигулёнка оставили в ней прорехи, но хотелось верить, что зло всё равно не сможет пересечь границу.

Поднялся ветер, тучи затянули небо. У нас за спиной безумные крики. Я боялся оборачиваться, просто уводил Саньку к воротам, чуть ли не нёс его на руках, чтобы поскорее покинуть территорию дома престарелых. Тут вопль над самым ухом, меня кто-то сильно толкает, мы с Санькой падаем на землю, на его щеке возникает четыре глубоких царапины, оставленные когтями невидимого чудовища. Я бросаюсь к парню, накрываю его своим телом. Не позволю его убить! Если и умрём, то вместе! Боль пронзает спину, чувствую, как кожу раздирают когти. Кто-то гогочет, разноголосица и завывания ветра, запах костра. Понимаю, что наша кончина близка, зажмуриваюсь.

- Жизнь за жизнь! сквозь шум раздаётся женский крик. Голос знакомый.

Ветер всё сильнее, превращается в настоящую бурю!

- Они забрали жизнь, и вы заберёте жизнь. Мою! настаивает тот же голос.

- Ты готова умереть ради этого? вопрошает кто-то старый.

- Жизнь за жизнь! повторяет первый голос.

А потом стон боли, вокруг разносится запах палёного мяса. Но ветер разгоняет его. Ведьмы громко визжат, пыль поднимается, я приоткрываю глаза и понимаю, что ничего не видно вокруг. Наступила тёмная ночь, а ветер настолько сильный, что, казалось, оторвёт меня с Санькой от земли и унесёт прочь. И тут я понимаю: это западный ветер! Открыв ворота и нарушив границу из соли, мы с Санькой разрушили чары, оберегавшие ведьм от неминуемого наказания.

Стихия буйствует недолго, негодование природы заканчивается внезапно: тучи развеиваются, устанавливается штиль. Вокруг полно мусора, золы и обгоревших поленьев. Я поднимаюсь, морщусь от боли, тянусь к спине: одежда разорвана, на коже глубокие кровоточащие порезы.

Санька тоже садится, смотрит в сторону жигулёнка, видит разбитую в хлам машину и валяющийся у колеса труп ведьмы.

- Я убил её, я отомстил! За родителей, за брата, за нашу семью!

Я киваю и вижу, как к въезду в дом престарелых подъезжает полицейская машина. Да, в этот раз мы встряли. Прокручиваю в голове, что можно будет соврать. Замечаю, что следом подъезжает Варина Kia, оттуда выскакивают хозяйка и Гена, полицейский тоже выходит. Он один, но с оружием в руках. Они о чём-то переговариваются, слышу, как Варя убеждает его, что служит в органах, но он требует их отойти к машине, движется ко мне. Замечает разбитый жигулёнок, Саньку на земле и труп под колесами моего автомобиля. Смотрит на меня. Я ничего не говорю. А что тут скажешь?

Он какое-то время размышляет, а потом почему-то опускает оружие.

- Машина твоя? спрашивает меня.

Я киваю.

- Те двое с тобой? спрашивает о Варе и Гене.

Я снова киваю.

- Кто её завалил? интересуется о ведьме.

Я не отвечаю, боюсь, как бы не навредить себе.

- Боишься? вздыхает полицейский. Ну не отвечай. Бери мальчишку и уезжайте отсюда, у вас минут десять, прежде чем подъедут менее сговорчивые полицейские.

Я вопросительно смотрю на него, он замечает взгляд, кривится.

- Я за этим домиком с девятого года слежу, уже десять лет, - поясняет он. Тогда впервые сюда приехал. Вот там вот, - тычет в сторону стены с колючей проволокой, - труп молодого риелтора снимали. И такое раз в два-три года повторялось. Каждое тридцатое апреля. Я в свободное от службы время следить стал и понял, что это никакой ни дом престарелых. Те, кого здесь прятали хотя я не уверен, что это их прятали от нас, а не нас оберегали от них ответственны за такое, что любой убийца на их фоне безобидная овечка. Вы прикончили одну из них, значит сделали доброе дело. Я подводить вас под статью за такое не стану, ни тебя, ни пацана. Даже помогу кое в чём. Твоя подруга действительно в органах работает?

Я опять кивнул.

- Ну отлично. Напишешь сегодня же заявление об угоне задним числом, пусть она мне позвонит, Борис Трошкин меня зовут. Мы с ней переговорим и придумаем, как тебя отмазать. Главное, если на тебя всё-таки выйдут, иди в полный отказ. Сегодня ты был дома, никуда не выходил. Понял?

Снова кивнул.

- Теперь бери пацана и ноги в руки!

Уговаривать меня не пришлось. Я помог Саньке подняться, и мы ушли прочь. Варя и Гена с тревогой наблюдали за моим разговором с полицейским, но когда мы подошли, она уже сидела за рулём. Как только все сели, автомобиль тронулся с места. Ехали проселочными дорогами, чтобы не попадаться на камеры. Я пересказал суть разговора с Трошкиным.

- Опять повезло, - подытожил я.

- И не говори жигулёнок давно своё отслужил, а теперь на утилизационном сборе сэкономишь, - пошутил Гена.

Никто даже не улыбнулся. Варя посмотрела в зеркало заднего вида на Саньку.

- Ты как? спросила она его.

Он вздрогнул, посмотрел на Варю, потом на меня.

- Не знаю, - прошептал он. Думал, мне станет легче, когда отомщу. Не стало. И что теперь делать, ради чего жить? Маму всё равно не вернуть!

После этих слов он заплакал. Я неуклюже обнял его, стараясь подбодрить. Почувствовал, как в кармане штанов что-то мешает. Запустил туда руку и обнаружил сложенный вчетверо тетрадный листок из школьной тетради. Развернул его это оказалась записка.

Я тебя всегда любила и никогда не забывала. Твоя Лена.

И тут я всё понял. Вот чей голос кричал жизнь за жизнь. Старая подруга, любви которой я не замечал годами. Двадцать лет прошло с нашей последней встречи. Но она всё равно пожертвовала собой, чтобы спасти меня с Санькой!

Я снова тяжело вздохнул и уставился в окно.

Последнее дело Славика Щербакова.

Давным-давно, в некотором царстве, в некотором государстве жил поживал молодой хитрец, удалец, красавец. Жил он легко, горя не ведал, никого не жалел и сам пощады не просил. Много сердец разбил, много людей обидел, много дел наворотил.

Но пришел час и сам он попал в сети: влюбился и женился. Жена ему досталась на диво: ликом светла, нравом кротка, руками заботлива. Да только счастье их не затянулось. Месяц едва минул, как слегла молодая и в три дня угасла. Злые языки болтали, что отомстила так молодцу одна из тех, кого он в прежние годы свои обидел.

И больно стало ему. Будто и не жил он беззаботною жизнью. Маялся и места себе не находил. Злился на себя за несчастье своё, и на других за их счастье, и с чувствами своими поделать ничего не мог.

Решился любимую вернуть любой ценой. Молил всех богов помочь, но никто не откликнулся. И тогда молодец сам стал искать дорогу в царство мертвых. Надел личину странствующего лекаря, да только не жизнь он дарил, а смерть приносил. И перед тем, как пленник его испускал дух, спрашивал, как отыскать дорогу на тот свет. Никто так и не дал ответа, и отчаялся молодец ещё сильнее, и продолжил убивать, словно бешеный зверь, не зная меры.

И вот однажды, зарезав на глазах невесты её жениха, он вдруг нашёл то, что искал: в её воплях, в её мольбах, в её страхе за другого человека. Ведь то же самое он сам переживал! О, как глуп он был, когда искал способ вернуть любимую из царства мёртвых! Ведь дело не в ней, а нём, в том, что чувствовал, в том, что печалило его. И понял: из себя самого нужно выкорчевать ту часть, что заставляет страдать. Но сначала понять нужно, где она сокрыта в теле людском.

Озарённый этой идеей, он принялся за свои поиски с новой силой и новым задором. Но теперь он не убивал, а пытал на глазах тех, кому пытаемые были дороги. Он вскрывал живую плоть, надеясь увидеть, где прячется привязанность, где гнездится верность. На этом и попался: пережившие плен безумца разнесли по миру весть о лекаре, несущем смерть.

Озлобленные крестьяне, сжимая в руках топоры и вилы, вышли на его след. Они гнали его по пятам сквозь непролазные буреломы, пока не прижали к подножию древнего, корявого дуба в самой чаще леса. Там, не зная жалости, его четвертовали, а куски истерзанного тела бросили гнить в переплетенных корнях.

Годы спустя сквозь этот лес брёл князь этого мира Зургег. И обнаружил он мертвеца, которого даже вороны брезговали, и заставил его подняться, и сквозь хруст сухих костей и смрад тлена приказал рассказать, за что с ним так жестоко обошлись.

А когда мертвец поведал свою историю, Зургег был так вдохновлён ею, что даровал тому власть над душами людскими. Печаль, хандра, уныние всё это стало во власти воскрешённого. Победив смерть, продолжил он свои поиски. Всё новые и новые жертвы оказывались в чаще. Те немногие, кому случилось пережить кошмар, были настолько сломаны, настолько подавлены, что начали находить удовольствие в боли и страдании. В своем безумии они славили своего истязателя и поклонялись ему, называя непереносимые страдания даром, а не проклятием.

И полюбился страшный демон леса Зургегу ещё сильнее. И преподнёс Зургег ему невероятный дар власть над самой Судьбой. И получил мучитель рода людского право переписывать строки судьбы, и насылать беду там, где прежде царил покой и цвело счастье.

Ведомы ему пути человеческие, подвластны ему страсти живых, сладки ему страдания наши. И зовётся он Тугой. Чувствуешь тоску, тяготит тебя жизнь, беды обрушиваются на голову твою знай, Туга смотрит на тебя! Можешь прятаться, можешь бежать, но не спастись тебе от безжалостного божества!

Заклинаю: молите все силы земные и небесные, чтобы Туга не обратил на вас свой безжалостный взор, оставляющий после себя лишь оболочку от человека, душа которого была ампутирована непереносимым страданием.

Гремела музыка, моргал свет. Галя с подругами сидела за столиком в углу, скучая и потягивая сок через трубочку. Они выбрались в ночной клуб ради Гали. Единственная неразведённая среди них, Галя дошла до того периода в браке, когда отношения с мужем удерживались тоненькой ниточкой, готовой вот-вот разорваться. И вроде бы ничего не поменялось: в семье скандалов не было, отношение уважительное, с финансами всё в порядке. Просто в какой-то момент муж стал казаться чужим человеком. И на душе сделалось тоскливо. Не такого Галя ждала от жизни. Ей казалось, что она упустила что-то по-настоящему важное, увязла в болоте обыденности и теперь просто не знала, как вырваться.

Со стороны её жизнь назвали бы счастливой. Галя и сама привычно растягивала губы в улыбке, скрывая главную тайну: внутри у неё образовалась пустота, которая с каждым днём росла и ширилась, поглощая душу. В какой-то момент она ужаснулась от осознания, что их брак связывает только сын. Когда тому исполнится восемнадцать меньше года осталось скорее всего, они с мужем разведутся.

Ядовитые мысли настолько измучили Галю, что плотина молчания рухнула. Она начала делиться страхами с подругами, но вместо сочувствия натолкнулась на глухую стену. В их глазах она видела не поддержку, а плохо скрытое торжество сладкое злорадство тех, кто уже давно проиграл в личной жизни. Советы летели в неё, как камни, приправленные чувством превосходства. На словах сочувствие, а вглазах насмешка: Добро пожаловать в реальный мир, Галюня.

Тем не менее, подруги стали всё чаще выводить её в люди, утверждая, что это должно помочь. Муж реагировал на эти вылазки пугающе равнодушно его спокойствие походило на летаргический сон. Ежеденельные походы в рестораны, бары и ночные клубы стали для Гали обыденностью. Хоть и не особо помогали.

- Ну что за мужик пошёл? Дамы хоть куда в одиночестве сидят, и никто даже не угостит! хохотнула полненькая Влада.

Ну да, хоть куда, - с изрядной долей скепсиса подумала Галя. Им всем под сорок. Двадцать лет назад они правили танцполами, а сейчас время превратило их в невидимок - за весь вечер подошёл только один мужчина и тот спросить, где туалет.

- Тут одни старпёры, - отозвалась светленькая Лида.

- Да вроде не старше нас, - расхохоталась Влада.

- Женщины стареют как вино, а мужики как молоко, - заявила Лида. Я после развода на дейтингах зарегистрировалась, ставлю себе возраст на пять лет младше, так мне парни моложе тридцати пишут, отбоя нет.

Только вот в поговорке наоборот, - мысленно возразила Галя, бросив короткий взгляд на молодящуюся Лиду, которая сама забыла, когда последний раз ходила на свидание.

- А почему только после развода? Хороший левак укрепляет брак! пошутила разговорчивая Люся. Начала бы раньше гулять, может, и сейчас при муже была б.

Уж тебе-то виднее, - зло подумала Галя, вспомнив, что отношения Люси с мужем распались из-за постоянных измен друг другу. Хотя поначалу она так нахваливала свободные отношения. До первого похода к венерологу.

- Извините, девушки, я вам не помешаю? - голос прозвучал бархатисто, перекрывая грохот басов.

К столику подошёл солидного вида мужчина. Лет сорока, статный, дорого одетый.

- Смотря зачем подошли, Лида кокетливо глянула в сторону мужчины.

- Да вот, хотел с вашей молчаливой подругой познакомиться. И может быть пригласить на танец, если она не откажет, - мужчина посмотрел на Галю и обезоруживающе улыбнулся. Он был красив и обаятелен, а на Галю очень давно никто не обращал внимания. Меня зовут Пётр.

- Галина, - представилась она. Спасибо вам за приглашение, но я, пожалуй, откажусь. Не в настроении.

- Понял, не дурак, дурак бы не понял, - мужчина улыбнулся ещё шире. Но ваш счёт я закрою, возражения не принимаются. Такие прекрасные дамы не должны платить за себя.

Никто и не думал возражать. Как только Пётр отошёл от их столика, подруги налетели на Галю.

- Да ты что, с ума сошла? Соглашайся! затарахтели они по очереди.

- Я замужем вообще-то. И не надо мне тут про левак, который укрепляет брак, - отбивалась Галя.

- Я шутила, - обиделась Люся. Но тебя никто не заставляет изменять мужу. Просто пообщайся с новым мужчиной. Как раз поймёшь, куда тебе дальше двигаться.

- Ты посмотри на него! - Лида мигом забыла про своих виртуальных мальчиков до тридцати. - Порода! Щедрость! Таких сейчас днём с огнём не сыщешь. Иди, дура, пока он не передумал!

В конце концов подружки сломили сопротивление Гали, и она решилась сама подойти к Петру и сказать, что изменила своё решение. Они немного потанцевали, потом посидели. Пётр оказался очень обходительным и милым, ухаживал за ней прямо как в любовных романах. Потом они снова пошли танцевать, на этот раз куда дольше и развязнее. Галя на какое-то время вернулась в свою молодость. Опьяняющее чувство бурлящей крови, бешено колотящееся сердце, и шёпот красавца-мужчины, произносящего комплименты, которых она много лет не слышала.

Она даже не заметила, как исчезли подруги. В памяти всплыло лишь лицо Люси, которая, уходя, прокричала сквозь музыку, что прикроет её перед мужем:

- Не парься, я всё улажу! Скажу, что ты у меня! Сегодня твой вечер, девочка!

Они с Петром оставались в ресторане до поздней ночи. Потом он купил самое дорогое шампанское, и они поехали кататься по городу на его автомобиле. Огни ночного города, холодный ветер, горячее сердце, и мужчина, видящий в тебе свою королеву всё как в молодости!

В конце концов Пётр попросил водителя высадить их и отпустил того.

- Я недалеко живу, если не против, прогуляемся, - предложил Пётр.

Опьянённая алкоголем и эмоциями Галя кивнула. Они шли по ночному городу, а Пётр рассказывал ей какие-то благоглупости, над которыми она без устали хохотал. Но вот они подходят к повороту в тёмный переулочек.

- Нам сюда, - говорит Пётр.

- Куда? Галя удивлённо смотрит на него.

- Я так понял, мы идём ко мне, Пётр мягко улыбнулся.

Галя заколебалась. Если согласится, дороги назад не будет, она станет изменщицей.

- Я здесь недалеко живу, сейчас этим переулком пройдём, там калиточка потайная, скользнём туда, никто и не заметит, - вкрадчиво произнёс он, приобнимая Галю. Сквозь алкогольный туман она обратила внимание, что несмотря на тёплый вечер его рука почему-то была обжигающе холодной.

Галя не могла принять решение. Муж давно не уделял ей внимания, сам виноват! Но как на неё будет смотреть сын, когда узнает? А если не узнает? Если никто не узнает? Галя сама будет знать. Сможет ли она уважать себя, решившись на измену? Совесть всё же оказалась сильнее нахлынувших чувств.

- Спасибо, я польщёна, но нет, - неуверенно отказалась Галя. Если он поднажмёт, она вряд ли устоит.

- Точно нет? Пётр улыбнулся шире.

Она коротко кивнула.

- Ну ладно, - он беззаботно пожал плечами, - тогда давай прощаться. Если хочешь, я позвоню водителю, он подбросит тебя домой.

- Спасибо, я сама доберусь.

- Как знаешь. Пока, - он подмигнул ей и свернул в переулок, оставив одну на ночной улице.

Галя медленно побрела вперёд, одновременно испытывая замешательство, смущение, стыд и обиду. В конце Пётр повёл себя как-то странно. Хотя с другой стороны, его понять можно она провела с ним весь вечер, он оплатил их с подругами стол, и вот когда он предлагает логичное завершение, она ломается. Конечно, он обиделся, хоть виду и не подал, просто не стал упрашивать и всё.

Галя тоже хороша! Зачем вообще позволила себя уговорить провести вечер с ним! И тут вспомнила, как они с Петром танцевали, как весело смеялись, как приятно было почувствовать себя желанной. Словно ей снова девятнадцать! А сейчас она придёт домой, ляжет спать с мужем, снова погрузится в кому семейной жизни, и ради чего, собственно?

Нет-нет-нет, она не могла так просто отбросить всё, что было, не могла отказаться от подвернувшегося шанса! Будь что будет. Хотя бы на одну ночь она вернётся в те дни, когда была по-настоящему живой и счастливой!

Галя резко развернулась и почти бегом бросилась обратно к переулку. Свернула в него, брела в темноте, ощупывая деревянный забор руками. Почему здесь нет фонарей? Неужели такой богатый мужчина, как Пётр не мог их здесь поставить? Пройдя метров тридцать, слева обнаружила узенький проход, а в конце незакрытую калитку. Вошла туда, оказалась перед серым зданием, больше походившим на административное, чем на жилое. Хотела позвать своего ухажёра, но имя Петра застряло в горле. Галя посмотрела назад на калитку, через которую вошла, и вдруг осознала, что проход за ней кажется неестественно узким, словно горло ловушки. Куда она пришла?

Лишь в одном окне на первом этаже дрожал мертвенно-бледный свет люминесцентной лампы. Она неуверенно направилась туда, заглянула внутрь. За стеклом виднелась стерильная кафельная комната. У стен шкафчики и каталки, а в самом центре под безжалостным светом лампы возвышался стальной анатомический стол. На нём лежал мужчина. Его грудная клетка была вскрыта, а рёбра грубо разведены в стороны, напоминая страницы раскрытой, окровавленной книги. Пётр стоял над покойником. Его дорогой пиджак был аккуратно перекинут через спинку стула. Он деловито, почти буднично запускал пальцы во внутренности мертвеца, вырывал куски плоти и отправлял их в рот.

Шокированная увиденным Галя отшатнулась от окна, прижалась к стене, перекрестилась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, Пётр вот-вот услышит этот стук сквозь стекло. Лишь бы только её не заметили! Задыхаясь от ужаса, она на цыпочках двинулась прочь. Глаза постепенно привыкли к темноте, и когда Галя почти добралась до калитки, она обернулась. Рядом с массивной дверью висела старая табличка, на которой в лунном свете зловеще блеснули буквы: Городской морг 2.

Галя всхлипнула, прошла в калитку, бесшумно прикрыла её за собой, сняла туфли и бросилась бежать, не разбирая дороги, ощущая босыми ступнями каждый камень и выбоину на асфальте. Домой добралась в три ночи, разбудила мужа.

- Люся звонила, сказала, ты у неё останешься, - пробормотал он спросонья.

- Планы изменились. Спи, родной, - выдохнула она, сбрасывая одежду так, словно та была пропитана трупным ядом.

Она легла рядом, натянув одеяло до самого подбородка, и уставилась в потолок. Перед глазами стоял Пётр его обезоруживающая улыбка и перепачканный кровью рот. Она думала о том, что было бы, если бы она согласилась пойти с ним. Галя судорожно прижалась к мужу, которого ещё вчера считала чужим. Теперь его ровное, человеческое дыхание было для неё единственным спасением от бездны, в которую она едва не шагнула. Этот урок она усвоила навсегда: иногда пустота внутри это не самое страшное, что может случиться в жизни.

Утром Галя дождалась, когда муж уйдёт на работу, а сын в школу. Потом она проревела в ванной полчаса и только после этого отправилась к себе на работу. Сильно опоздала, наврала с три короба, но у начальства она была на хорошем счету, поэтому ей поверили и простили.

В тот день всё у неё валилось из рук, она продолжала гадать, с кем она столкнулась. С каким-то больным маньяком-людоедом? Нужно ли об этом сообщить в полицию? И что сказать? Незнакомец покатал её на машине, потом привёл к моргу и там стал есть труп. Начнутся расспросы, бумажная волокита, потом вдруг выяснится, что этот Пётр сотрудник морга и проводил какие-то исследование, а Гале просто померещилось Да не могло ей померещиться! У неё либо были галлюцинации, либо она видела, как человек ест мертвеца! Что вообще теперь делать?

Галя была в ужасе, но внешне этого не показывала. Когда шли на обеденный перерыв в кафешку на первом этаже, даже нашла в себе силы шутить в разговоре с подругами. А потом встала последней в очереди, ждала и думала.

Кто-то подошёл сзади, холодная рука легла ей на плечо. Галя обернулась и чуть не заорала прямо у неё за спиной стоял Пётр! Мягко улыбался, держался непринуждённо. Его насмешливые светло-карие глаза казались добрыми. При свете дня в нём никак нельзя было заподозрить безумного каннибала.

- Извините, - обратился он к Гале. Это не с вами я вчера прогуливался поздно ночью?

Галя замерла, не зная, что ответить. После долгой паузы выдавила короткое нет.

- Странно, вы так на неё похожи. Ещё один вопрос, если позволите. Это не вы стояли у окон морга и подглядывали за мной?

Он знает! - пронеслось в мыслях Гали. Она побледнела, сердце, казалось, вот-вот остановится.

- Так не вы? шире улыбнувшись, спросил Пётр.

- Нет! слишком громко ответила Галя. Другие посетители кафе посмотрели в их сторону.

- Тш-ш-ш! Пётр приложил палец к губам. Выходит, вы не видели, чем именно я там занимался? шёпотом спросил он.

- Нет, - тихо ответила готовая разрыдаться Галя.

- Ну и прекрасно. Простите за беспокойство, - наигранно весело ответил мужчина.

Он уже развернулся, чтобы уйти, и Галя почти почувствовала прилив спасительного облегчения. Но Пётр вдруг замер. Словно в замедленной съемке, он вернулся, склонился к самому её уху, обдав шею ледяным дыханием, и на пределе слышимости произнёс:

- Скоро твой сын умрёт.

После этого развернулся и ушёл. Наблюдавшие за развернувшейся сценой подруги подошли к Гале и стали расспрашивать, что произошло и почему она так напугана. Но женщина не могла говорить. Она помчалась в туалет, заперлась в кабинке, схватилась за волосы и беззвучно закричала.

Как он её нашёл? Он не мог её заметить, она была в темноте, ни один человек не мог Человек не мог, но человек ли Пётр?

Страшная догадка привела Галю в ужас. Она вспомнила, как в студенческие годы её соседка по комнате погибла при загадочных обстоятельствах, а потом на неё саму что-то напало среди ночи прямо в общаге. С тех самых пор по совету одного человека она перед сном клала ножницы под подушку. Тот человек здорово её выручил тогда. Может быть, выручил бы и теперь, вот только он давно умер. Но был и второй. И только он мог помочь Гале.

Немного успокоившись, она достала телефон и набрала номер своего двоюродного брата.

- Привет, Слава. Нам нужно поговорить. Нет, это не телефонный разговор

Звонок Гали застал меня в самый неподходящий момент. Последние месяцы жизни выдались безумными. После того, как мы помогли Саньке Кузнецову отомстить шабашу, оказалось, что бюрократия творит колдунство похлеще ведьм. На парне висела кража денег и многочисленные административные правонарушения. Я при всём желании помочь ему со всем этим не мог, активно подключилась Варя и, неожиданно, полицейский Борис, которого мы повстречали у дома престарелых. Собственно, они вдвоём и помогли Саньке избежать самых неприятных последствий.

Вопрос с жигулёнкок закрылся благополучно: я написал заявление задним числом, приятель Вари всё обстряпал как надо и в итоге аварию у дома престарелых записали на неустановленных угонщиков. Почему на неустановленных? Да потому что заниматься их поиском стало некогда: выяснилось, что дом престарелых, у которого его обнаружили, был какой-то мутной конторой для отмыва денег. Никаких стариков там отродясь не проживало, здание было давно брошено, всё руководство подставные лица. В общем, полиция погрузилась в это дело с головой, забыв про мою машину. А я не то, чтобы сильно напоминал. Хотя, выходя во двор дома, с тоской смотрел на пустующий пяточок у стены, где раньше стояла шестёрка. Всё-таки, с этим автомобилем у меня было связано очень много воспоминаний. От самых приятных до самых трагичных. И то и другой было частью моей жизни.

Но тосковать подолгу у меня не получалось: нужно было переводить книгу Морены и готовить диссертацию, ведь мой академ истекал. Угроза, исходящая от культа Туги никуда не делась, но после нескольких месяцев спокойной жизни она стала восприниматься как второстепенная, сумеречная. Признаться по правде, к концу лета защита диссертации беспокоила меня больше, чем борьба с сектантами. К тому моменту переводом Писания Морены заведовал Юра. Он-то и добрался до мифов, посвящённых заговорённому оружию. Оказалось, что таким оружием можно победить даже бога. Это был ключ к победе! Юра обещал как можно скорее выяснить подробности.

Ну и последняя новость, которую я узнал перед полным погружением в мир академической науки, стала новость радостная: Саша ждала ребёнка от Гены! Оба были не седьмом небе от счастья и страшно волновались: всё-таки Саше было за сорок, большая удача, что она забеременела без ЭКО, риски первых родов в таком возрасте хорошо известны. Что же, я надеялся, что всё пройдёт благополучно и род Желваковых и Яковлевых будет продолжен.

А с середины сентября начались мои активные поездки по конференциям. Защита диссертации будущей весной, нужно было добрать количество ваковских статей и представить основные результаты работы на конференциях. Собственно, во время одной из таких конференций Галя мне и позвонила.

Сначала она не хотела обсуждать всё по телефону, но я настоял на этом, потому что если дело ерундовое, то я бы предпочёл не уезжать домой и лично выступить с докладом. В итоге она всё рассказала. И стало понятно, что откладывать возвращение нельзя. Версия Гали с маньяком-людоедом казалась мне маловероятной: так быстро найти её ни один человек не сумел бы. В соцсетях он мог узнать о сыне, о месте работы, но приехать прямо в столовую на следующий день абсолютно нереально. Всё равно перестраховался после разговора с двоюродной сестрой позвонил Варе и попросил проверить внутренние камеры заведения, в котором Галя отдыхала с подругами. Как минимум это должно было помочь установить личность мужчины.

Была ещё одна причина, по которой я отбрасывал версию с маньяком: история Гали очень походила на одну из сказок из сборника Афанасьева. Называлась она Упырь. В ней за девушкой ухаживал молодой парень, который никогда не приводил её к себе домой. Тогда по совету своей матери она накинула ему на пуговицу петельку от клубка и проследила, куда он ушёл. Обнаружила его в церкви, где парень пожирал мертвеца. Тут нужно отметить, что упырей превратили исключительно в кровососов относительно недавно. В русской народной традиции они не брезговали и человечинкой. Это, кстати, роднило их с арабскими гулями, которые принимали облик привлекательных женщин и заманивали одиноких путников к себе в логово, где пожирали их. В нашей сказке, правда, половые роли местами поменялись, и в ловушку угодила девушка. Это я отвлёкся, важнее дальнейшее развитие сюжета. После того, как его застукали, упырь пришёл на молодежные гуляния, попросил героиню проводить его, спросил, что она видела вчерашней ночью, девушка соврала, что не видела ничего. Тогда упырь пообещал, что умрёт её мать, потом отец, а потом и она сама. Так и произошло. Но девушке помогла её бабушка-ведунья, которая научила её, как избежать окончательной смерти. А потом, после того как девушка воскресла и вышла замуж за купеческого сына, бабушка научила её, как победить упыря. При следующей встречи с упырём девушка сказала правду, облила его святой водой, отчего он обратился в прах, и воскресила всех своих близких с помощью живой воды.

Как интерпретировать этот сюжет? Прежде всего здесь содержится характерный нравоучительный элемент: ложь страшный грех. Это роднит сказку с Дантовской Комедией, где ближе к центру Ада располагались лжецы, а в самом центре худшие из лжецов: предатели. Сатана жрал Иуду, Брута и Кассия. Первый предал Христа, двое других Цезаря.

Галя повторила ошибку героини сказки и соврала упырю. Теперь угроза нависла над моим племянником Гришей. Я пока не знал, как решить проблему, но точно знал, что нужно возвращаться домой немедленно. Живой воды у нас в наличие не было, и ошибка грозила оказаться фатальной.

Поэтому я сослался на болезнь родственницы и попросила приятеля представить на конференции мой доклад, первым же рейсом полетел домой. Позвонил Юре и попросил поискать в книге Морены какие-нибудь сведения об упырях, пожирающих трупы и пророчащих смерть близких. Всю дорогу ломал голову, как же совладать с нечистью. Очевидно было одно: Галя должна встретиться с упырём лицом к лицу и сказать правду. Оставался один вопрос как найти мертвеца?

Ответ я получил, когда вернулся домой, где меня уже поджидала Варя. Она сразу вывалила на меня всё, что ей удалось выяснить.

- Я достала видео из ресторана, в котором отдыхала твоя сестра, - сообщила она. Качество не очень, но на постобработке лицо этого Петра удалось восстановить. И ничего. В базах его нигде нет, тут тупик. Да и людоеды не так часто фигурируют в криминальных делах. Тем более серийные. Зато я просмотрела внешние камеры и выяснила, на какой машине он с твоей сестрой уехал. Автомобиль арендован. Я уже созвонилась с компанией-владелицей транспорта, стала расспрашивать про него, но директор почему-то отвечал очень уклончиво. Сегодня собиралась туда ехать, но раз ты вернулся, решила, что будет лучше, если отправимся вдвоём.

- Ты всё правильно сделала, Варечка, огромное тебе спасибо! поблагодарил я подругу. Дай мне умыться и переодеться, а потом сразу едем.

Я поспешно привёл себя в порядок, Варя попыталась заставить меня перекусить, но я решительно отказался, и мы отправились в путь. Офис компании, в которую мы приехали, располагался в самом центре города и был обставлен шикарно. Дела у них шли явно неплохо и автомобили они предоставляли только состоятельным клиентам. При этом сотрудники компании с нервозностью посматривали в нашу сторону. Директор принял нас прохладно, на вопросы отвечал нехотя, с опаской. Варя прибегала к самым разным уловкам, чтобы его разговорить, но ничего не выходило. Он отказывался раскрывать детали заказа и судьбу водителя. Угрозы Вари обратиться в органы напугали его, но должного эффекта не возымели.

- Почему вы уходите от разговора? вмешался я. Если вам страшно, поверьте, только мы сможем вам помочь.

- Да потому что Вадик, водитель мой, умер на следующий день после этого заказа, - зло ответил директор компании. И я уверен, всё это как-то связано! Платили очень хорошие деньги, но условия были дебильные. Забрать в полночь на перекрёстке, при этом обязательно нужно было пригласить в машину. Как Вадик рассказывал: он подъехал, открыл дверь и сказал мы вам рады. Ну бред же. Я работал с богатыми клиентами, даже со звёздами, знаю, что придури там хватает. Подумал, клиент из той же оперы. Платит деньги и бог с ним. Да только как мы оплату от него получили, всякая чертовщина твориться начала. Мне ночью кошмары снились. Я стою у двери своего дома. В неё кто-то ломится. Я поначалу думаю, это коллекторы. Но всё равно спрашиваю, кто там. Ответа нет, но кто-то пыхтит. Страх нарастает, я не выдерживаю и распахиваю дверь, а там мёртвый дед. Он не нападет, просто входит и произносит: Спасибо, что пустил в мир живых. С такими снами толком и не выспался, всю ночь с боку на бок ворочался. А в офисе все такие же: уставшие, вялые. Пару человек разговорил, так им тоже снились кошмары. Детали отличались, но мёртвый дед и фраза про мир живых у всех повторялась! В тот день документы начали пропадать, телефоны звонили и в трубку молчали. Но то не обычные обзвоны, к которым уже привыкли. На той стороне провода кто-то был, дышал шумно, прямо как во сне у двери! Вадик четыре дня этого клиента повозил и умер. А после этого сразу всё наладилось. Ну не бывает таких совпадений. Понимаю, по незнанию сделал что-то очень плохое. Потому и говорить не хочу. Вот сказал и чувствую себя суеверным дураком! Довольны?!

- На каком перекрестке ваш водитель его подобрал? спросил я, выслушав историю.

Директор назвал место. Я поблагодарил и сказал Варе, что мы можем идти. Картина прояснялась: перекрестки издавна считались нечистым местом. В нашем случае упырь использовал его как дверь между миром живых и миром мёртвых. Я перебирал в голове все легенды и мифы разных народов, связанные с перекрестками и прикидывал, как можно избавиться от непрошеного гостя.

Вспомнилось, что когда человек долго болел и не мог выздороветь, он отправлялся на перекресток, брал монетку или любую другую ценную вещь, произносил то или иное заклинание, суть которого сводилась к тому, что хворь должна была отстать от него и прицепиться к предмету. После этого больной выздоравливал. Вот только любой, кто подберёт заражённый предмет, сам подхватывал приставучую болезнь. Поэтому древнее поверье и запрещало подбирать на перекрёстках бесхозные вещи, будь то деньги или даже драгоценности. Может быть в этом направлении и следовало двигаться? Пусть Галя приведёт Гришу на перекресток, тот перенесёт проклятие, наложенное мертвецом, на пятитысячную купюру, которую выбросит. Потом кто-то её поднимет и спасёт моего племянника. А себя погубит

Нет, я не мог так поступить. Нужно было придумать другой способ. Самое страшное я ведь не знал, сколько у нас в запасе времени. Мертвец ничего не сказал о сроках, а значит беда могла прийти в любой момент.

Когда вернулся домой, застал там маму и Ксению Станиславовну болтавшими на кухне. Выяснилось, что Ксения Станиславовна дожидалась меня, якобы поговорить о переводе Писания Морены, на самом же деле она живо заинтересовалась историей Гали, которую ей уже успела поведать Варя по телефону. Когда мы зашли вдвоём в мою комнату, напускная непринуждённость Ксении Станиславовны, с которой она болтала с мамой, исчезла.

- Дело серьёзное, Слава. Я знаю, что происходит. Слышала в детстве. Туга редко к такому прибегает, но когда делает, делает наверняка. Чудовище, с которым столкнулась ваша сестра, иногда называют упырём, хотя это не совсем точно. Он не пьёт кровь, а питается мертвечиной. От людей ему нужны страдания и страх. Человек высокоморальный защищён от его нападок, поскольку этот вид упырей не может напасть без повода. Поводом служит оступка. Даже незначительная, к которой он вас будет всячески подталкивать. Если устоишь перед искушением, чудовище будет изгнано, а если нет, оно вцепится в тебя, напугает до смерти и будет подталкивать к грехопадению. Чаще всего он заставляет тебя врать. Как заставил вашу сестру.

- Есть способ его победить?

- В обычных условиях нет. Но у нас есть книга Морены. Основу ритуала изгнания я знаю: ваша сестра должна прийти в полночь на перекресток, призвать его, сказать ему правду в лицо, а потом развернуться и уйти. Очень важно в этот момент ни в коем случае не оборачиваться назад! Если обернётся беды не миновать! А причины обернуться будут, уж поверьте. Эта тварь очень изворотливая, может закричать голосом её сына, может попытаться напугать, скажем, создав иллюзию мчащегося и сигналящего автомобиля. Но главное это сила книги и слова заклинания, которые должна будет произнести ваша сестра. Без них всё остальное не сработает.

- Сколько у нас времени?

- Я не знаю. Проклятие упыря иногда забирает жизнь через час, а иногда через месяц. В любом случае, чем раньше мы проведём ритуал изгнания, тем лучше будет для всех.

- Я вас понял. Езжайте к Юре, найдите в книге нужное заклинания, а я поговорю с Галей. Всё ей объясню и морально подготовлю. Проведём ритуал сегодня же!

Тёмная ночь. Небо заволокло рваными облаками, сквозь прорехи в которых с раздражением и недовольством светили сонные звёзды. Грунтовый перекрёсток на окраине города. Впереди дачи, позади спальный район, а вокруг ни живой души. Тихо и страшно. Я, Ярослав Борисович и Юра спрятались за придорожными кустами и деревьями. Галя стоит посередине перекрестка, сжимает в руках листок, растерянно смотрит по сторонам, пытаясь в свете фонарей разглядеть меня. Я выглядываю, вижу, что ей нужна поддержка, киваю. Тогда она принимается читать заклинание.

Когда заканчивает, фонари на столбах моргают, а впереди возникает мужская фигура. Незнакомец идёт медленно, словно бы забавляясь. Галя сильно нервничает. Ладонь, в которой она сжимает зерно, вспотела. Моей сестре очень страшно.

Вот, наконец, мужчина приблизился, вошёл в круг, очерченный светом фонаря. Это был Пётр. Упырь.

- Сама позвала, значит, - ухмыляясь, произнёс он. А я думал, наведаться к тебе после смерти сына.

- Он не умрёт! дрожащим голосом ответила оробевшая Галя.

- Так той ночью ты пошла за мной в переулок? упырь сделал шаг вперёд.

- Да!

- Прошла в калитку? ещё один шаг.

- Да!

- Подошла к окну? снова шаг.

- Да!

- И что же я там делал? очередной шаг, и упырь стоял почти вплотную к Гале.

- Мертвеца жрал! крикнула она и бросила зерно под ноги мертвецу.

Тот опустил голову, глянул на россыпь, хмыкнул.

- Сказок наслушалась? спросил он, поднимая голову. И только теперь заметил, что Галя отошла от него на два шага и ножом, спрятанным за спиной, замкнула круг, контуры которого были выведены на грунтовке и сокрыты дорожной пылью.

Мертвец оскалился, бросился было на Галю, но понял, что не может пересечь черту! Зарычал от злобы, сощурился, вперил пылающий от ярости взгляд в женщину.

- Возвращайся откуда пришёл и забудь дорогу в мир живых! произнесла Галя, развернулась и пошла прочь.

- Он умрёт! Твой сын всё равно умрёт! крикнул мертвец ей вслед.

Галя застыла, чуть было не обернулась. Я понял, что сейчас может произойти непоправимое и решил вмешаться.

- Не слушай его, Галя! Он врёт! Уходи и ни в коем случае не оборачивайся! крикнул я, выходя из своего укрытия.

- А, так вот кто её научил, - мертвец неожиданно развеселился. Нет, Славик, я не вру. Он умрёт. И Галя умрёт. И все остальные умрут. Из-за тебя. Ты думаешь, всё это было совпадение? Нет! Если ты не явишься в Ясное с книгой, рано или поздно мы доберёмся до всех, кто тебе хоть немного дорог. До всех, запомни!

В этот момент Галя свернула с перекрёстка на соседнюю улицу, фонари снова моргнули, непроницаемая тьма затянула перекрёсток, а когда свет разорвал её, то там не осталось никого. Лишь вырезанный в грунтовке круг, да увлекаемая ветром пыль. Мы победили. В этот раз.

Прятавшийся недалеко от меня Юра догнал Галю, я же обдумывал слова мертвеца, пока ко мне не подъехала Ксения Станиславовна и подобрала меня. Галя, Юра и Ярослав Борисович уже сидели в машине. Сестра как-то странно, не по-доброму посмотрела на меня.

- О чём он говорил, Слава? Откуда знал тебя? спросила она.

- Долгая история, - мрачно ответил я.

Больше Галя вопросов не задавала. Мы подвезли её домой и, выходя из машины, она раздражённо бросила:

- Спасибо, что помог мне, Слава. Но я считаю, что нам лучше прекратить общение. Не приближайся ни ко мне, ни к Грише. Ты понимаешь?

Её слова разозлили меня. Хотелось ответить, что это не я шлялся по сомнительным ресторанам и, будучи в браке, крутил интрижки с малознакомыми людьми. Но мне было не до ссор с Галей. Я коротко кивнул и отвернулся. Она хотела что-то добавить, но потом шумно захлопнула дверь и ушла.

- Не слушай её, ты здесь ни при чём, - попытался поддержать меня Ярослав Борисович.

- Я знаю, - ответил я, но таким тоном, что всем стало ясно на душе у меня погано.

- Теперь ко мне? спросила Ксения Станиславовна.

- Нет, ко мне. Мама на дежурстве. Если вы не устали, обсудим, что сегодня произошло, - сказал я.

Ехали, казалось, целую вечность. Ночной город, всегда нравившийся мне, теперь вызывал отторжение холодностью витрин, безразличием месяца, смотревшего на нас с кровель каменных громад, злонамеренностью длинных, чернючих теней, в каждой из которых мог скрываться враг.

Когда наконец доехали домой, сразу пошли на кухню, где я без долгих прелюдий заговорил.

- Мертвец был прав. Рано или поздно кто-то умрёт. И я думаю, это произойдёт скорее раньше, чем позже. Книга Морены почти полностью переведена. И рецепта лучше заговоренного оружия у нас нет. Им и воспользуемся. Но в Ясное поеду только я.

- Нет, Вячеслав. Исключено, - сразу возразила Ксения Станиславовна. Вы однажды чуть не совершили необдуманный поступок и теперь хотите повторить свою ошибку? она напоминала о моей с Сашей вылазкой зимой, закончившейся трагично.

- Даже тогда моё решение не было ошибкой, - не согласился я. А сейчас тем более. У вас на глазах от меня отвернулась двоюродная сестра. Это при том, что никто не пострадал. Но ведь рано или поздно мы не успеем помочь. И что тогда? Вы готовы к тому, что первенец Саши погибнет? Или она сама? Ставки в этой игре растут, Ксения Станиславовна, и беда в том, что для нас это не игра, а для наших врагов лёгкое развлечение.

- Вас не отговаривают ехать в Ясное, Вячеслав, - вмешался Ярослав Борисович. - Вас отговаривают ехать туда одному. Вместе у нас больше шансов чего-то добиться.

- Хотите знать, что я думаю о наших шансах? я горько усмехнулся. Живым оттуда вряд кто-то выберется. Я ударю Тугу оружием, если оно не сработает, то произнесу Слово Морены.

- Нет! вскрикнула Ксения Станиславовна.

- Увы, другого выбора нет. Морена может и пощадить меня. А может погибнет вместе с Тугой, а я останусь цел и невредим.

- Или ты просто умрёшь, а Туга получит книгу, - подсказал Юра.

- А я не стану брать с собой книгу, - ответил я.

- Тогда Слово не сработает. Ты ведь не прочитал все мифы из Писания Морены, а я прочитал. Книга и является источником чар. В ней заключена божественная сила. Без книги сработают только самые слабые и простые заклинания.

- А я думаю, сработает, - не согласился я. Всё, через что я прошёл, доказывает: колдовство это не просто правильные слова, сказанные в нужное время. Колдовство это жертвоприношение. Сам механизм изменения мира заключается в том, что ты меняешь себя в той же степени, что и мир вокруг. И эти изменения взаимно компенсируют друг друга. Чем страшнее заклинание, тем большую часть себя тебе придётся принести в жертву. И Слово сработает, если я буду готов отдать всего себя ради этого. А если не сработает Что же, я сделал всё, что было в моих силах. Поэтому-то вам и не нужно ехать со мной. Если эта поездка в один конец, ваши смерти будут напрасны, а если мой план рабочий, то вы мне будете только мешать. Лучше всего, если вы останетесь здесь и найдёте способ уничтожить книгу. Или не уничтожить, а спрятать так, чтобы никто, даже вы сами не знали, где она находится.

- Принеси то, не знаю что, - пробормотал Ярослав Борисович.

- И как мы это по-твоему сделаем?

- Придумайте что-нибудь. Я в вас верю, - я улыбнулся друзьям, зевнул.

Заметив это, Ксения Станиславовна засобиралась.

- Уже поздно, поговорим об этом утром. Я намерена разубедить вас, Вячеслав. Поэтому завтра не принимайте никаких поспешных решений, поговорим ещё раз на свежую голову. А пока мы поехали, отдыхайте.

- Куда ехать на ночь глядя? Оставайтесь. Как раз проконтролируете, чтобы я не наделал глупостей и не принял поспешных решений. Тем более, что разубедить меня у вас всё равно не получится, а для заговора оружия мне понадобится помощь Юры.

Никто возражать не стал, я постелил гостям и пока возился, они разбрелись кто куда: Ярослав Борисович вышел на улицу, застыл посреди двора и смотрел на небо, Ксения Станиславовна не вставала из-за кухонного стола, погружённая в мрачные мысли. Куда делся Юра я не знал. Пошёл его искать. Обнаружил в моей комнате, сжимавшего помятый листик в руках.

- Откуда у тебя это? спросил он, показав мне листок.

Я тебя всегда любила и никогда не забывала. Твоя Лена, - значилось на бумаге.

- От старой знакомой, - нехотя ответил я. Обсуждать с Юрой настолько личную историю у меня не было ни малейшего желания.

- Понимаю, - кивнул Юра, почему-то выглядевший растерянным. Ладно, я пойду спать.

Он положил записку на место и вышел, а я с грустью посмотрел на неровные строчки и аккуратный почерк, вспомнил, как много хороших людей пострадало за прошедшие годы. Настало время положить этому конец. Или умереть, пытаясь.

Улеглись спать около двух, но все проснулись очень рано. Ксения Станиславовна не стала разубеждать меня. Видимо, обдумав за ночь ситуацию, сама пришла к выводу, что иного выбора нет. Увидев, что молчит она, Юра с Ярославом Борисовичем тоже ничего не стали говорить, только помогали. И я был благодарен им за это признаюсь честно, принятое решение далось мне трудно. Не хотелось умирать, было страшно, много думал о маме, о том, как она справится, если я не вернусь Но я заставил себя отринуть сомнения.

Подготовка к поездке заняла два дня. Ярослав Борисович купил дорогой стальной нож, Юра провёл ритуал заговора оружия. Я заучил заклинание, которое должно было скрыть меня от взора Туги. Оно сработает и без книги. Ксения Станиславовна написала на меня доверенность на машину. Остальным я попросил ничего не говорить. Маме соврал, что еду на конференцию, Варе рассказал лишь часть истории о схватке с мертвецом на перекрестке. Гену и Сашу в курс дела вообще не посвящал - у них своих забот хватает.

В день отъезда провожала меня только Ксения Станиславовна.

- Если Нина жива ты должен помнить её, она встретила вас с Катей попроси её и она поможет, подскажет, - произнесла Ксения Станиславовна на прощание.

Я кивнул, мы обнялись, и я отправился в путь. По дороге проезжал мимо Комариного. Точнее того, что от него осталось: вместо обширного озера разрозненные лужицы да островки камыша. Где раньше рыбачили и отдыхали, теперь росла лишь сорная трава да кружилась мошкара. Я слышал, конечно, что озеро пересушили, но сам давным-давно здесь не проезжал. Невольно вспомнил про ичетика, с которым мы вместе с Катей боролись. Что же, теперь его и задабривать не надо в лужах никто не купался, у луж никто не отдыхал. Зато в паре километров нарыли искусственных платных прудов. Рыночные отношения справились с нечистью лучше любых ведуний. Я слабо улыбнулся, но то была грустная улыбка.

Вспомнил ещё про Митюгинское озеро, где в двухтысячном повстречался с русалкой. Интересно, что сейчас там? Хотя в отличие от Комариного, Митюгинское никогда популярностью не пользовалось. Как идея с дачным посёлком провалилась, так с тех пор о нём, наверное, никто и не вспоминал. Буду жив и туда наведаюсь.

До Ясного я добирался окольными путями. Тянул время. Будто чувствовал, что назад не вернусь. Позволил дороге увлечь себя. Заезжал в придорожные кафе и мелкие городки, просто бродил по тихим улицам, иногда останавливался и прогуливался по приглянувшейся лесополосе. Много думал, вспоминал прошлое, гадал на будущее, лишь настоящее старался не трогать. Чем бы всё не кончилось, пусть сейчас продлится как можно дольше. В итоге вместо суток добирался до деревни почти трое. И совершенно не удивился, когда обнаружил на въезде в Ясное дожидавшегося меня Юру. На груди у него висел чехол с книгой внутри. Подъехал к нему и опустил окно.

- Ты сказал спрятать книгу так, чтобы никто её не нашёл, и я придумал способ, - ответил на незаданный вопрос Юра.

- И что ты придумал? спросил я.

- Потом узнаешь, а пока пошли. Я думал, ты приедешь раньше, заждался тебя.

Можно было поспорить с ним, но зачем? Пусть делает, что хочет. Поездка вымотала меня, я устал и жаждал быстрее добраться до развязки истории.

Поэтому ничего ему не ответил, свернул в сторону Ясного, поставил машину на въезде между деревьев, вышел и направился вперёд. С моего последнего визита дорога стала только хуже. А лес вокруг злее. Зверьки облепили ветки и наблюдали за нами. Ждали. Мы с Юрой переглянулись, не говоря ни слова, он достал Писание Морены.

- Нужно быть готовы ко всему, - пояснил он, открывая книгу посередине.

Мы шли вперёд и атмосфера сгущалась. Мне было не только страшно, но и больно. Я будто сел в машину времени и попал в сентябрь две тысячи девятого, когда мы с Катей брели этой самой дорогой. Вот она поляна, на которой в прошлый раз встретила нас Нина. Сейчас здесь никого не было, но сердце рвалось из груди. Я чувствовал опасность где-то совсем рядом. Прошли чуть дальше, деревья расступились, мы увидели просторный луг и деревню за ним.

- Юра, дай-ка мне книгу, - попросил я. Нужно было прочитать заклинание, которое скроет нас от взора Туги, и уходить в лес. Идти в деревню было нельзя там нас могли поджидать культисты. А читать с листика не решился вдруг одних слов не хватит, чтобы защитить и меня, и Юру.

Шевелёв прижал книгу к груди и показал пальцем вперёд - со стороны деревни стали выходить люди. Всё больше и больше. Я заметил среди них своего тестя и понял это конец! Они знали, что мы приедем и ждали нас. Заговорённый нож был спрятан у меня под ремнём, но толку от него никакого. Он предназначен для чудовища в лесу, а не его прислуги, которая задавит числом.

Вскоре на лугу появилась целая толпа. Они вытолкали вперёд старую седую женщину, которая не устояла на ногах и упала. Я узнал её это была Нина. Мой тесть достал нож и, глядя в мою сторону, перерезал стоявшей на коленях женщине горло. Она даже не пискнула, лишь дернулась пару раз и упала, захлебываясь собственной кровью. После этого толпа двинулась на нас.

Шокированный, я плюнул на Юру, достал заготовленный листок с заклинанием, прочитал его, увидел, что звери, сидевшие на опушке, стали крутить головками, будто ослепли. Похоже, сработало! Я мотнул головой, призывая Юру идти за мной в лес, но Шевелёв не двинулся с места.

- Иди, - спокойно сказал он.

- Нет! я попытался выхватить книгу у Юры. Не надо этого геройства! Пошли скорее, а то они нас догонят!

Культисты приближались, хоть шли не слишком быстро.

- Это не геройство, Слава, - грустно сказал Юра, не отпуская книгу. А необходимость. Я не рассказывал этого никому, но Зургег всё ещё внутри меня. Я и раньше это чувствовал, но то было словно зуд. Думал, разрушение больнички поможет, но не помогло. До поры до времени с этим можно было жить. Но после того, как ты разобрался с девушкой, которую похоронили под ивой, стало хуже. Гораздо хуже. Я чувствую, как он набирает силы, Слава. Мне его не удержать. Рано или поздно он подчинит сначала моё тело, а потом я даже представить боюсь, что будет потом. Если я прочитаю Слово Морены, Курносая заявится и лично будет сдерживать его. Бонусом я избавлю мир от кучи фанатиков, которые приносят в жертву чудовищу своих собственных детей. Все в выигрыше, Слава.

- Все, кроме тебя, - я не мог позволить Юре это сделать.

Юра пожал плечами.

- Я тоже в выигрыше. Ведь если бы всего этого не случилось бы, я бы прожил такую же жизнь, как Макс Брутов. А мне посчастливилось вспомнить, кем я когда-то был и даже принести пользу не только себе, но и другим. Помнишь, я сравнивал попытку изменить судьбу с движением на красный через оживлённый перекресток? Ну так вот, иногда и на красный можно проскочить. И ещё - Юра пристально посмотрел мне в глаза, - не бросай моего сына.

Сказал это и вырвал книгу у меня из рук, отбежал на пару шагов и стал лихорадочно перелистывать её.

Беги, Слава! Я не знаю, какой радиус действия у заклинания! крикнул Юра напоследок, а потом двинулся прямо на толпу культистов.

И я побежал, слыша, как Юра зачитывает слова из Писания Морены. Мчался через лес, перепрыгивал через кустарники, распугивал будто загипнотизированных зверей, которые были неспособны меня видеть. И в какой-то момент стало тихо. Лишь ветки ломались под моими ногами, лишь листва тихонько шуршала, а голос Юры и гомон культистов стих. Я остановился, переводя дыхание, опустил голову, осознал, что все кроме меня погибли. Остались только я и Туга. А когда поднял голову, чуть не вскрикнул от неожиданности. В паре метров от меня медленно брела Морена, водя головой по сторонам, но не замечая. Теперь её накрепко привязало к этому месту и не отпустит, до тех пор, пока кто-то унесёт из Ясного книгу. Что же, тем лучше. Но Юра Юре пришлось заплатить за это своей жизнью

Так! Не время скорбеть! Я выхватил оружие из-за пояса, крепко сжал рукоять заговорённого ножа, и двинулся вглубь леса. Кроны над головами смыкались всё плотнее, солнечный свет почти не проникал в чащу, становилось холодно, как ранней весной. На кустах почти не осталось листвы, острые ветки кустов цеплялись за мои штаны. Темнота сделалась такой густой, что двигаться приходилось на ощупь.

Я медленно брёл по тропинкам, наугад выбирая направление, уходил всё глубже в лес. Даже дышать старался бесшумно, атмосфера вокруг сгущалась, и я понимал, что движусь в нужную сторону. В лесу ощущалось чужое присутствие

Тишина делается гуще тьмы. Иду какое-то время, и вот оно! Проблески света, деревья почтительно расступаются, становятся по кругу, высвобождая место для своего хозяина. Древний дуб. Раз в десять старше ближайших деревьев и раза в два выше. С обломанными суками, с содранной корой, со старыми болячками, он возвышался уродом и, растопырив свои корявые руки-ветки, он одним своим видом отрицал жизнь, отрицал счастье. На короткий миг я сам проникся этим отрицанием и пришёл к безнадежному и пугающе-успокоительному заключению, что не стоит и пытаться что-либо делать. Надо повернуть назад, уехать далеко-далеко в сибирские леса и там доживать остаток дней, ни о чём не тревожась и ничего не желая.

Но я совладал с охватившей меня апатией, ещё крепче сжал рукоять клинка, напоминая себе, что пока живу, пока дышу, по иду нельзя сдаваться, чтобы не творилось вокруг. Как бы не было безнадежно положение, а хотя бы мизерный шанс на победу всегда остаётся. Иногда можно проскочить и на красный

Я крадусь к дереву, высматривая чудовище, обитающее где-то здесь. Он знает, что на него охотятся, знает, что уязвим, и наверняка злится, а может даже боится. Всего один удар ножом и всё будет кончено.

Не рискую приближаться к дубу, прячусь за ближайшими деревьями, осматриваюсь. Спешить некуда. Это то, ради чего я сюда приехал. Это то, к чему я стремился с две тысячи девятого года. Поэтому я не тороплюсь, выжидаю. Если чудовища не видно, нужно укрыться и ждать. Нахожу подходящее место, прячусь за стволом, затаиваюсь. Это охота. И впервые за долгое время я охотник, а не дичь.

Не знаю, сколько времени я провожу в засаде, но замечаю движение среди деревьев. К дубу выходит тёмная фигура и замирает, оказавшись в лучах пробивавшегося сквозь переплетённые кроны света.. Она напоминала человеческую, но плечи гораздо шире, а ноги мощнее. Руки тонкие, кисти аккуратные, пальцы можно было назвать изящными. Из их кончиков росли широкие невероятно острые когти. Венчала фигуру огромная круглая пасть, напоминавшая рот кишечнополостных, усеянная конусовидными острыми зубами. Черные непроницаемые глаза смотрели в никуда.

Хочется броситься вперёд и ударить ножом прямо в сердце чудовища. Но я сдерживаюсь. Нельзя спугнуть тварь.

Чудовище медленно обходит дуб, крутит своей отвратительной рожей из стороны в сторону, проходит мимо меня и не замечает. Вот он, спиной ко мне! Ждать дальше нельзя, действовать нужно немедленно! Я выпрыгиваю из укрытия и бью ножом в спину чудовищу. Стон, визг, оно падает, я снова бью. Бью-бью-бью! Выплескиваю всю свою ярость в чудовище, которое разрушило мою жизнь, забрало мою любимую, переломало судьбы замечательным и добрым людям. Я убиваю его, я побеждаю!

Туга падает, растягивается на земле, а я продолжаю наносить удары. Не знаю, сколько это продолжается, но в какой-то момент я вконец выбиваюсь из сил, отхожу к дубу, сажусь у ствола, тяжело дышу. Неужели всё закончилось?!

- Нет, Слава. Всё только началось, - доносится старческий голос. Зоя Ильинична! Я хватаю нож, высматриваю старуху. И в этот момент чувствую, как острая боль пронзает ногу.

Зарезанное мной чудовище поднимается, своими острыми как лезвия когтями оно раздирает мою лодыжку, а потом толкает ногой в грудь, прижимает к стволу дуба, склоняется надо мной. Я вижу, как отвратительная круглая пасть сокращается, ряды зубов жаждут впиться в моё лицо. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не заорать. Нож выпал, взявшаяся неизвестно откуда Зоя Ильинична поднимает его с земли, крутит в руках, с улыбкой разглядывая рукоятку. И я понимаю, что проиграл.

- Ты действительно думал убить моего Господина этим? спрашивает старуха. Стас был прав на твой счёт добрый, но невероятно тупой.

- Плевать! зло отвечаю я, стараясь не смотреть на тянущуюся ко мне пасть чудовища. Можете убить меня, всё равно вы не получите того, что хотели! Книгу теперь охраняет сама Морена, вам её не заполучить!

- А она нам и не нужна. Ты сделал всё, что мой Властелин хотел от тебя, Славик, - с насмешкой ответила Зоя Ильинична. - Ты привязал Морену к деревне, теперь она будет охранять Зургега, заключённого в теле твоего друга. Ты избавился от трёх других врагов моего Властелина. Стас обещал мне, что ты поступишь именно так. Он знал тебя лучше, чем ты знаешь сам себя. А получив от моего Властелина Книгу Судьбы, он создал ровно те условия, которые заставили принять нужные нам решения. Даже я не верила, что ты решишься погубить Катю, но ты это сделал!

- Я? Да ты с ума сошла, ведьма! закричал я от ярости. Вы с Яковлевым сумасшедшие! Принесли свою внучку в жертву этому чудовищу!

- Нет, не мы со Стасом погубили Катю, - вспыхнула Зоя Ильинична. Это сделал ты, когда отказался откусить яблоко. Ты! Когда Стас рассказал, что собирается сделать, я не поверила, я решила, что он задумал предать моего Господина. Ещё бы, кто откажется откусить яблоко? Какой безумец предаст свою любимую ради человека, которого видел первый раз в жизни? Я думала, Стас специально направляет вас в поезд Луноликого, чтобы ты получил шанс всё исправить. И в тайне о ужас! я даже хотела этого. Ты мог вернуть Катю! Ты должен был вернуть её! Но Владыка, доверившись Стасу, оказался прав и покарал меня, прознав о моих постыдных мыслях. Ты убил Катю, ты и только ты! Когда отказался откусить яблоко и изменить свою злосчастную судьбу!

Я посмотрел на уродливую морду Туги, склонившегося надо мной и произнёс:

- Если бы я откусил тогда яблоко, я бы сделал это не ради Кати, а ради себя. Узнай она, какой ценой досталась ей жизнь, никогда бы её не приняла. Тебе, ведьма, не понять, почему Катя полюбила меня. Если бы я поступил иначе, то никогда не заслужил бы её любви. В поезде Луноликого я изменил судьбу человека, который всю свою жизнь страдал ни за что. Он заслужил ещё один шанс. А мы с Катей были счастливы. И счастье, и жизнь Кати отняла ты, безумный Яковлев и вот это чудовище! сказал и плюнул в Тугу.

Зоя Ильинична разозлилась, хотела броситься на меня и ударить ножом, но чудовище остановило её одним взглядом своих непроницаемо-чёрных глаз.

- Оставим это, - зло произнесла ведьма. Ты не заслуживаешь той награды, которую просил для тебя Стас. И я бы желала, чтобы ты остался жить в мире, которым будет править мой Повелитель. Но кто я такая, чтобы учить Его? Ведь лучший и самый преданный Его слуга, Стас Яковлев, попросил о единственном даре. Не спасти его племянницу, или нашу с ним дочь, или нашу с ним внучку. Нет! Стас просил об этом поначалу, но со временем, когда он всё понял, когда он осознал правоту моего Господина, он пересмотрел свои взгляды. Стас желал только одного, Слава. Чтобы мы наградили тебя. Потому что ты не покорился нам. Не покорился ему. Стас не смог сделать тебя тем, кем хотел видеть наш Господин. И теперь, Слава, ты будешь награждён за непокорность. Мой Властелин был готов забыть о тебе, настолько ты мелкая и незначительная величина. Но Стас молил его одарить тебя страданиями, чтобы ты понял, как глубоко ошибался! Чтобы поплатился за свою непокорность, чтобы пожалел о том, что не склонил голову перед верховным жрецом великого и безжалотного Туги, перед Стасом Яковлевым! Так воплотится же воля Владыки в жизнь! завопила ведьма и вскинул руки в воздух.

После этого чудище привязало меня к дубу колючей проволокой. От зловония, исходящего от его тела, глаза слезились, прикосновения к его слизкой, шершавой коже вызывали рвотные позывы. Но всё это было ерундой по сравнению с тем, что за этим последовало. Они пытали меня. Долго и изощрённо. Туга наносил точечные порезы то там, то здесь, а потом ме-е-едленно ковырялся в них своими похожими на ножи когтями. Боль была невыносимой. А ведьма, что стояла в стороне, рассказывала мне о других смертях. Напоминала о тех, кто погиб из-за меня. Резала по-живому, описывая смерть Юры.

Злость, негодование, чувство вины, боль, боль. БОЛЬ! Я кричал. Казалось, пытка продолжалась вечность. Все тело в порезах, пытался дернуться, и проволока рвала мою плоть, пытался вздохнуть поглубже, и острия вонзались в мою грудь. Размашистый удар по лицу тяжёлой ладонью, удар в живот, и мерзкий голос Зои Ильиничны, снова и снова повествующий о том, как её внучку, мою Катеньку, разделывали прямо здесь заживо. Я знал эта участь ждёт и меня, желал, чтобы всё это поскорее свершилось. Пусть кровь течёт быстрее, пусть сердце моё не выдержит боли, пусть моя жизнь оборвётся наконец! Но мой палач был очень умел. Он точно знал, как далеко зайти, чтобы боль не превысила тот порог, за которым организм уже не в силах будет поддерживать жизнь в теле. Я несколько раз терял сознание, но потом приходил в себя и пытка продолжалась.

Сколько это длилось? Часы, дни, месяцы Время в такие моменты ничего не значит. Есть только ты, твой мучители и боль боль БОЛЬ. Она полностью поглощает тебя, она уничтожает твою личность, заставляет забыть всё то хорошее, что было в твоей жизнь, заставляет разлюбить саму жизнь, отринуть существование и желать только одного забвения, скорейшего забвения.

Когда я, измученный, истекающий кровью, с разбитым лицом, отрывисто дыша навалился всем весом на проволоку, уже не обращая внимания на впивающиеся в тело колючки, подумал, что осталось совсем немного, проволоку внезапно перерезали. Я рухнул у основания дуба, больно стукнувшись о землю, но на фоне всего пережитого даже не поморщился от удара. Зоя Ильинична подошла ко мне и стала бить по щекам, но не сильно, а лишь слегка прикасаясь, даже боязливо.

- Садись, Слава, садись, миленький - приговаривала она, помогая подняться и навалиться спиной на ствол дуба. Вот так. А сейчас тебя ждёт главный подарок от профессора Яковлева. То, ради чего мы здесь собрались.

По мерзенькой ухмылке на лице ведьмы я понял, что ничего хорошего мне это не предвещает. Из тьмы леса снова возникло чудовище. Вместо лица какая-то копошащаяся масса, видно один только сокращающийся рот, напоминающий отверстие в теле кишечнополостных. Ноги толстые, длинные, а руки тоненькие, изящные, с длинными острыми когтями. В ладони чудовище сжимало квадратик бумаги. Там что-то было. Записка от Кати? Какая-то фотография от Яковлева? Они и так уже сломали меня физически, а теперь собрались довершить мой моральный слом!

Из отвратительной каши шевелящихся вокруг рта щупалец возникли маленькие поросячие глаза, в которых читалось предвкушение львицы, заметившей хромающую одинокую антилопу.

Чудовище подходит, поднимает руку и показывает фотографию. С неё на меня смотрит весёлая рыженькая девчонка лет двенадцати Катя. А в уголках фотографии подписи, выведенные рукой Яковлева. Слева вверху Ты, а справа Вы. Перед мысленным взором непроизвольно вспыхнул образ. Сидя в шестёрке я ем чебурек, тут звонит телефон, я беру трубку и слышу голос Кати, как всегда весёлый и жизнерадостный, такой милый, такой тёплый. Вы тьфу ты ты. Вдруг становится как-то спокойно, даже хорошо. И я улыбаюсь.

Не было ни слов, ни криков. Стоявшее передо мной чудовище просто рухнуло на землю замертво. Зоя Ильинична, державшаяся в сторонке, сначала замерла в недоумении, потом подскочила к телу, обняла уродливую голову, завопила: Владыка! Что случилось, Владыка?!

Тем временем с лесом начали происходить перемены. Заслоняющие собой небо ветви вдруг расступились, солнечный свет прорвался сквозь прорехи, залил изголодавшуюся по нему голую землю. Вековой мрак развеялся, а дуб, питавшийся этим мраком, страхом, страданием, начал сохнуть прямо на глазах. Листья желтели, скручивались и опадали, знаменуя конец власти Туги над этим местом. Я глубоко вздохнул о, как же хорошо набрать грудь, полную воздуха! протёр глаза, встал. Боль разлилась по телу. Терпимо. Я не до конца понял, что вообще произошло, знал только, что каким-то образом мне удалось победить. Ещё раз глянул на труп чудовища. Зловещая оболочка разлагалась, из-под сделавшейся прозрачной шкуры проглядывали человеческие очертания. То был статный красивый юноша. Что же его превратило в безжалостное уродливое чудовище? Загадка, разгадывать которую не особо и хотелось. Я побрёл прочь из леса, не обращая внимания на вопли ведьмы, оплакивающей своего хозяина.

- Это всё ты, ты! орала она мне вслед.

Но я не слушал. Напрасно. Не успел пройти и ста метров, как вдруг что-то острое, холодной, безжалостное вонзилось мне в спину. Я разучился дышать, боль вернулась, многократно усилилась.

Я упал, и почувствовал, как Зоя Ильинична вытаскивает заговорённый нож из моего тела. Кровь тёплым потоком разливается по спине, я понимаю, что скоро умру, но сейчас эта мысль меня не страшит. В глазах темнеет, я засыпаю, чтобы больше никогда не проснуться. Ведьма что-то выразительно произносит, стоя над моим телом, но слова не достигают моих ушей. Чувства растворяются в черноте, волнения угасают, впереди темнота, тишина и покой

Поздней весной на кладбище было тихо. Где-то высились холмики свежих могил, где-то молчаливые памятники взирали на равнодушную степь, которая терпеливо ждала, когда бесцеремонно отобранные у неё земли снова вернутся в родное лоно. Время у степи было. Что для человека жизнь, для неё мгновение. Два-три века и здесь снова будет буйствовать трава, насекомые будут весело цверенчать, и некому будет вспомнить, что под землёй покоятся те, кто когда-то считал себя хозяева этой степи, хотя на самом деле не был даже арендатором

Только у одной могилки сидит женщина. Ирина Щербакова. Она сидит здесь минут двадцать. Всё думает, как же так могло получиться? И не может найти ответа на этот вопрос. Ей плохо, ей больно. Ей страшно вспоминать, как хорошо ей когда-то было с погребённым. Потому что если об этом вспомнить, отчаяние от невозможности снова его увидеть становится невыносимым. Хочется самой забраться под землю и уже никогда оттуда не вылезать!

Кладбище хранит тайны не только мёртвых, но и живых. Особенно поздней весной, когда вокруг никого, а в городе объявлен локдаун. Природа предпочитает радоваться жизни текущей, а не оплакивать ушедшую. Поэтому страдания Ирины Щербаковой останутся незамеченными. Скоро она встанет, поедет домой, и никто не узнает, какой тяжёлый груз она носит внутри.

Никто, кроме меня, её родного сына. Да, я спасся. Оказалось, Юра был не единственный, кто нарушил мою просьбу не ехать в Ясное. Гена с Ярославом Борисовичем были вместе с ним и до поры до времени прятались. Им был дан строгий наказ не вмешиваться и, если у меня ничего не получиться, устроить в лесу пожар и уходить. Но когда с Тугой было кончено, а Зоя Ильинична проткнула меня ножом, они пришли на помощь. Гена отнёс меня к машине, а Ярослав Борисович как он сам сказал, закрыл вопрос с ведьмой навсегда. Уточнять, что именно произошло, я не стал.

Врачи сказали, что в этот раз мне повезло нож прошёл рядом с артерией, но не зацепил её. Повезло-то повезло, но плечо ныло, особенно в ветреную погоду. Вот и сегодня, когда я брёл на могилу папы, тупая боль пульсировала сзади. Но я терпел, куда же деваться. Если что-то болит, значит я ещё жив.

Мама заметила меня, натянуто улыбнулась. Она не любила, когда её заставали в минуты слабости.

- Славик! встала она с лавочки.

Мы обнялись, поцеловались.

- Ну как защита?

- Увы, кандидата мне не дали, - с грустью в голосе ответила я. - Сказали, диссертация не того уровня.

Искреннее огорчение на лице мамы. Он всплеснула руками, сильно расстроилась.

- Ну как же так, ты ведь старался Я сама видела, - вздохнула, кивнула. Ну ничего, не расстраивайся, в следующем году защитишься. Хоть сказали, почему отказали?

- Да, - я с улыбкой полез в карман и достал свернутую бумажечку. Сказали, диссертация не кандидатского уровня, а докторского. Собственно, доктора наук мне и присвоили.

- Что?! Доктора?! мама растерялась, выражение её лица надо было видеть. Да, мне было немного стыдно, но её реакция развеселила меня, поэтому оно того стоило. Ах ты!.. Шутник! мама наигранно замахнулась сжатым кулаком, потом вдруг крепко-крепко обняла меня. Поздравляю, сынок! Я тобой горжусь! И уверена, папа тоже тобой гордился бы!

- Я знаю, - тихо ответил я, посмотрев на портрет отца на памятнике.

Мы немного помолчали, потом мама спросила:

- Ну что, поехали домой, буду готовить праздничный ужин?

- Праздничный ужин подождёт, - ответил я. Давай завтра. Я сегодня устал. Да и ребят не приглашал.

- Юра так и не нашёлся?

- Нет, - с толикой стыда ответил я.

Да, про Юру мы никому не рассказывали. Нельзя было, что бы кто-то поехал искать его в Ясное. Это было очень опасно. Юра однажды уже пропадал на длительный срок, родные решили, что его психоз снова обострился. Как же больно, что нельзя было сказать им правду! Особенно сыну, считавшему отца сумасшедшим.

- Ну а что про Варю слышно?

- Боря сделал ей предложение, летом свадьбу будут играть. Нас должны пригласить.

- Ты, Славик, прямо-таки сводня, - улыбнулась мама. У Саши с Геной ребёночек, Варя вот замуж выходит. Себе только пару найти никак не можешь, - с лёгкой грустью в голосе добавила она.

- Мам, я же тебе объяснял, - вздохнул я. Я никогда не забуду Катю.

- Да кто ж говорит забыть, сынок? Просто жить продолжается. И я думаю, Катя хотела бы, чтобы ты был счастлив.

- А кто сказал, что я несчастен? мне вдруг стало искренне весело. Несчастен я стану, если заведу отношения просто ради того, чтобы были. Нас с Катей связывало слишком многое, пойми же ты. Я её любил, любил по-настоящему. И я не вижу другой женщины рядом с собой. Больше того, я не хочу рядом с собой никакой другой женщины. Я понимаю, ты беспокоишься обо мне, но пойми и ты меня: ничего кроме несчастья отношения через силу мне не принесут. Хуже того, я испорчу жизнь не только себе, но и той женщине, с которой её свяжу. Ты действительно этого хочешь?

Мама промолчала.

- То-то и оно. К тому же, я думаю, что ты очень хорошо понимаешь меня. Ведь после того, как вы с папой разошлись а тогда тебе было примерно столько же, сколько и мне сейчас у тебя никого не было.

Мама кивнула. Мы ещё немного помолчали, стали собираться.

- Ладно, тогда праздничный ужин откладывается назавтра. Сегодня немного погрустим вместе, - сказала мама. Может посмотрим что-нибудь? Семейные видео?

- Мамуль, я хотел сходить ещё на одну могилку.

- К Катюше? Так может вместе?

- Нет, не к Кате. И мне хотелось бы одному, если ты не против.

- И когда ты успел стать таким самостоятельным?

- Думаю, годам к тридцати пяти.

- Ладно-ладно. Только чтобы дома был до десяти вечера!

Мы улыбнулись друг другу, потом глянули на папин памятник, мысленно попрощались и пошли в разные стороны мама на остановку, ну а я на другую могилу, где меня ждали.

Когда добрался на место, застал Ксению Станиславовну стоявшей напротив скромного памятника Станиславу Николаевичу. В отличие от мамы, она сразу заметила меня, кивнула.

- Ну как защита? спросила она.

Разыгрывать её я не стал. Нам предстоял серьёзный разговор. Поэтому я ограничился коротким рассказом о своём успехе.

- Спасибо, что пришёл. Я знаю, что ты не хотел бы быть здесь. Папа причинил тебе очень много боли - она вздохнула. Но я всё равно его очень любила. Даже несмотря на то, что он служил Туге.

- Станислав Николаевич никогда не служил Туге, - сказал я. Об это и хотелось с вами поговорить. Я ведь не рассказал, как мне удалось спастись там, у дуба. В тот момент я и сам этого не понял, осознание пришло, когда лежал в больнице и поправлялся. Я пролистывал доставшийся мне ежедневник профессора и обнаружил, что начинаю видеть взаимосвязь между его записями, которой раньше не замечал. Много думал и пришёл к выводу, что мы правильно сопоставили факты профессор был связан с миром сект и колдовства. Ошиблись мы только в знаке: поставили минус там, где нужно было поставить Хотел сказать плюс, и понял, что не могу. Какой же это плюс? Я вам всё расскажу, Ксения Станиславовна, а вы уж сами решайте, что за человек был ваш отец, - я облизал пересохшие губы, кивнул своим мыслям и начал делиться догадками. Всё началось с того, что Станислав Николаевич убил жрицу Морены, которая связывала Тугу. Зоя Ильинична как-то обманула его и скорее всего именно тогда и соблазнила. Я посчитал, получается, что это произошло в шестьдесят втором году, когда профессор учился на четвертом курсе. Он с однокурсниками ездил в фольклорную экспедицию и там всё случилось. Я точно не знаю, когда Станислав Николаевич понял, что Зоя Ильинична от него забеременела. Но точно не позже шестьдесят пятого года, потому что в заметках из дневника часто фигурирует именно эта дата. Тогда Станислав Николаевич начал собирать материалы о культе Туги. Он делал это не из интереса, а потому, что искал способ спасти вас. Несмотря на род своей деятельности, Станислав Николаевич был до крайности рациональным человеком, он не рискнул пытаться отобрать вас силой или обратиться к властям за помощью. Для начала он решил выяснить, с чем столкнулся. И это было правильное решение, потому что со временем стало понятно культистов так просто не побороть. Трагедия в Новосибирске, потом поиске в Ленинграде, - я пролистывал первые страницы дневника, показывая их Ксении Станиславовне, - они были связаны с деятельностью культа Туги. И указывали, что сектанты подозрительно легко проникали во властные структуры. Станислав Николаевич правильно заключил, что это не было случайностью им покровительствовал сам Туга. Ярким примером может служить случай одного партсекретаря, который не мог оправиться от смерти дочери. Его увезли в Ясное, а вернулся он оттуда будто бы другим человеком. В дневнике об этом прямо не говорится, но профессор совершенно точно заподозрил, что тот стал частью секты. Осознав весь масштаб организации, с которой он столкнулся, Станислав Николаевич понял, что грубой силой здесь не справиться. Нужно было нечто, что он мог противопоставить культу. И похоже пришёл к выводу, что самый логичный ответ на этот вопрос - другой культ. Во время своих исследований Станислав Николаевич уже сталкивался с представителями разнообразных сект. Об этом явно свидетельствуют как его монографии о Мамоне, так и воспоминания Юры о его встрече с профессором. Помните историю о той лекции, которую Юру случайно подслушал? Когда это было, в девяносто пятом? Но ведь сведения-то профессор собирал в предшествовавшие годы. И за это время у него явно появились ниточки, ведущие к другим культам. Потянув за одну из них, Станислав Николаевич вышел на культ Морены, отыскал Марьяну, что была похоронена на поле под ивой и вероятно тогда догадался, что он натворил. Я не знаю, какую роль в этих поисках сыграла случайность, а какую систематический поиск профессора, но он отыскал книгу Морены, перевёл её снимаю шляпу перед его лингвистическими способностями отправился в Ясное и спас вас от смерти. Это произошло где-то в начале семидесятых, именно на этот период приходится пауза в ведении дневника, - я снова пролистал несколько страниц и показал Ксении Станиславовне даты, - вот здесь запись от семьдесят первого, а потом длительная пауза вплоть до восемьдесят пятого. Профессор почему-то бросил вести дневник. Произошло что-то такое, о чём он был не готов делиться даже с бумагой. Именно в этот период он спас вас и погубил своего брата. Это и стало переломным моментом. Станислав Николаевич надеялся, что культ смирится с вашим бегством, тем более что у него на руках была книга Морены, которую он считал серьёзным аргументом не связываться с ним. Однако эта надежда не оправдалась. И тогда Станислав Николаевич пересмотрел свои планы. И не только планы, но и взгляды на жизнь. Смерть брата сильно его ранила, но не она стала движущим мотивом. Я подозреваю, что после перевода книги Морены, он извлёк уроки из историй, содержащихся в ней. Горе, зависть, злость, неспособность принять потерю, ярость вот то, что двигало богами, которых мы повстречали. Другой бы, наверное, решил, что дело в том, что всё это низкие чувства, толкающие на плохие поступки. Но ведь сам Станислав Николаевич изначально руководствовался благими намерениями. Он хотел спасти вас! Если бы махнул рукой, забыл бы, то мог бы прожить довольно насыщенную и счастливую жизнь. А так пришёл к той же точке, в которой однажды оказались младшие боги, ещё до того, как обрели свою божественную власть в ситуации полного отчаяния. И именно тогда он понял, что нужно избрать другой путь. Путь полного отказа от себя и от своих привязанностей. Не уверен, что это решение было лучше, но именно оно запустило всю последующую череду событий. Станислав Николаевич явился в Ясное сам. Он сделал вид, что торгуется за вашу жизнь и жизнь Саши, но на самом деле в тот момент он был готов пожертвовать вами обеими. Чего он добивался, так это внушить Туге мысль о том, что тот может остаться единственным богом. И Станислав Николаевич был готов ему в этом помочь. Ещё бы, ведь он узнал кое о чём, чего не было в книгах: он узнал, кто избранник Морены. С его помощью Станислав Николаевич предложил разобраться с другими богами, а потом, подтолкнув избранника к тому, чтобы тот по своей воле разорвал связь с богиней смерти, заманить его в Ясное, подвергнуть пыткам и вынудить Морену явиться спасать его, чтобы погибнуть в схватке со жрицей Туги, заполучившей все пять книг. Забегая вперёд, скажу, что именно этот план и был реализован, но с двумя маленькими поправками, о которых Туга даже не подозревал. Чтобы всё сработало, Станислав Николаевич попросил книгу Судьбы. Его просьбу удовлетворили. И с этого момента профессор начал большую игру. Он знал, что Туга будет следить за ним, поэтому придерживался строгой внутренней самодисциплины. Изучая книгу, он делал вид, будто бы восхищается её содержаниями, проникается учением Туги, начинает считать, что путь культистов правильный, а он ошибался. Отсюда и выросла первая маленькая корректива линия Юры. Станислав Николаевич заявил Туге, что хочет служить ему, получить его благословление. И ради этой награды он согласился отдать и вас, и Сашу. И попросил лишь об одном: заставить меня страдать не ради того, чтобы Морена явилась на выручку своему избраннику, а ради того, чтобы Туга смог насладиться моими страданиями. Это был самый сокровенный дар профессора своему божку, ведь Туга мог читать души и знал, что Станислав Николаевич ко мне привязался. Морену же Станислав Николаевич решил вывести из игры иначе: Юра должен был прочитать Слово Морены и навсегда приковать её к Ясному. Да, для этого Туге пришлось бы пожертвовать самыми влиятельными из своих культистов по плану профессора Юра прочитает Слово, чтобы уберечь меня от слуг Туги - но Станислав Николаевич прекрасно понимал, что бог страдания и печали легко пойдёт на такую жертву. Огласив свою идею, профессор получил разрешение править не только мою судьбу, но и судьбу Юры Шевелёва. Эта деталь позволила избавиться не только от Туги, но и от его приспешников, навсегда уничтожив культ чудовища. И само собой от Морены. На самом деле это даже справедливо: Курносая обрекала своих жриц на столетия страданий ради того, чтобы Зургег не вырвался, а теперь сама выполняет то, что перекладывала на других. Надеюсь, никто не сунется в Ясное и не сумеет выкрасть книгу. Но я отвлёкся. Итак, доверие Туги к Станиславу Николаевичу росло. Не знаю, что приходилось делать профессору ради этого. Он как минимум сотрудничал со жрецами Мамоны. Помните цыганского барона, с которым я столкнулся? У них со Станиславом Николаевичем были общие дела, профессор пообещал ему принести меня в жертву. Соврал, конечно. Он ведь знал, что ждёт барона, когда тот попытается убить меня. Проблема оставалась в другом: Туга чувствовал настроения профессора, а возможно даже частично мог читать его мысли. Как в таком случае можно обмануть бога? Задача могла бы показаться невозможной, но не для Станислава Николаевича. Он нашёл выход из ситуации. Ничейные земли! Место, где нет власти ни у людей, ни у богов. Когда я это осознал, должен признать, я испытал нечто, похожее на восхищение! Ведь насколько органично профессор вплёл этот важнейший элемент в свой план! Туга считал, что именно там профессор меня сломает после смерти Кати и нанесёт рану, которую мне не удастся залечить. Поэтому он позволил Станиславу Николаевичу отправиться туда, взяв Книгу Судьбы. И именно там профессор внёс последние и решающие коррективы в свой план. Я уверен, что и Ярослав Борисович, и Гена, и Саша все их судьбы Станислав Николаевич правил открыто правки легко можно было объяснить стремлением избавиться от других богов. Действительно: Гена попал в деревню лунопоклонников, поскольку Станислав Николаевич наложил чары, попасть туда мог любой, а вот выбраться только особенный человек. Например, избранник Морены, на которого чары не подействуют. Так я спас Гену, а в следующий раз провёл всю компанию в деревню, где мы и достали книгу Луноликого. Аналогичная история была с Ярославом Борисовичем и Мамоной. Уверен, что Зоя Ильинична не случайно оказалась в вагоне поезда. Возможно, Туга обманул Луноликого, убедив того, что жрица поможет вернуть богу его книгу. Или принёс её в жертву, чтобы задобрить своего старого врага. На самом деле Зоя Ильинична использовала нас, чтобы избавиться от самого серьёзного конкурента Туги, единственного бога, который сумел отобрать у Ничейных земель узкую полоску под железную дорогу. Потом она же подтолкнула нас избавиться от Ароста. А дальше звала в Ясное, наперёд зная, что у неё ничего не выйдет. Ей нужно было, чтобы я разорвал связь с Мореной. Тут есть темное пятно - роль Вари. Я гадаю, в какой момент она стала частью плана? Переписали ли её судьбу, или она оказалась лишь случайностью, подтолкнувшей меня сделать то, чего от меня добивался Туга? Хотя это неважно, потому что та вторая поправка, которую внёс Станислав Николаевич в первоначальный план, была связана не с Варей, а с нашей с ним встречей в Ничейных землях. Думая об этом, я не могу не удивляться тому, как хорошо успел узнать меня профессор за время нашего непродолжительного знакомства. Он подправил мою судьбу так, что я получил лишь две зацепки о пространственном кармане. Сначала случайно попавший туда Игорь рассказал мне об ужасе, который пережил на железной дороге, а потом спустя пару лет он же прислал заметку о двух пропавших девушках. И это меня зацепило! По прочтению заметки я сразу догадался: кто-то хочет что-то мне сообщить! Но что? Я никак не мог понять. А потом, когда Катя погибла, решил, что это она каким-то образом пыталась связаться со мной. На мгновение поверил, что она не послушала меня, нарушила данное слово и в одиночку сходила на железную дорогу. Я решил, что смогу повстречать её там, сообщить ей о будущем и отговорить от рокового решения. Вот так ловко Станислав Николаевич и одурачил меня. В действительности он сделал всё это специально, чтобы повидаться со мной и отыскать то единственное, что может убить Тугу.

- Что это было? полушёпотом спросила Ксения Станиславовна.

- Когда мы со Станиславом Николаевичем разговаривали, я поведал ему нашу с Катей историю. Я ведь не знал, что она была его внучкой, всю ту вселенскую грусть в его взгляде я принял на свой счёт, решил, что он жалеет меня. Но в какой-то момент, когда моя история подходила к концу, он услышал пару предложений и словно бы засиял, будто ради этого и встретился со мной. В тот момент я вспоминал, как Катя всё время путала, как ко мне обращаться на ты, или на вы. Именно эти два слова были написаны на фотографии Кати, которую показала мне Зоя Ильинична, после того, как сказала, что профессор просил запытать меня до смерти. Жрица с Тугой считали, что это дорвёт мою раненую душу. А я просто улыбнулся и несмотря на всю отчаянность своего положения ощутил радость от воспоминаний о любимой. Знаете, на чём зиждилась власть Туги, что лежало в основе всей его секты? Страх! Даже когда они пишут о любви, они подразумевают страх. С нами как будто бы заключается сделку. Паскаль очень точно сформулировал эту идею. Пари. А поскольку страх перед богом, который тебя покарает, приходится называть любовью, когда страх развеивается, и вера уходит, остаётся только обрядовая составляющая. Лучшим средством от лицемерия является искренность. Искреннее принятие потери оказалось невыносимо для Туги. То, что он дарил своим последователям, было дозой наркотика. И он сам поверил, что только наркотики людям и нужны, что сами мы не в состоянии справиться и принять мир таким, каков он есть. А Яковлев показал ему, что он ошибается. И то светлое, что оставило во мне знакомство с Катей, внезапное осознание, что помимо её потери я провёл с ней три незабываемых года, за которые я узнал, что такое счастье, стало для Туги смертельным ядом. Он умер от ужаса. Он ужаснулся, когда осознал, во что превратился. Все эти столетия, тысячелетия он убеждал себя, что люди - это куски мяса, обыкновенные механизмы из плоти потяни за нужный нерв, и человек станет покладистым, потяни за другой, человек взбрыкнёт. Люди да и любые разумные существа - это простые марионетки, которые управляются несложными законами вот какая картина сложилась в голове у Туги, некогда тоже человека. А профессор показал ему, что это не так. А раз не так, значит всё, что делал Туга все эти годы уничтожал то уникальное, удивительное, самое ценное, что у него было! То, что делает человека человеком. Внутри нас с рождения будто бы горит костёр, который подсказывает, как должно быть. И этот костёр единственное, что нам нужно, чтобы отличить хорошее от плохого. Ни книги, ни нравоучения. Ни бог, ни пророк, ни учитель. Всё это вторично. Каждый и так понимает, поступает он по совести или перечит ей. Костёр внутри нас греет, когда мы честны, и обжигает до шрамов обжигает! когда выбираем ложную дорожку. Это единственная награда и единственное наказание, которое мы получаем за принятые решения. И шрамы эти, хоть и невидимые, уродуют самую нашу сущность, то единственное, что прекрасно в каждом человеке. Туга по собственной воле изуродовал это прекрасное до такой степени, что просто не смог стерпеть, когда его образ отразился в зеркале, которое поставил перед ним Яковлев. Этим зеркалом и был я. Возможно, наши с ним истории были похожи, и Туга тоже кого-то когда-то любил, а может там было намешано что-то иное. Не знаю. Но моё принятие потери и осознание счастья, оставленного Катей в моей души в один миг уничтожили всё то, во что верил Туга. Единственный выход, который он видел в этот момент была смерть. Вот он и умер. Чем-то напоминает историю Жавера из Отверженных, не находите?

- Выходит, папа так мстил? А как же его собственная смерть?

- Не думаю, что это была месть. Мне даже кажется, что это больше походило на жалость, может даже сострадание. То, что делал Туга, делают не от хорошей жизни. А смерть Станислава Николаевича Вы правда думаете, что та старая ведьма-оборотень с ним справилась? я горько усмехнулся. Я и раньше удивлялся, как так могло получиться. Ну а теперь убеждён это был сознательный выбор профессора. Уж не знаю, вышел он из игры, потому что боялся разоблачения или по той же причине, по которой тяжести бытия не вынес Туга. Всё-таки Станислав Николаевич совершал ужасные вещи

- И нет ему никакого оправдания, - с грустью закончила за меня Ксения Станиславовна.

Я, однако, возразил.

- Что делать матери, которую поставили перед выбором: одного из твоих детей мы убьём, кого решать тебе. Если откажешься убьём всех? Какое решение не прими, до конца дней будешь проклинать себя! Чтобы вы ответили, Ксения Станиславовна?

- Я бы предпочла не оказаться перед таким выбором.

- Вот. А Станислав Николаевич оказался. И сделал его. Так стоит ли судить и морализаторствовать? Я судить его отказываюсь. Он был сложным человеком, которому досталась непростая жизнь. Кто сумел бы прожить её лучше?

Мы синхронно вздохнули. Помолчали, переглянулись.

- Ладно, я поеду домой, а то Ярослав там меня заждался, - сказала Ксения Станиславовна. Можем и вас подвезти.

Она и Ярослав Борисович? Мама была права, я и правда сводня.

- Нет, спасибо, я поброжу тут немного.

Ксения Станиславовна кивнула, уже собралась уходить, но замерла.

- Что вообще собираешься делать дальше? Пойдёшь преподавать? Или опять ввяжешься в какую-нибудь сверхъестественную историю? последний вопрос она задала с нехарактерным для неё задором.

Я пожал плечами.

- Пока не знаю. Могу сказать точно только одно это было последнее дело Славика Щербакова. Но, - я подмигнул женщине, - как знать, может впереди первое дело профессора фольклористики Вячеслава Евгеньевича Щербакова.

- Смотри, докаркаешься, - засмеялась Ксения Станиславовна.

Мы, побрели к выходу с территории кладбища и там обнялись, попрощались, разминулись. Я уходить пока не собирался. Купил цветы у торговавшей на въезде бабушки две красные розы - пошёл обратно. Солнце катилось к закату, становилось не по-майски холодно. Я поежился, продолжил путь. Могила Кати располагалась в самом сердце кладбища. Там я и остановился. Нахлынули воспоминания. Приятные и пугающие. Весёлые и грустные. Радостные и печальные. Так и должно быть. Жизнь она ведь многообразная. И если чего-то не можешь изменить, остаётся только принять всё как есть и попытаться избежать несчастий в будущем. Нет беды беднее, чем печаль. Так, кажется, сказал Юра, когда мы сидели у костра. Да, Юра, нужно будет съездить в Москву, проведать его сына. Звоню ему каждую неделю, но видеосвязь это одно, а личная встреча совсем другое.

Я посмотрел на портрет Кати, покрутил в руках две красные гвоздики, взял одну и положил у основания стелы. У второй отломал ножку и положил цветок себе в нагрудный карман. Глянул на заходящее солнце, кивнул, прижал левую руку к груди, дабы не выронить соцветие, и медленно побрёл по тропинке - прочь от кладбищенского покоя. Туда, где бурлила жизнь.