Если телефон звонит в полседьмого утра в воскресенье - это не к добру. Володька выбрался из-под одеяла, на цыпочках, чтобы не разбудить дочек, прошмыгнул в прихожую. Эк растрезвонился! Сорвал трубку с базы. Прошипел в микрофон:
- Слушаю!
Предчувствие его не обмануло: побег. Рванули из "пятёрки". Вот блин, мы-то причём? Пускай бы стародубские и ловили, раз не устерегли! Володька чертыхнулся, потому что пропал выходной, а с ним все удовольствия и приятные обременения с ним связанные. Среди приятных обременений и обещанный девчонкам кукольный театр. Ему, понятное дело - обременение, но им-то радость долгожданная. Это настоящий театр, а не его домашние постановки-импровизации с "ожившими" игрушками. Вернулся в комнату. Жена всё-таки проснулась. Может, звонок услышала, может быть, разбудил, когда через неё перебирался. Спрашивать ничего не стала. Всё поняла.
- Ты-то чего? - попытался остановить её. - Досыпай.
Она только рукой махнула. Офицерская жена службу знает. Вздохнул: тёпленькая, мягонькая со сна, в короткой ночнушке, эх... Чёртовы зеки, такое утро испортили! Нет, чтобы в понедельник драпака задать.
Танюшка, накинув халат, отправилась на кухню. Знает, что в прошлый раз, пока не сменили, проторчал на автостанции почти сутки. Но там хоть буфет работал. Только какой буфет, когда зарплату по три месяца не платят? Интересно, куда на этот раз распишут? Хотя можно догадаться. Дежурный сказал: "по форме", значит, скорей всего на пост ГАИ - только там погонами светить и нужно в таких случаях.
Собирался и ругал себя: и чего он такой дурак? Самых ушлых с утра дежурный не найдёт. За них ответят жёны - мол, на даче, на рыбалке, у тёщи. Мало ли можно выдумать причин? К обеду, конечно, подтянутся все. Только их уже по точкам не разошлют - оставят в резерве, в кабинетах, где и чаёк, и шахматы под рукой. А там, глядишь, и беглецов поймают. Ну а тем, кто попался дежурному - с утра в осеннюю сырость, под дождик. Впрочем, ругал больше для проформы. Даже не ругал, а ворчал, чтоб досаду сцедить. Потому что и сам врать не обучен, и жену заставлять не собирался. Да и от службы не бегал никогда. Хотя, конечно, работу всегда считал важней службы.
А эти виды деятельности в системе исправительных учреждений очень у многих не совпадают. Работа и служба одно целое только у сотрудников оперативно-режимных подразделений, у тех, кто следит за порядком в зонах и отвечает за то, чтобы сидельцы друг друга не перебили или не подались в бега. Большинству же сотрудников, когда чрезвычайные обстоятельства вынуждают приступать к несению службы, приходится свою работу прерывать. Речь о тех, кто занят, например, на производстве. А оно здесь устроено так же, как на любом гражданском предприятии. В тюремной системе руководители предприятий, работники служб механика, энергетика, планового и снабженческого сектора, охраны труда и даже бухгалтерии носят офицерские погоны и, пока в зонах всё спокойно, озабочены главным образом выполнением плана. И когда случается побег, производство, конечно, не останавливают. Колонийские специалисты продолжают руководить, а вот областное управление, которое занимается, как и любое управление, главным образом отчётностью и другими видами писанины, практически в полном составе подключают к розыску. Ну и газета, конечно, не исключение.
Завтракать Володька не стал, хотя надо бы. Но всё-таки тревога. Пускай и условная. Осуждённые ещё ночью ушли.
Жена вручила пакет с едой. И куда столько? Да и не пойдёшь по городу в форме и с этой разрисованной торбой! Хотя теперь, когда фонари на улицах из бедности не включают, не так заметно. Но в троллейбусах-то свет горит. Вытряхнул из старинного дипломата, который использовал как сейф, деловые бумаги, канцелярскую мелочь, попытался впихнуть в его плоское нутро пакет.
- Дай-ка...
Как у неё это легко получается! Просто переложила как-то по-другому, и всё вошло. Он бы минут пять втискивал, чуть ли не ногами втаптывал, и всё равно не факт, что закрыл бы.
- Волшебница! Спасибо...
Обнял, нашёл губы. Ответила, прижалась на секунду.
- Осторожней там.
- Да ладно, не на войну.
Как и предполагал, распредели на пост ГАИ. Километров за тридцать от города. Ехать не на чем - свои машины в разгоне. Автобус повёз спецназ поближе к Белоруссии. Если побег продуманный и организованный, туда побегушники, верней всего, и направятся. Граница условная, а государство реально другое. Чужие проблемы решать, так, как решали бы свои, белорусы не станут. Автозаки тоже заняты - развозят ребят по городским вокзалам, а ещё по квартирам, где могут появиться беглые. Вроде бы и не должны прятаться у родных и любовниц, но практика показывает - туда тоже приходят.
"Ну что ж, подождём, нам спешить некуда", - Володька поднялся к себе в кабинет. Налил в пол-литровую банку воды, всунул в неё так называемый "зековский" кипятильник: два бритвенных лезвия, переложенные спичками, чтобы не соприкасались, прикрученный к ним провод. Неказистый на вид механизм, но работает быстрей магазинного, да и сам по себе безопаснее. Сколько раз по рассеянности забывали покупные кипятильники из розетки вынуть. Хорошо, если просто расплавится, а то и замкнёт, а этому хоть бы что. Даже если вода полностью выкипит, просто перестанет работать.
Вскипело бурно. Только налил чашку, только из шкафчика пряники достал - белый телефон задребезжал. Дежурный. Хорошо хоть рот набить не успел.
- Редакция, Можин. Слушаю.
- Редакция, давай к Корчагину.
Спустился на второй этаж.
- Разрешите, товарищ подполковник?
- Заходи, Владимир Юрьевич. Вот. Из Стародуба привезли.
Пододвинул к нему конверт, в нём - несколько вырезанных из фотоплёнки негативов.
- Беглецы. Штук по десять каждого распечатай. Развезём по постам.
- Сейчас займусь. Только я, Виктор Павлович, в ГАИ расписан. Машина их вот-вот подойдёт.
- Подменят кем-нибудь из резерва. Сейчас главное снимки.
На первом этаже у Володьки фотолаборатория. Своя. Индивидуальная. Им обустроенная и оборудованная. Когда-то в этой комнатушке было что-то вроде бытовки. Но он поставил перед начальником управления вопрос - газета без снимков не газета. Не лично, конечно, поставил. К начальнику такого ранга он не вхож. Зам начальника Корчагин - дело другое. Друг редакции. С ним немало интересных материалов сделано.
Начальник поначалу наотрез отказал: "Нет!". Это большое "нет" состояло из маленьких "нет": нет помещения, нет денег на оборудование. Но редактор объяснил, что бытовкой практически не пользуются, а без снимков газете никак. Сказал, что в министерстве не поймут причину отказа. Московский куратор в последнем циркулярном письме прямо указал: "Областные газеты МВД для осуждённых - требование времени, поскольку оказывает не только воспитательное воздействие на спецконтингент, но является и показателем гуманизации и гласности системы". А что за газета без фотографий? Да и мало ли для какой служебной необходимости может понадобиться лаборатория? А насчёт оборудования беспокоиться нечего. Мол, новый корреспондент - Володька тогда только месяц, как отработал - своё привезёт.
И Володька привёз. Увеличитель, реле, фонарь, глянцеватель, рамку, кюветы, бачок для проявки плёнки, термометр, аптекарские весы для взвешивания реактивов и сумку с этими самыми реактивами. Ну бумага и плёнка, понятно, за счёт заведения. Всем удобно. Главное - снимки в газету, но вот и при побеге лаборатория понадобилась.
У него и свой интерес, конечно, имеется. Снимок в газету три рубля стоит, и дома по ночам в совмещённом санузле сидеть не надо, дождавшись, когда все улягутся. Теперь все снимки в рабочее время - и служебные, и личные. Да и начальник иной раз плёночку передаст - проявить и распечатать. И не только начальник.
В лаборатории всё предусмотрено и всё заранее приготовлено. Разлил проявитель и фиксаж по кюветам, плеснул в промывочную кювету подкислённой водички. Можно, конечно, и водопроводной водой промывать, но стоп-ванна лучше контролирует процесс проявления, да и фиксаж от истощения оберегает. Включил увеличитель, вставил первый негатив. Вздохнул - руки бы тому, кто фотографировал, пооббивать. Ладно искривлён - такое с отдельно вырезанными и неправильно хранимыми плёнками случается. Но качество съёмки! Совсем плохенький негативчик: недодержан по экспозиции, передержан при проявлении. Ну ничего, Володька на него управу найдёт, поскольку слово знает. И не только слово. В маленькую кюветку из особой бутылочки добавил специального, по эксклюзивным рецептам созданного для таких оптических инвалидов, снадобья. Там гидрохинончика набухано в полтора раза сверх стандарта, а сульфита на треть меньше. Это, как ударная доза какого-нибудь сильнодействующего лекарства для тяжелобольного. Применять только в крайних случаях! В сочетании с контрастной бумагой. И началась магия. Колдовство. Чудодейство.
Сумерки и неяркий, неестественный для повседневности красный свет от фонаря. Это только фотобумага к нему не чувствительна, а Володька - наоборот, очень даже. Для него красный свет как допинг спортсмену. Как сто грамм для куража на танцах. Как зелёный свет для водителя на перекрёстке. Предвестник волнующего действа. Вот уж, действительно - с чистого листа. Он, конечно, не чета сотворившему мир. И формат его созданий ограничен - максимум восемнадцать на двадцать четыре в двухмерном пространстве. Но на большее Володька и не претендует. А чудеса творить и в этом формате возможно. Вот как сегодня, например.
Он отщипнул кусочек фотобумаги, подложил под проекцию зековского глаза, прикрутил диафрагму на объективе увеличителя примерно до 11. Это обязательно. Вырезанные покадрово негативы стеклом не выровнять, обязательно кривизну дадут. Чтобы поймать резкость по всей площади кадра пучок света просто необходимо сузить. Сделал пробу. Почти угадал. Докрутил на реле пару секунд и запустил в серию. Промывал в проточной воде, чтобы детали дошли в мягком режиме. Очень уж контрастный проявитель. В стоп-ванне деталей с такого негатива при такой агрессивной манере проявления не получить.
И ничего себе так вышло! Даже сам себя похвалил. Остальные негативы много лучше. С ними никаких дополнительных манипуляций не понадобилось, и третий номер фотобумаги вполне подошёл. Через полчаса выложил на стол Корчагину отглянцованные, аккуратно обрезанные снимки.
Тот посмотрел, кивнул:
- Как в фотоателье. Отнеси дежурному, пусть разошлёт на посты.
Володька вернулся в кабинет, подогрел остывший чай, только взялся за чашку - звонок от дежурного: машина ГАИ пришла. Допивал стоя, наспех, завернул последний пряник в старый черновик, сунул в карман, подхватил "дипломат" и на выход.
***
Двухэтажная стандартная ГАИшная будка, в которой сегодня, а возможно, и завтра предстояло ему нести службу, стоит в чистом поле. Первый этаж - и не этаж вовсе, а вроде как веранда, вторым этажом, как навесом, от дождя и солнца прикрытая. А на втором что-то типа смотровой площадки, но закрытой уже и от дождя, и от ветра стеклом. За будкой вольер, в нём собака. Лает громко, отрывисто, сердито. Два милицейских сержанта встретили Володьку насторожено. И хоть недовольства не проявили, причина для досады у них, наверняка, была. Прибывший старлей - штабной. Пусть и из чужого штаба, только разницы большой нет. Хоть и в общевойсковой, а не в милицейской форме, но всё равно - "сверху". Потому службу придётся нести осторожно. О леваке и думать забыть. Но, хотя и в вежливой форме, поехидничали:
- Что ж вас, товарищ старший лейтенант, так плохо экипируют? Вы уж не рискуйте, если задерживать придётся. Мы за вас сработаем.
Вроде уважительно и заботливо, но и не без иронии. И что ответишь? Правы сержанты. Они в бронежилетах и с автоматами. У старшего лейтенанта из вышестоящего штаба грудь только шинелью прикрыта. И оружия нет. Чёрт их знает, что за порядки! Перестраховщики. Пистолет свой Володька только в тире и видит. Ну ещё при чистке в ружпарке. Даже резиновые палки в пятничные патрули стали выдавать лишь после того, как в пригороде шпана милицейскую машину перевернула и патрульных покалечила. Да и толку от палок этих! Против биты рычаг перестройки, как остряки милицейскую резиновую палку РП-73 называют, слабовата будет.
Сержанты выделили Володьке жезл, объяснили, как им пользоваться, и началась его постовая служба. Дело нудное, но нехитрое: останавливать и осматривать машины, что идут в сторону областного центра. Особое внимание тем, в которых водитель и пассажиры выглядят подозрительно - вдруг взяты в заложники или в сговоре с преступниками. Документы у шоферов Володька, понятно, не проверял - не его компетенция - этим занимались милиционеры. Он осматривал багажники, разговаривал с водителями и пассажирами. Снимки беглецов те рассматривали с интересом, но отвечали, что таковых не видели, и на дороге никто не голосовал. Ежечасно, как и требовала инструкция, докладывал дежурному о том, что докладывать не о чем. Ну и дежурный в ответ не радовал новостями, поскольку и у него их тоже не было.
Днём разошёлся дождь. Плаща на посту было только два, и сержанты предложили:
- Что вы мокнуть будете? Посидите под навесом. А мы посмотрим. Давайте фотографии.
Почему бы и не перекусить заодно, делать всё равно нечего? Володька зашёл за ГАИшную будку, присел на скамеечку напротив забранного в металлические прутья собачьего загона. Пёс рявкнул несколько раз, посмотрел зло, недоверчиво. Странный это был пёс. Неухоженный. Словно бы одичавший. Совсем не похожий на рабочую милицейскую собаку. Да и на тех собак, что помогали нести службу внутри следственного изолятора тоже не очень походил.
К собакам у Володьки отношение было сложное. Вся городская шушера - мелкие уродцы в телогрейках, плохо воспитанные крупные псы - его раздражали. От них только шум и пакости на парковых лужайках. Детей в свободный выгул на травку выпускать страшно, непременно во что-нибудь вступят. А были ещё и бродячие стаи, которые так и тянет назвать шайками. Однажды пришлось отбивать немощного старичка от такой. Обступили, и не вмешайся он, рвать бы начали. Хорошо обломок кирпича под рукой случился. Жалко - не попал...
Но этот пёс не был похож на городской одичавший сброд. Это был не бездельник, не шпана подзаборная, а заслуженный ветеран милицейской службы. Огромная восточно-европейская овчарка, исхудавшая до обозначившихся из-под свалявшейся шерсти рёбер и выпирающего костяка, стояла в сваренном из металлических прутьев загоне и громко отрывисто лаяла. В этом лае не было ни жалобы, ни просьбы, а лишь злая обида на предателей, бросивших боевого товарища умирать голодной смертью. У ног его две пустые, сухие, словно чисто вымытые и высушенные миски, в которых сегодня, а может быть, и не только сегодня, не было ни еды, ни воды. Володька палкой подтащил одну из мисок к ограждению. В ответ на проникновение в его жизненное пространство, пёс обнажил огромные жёлтые клыки и напрягся, но мешать не стал. Володька сходил на пост, взял одну из стоявших под навесом пятилитровых бутылей, налил из неё в миску. Собака жадно вылакала воду. Налил ещё, она выпила и эту. Ну уж раз начал... Забросил в клетку бутерброд - псина не прыгнула, не стала ловить его на лету. Подождала, когда он упадёт и мигом проглотила. Посмотрела на странного человека с надеждой, однако без подобострастия. Второй бутерброд тоже мгновенно оказался у неё в желудке, за ним - третий, туда же упала котлета, а потом и оба яйца вкрутую.
- Хорошо, что ты, скотеняка, чай не пьёшь, - буркнул Володька, раскручивая крышку термоса. Достал из кармана пряник, прихваченный на работе. Пёс внимательно наблюдал, как он разворачивает бумагу.
- Обойдёшься, ты меня уже и так объел! - Но пёс вдруг вильнул хвостом, и этот жест доверия так не шёл к грозному, суровому обличию собачьего ветерана, что Можин не выдержал. В конце концов пусть не сегодня, но завтра-то уж точно, его, Володьку, покормят. А перепадёт ли чего этой псине? Он, отщипнув кусочек от пряника, остальное бросил в клетку. И поспешно сунул свою долю в рот, чтобы успеть съесть раньше сотрапезника, поскольку под жадным ожидающим взглядом сделать бы это не смог.
- Что ж они тебя как в тюрьме содержат? Осуждённых хоть кормят... А ты же не зек. Ты служака, ветеран милицейской службы.
Допил чай и пошёл выяснять, что к чему.
Сержантов его наезд смутил. На его обвинение, что они соучаствуют в пытке голодом, отвечали, явно смутившись, что к собаке отношения не имеют, что собака это не их. Когда-то она была приписана к посту, но давно списана то ли по старости, то ли потому, что изменилось штатное расписание, и нет такой графы расходов, как содержание на постах ГАИ служебных собак. Во всяком случае, на других постах собак нет и, вроде бы, никогда не было. Сказали, оправдываясь, что какой-то местный бизнесмен иногда приезжает на пост и привозит для неё еду, но в выходные его не бывает.
Володька чуть остыл. В самом деле, что он на них наехал? Они-то причём? Но когда тот, что постарше, ответил сердито: не на свои же деньги покупать собаке еду, съязвил, что можно и с левака. Зря про "левак", наверное, сказал... Кто его знает, вдруг эти не такие? Тогда не просто обидел - оскорбил. Но сержанты в ответ на "левак" промолчали. То ли и правда левачат, то ли спорить с офицером не захотели. Да ещё не простым, из газеты. Напишет что-нибудь такое... И всё же тот, что постарше, не выдержал, буркнул:
- Что ж вы сами не поделились с собачкой?
- Не поделился... Всё отдал. Ничего, сутки не неделя - переживу.
Что дальше разговаривать? Взял жезл и встал на своё место у шоссе. Дождь вроде бы чуть поутих, но шинель, конечно, промокнет. Однако после этого злого, с подтекстами, разговора пользоваться расположением гаишников он уже не мог. Теперь они сами по себе, а он сам по себе. Товарищеские отношения, которые начали складываться в общем деле, исчезли. Вроде бы даже не осталось и того, что составляет основу корпоративной взаимовыручки, основанной на принципе "он тоже погоны носит". И удивился, когда один из сержантов подошёл и протянул ему свой плащ.
- Наденьте... Я до посёлка слетаю. До магазина. Вам что-нибудь купить?
- Ну если только пачку печенья. И собаке ливерки... - Володька выгреб из кармана небогатую наличность. Жена всунула незаметно в карман купюру, знала, что сам не возьмёт из скромных семейных финансов.
- Да я за тем и еду.
Собака, умяв ливерку, больше не лаяла. Легла на дощатый настил в углу клетки и, кажется, задремала.
- Надо же, - сказал сержант, что помоложе, не лает больше. - Мы её, если честно, боимся. Как к ней войдёшь? Разорвёт. Кто ею раньше занимался и зачем она вообще здесь нужна, не представляю.
- Её деть некуда было, - сказал второй, - вот сюда и сунули. Это патрульная собака. Раньше она в городе с патрулём ходила. Говорят, учёная. Натасканная на задержании.
Володька вспомнил, что во время пятничного патруля ему рассказывали, что была когда-то такая собака, которая умела не просто напугать нарушителя, но и, свалив его наземь, завернуть руку за спину. Может, это она и есть.
- Да что собаки... - сказал тот, что старше, - если к людям отношение, как к собакам. Зарплату задерживают, не потому что денег не поступает. Прокручивают генералы по всему Союзу наши деньги в банках, а процент себе снимают. Вот где "левак", а вы про нас говорите.
- Извините, ребята, - смутился Володька, но был рад, что разговор коснулся его обвинения, и потому извиниться сейчас было в тему. - Вырвалось. Больно уж скотеняку жалко.
- Мы-то что. Начальству нашему позвоните. Пускай решают. Вы журналист, а начальство журналистов... - хотел, видно, сказать "побаивается", но сказал: "уважает".
Уже смеркалось, когда при очередном докладе, дежурный обрадовал:
- Володь, троих спецназ повязал. В крытом грузовике ехали. Выясняют сейчас, водитель в деле, или втихую забрались, - хохотнул, - так что давай, и ты старайся. Раньше поймаешь, раньше освободишься. И домой с чистой совестью.
- Смену давай, - потребовал Володька. - Сколько я тут сидеть буду?
- А нету никого из молодых. Ещё одну группу в Стародуб отправили. Пусто в управлении. В городе посты поменяли, правда. Еле наскребли. Ты уж потерпи до утра.
Когда совсем стемнело, узнал, что взяли ещё одного. На квартире, там же в Стародубе. Пьяного в стельку. При задержании сказал, что ждал, когда за ним придут.
После того, как с собакой вопрос решился, отношения с сержантами наладились. У них даже имена появились. Один Сашка, другой, что постарше, Василий. Дежурили теперь по двое, смешанной группой. Не то, что они выходили под дождь ради солидарности с Володькой, их операция "Перехват" тоже касается, но уж подряд все машины не останавливали бы и в каждый багажник, конечно, не заглядывали бы.
Частный гребень наконец сработал. Нет, побегушника не выловили, но в одном из багажников обнаружили огромный моток алюминиевого провода. Володька и обнаружил. Странно вёл себя водитель при остановке, явно нервничал. Багажник долго не открывал. Вроде как не получалось. А когда открыл, то вот оно - вещественное доказательство. И пошло-поехало. Сержантов было не узнать, ожили, посерьёзнели. Работа началась. И Володька тоже вспомнил про работу. Фотоаппарат с собой всегда и всюду носил. Вспышка от батареек. Материал для газеты. Ну и для областной тоже пойдёт. Проблема с воровством проводов стоит остро. Целые районы иной раз воры обесточивают. Провозились с задержанным до поздней ночи. Пока оформили, пока сдали с рук на руки, тем, кто с ним будет заниматься дальше...
Ночью машин было совсем мало. Отдыхали по очереди. Володька, устроившись на втором этаже, проспал на полу до утра, закутавшись в шинель. Утром Сашка спросил осторожно:
- А вы снимки делали, это для чего?
- Подвиг ваш бескорыстный опишу в газете.
- В нашей, милицейской?
- Ну не зековской же...
- Ну да... А снимочки не подарите?
- Отчего же нет? Передам.
Команда "отбой" поступила только в полдень. Поймали. Сержанты, уже другие, сменившие Василия и Сашку, посадили Володьку в попутку. Правда, попутка была не совсем попутная. Хорошо бы прямо до дома, но нет, довезла только до центра города. Как раз до управы.
Ну раз так, то хоть дела доделать. Понедельник - газетный день, то есть завоз материалов в типографию. Володька поднялся к себе. Остался у него должок в номер. Материалец строк на сто пятьдесят. Александр Иванович улыбнулся приветливо. Добродушный бесконфликтный старичок.
- Что ты, Владимир Юрьевич, домой не поехал?
- Так за мной строки.
- Завтра бы в типографию сразу и завёз, - понятно, что это тоже вариант, однако не самый желательный. Лучше уж вот сейчас газету укомплектовать, сдать в набор, чтобы всё, как положено.
Сел за машинку застучал по клавишам. Через полчаса закончил. Отдал редактору. Спросил:
- Александр Иванович, последнего как взяли?
- Сам сдался. Двое суток под мостиком просидел. Наши два или три раза над ним прошли, а заглянуть под мост не догадались. Намёрзся, наголодался и пошёл сдаваться в местный райотдел.
Понятно, почему милиции сдался, а не колонийским. Свои могли бы и бока намять за то, что полутора суток под осенним дождём грязь месили. А милиции что? Им он ничего плохого не сделал. Да ещё отчётность подправил - мол, силами местного РОВД, в ходе грамотно проведённых розыскных мероприятий задержан опасный преступник, совершивший побег... И так далее. Красиво написать сумеют.
- Пойду-ка к спецназёрам загляну... Разузнаю, что и как.
- Сходи. Ты и материал про побег запланируй. У Корчагина весь расклад будет, ну и с побегушниками в СИЗО переговори.
Понятное дело - материал резонансный. Вообще-то спецназовцев в конторе сейчас быть не должно, но в коридоре мельком Володька видел Пашку Тайквандо, прозванного так в честь любимого им восточного единоборства, в котором он, говорят, очень даже преуспел. Пашка был на месте. Как говорится, на связи.
- А ушли-то зеки как?
- Подкоп. Полгода рыли. Из какой-то подсобки, рухлядью заваленной. Аккуратненько так. Землю вынутую раскладывали в тон грунту. Представь! Трое - серьёзные ребята. У них всё было предусмотрено. Машина с будкой ждала, когда вылезут. Ремонтная какая-то. А те двое - случайные пассажиры. Те их рыть заставили, а потом они и соблазнились.
- И так, и так бы срок намотали. Только меньше. А подкоп лошадка обнаружила? - проявил Володька осведомлённость, присущую опытным асам тюремного дела.
- Ну а кто ещё? Не режимники же...
Да уж режимникам тамошним и операм не позавидуешь. Разбор будет крутой. Про лошадок Володька уже слышал. Если вдруг в колонии не сойдётся проверка - начинаются поиски в зоне. Ищут или забившегося в какую-нибудь щель осуждённого, прячущегося от блатных или труп. И то и другое - беда, как говорится, малая. А вот, если побег, это уже беда большая.
Уйти из зоны трудно. Вокруг колонии пять видов ограждения. Электроника настороже. На вышках автоматчики. Следовая полоса пропахивается регулярно. Бывает, что беглецы выезжают в отходах. Но все ёмкости проверяются самым тщательным образом. В буквальном смысле прощупываются специальными щупами. Остаётся подкоп. Потому по кругу, по следовой полосе, что проложена, наподобие пограничной меж двух основных ограждений, пускают лошадку. Лошадка, если почует под ногами пустоту, и шага не сделает. А как остановится, дело техники вычислить откуда и куда подземный ход ведёт.
От чая Володька разомлел. Аж в сон потянуло. Вернулся к себе. Александр Иванович материал прочитал, на макете его обозначил, сложил всё аккуратненько в папочку, чтобы везти в типографию. Володька же достал справочник, набрал номер начальника райотдела, на территории которого сегодня нёс службу.
- Дмитрий Степаныч? Здравствуйте, это корреспондент газеты УВД Можин Владимир Юрьевич вас беспокоит. Я сегодня с вашими ребятами на посту ГАИ службу нёс. Мы там нарушителя с проводом задержали.
С той стороны откликнулись голосом бодрым, радушным.
- Да, рапорта у меня, Владимир Юрьевич. Спасибо за помощь. Всё будет в лучшем виде оформлено.
- Я хотел про ребят спросить. Как они? Не возражаете, если я о них в милицейскую газету напишу?
- Хорошие ребята. Дисциплинированные. Я вам материалы расследования факсом перешлю.
Потом он несколько минут коротко и толково давал характеристику своим подчинённым. Володька помечал сказанное в блокноте.
- Хорошо. И у меня к вам личная просьба. А может, и не личная. Может быть, наоборот очень даже социально-значимая. - Вроде бы с иронией в голосе произнёс, но чётко обозначил, давая понять, что в разговоре их это и есть самое главное.
- Там на посту у вас собачка в заключении содержится, - тем же тоном продолжал Володька, и понял, что перегнул, потому что ответил начальник РОВД совсем другим голосом - жёстким, с ноткой обиды:
- Владимир Юревич, про заключение вы не справедливы, мы к этой собаке отношения не имеем...
- Знаю, знаю, Дмитрий Степанович, мне ребята сказали. И про бизнесмена тоже сказали. Но собаки от этого не легче. Ну жалко же животину! Вот бы вы это дело под контроль взяли. С тем бизнесменом можно договориться, если других возможностей нет.
- Нет других возможностей... Собаки этой по документам не существует. Умник какой-то упразднил её должность вместе с самой собакой, получается. Я понял вас. Спасибо, что обратили внимание. Я приму меры.
- Спасибо и вам, Дмитрий Степанович, за понимание. На всякий случай, запишите мой телефон. Вдруг что-то интересное у вас появится, или материал какой резонансный возникнет.
Вроде бы решён вопрос. Если обещал... Но проверить надо будет. Когда материал к печати про провод подготовит.
Ну теперь личное. Дождавшись, когда редактор ушёл, вновь набрал номер.
- Алло... - откликнулся молодой, звонкий голос.
- Галка, привет! Ну вот и я? Рада, небось слышать?
- Привет-привет, дорогуша! Ты позвонил, и радость сердце переполнила.
Тихонько ответила, без эмоций. Понятно, Володька в кабинете один, а там вся бухгалтерия прислушивается. Они, конечно, тоже не чужие, сколько вместе праздников встречено, по-семейному все знакомы, но всё-таки...
- Я ничего... Соскучился...
- Приходи... Голодный?
- Ага! Очень. Если ты о том, что...
- Так, всё! - засмеялась.
- Не всё... Я девчонок заберу из сада. Они, кстати, про кукольный театр не спрашивали?
- Я их сводила.
- Ох ты умница моя! Ну тогда домой можно смело возвращаться. До встречи.
- До встречи.
Только положил трубку, в дверь окликнули:
- Такси до Дубро́вки заказывали? Володь, едешь? - это Генка. Он тоже бежицкий. И на машине. Такой это человек: перед тем, как с работы уйти, земляков обойдёт, пока весь плацкарт не заполнит.
- А то. Не ночевать же здесь! - Наконец-то за два дня по-настоящему повезёт...