Теперь во время обзоров Серёга сидел не в конце длинного стола, одним своим краем упирающегося в роскошное редакторское кресло другим же почти достигающего входной двери, а в его середине. Порядок размещения складывался сам собой, словно каждый из присутствующих, подсознательно ощущая меру своей ценности для газеты, занимал за столом именно то место, которое соответствовало этой мере. Хотя, конечно, не всё было так предопределено. Добродушный, всеми любимый и многогранно талантливый Женик Евгаров вообще никогда за стол не садился, а скромно пристраивался у стеночки, хотя ему-то, если исходить из степени таланта и ценности для газеты, сидеть надлежало рядом с главредом. Может быть, выбрал эту позицию из скромности, а, может быть, из-за нежелания вписываться в негласный "тейбл о рангах". Серёга тоже поначалу скромничал, но однажды главред своей волей пересадил его на более престижный стул. И он, в отличие от Женика, отказываться не стал.
Стол в редакторской был покрыт зелёным сукном, что придавало собранию строгий, почти официальный вид и настраивало присутствующих на деловой лад. Кабинет был большим, светлым и словно выстуженным. Это ощущение усиливалось тем, что здесь постоянно работал кондиционер, и в холоде, извергаемом из его недр, явственно ощущался привкус дезинфекции. Сергею кабинет не нравился. В нём было зябко и тоскливо. И огромной портрет мрачноватой молодой дамы, вывешенный на стене за спиной у редактора, это впечатление только усиливал. Считалось, что дама эта - аллегория творческого начала, а заодно и символ покровительства муз редакционному коллективу.
Но, как бы там ни было, обсуждения в этом скучном кабинете проходили заинтересовано, даже порой горячо, словно выступавшие в жарких дискуссиях пытались согреться в холодных стенах. Здесь суммировались все огрехи, возникшие при создании очередного номера: к тем, что были выявлены редакторами-направленцами, добавлялись и обнаруженные при обзоре. За те и другие виновных наказывали рублём. Расплачивались за оплошности редакторы и корректоры, пропустившие ошибки корреспондентов в печать. Корректоры по поводу ошибок обычно изрекали профессиональную философскую мудрость, что "ошибка, если захочет, всегда пройдёт". Но здесь выписывали не только кнуты, но и пряники в виде премий. В ходе обсуждения и голосования выбирался лучший материал номера, что давало его автору ощутимую прибавку к гонорару.
Во время обсуждения журналисты сдавали отпечатанные на принтере и заполненные от руки рапортички, в которые заносили лучшие, по их мнению, материалы номера, растасованные по нескольким категориям: статья, информация, материал на одну из тематических страниц, фотография. Редактор, суммировав предложения и добавив своё веское мнение, оглашал в конце обзора результат.
Серёга нередко оказывался в этом списке, в буквальном смысле набирая очки. Баллы из номера в номер суммировались и минусовались по сложным внутриредакционным правилам, чтобы в конце года лечь на редакторский стол в виде сравнительной таблицы, на основе которой победителю присуждался главный пряник. В этом году - а до Новогодних праздников оставалось всего две недели - это должна была стать путёвка в Таиланд.
Сегодняшний обзор был необычным. Он должен завершиться давно обещанным тестированием, которое Сергею казалось нелепым и даже унизительным. Главред, обладатель супервысокого айкью, вдруг заинтересовался уровнем интеллектуального развития своих сотрудников. Что стояло за этим - понять было трудно. Поговаривали, что это ему было нужно для ещё большего осознания своей незаурядности. Народ меж собой роптал, но возражать не посмел. Не потому, что боялся начальника, а просто возражение это могло выглядеть, как боязнь продемонстрировать невысокие умственные способности. Но что скрывать, Сергей именно этого и опасался. На вид он парень не дурак, пишет неплохо, а вдруг окажется, что всё это липа, только видимость? А на самом деле - дуб дубом! Нет, уж лучше бы не рисковать...
Номер, согласно графику, обозревал Вадим Редкин. Странный парень. Вальяжный, неторопливый, исполненный сдержанного достоинства, но словно бы не принадлежащего ему лично, а доставшегося по наследству и потому его смущающего. Он был не показушником, а скорее заложником аристократического имиджа, от которого не отделаться, как не отделаться от курносости или неблагозвучной фамилии. Но, вместе с тем, был он ровным в общении, не зазнайкой. Впрочем, с чего бы ему было зазнаваться? В газете он явно не блистал. К тому же водились за ним странности. Был забавный случай, который, некоторое время обсуждался в редакции. То ли получив задание от редактора, то ли по собственной инициативе Вадим пришёл на собрание местного отделения одной из международных сект, которых в последнее время образовалась тьма тьмущая. Он явился инкогнито и, высидев пару часов, с таинственным видом удалился, так и не назвав ни себя, ни цели своего визитаа. Материал получился так себе - никакой сенсации, никаких громких разоблачений: на собрании Вадим ничего не выведал, а сведения о секте передрал из популярных брошюр. Но самое смешное произошло через несколько дней после публикации. Симпатичная девушка в строгом одеянии явилась в редакцию и попросила Тихоныча передать корреспонденту чёрные очки, в которых Вадим, конспирируясь, просидел всё заседание, а потом благополучно забыл из на столе. Зачем он конспирировался, к тому же так вычурно, никто в редакции не понял.
Дождавшись, когда установится тишина, Вадим элегантным жестом подвинул к себе газету, рядом с ней пристроил листок с рукописными пометками и заговорил. В его речь Сергей особенно не вслушивался, потому что внушительный вид и манера говорить совершенно не складывались в единое целое с содержанием сказанного. В общих словах Вадим прошёлся по вёрстке, похвалив не понятно за что, скорей всего, по традиции биль-редактора, в общепринятых выражениях отметил как лучший материал Марины Полежаевой, открывающий газету. И тут он был не оригинален: первополосные материалы хвалить было логично, потому что на "обложку" выбирались самые удачные статьи. Но в этом материале, где речь велась о подростковом пьянстве, ничего примечательного, кроме темы, не было. Общие слова о том, что всё начинается в семье и статистика. Но статистика интересная, редкая, потому что сведена из разных источников. Похвалил Вадим и наполнение постоянных подборок "Тусовка" и "Секс-ликбез". В современных эстрадных веяниях Сергей, несмотря на молодые годы, мало что понимал, потому и эту часть обзора выслушал без интереса. Заинтересовала его только завершающая фраза из репортажа о выступлении популярного ансамбля. Там говорилось, что концерт закончился дракой. Подумал, что надо будет узнать подробности в милиции. Из этого вполне может сложиться интересный материал.
А вот к тематической страничке "Секс-ликбез" у Сергея отношение было иное. Правда, как он уже понял за полгода работы, в рубрике с эпатажным названием никакого ликбеза не содержалось. Это был просто ход, позволяющий привлечь клубничкой молодого читателя. Вот и в сегодняшнем номере ударной заметкой в подборке была та, где рассказывалось, как вести себя в душе, если вы пригласили для совместной помывки девушку, и она вам не отказала. Вспомнив свой опыт на эту тему, снисходительно хмыкнул. Жанна Малявина, описывающая прелести совместного купания, верней всего, пока мылась одна, и все её банные откровения, впрочем, вполне корректные, были явно навеяны эротической фантазией. Но шефу подобные темы нравились, и он фантазии авторов, работающих на подборку, не ограничивал.
Обозревателем была отмечена и спортивная подборка, в которой единственным видом спорта почти всегда фигурировал футбол. А чему удивляться? Ответственный за её составление - бывший футболист с богатыми познаниями и многочисленными футбольными знакомствами - владел темой в совершенстве. Потому многие покупали газету исключительно ради его репортажей, детальных раскладов соотношения сил и убедительных прогнозов на ближайшие игры. В городе с недавних времён работал спортивный тотализатор. А "Пан Спортсмен" замечал то, что не видели даже опытные комментаторы из областного радио. Хотя, возможно, эти тонкости он узнавал от знакомых ему тренеров и судей, встречаясь с ними за рюмкой чая, ибо на стадионы был вхож и в вип-ложи, и под трибуны.
Когда Вадим закончил, шеф включил "карусель", начав по кругу окликать присутствующих. Почти все среди лучших называли Серёжкин материал о трагическом происшествии в семье заводчика бультерьеров. Отмечали и то, как он был написан, и то, что только ему удалось поговорить с хозяином псов, растерзавших мать его жены, пришедшей покормить внука-младшеклассника. К материалу был прикреплён комментарий милицейского кинолога, с которым Сергея свёл замполит Поликарпов. Очень толковый оказался кинолог, и комментарий был деловой, объясняющий, почему раньше собаки не трогали женщину, а в этот раз на неё напали.
И только опытнейший журналист Борн затронул моральную сторону публикации. Он отметил, что Сергей очень деликатно и сдержанно провёл своё микро-интервью. Что материал сделан не ради сенсации, хотя газета без этого не может быть в центре внимания читателей, а ради того, чтобы проинформировать читателя о происшедшем. Что написан он сдержано, эмоционально скупо. И это его несомненный плюс.
Материал Сергею дался непросто. Трудно было вообще разговорить собеседника, явно удручённого происшедшем, и не желающего идти на контакт. И только слова, что только здесь он сможет объясниться и положить предел слухам и кривотолкам, которые обязательно возникнут по поводу происшедшего, склонили хозяина псо-фермы к разговору. Но чувство неправоты после разговора у Сергея осталось. Выходило, что он делал удачный журналистский ход, используя чужое горе. За сенсацией стояли страдания людей. Да, ему удалось. Другие газеты не смогли добиться встречи с заводчиком. После разговора с Сергеем он, видимо, немного успокоился, замкнулся и перестал отвечать на звонки. Ощущение удовлетворения от удачного выполненного задания и угрызение совести плохо совмещались в сознании... С тем, чтобы успокоить душу, а вернее получить поддержку и обрести через это успокоение, рассказал о случившемся Ирине. Та ответила спокойно: "Это твоя работа. У неё своя специфика. Тут одно из двух, или делать её, или менять профессию".
А то он сам этого не понимает! Не то он ожидал услышать... А что? Этого и сам не знал. Решил больше не делиться с ней переживаниями, чтобы не услышать подобное, за чем почудилось: "Не будь слабаком!". И то ли затаил обиду, то ли рассердился. И вчера, наверное, в отместку за то безучастие, решил поддеть. В последнем номере, в том самом, что обозревался сегодня, на исторической странице, которую готовила теперь не Ирина - на это у неё не было времени - а учитель истории одной из школ, была размещена занимательная заметка. В ней Иринин преемник интересно и остроумно объяснял некоторые выражения в произведениях классиков 19 века, которые современному читателю уже не понятны.
- Смотри, как мужик тонко отметил... - окликнул её вроде бы просто так. - Оказывается, выражение "Унтер офицерская вдова сама себя высекла" имеет определённый подтекст. Городничий не просто так это ляпнул, а чтобы прикрыть должностное преступление. По закону телесные наказания были уже отменены. Вот почему он так перепугался, что сморозил сущую глупость.
- Интересно, - сказала Ирина, отрываясь от книги. - А ты в этом уверен?
- В чём? В том, что вдова себя не секла?
- Нет, в том, что отмена телесных наказаний произошла при жизни Гоголя.
Сергей насторожился - очень уж спокойно прозвучал ответ. Сказал смущённо:
- Теперь не уверен.
- Ну и правильно. Гоголь умер в царствование Николая Первого, а указ об отмене телесных наказаний появился в 1863 году. Уже при Александре Втором.
При этом ни укора, ни высокомерия в ответе не было. Просто объяснила.
Что тут возразишь? Ей он не сказал ничего, а вот на обзоре довёл до собравшихся её замечание, не распространяясь о том, откуда получена информация. Шеф недовольно покачал головой - просмотрели. Отметил, что Сергеева ошибок не допускала и сделал пометку в блокноте. Историку Серёгино замечание ничем не грозило - внештатников не штрафуют, за это получит минус редактор-направленец, пропустивший ляп. Тоже как-то не хорошо... Но Сергею было приятно, что его реплика сыграла на авторитет Ирины.
Во время прошлого обзора заспорили о правомерности использования иностранных слов. Молодёжь желала выражаться значимо, весомо, что, по её мнению, невозможно без употребления звучного новояза. Старики тогда заняли примиренческую позицию: мол, вы как хотите, а мы лингвистическими принципами не поступимся. Серёга же выступил категорически против иноязычной интервенции в газетные материалы. Конечно, против обрусевших слов он не возражал. И против тех, которые невозможно заменить. Ну чем заменишь, например, слово брейк? Это так же невозможно, как заменить слово "вальс" или "танго". Но употреблять вместо "танк" "панцер", даже когда речь идёт о вермахте - выпендрёж. Конечно, могут возразить, что слово "танк" тоже иностранное. Но слово "танк" существовало в языке до рождения Сергея и потому он принял его как родное, а "панцер" - подозрительный пришелец, которого тянут в письменную речь за уши.
Сегодня на обзоре появился повод для продолжения темы. В одной из заметок номера рассказывалось о том, как ГАИшники задержали гражданина, в багажнике у которого обнаружили моток алюминиевого провода, срезанного с линии электропередачи. Автор назвала милиционеров офицерами. Звания в заметке не указывались. Где-то за полчаса до планёрки Сергею позвонили из райотдела: намечался рейд по притонам, в котором он давно напрашивался поучаствовать. Между делом не без ехидцы поинтересовались, с каких это пор газета начала присваивать сержантам офицерские звания? Поначалу он не понял, о чём речь... Тогда ему объяснили, что оба названные в заметке милиционера - сержанты.
- Ну ведь так говорят... - горячо возражала Марина, та самая протеже, которая чуть было не заступила Сергею дорогу в редакцию.
- Говорят много чего, - возразил Сергей, - не всё надо в газету тащить. Вы вообще в званиях разбираетесь?
Была в его ответе нотка мстительности. Не то, что бы девица была тотально глупа, скорее наоборот - наивна до глупости. Но перо у неё было бойкое и писала она живо и читабельно, активно используя новояз. А мстительность вызвана была не тем, что пыталась занять то место, которое предназначалось ему - оказывается, это место занять не мог никто, поскольку только главред решает, сколько у него в редакции вакансий. Зуб он имел на неё за то, что на первом же обзоре, высказываясь в "карусели", она в какой-то вызывающе пренебрежительной манере пожурила Сергея за кондовый язык. Он не знал, что означает "кондовый", но по звучанию слово было обидное.
- Ну так ведь говорят! - попыталась возразить она. - По телевизору. В американских фильмах. Офицер и всё. Без всяких там званий.
Вмешался Борн и объяснил, что в России офицер - это военнослужащий или сотрудник силовых структур, имеющий специальное звание, входящий в командный или начальствующий состав. А в Штатах - офицер, а правильнее "офисер" - работник какого-то офиса. Например, полицейского.
- Значит, у них даже уборщица офиса - офицер, - сострил Сергей.
- Какой принципиальный борец за чистоту языка, - обиженно отреагировала Марина, - а сам пишет, как в прошлом веке...
- Спасибо за комплимент, - с поклоном ответил Сергей.
- Такой весь правильный, даже противно...- добавила уже чуть слышно.
Главред, предотвращая свару, постучал карандашом по столу и укоризненно покачал головой. Однако во взгляде его метнулась озорная искорка.
Сергей на реплику Марины никак не отозвался, хотя отлично понял, к чему было сказано. На прошлой неделе у них в редакции появилось подмётное письмо. Некая безымянная инициативная группа собирала подписи в защиту московского писателя, которому грозил реальный тюремный срок за обильное использование матерщины в своём новаторском произведении. В письме этом говорилось, что молодой талантливый автор, экспериментирующий с нестандартными языковыми формами, оказался жертвой тоталитарных представлений, унаследованных чиновниками от времён окостенелых представлений о языке и нравственности. Письмо это, как нетрудно было догадаться, проследив его движение по редакции, принесла Марина. Клюнули немногие. Кроме Марины подписали петицию ещё двое... Но после филиппики Сергея, одна из подписанток свою подпись отозвала, зачеркнув её.
- Не так это делается, - ответил Сергей и, взяв листок, густо закрасил зачёркнутое фломастером. После чего сообщил, - считай, Надя, что, замазав твою подпись, я отмазал тебя от нравственных мучений за совершённое.
Обзор завершили подведением итогов. Материал Сергея был в числе лучших. После обзора быстренько расписали задания на следующий номер, и шеф раздал листы с тестами для определения айкью. В них было двенадцать заданий. Разных. И в виде текстов, и в виде схем. Время, отпущенное на ответы, не ограничивалось, поэтому торопиться не было необходимости. Но Сергей спешил. Дома ждала Ирина. Или не ждала? Ей и с Османами было не скучно. Он быстро заполнил свой листок и, под удивлёнными взглядами коллег, которые только-только осилили первый вопрос, положив свою работу на стол главреда, покинул кабинет.
Глава 2.
- До чего же приятно обметать снег с ботинок накануне Нового года... Не потому что 'обметать', а потому что 'снег'. И не припомнить, в какой год такое было. А тут третий день оседает с небес пушистое великолепие. Неспешно так, мягко. Настоящая предновогодняя погода. Хорошо до чего! Заботливый Тихоныч пристроил на крылечке рядом с дверью веничек. Серёга обмёл подошвы и вошёл в коридор. Ассистент менеджера, а по совместительству верный страж редакции, поинтересовался озабочено:
- Сильно метёт, Серёж?
- Готовьте лопату, Николай Тихоныч, в штыковую на сугробы идти предстоит.
- Если бы в штыковую... Тут и в совковую не справиться. Зайди к шефу, Серёж... Сказал, как только появишься, сразу к нему.
- Обрадовали...Вот так сходу, без подготовки - в лоб! А если бы инфаркт?
- Ну ты сразу о плохом подумал. Может, наградит чем...
- Если догонит.
Пока шёл по коридору, дважды услышал от встречных, что его искал главред. Зачем это он так спешно понадобился? Обычно задания спускаются через редакторов-направленцев. Неужели из-за анкеты? Воспринял как личную обиду? Или по работе косяк? Да такой серьёзный, что напрямую пред ясные очи предстать велено. Но шеф встретил его доброжелательной улыбкой, пригласил садиться, что бывало в тех случаях, когда разговор предстоял или долгий, или серьёзный.
- У тебя ведь в Облэнерго есть неслужебный контакт?
- Да, с начальником пресс-службы. Мы с ней в одно литобъединение ходим.
- Это хорошо. Надо проверить информацию о том, что губернатор добился-таки снятия генерального директора Облэнерго.
- Как это снятия? - удивился Сергей. - Нет у него таких полномочий.
- Полномочий нет, а возможности есть. Он через Москву действует. Съезди, попробуй узнать, что к чему. Если получится - сразу в номер. И, когда будешь писать, дистанцируйся от тех и других. Только информация. Ничью сторону не принимай, но политику газеты знаешь - губернатор нам не друг.
- Так и Зябкин тоже...
- Зябкин нам ничего плохого не делал, - усмехнулся Тавирин. Не откладывай. Договаривайся о встрече прямо сейчас. - Прищурившись, не понять с каким выражением, добавил, - и вот, забери.
Серёга взял протянутый ему листок с вопросником. Тот, что заполнил на прошлой планёрке. Посмотрел на главреда, что-то скажет?
- Пускай это останется тайной, покрытой мраком. Я ход оценил. Редакционный коллектив потрясен скоростью заполнения, а итоги определения айкью разглашать неэтично. Ни чьи. Так что блиц сыгран тобой замечательно. Меня ты повеселил, хотя и поддел. И ещё. Я предварительные итоги года прикинул. У тебя баллов наибольшее количество. Так что прямая дорога тебе в Таиланд. Традиция у нас такая - победителей в Таиланд отправлять.
- Не приживается традиция, - не сдержался Сергея. Знал, что в прошлом году от поездки отказался Саша Морозов. И тут же пожалел, потому что шеф помрачнел, посмотрел остро, вопросительно.
- Да у меня личный обстоятельства, - начал было оправдываться Сергей и вдруг решился. - Мне бы лучше в Болгарию. Ну и не совсем мне...
Выражение лица шефа не изменилось, но в глазах отразился... Нет, не интерес - вопрос.
Тут вот какое дело. Ну Сергееву вы, конечно, знаете...
Шеф молчал, не желая тратить слова на то, чтобы отвечать на очевидный вопрос.
- В общем... Мы в следующем году хотим пожениться. Поэтому я как бы по-семейному хочу за неё похлопотать.
- А что за неё хлопотать? - пожал плечами шеф. - Она сама за себя похлопотала своими материалами. Ей премия по итогам года назначена.
- Да ей бы в Болгарию съездить. Она научной работой занимается, а там один учёный по сходной теме работает. Вот её научный руководитель и рекомендовал... А на свои студенческие...
- Интересный расклад. Я про женитьбу, - улыбнувшись, добавил, - очаровал снегурочку?
- Так я ведь и парень ещё ничего...
Вот опять что-то не то. Может, не надо было поднимать тему с Болгарией? Растрепался про женитьбу, которой, может быть, ещё и не случится. И вообще повёл себя как попрошайка.
В энергосистему поехал без настроения, успев по дороге в процессе самокопания с головой зарыться в завалах сомнений. Например, с этой анкетой... Нагловато поступил, конечно, но с другой стороны не произвол в мозгах других людей копаться? Достал листок, пробежал глазами, улыбнулся: во всех вариантах ответов, каковых под каждым вопросом четыре штуки, зачёркнут первый. Правда, ехидный шеф не поленился подсчитать итог и написать жирно красным - айкью 56 процентов. Скомкал и сунул листок в карман. Пусть полежит до ближайшей урны.
***
Нина Фёдоровна курила возле форточки. Обернулась на звук открываемой двери, приветственно помахала сигаретой:
- Заходи, Серёж.
Кабинет пресс-службы небольшой. На два стола. Но компьютер один. Казалось бы, солидная организация, могли бы себе позволить. Ан нет. Денежный кризис. Сергей о кризисе знает, потому что месяц назад писал обширный материал об энергосистеме. Вообще-то не его тема, но на брифинг к энергетикам послать было некого, а он случайно подвернулся шефу. Поворчал, естественно, за спиной у начальства, и отправился. Не на троллейбусе, разумеется, на Волге. Их в редакции две. Чёрная - представительская, и белая - разъездная. Белая где-то разъезжала, и его усадили на чёрную. Сегодня тоже на ней привезли. Но уже не случайно, а по случаю - для солидности. И водитель ждать будет сколько надо. Кажется, ну что тут такого, что на Волге? Кто оценит? Однако народ глазаст! Вчера соседка по подъезду спросила с интересом, не большим ли он начальником стал, коль на Волге разъезжает? И как только разглядела?
Тот брифинг с генеральным директором на многое Серёге глаза открыл. И на то, что в энергосистеме творится, и на отношения двух больших начальников, но главное понял - журналистская братия в большинстве своём или врёт, или злоумышленно не договаривает, когда пишет об энергетиках. Валит на них всю вину за отключения, за то, что высокие тарифы устанавливают. Поначалу думал, что разобраться не могут, а когда всё детально на встрече им всё объяснили, а они ничего из этого в своих материалах не отразили, понял - врут умышленно.
Нину Фёдоровну знает Сергей года два. Встречались на заседаниях лиотбъединения. Она дважды его стихи обозревала, хвалила, но и замечания делала дельные. И он её стихи один раз обозревал. И замечания делал. Она в ответ не щурилась насмешливо, не поглядывала снисходительно, а внимательно слушала. И возражала на полном серьёзе, объясняя, почему написано так, а не иначе. Потому и отношения сложились доверительные, как у всех, кто общается не только по работе, но и по интересам. Докурив, сказала: 'Пошли'. Он думал, здесь и поговорят, ан нет. Привела прямо к массивной двери, на которой табличка: 'Приёмная Генерального Директора'. Здесь Серёга уже бывал. Войдёшь - обширный 'предбанник'. Прямо по курсу секретарша. Что интересно, не молодая и ногастая, а женщина в годах, серьёзная. Слева - кабинет главного инженера. Там после брифинга был фуршет для журналистов. Поели-попили с удовольствием, но почти все, кроме Серёги и ещё одной девушки из местных Известий, переврали слова Генерального, сказанные на брифинге. Правда, самые совестливые не врали, просто ничего из того, что он пытался донести до горожан, не сказали. Видно, редактор не разрешил. С губернатором ссориться - себе дороже.
"Генеральный" звучит, конечно, гордо, да только положению данного конкретного не позавидуешь. А ведь раньше, говорят, с губернатором были не разлей вода. Рыбку вместе удили. Может быть, и в мутной воде тоже. И уговорил рыбак рыбака, вопреки заключённому соглашению с профсоюзом, не повышать зарплату сотрудникам облэнерго на процент инфляции. Ясно для чего, чтобы не закладывать эти деньги в тариф на электроэнергию. Мол, 'твои и так много получают'. А сотрудники, не будь дураки, подали в суд. И суд постановил - выплатить в размере, установленном договором. Генеральный к губернатору: 'Повышай тариф! Вишь, как дело-то обернулось. На зарплату денег, кроме как с ремонтов, взять неоткуда!'. А тот его послал куда подальше. Вот так и поссорились Иван Иванович с Иваном Никифировичем. Судиться не судились, но вражда началась нешуточная.
Серёга, пока не побывал на том брифинге, был уверен - так ведь во всех областных газетах писали - что тариф на электроэнергию устанавливает руководство энергосистемы. Оказалось - нет. Существует тарифная комиссия, в которую входят на равных представители областной администрации и энергетической компании. А возглавляет комиссию дама, прямо подчиняющаяся губернатору. Так что ни о каком произволе энергетиков, в чём их обвиняют, нет и быть не может в принципе. Об этом тогда написал только он. И ещё написал о том, что причина гидравлических ударов, рвущих трубы, не в отключении электроэнергии, а в нарушении работниками Водоканала технологии возобновления водоснабжения.
Генеральный, оказывается, его ждал. Притом разговору большое значение придавал - ни один телефон за полчаса даже не пикнул. Серёга спрашивал, подбираясь к главному, записывал подробно. И было что. Зябкин информацию выдавал, словно пел лебединую песню. Такую только при снятии и поют. Сергей диктофоном не пользовался. По нескольким причинам. Главная - попробуй потом отыщи нужную для материала фразу! Особенно, если разговор долгий. Десять раз плёнку прогонишь, пока наткнёшься... Во-вторых, под микрофон собеседники говорить осторожничают. А под карандаш такого могут выдать...
Он не знал, передала ли Нина Федоровна Зябкину вопрос о том, получилось ли врагам лишить его должности, только тот сам вдруг на эту тему заговорил. Ну, как заговорил? Поинтересовался осторожно, ходят ли такие слухи, а когда получив в подтверждение кивок, предложил:
- А давайте этот вопрос окончательно выясним. Полчаса времени у вас найдётся?
- У меня день ненормированный, - отвечал Серёга. Но правда не с той интонацией, с которой объяснял Ирине, почему задержался на работе: без вздоха сожаления, а с гордостью. Мол, в чём - в чём, а в этом мы с вами, товарищ Зябкин, равны. Когда вышли из здания, у Серёги появилась ещё одна возможность продемонстрировать свою значимость. Узнав, что поедут на машине генерального, величественным жестом отпустил 'своего' шофёра - водителя такой же чёрной Волги, как и та, в которую его пригласили.
Глава 3.
Вот уже и Новый год подходит. Быстро как... В начале семестра Ирине казалось, что времени ещё полно, что всё успеет, но ведь не успевает! Хотела до конца года разобраться с монографией Ганчева, и разобралась бы, если бы вдруг не увлеклась чтением. И даже не самой фактурой, вернее, не только ею, но и тем, как остроумно и неординарно выстроено изложение. Вот бы так научиться! Чем глубже вчитывалась, тем больше ей казалось, что болгарский учёный с одобрительным интересом всматривается в неё сквозь 'мрежу' буквенных переплетений, подбадривая в стремлении проникнуть в суть его логических парадоксов. Она уже неплохо понимала болгарский язык. Письменный, конечно. Однако только благодаря чтению этой работы начала различать 'пласты' смыслов, как это мастерски умело делала, разбирая исследования соотечественников и чем постоянно восхищала Марлена.
Несколько раз прочитала вслух фрагменты своего перевода Сергею и с удовольствием увидела, что он тоже проникся необычной манере изложения. И, подобно ей, восхитился. Он-то умеет оценить логику и стилистику текста, разглядеть сбои: знает по своим работам. Однако после третьего или четвёртого цитирования, Сергей вдруг помрачнел и полез в интернет. Покопался некоторое время, потому что Ганчевых в Болгарии, как Ивановых в России, однако нашёл всё-таки нужного и успокоился. Видно, фотография бородатого старичка его вполне устроила. Милый дурачок - приревновал! Не к историкам её ревновать надо, а к истории... Впрочем, и к истории не надо.
Марлен, прочитав второй её этюд по книге Ганчева - этюдом шеф называл значимый законченный отрывок работы - хмыкнул, помял подбородок, потом взглянул на Ирину весело и предложил:
- А давайте-ка мы эти два фрагмента автору исследования перешлём. Пусть почитает. Уверен, такой оригинальной оценки своего метода ему встречать не приходилось. Возможно, не всё ему понравится, однако в целом - неожиданно и глубоко. Вы не будете возражать?
- Возражать? Ну что вы... А он поймёт по-русски?
- Ирина, вы ещё спрашиваете! Ганчев как учёный сформировался при социалистическом строе. Русским языком он владеет свободно. Но, чтобы проявить уважение, я к вашему этюду приложу частное письмо на болгарском, где и представлю вас, как свою подающую надежды ученицу. Вы не против?
- Ну, если вы так считаете...
- Вот и поладили, - улыбнулся он.
Ответа от Ганчева не было долго. Ирина и ждать перестала, решив, что пустое это занятие. Кто его знает, почему не ответил. Может быть, занят, может быть какие-то другие причины. С болгарами сейчас не всё ладно. А вдруг общение с русскими коллегами ему опасно или даже неприятно? И вдруг пришло письмо на адрес Марлена.
Начиналось оно, с принятых в академической среде - по выражению шефа -'раскланиваний и расшаркиваний', а в главной его - содержательной части - лестный отклик по поводу Ирининой работы, в которой болгарин отметил и цепкий взгляд, и аналитический талант и неординарность мышления. Признался, что некоторые высказывания Ирины заставили его задуматься по поводу метода своей работы, поинтересовался, нельзя ли прислать ещё, что-нибудь из сочинений молодой коллеги, попросил разрешения опубликовать некоторые, особенно понравившиеся ему выдержки из её отклика в аннотации к готовящейся к выходу монографии. В подарок прислал ту саму свою книгу, которую Ирина сейчас усиленно штудировала и которую, не успев дочитать, вынуждена была возвращать на межбиблиотечный абонемент. Книга была, разумеется, с автографом.
В дополнение ко всему этому Ганчев приглашал Ирину на традиционные февральские слушания, проводящиеся историческим факультетом Софийского университета им. Св. Климента Охридского. Если вдруг госпожица Ирина Сергеева найдёт возможность посетить Софию в это время, то профессор Ганчев 'ще включва научна презентация в списъка' выступлений студентов университета.
- Он сейчас не занимает в университете никаких официальных постов из-за симпатий к России, - объяснил Марлен, - но авторитет у него колоссальный. Так что, если бы вы, Ирина, нашли возможность поехать - было бы здорово. Это хороший шанс, крепкая ступенька на карьерной лестнице. Но ответить в любом случае необходимо.
Серёжка сразу же ухватился за эту возможность. Но посчитав затраты, задумался. Правда, ей ничего по поводу своих сомнений не сказал, а велел дать положительный ответ. Она согласилась. Отказаться можно будет всегда.
С утра, накормив завтраком и выпроводив Сергея в редакцию, Ирина занималась хозяйством. На это она отводила в понедельник два часа, в другие дни - около часа. Быстрая уборка, включавшая в себя выуживание серёгиных носовых платков и носков из-за батареи, куда он их постоянно засовывал для просушки, борьбу с пылью в укромных уголках квартиры, доведение до стерильного состояния кухни и санузла. Это не раздражало и не тяготило, потому что не расценивалось как ненужная трата времени, а было необходимой составляющей здорового существования. Если постоянно не бороться с бытовой энтропией (говоря по-простому - с хаосом) то в конце концов она проникнет в мысли и станет составляющей жизни. К тому же ущерба научной деятельности это не наносит, поскольку любой вид физической работы, занимая руки, оставляет свободной голову.
Времени, конечно, людям не хватает даже на то, чтобы просто жить, но Марлен вдруг, словно волшебник, открыл для Ирины резервный временной источник: он ходатайствовал в деканате о предоставлении ей права свободного посещения занятий. Репутация на факультете у Ирины была уже так высока, что 'добро' было дано без возражений. Хотя свободное посещение для третьекурсницы без веской причины, связанной с особыми жизненными обстоятельствами - редкость небывалая. Четверокурсник Белашов тоже по ходатайству Марлена получил такое право вместе с ней.
В десять ноль-ноль пропел будильник в телефоне. Ирина, отложив дела по хозяйству, уселась за книги. Всё. Теперь четыре часа напряжённой работы. Потом полчаса на приготовление обеда. Смена деятельности - хороший отдых. Когда всё на плите кипит и шваркает, можно тут же на кухне, контролируя процесс готовки, заняться карточками. Просмотреть, рассортировать с учётом открывшихся обстоятельств или появления новых тем. Карточки - замечательный аппарат упорядочивания информации. Работать с ними её тоже научил Марлен. К часу обед готов. В нужной мере остужено, то, что с пылу-жару, подогрето вынутое из холодильника. В два приходит Серёжка. Минут десять сидит на диване, обхватив её руками и прижав к себе, молчит, приходит в себя от сумасшедшей редакционной гонки. Релаксация. И для неё тоже. Минуты отдохновения и отвлечённости от всего внешнего.
Это почти платоническое ощущение близости пришло не сразу, а стало ощущаться тогда, когда они пообвыклись к новому своему совместному пребыванию, когда острота телесных влечений приутихла и вошла в норму, приобретя размеренность и систематичность. А в такие минуты главным было уже не стремление к телесному соитию, а желание ощутить отзвук нежности и желанности. Просто приласкаться, посидеть обнявшись, пошептаться о том, о чём ни с кем другим никогда не станешь шептаться.
Потом обед. Как там в умных книгах сказано? 'Совместное принятие пищи - 'древняя традиция и важный социальный ритуал, укрепляющий связи, повышающий уровень счастья'. Академическая эта премудрость проверена ими на практике. Отец рассказывал, что в детстве с братом они ели из одной миски. Это, конечно, перебор, но Ирине нравится, когда Сергей на ходу порой откусывает от её бутерброда и запивает откусанное чаем из её чашки. Она конечно, делает вид, что недовольна нарушением правил, однако, на самом деле, как раз наоборот. Правда, сама так никогда не поступает. И не будет. Это не в её стиле.
Он такой, она другая. И это им не мешает сосуществовать во внутреннем согласии, хотя некоторые его привычки, например, засовывать носки в батарею даже летом и не возвращать на отведённое им место, вещи Ирину напрягают.
После обеда Сергей моет посуду. Демонстративно и с показным удовольствием. Демонстративно, потому что таким образом обозначает своё участие в ведении хозяйства. Это приятно, хотя и немного забавно. Как и любой любительский спектакль. Но поцелуй - что-то по сути своей сродни аплодисментам - он в качестве поощрения получит. И уйдёт на работу довольный, перед тем как открыть дверь ещё раз обняв её в прихожей. И тут уже поцелуй будет настоящий, долгий, но не страстный. До потери контроля Ирина не допускает. Однажды из-за этого всё закончилось на диване и выговором за опоздание с начислением штрафа. Так что превращать опоздания в систему не стоит. Время таким поцелуям ночью.
***
Ирина стояла у окна и всматривалась в темноту, пытаясь разглядеть Сергея до того, как он выйдет на дорожку, куда доставали отблески окон соседнего дома. И снова ей это не удалось. Он появился внезапно, словно клочок тени, оторвавшийся от тёмного массива. Уличного освещения в городе, по сути дела, не было уже несколько лет. Что уж говорить о дворах.
Возле детской площадки Сергей остановился, оглянулся, помахал рукой. Она ответила. Проводила взглядом, пока он не скрылся в проходе между домами. Это прощание через окно стало маленькой традицией. Но было в этом ритуале нечто, что тяготило и тревожило её. Наверное, то, что он уходил. Как-то очень символично это выглядело. Одинокая удаляющаяся фигура. И не удержать, и не окликнуть. Глядя ему вслед, она вдруг поняла, что его рядом с ней ничего не держит, кроме её самой, конечно. Это ощущение она впервые остро пережила после того, как после нежного прощания он вдруг пошутил с горечью в голосе:
- Как далеко у нас всё зашло. Когда же ты наконец сделаешь мне предложение?
Но в шутливой по форме фразе не было даже доли шутки. А было в них что-то такое, что заставило её напрячься и встревожиться. Но тогда не подала виду, а проводив, подошла к окну, и не отодвигая тюлевой занавески, стала ждать, когда он появится на дорожке. И загадала себе, если оглянется, то у них всё будет хорошо. Но он не оглянулся. Шёл медленно, понуро, наверное, уже погрузившись в редакционные проблемы. И вот тогда ей впервые почудилось, что он уходит навсегда. Так это, наверное, и будет выглядеть. И если случится, что она испытает - боль или облегчение? Да что гадать: это будет зависеть от того, что предшествовало расставанию. От того, к чему придут они, живя в таком условном союзе. Ох как не убедительно звучит оправдание, что дружбу ведь никто не регистрирует в ЗАГСе, зачем же регистрировать любовь? Связь между реальным и придуманным была такой яркой, что она испугалась и решила ответить согласием, как только он вновь заведёт речь о женитьбе. Но он больше о свадьбе не заговаривал.
Его упорное избегание темы, которая раньше постоянно возникала в разговорах и тяготила её, почему-то не принесло успокоения, а наоборот заронило беспокойство. Ей показалось, что в этом умалчивании не просто обида или не желание толочь воду в ступе, что в нём появился определённый подтекст. Привык и понял, что можно и так? Что так лучше? А может быть, с глаз спала пелена влюблённости и увидел, что на свете есть не только Ирина? Понял, что Ирина уже есть, а другие ещё могут быть? Ну что ж, тогда она права. Тогда именно так и надо. Полная свобода... Но однажды он случайно, а может быть, и не случайно, оглянулся и, увидев её в окне, обрадовался. И с тех пор всегда оглядывался на одном и том же месте.
Конечно, проблема есть. Положение законной жены даёт полное право на пользование тем, чем она сейчас пользуется, образно говоря, незаконно. Есть в их образе жизни нечто, сейчас уже в открытую не осуждаемое, но и не принятое пока в нормы общественной морали. Но для неё их сожительство не социальный протест против рутины, не демонстративный вызов ханжеству, а просто удобный способ организации личных отношений. Да, для неё удобный. Для Сергея, явно, нет. И для мамы нет.
Со стороны может показаться, что это отношения по расчёту. Действительно, Сергей хорошо зарабатывает, и, по сути дела, она у него на иждивении. А точнее - на содержании. Ничто не ново под луной. Раньше аристократы содержали артисток. За интимные услуги. А те могли заниматься любимой профессией и, благодаря покровительству и не чувствовать себя уязвлёнными нравственно. Так всегда бывает, когда явление становится привычным. Терзаются нравственными муками первопроходцы. Долог и труден путь от Анны Карениной до Матильды Кшесинской. И на Ирине Сергеевой это движение за освобождение не прервётся. Но разве в браке не так же? Домохозяйки при богатых мужьях чем отличаются от содержанок?
Что уж тут скрывать? Благодаря Сергею Ирина освободилась от тягостных, отвлекающих от научных занятий забот об устройстве быта. Своего и того семейного, где мама и Катя. Маминой зарплаты хватало только на самое необходимое, потому Иринина подработка и стипендия полностью уходили в общий котёл. Теперь все материальные заботы лежали на Сергее. И он не тяготился ими, наоборот - гордился своей ролью удачливого добытчика денег, хотя никак эту роль не выпячивал, боясь невзначай поставить в неудобное положение Ирину.
Сергей позвонил около пяти. Сказал, что вернётся поздно. Был чем-то озабочен, но в то же время возбуждён и весел. Она уже достаточно хорошо изучила его, чтобы понять - что-то не договаривает. Но не скрывает, не утаивает, а еле сдерживается, чтобы не проговориться раньше времени. Готовит почву для эффектного заявления, потому, что жаждет насладиться её реакцией. А значит, собирается обрадовать. Вряд ли каким-то приобретением. Знает, что к обновам она относится исключительно прагматично. Никаких украшательств. Только необходимое. Строгое деловое платье, купленное летом, было очень кстати. В этом году дважды пришлось выступать на конференции и на семинаре с докладами. И ещё придётся. Такое платье как униформа - настраивает на деловой лад. И её, и аудиторию.
Он, впрочем, тоже из таких. Даже хуже, потому, что к одежде равнодушен совершенно. Если она умеет носить вещи и следит за тем, чтобы они достойно выглядели, он на свою внешность совершенно не обращает внимания. С трудом заставила его потратиться на костюм. Сначала горячо завозражал - куда, мол, рано ещё, в комплекте с белыми тапочками приобретём. Но вдруг согласился. Понятно почему. Прикинул, что костюм будет в тему, если вдруг придётся жениться... И за куртку Сережке спасибо: тёплая, красивая. И очень кстати. Холодновато было в старой ходить. Да и вид уже не тот: она ведь её лет пять носит, если не больше. В университет ещё можно: сбросила в гардеробе и свободна от условностей, но в редакцию, например, прийти в такой уже неудобно. И сапоги. Обувь всегда проблема, поэтому её много не бывает.
Со стипендии этого всего не купишь. Она только по названию повышенная. Правда, Марлен сказал, что сейчас решается вопрос о том, чтобы установить ей доплату от министерства за высокие достижения в учёбе и за активное участие в научной работе. Но всё равно - это копейки. Ей за страничку в газете платили сумму в три раза превышающую стипендию.
***
Сергей, действительно, появился поздно. Весёлый, в глазах мягкая поволока. Подхватил её в прихожей, закрутил.
- Серёжка, ты холодный! - запротестовала она. - Что с тобой? Влюбился, что ли?
Хохотнул:
- Да влюбился-то я уже давно, ты просто не заметила, - от него припахивало коньяком.
- Я тебя кормить собиралась, а ты уже где-то отужинал.
- Где-то, главное! Не где-то, а в лучшем ресторане города, что при гостинице 'Центральная'! Забесплатно, отметь это в книге расходов, в графе "неупущенная выгода". А в какой компании. О! Моим собутыльником, пардон - собеседником - был чиновник в ранге не ниже замминистра. Это если прочертить служебную параллель в горизонтальном графике госслужб.
- Компаньон замминистра, ты чай хотя бы пить будешь? Или теперь только в ресторанах питаться собираешься?
Сергей почесал затылок. Посмотрел на неё с интересом. Сказал невпопад:
- Какая ты всё-таки красивая. Ну как с такой красавицей не выпить? Не всё же с министрами столоваться. Готовь для мужа угощенье, а я пошёл переодеваться.
- Серёж, я же просила тебя не надевать это трико, - мягко укорила она его, когда он появился вновь, - у тебя есть хорошие домашние брюки...
- Да ладно, чего их зря таскать, гостей-то нет. Садись и готовься услышать две великие сногосшибательные новости. С какой начать? С той, которая касается тебя непосредственно, или той, которая касается опосредственно, однако имеет большое общественное значение?
- С той, что имеет общественное значение.
- Ты хитрая. Хочешь растянуть удовольствие. Но и меня это устраивает: потому что, узнав непосредственную, ты опосредственную уже слушать не станешь. Тебе будет не до неё. Но я ставлю тебя выше всего человечества. Потому начну с тебя. Мы с тобой очень своевременно купили тебе модную куртку и сапоги.
- Так... Ты что задумал? - вскинулась она, охваченная вдруг волнующим предчувствием.
- Это я к тому, что в Болгарии в феврале, говорят, довольно прохладно.
- Серёжа! Это... Как это понимать?
- Вот это, да... - сказал он поражённый. - Таких глаз я у тебя раньше никогда не видел. Даже в тот момент, когда я предлагал тебе руку и сердце, - но, сообразив, что понесло его не туда и этой фразой можно всё испортить, поспешил добавить. - Так и понимай. Ты едешь в Болгарию в феврале. Там недалеко от Софии есть приличный... Ну не знаю, дом отдыха, наверное. Будешь там отдыхать, после выступлений на конференции.
Ирина подошла, обняла его, прижалась.
- Спасибо, милый.
Он усадил её к себе на колени.
- Ты чего, плачешь что ли?
- Да нет. Расчувствовалась просто. Сама не пойму, что со мной. Ты такой...
- Да ну какой такой особенный? Просто была возможность...
Она прикрыла ему рот ладошкой.
- Не рассказывай. Потом, когда-нибудь. - Несколько раз глубоко вдохнула воздух, успокаиваясь. Спросила с интересом. - Ну а какое общественно-полезное деяние ты свершил?
- Ещё не свершил. Сейчас буду свершать. Выгоню тебя из-за компьютера и примусь делать сенсацию, а за одно и восстанавливать доброе имя того человека, кто время от времени отключает у нас электричество.
- Ты и впрямь волшебник! - засмеялась она. - Столько чудес за один день. И не знаю даже, какое из них чудесатее. Первое было совершить невозможно, а второе вообще немыслимо! Тебя не поколотят за эту статью во время очередного веерного отключения?
- Ну ты ведь исцелишь мои увечья страстными поцелуями? И отсутствие света, я надеюсь, тебе не помешает?
- Не помешает... Мне ничто не помешает.
Глава 4.
Главред, как и вчера, усадил Сергея за длинный стол, покрытый зелёной скатертью и прочитал материал в его присутствии. Прочитав, спросил, уточняя:
- А завизировать когда успел?
- Утром созвонились, он машину прислал. Ну я и доехал до гостиницы.
- Хорошо. Ошибки специально сделал?
Сергей кивнул. Собственноручная подпись под материалом, конечно, важный аргумент, подтверждающий причастность к тексту. Однако, если что-то пойдёт не так, можно будет хотя бы формально отпереться, свалив ответственность на журналиста, мол, я ему всё рассказал правильно, а он переврал мои слова. Я-то ему доверился, подписал не глядя, потому что был усталый, больной и так далее. Но когда в тексте твоей рукой ошибочки выправлены - тут уж не скажешь, что не читал. Ошибки не грамматические, конечно. Просторечное выражение среди обкатанных официозом фраз всё равно, что булыжник на гладком асфальте. Обязательно споткнёшься. Ну не допустит чиновник, чтобы в подписанном им тексте было что-то из разряда 'так начальники не говорят'! Статус не позволит. Данный случай, конечно, другого порядка, но, как говорится, бережёного Бог бережёт.
Интервью с Зябкиным главред смотреть не стал. Редактор-направленец посмотрит. А этот маленький материалец, который будет врезан в интервью на подобающем его статусу месте, прочитал и во второй раз. Ну что сказать, большой московский человек отработал безукоризненно с политической точки зрения. Речь, конечно, не о большой политике, а о политике корпоративно-областного масштаба. Если судить поверхностно - стандартный набор хвалебных слов и в адрес губернатора, и в адрес своего местного управленца. Всех похвалил, всех отметил. Всем должно быть радостно и приятно. Но если копнуть глубже, то как раз авторитету губернатора это славословие -удар под дых, а для репутации директора, который в данном случае представляет в своём лице Всероссийский холдинг -репутационная поддержка. Потому что здесь не просто дежурное бла-бла, а позиция.
Объяснение того, что затянувшаяся лютая усобица между этими двумя персонами заканчивается совсем не так, как заявляет губернатор и с трибун, и через подконтрольную ему прессу. В противовес публикациям, кричащим о том, что 'директора Облэнерго освободят от занимаемой должности как не справившегося с работой', в одной из самых уважаемых городских газет появляется парадное интервью с этим самым директором, который в счастливом ожидании выхода на пенсию, рассказывает о планах рыбалки на Волге и на Дону, делится радостью по поводу покупки дорогих импортных снастей, размышляет о благоустройстве загородного дома.
И на видном месте - реплика того самого московского чиновника, который, как утверждает местная пресса, приехал разбираться с нарушениями своего подчинённого и снимать его с работы. Оказывается, ничего подобного, совсем наоборот. Хвалит. За то, что и интерес энергетики блюдёт и области помогает, входя в её тяжёлое положение. И тут можно только догадываться, отчего это у этой области, в отличие от соседней, положение такое тяжёлое, что себе во вред энергетики вынуждены трудности её решать. Заголовок у маленькой, вроде бы нейтральной, заметки будет бесхитростно-стандартным, подобным тем, какими пестрели первые полосы советских газет. Что-нибудь вроде: такой-то за высокое профессиональное мастерство, безупречную работу, значительный вклад в развитие электроэнергетики и в связи с выходом на пенсию награждён Почётной грамотой министерства.
Главред сдержан и немногословен. Он, кажется, совсем не удивлён тому, что Сергей так легко получил доступ к большому московскому начальнику. Но Сергей не хочет углубляться в причины его спокойствия. Какая разница, в конце концов, была ли предварительная договорённость между представителями ведомства и главредом лояльной к энергетикам газеты об этой встрече, или же шустрый молодой корреспондент, благодаря личному обаянию и напору, сам добился аудиенции? Дело сделано его руками. Конкурентам нос утёрли, губернатору, который пытается вытеснить с информационного поля неудобную газету, не желающую идти в ногу с прикормленными, вставили пику.
И главное, всё честно и окончательно разъяснено: действительно Игорь Захарович через два месяца, как того и добивается губернатор, покинет свой пост. Но не снят будет с выговором, а уйдёт на заслуженный отдых с благодарностью и полным пенсионом, чего, как видно из интервью, и сам страстно желает. На его место придёт другой, и губернатор вынужден будет решать с ним вопросы, которые не хочет из-за амбиций решать с этим.
И вообще всё это чепуха по сравнению с тем, что дома его ждёт Иринка и с тем, что в мире установилась замечательная предновогодня погода! И что может быть лучше, чем его любимая на фоне великолепного тихого снегопада! Сергей вчера даже набросал несколько стихотворных строк по этому поводу. Правда, там было только про зиму. Про Ирину пока не сочинилось. И вообще про неё не сочиняется, слов, что ли не хватает. А про зиму написалось так:
Снега заметают родные пенаты.
Куда ни ступи - серебро высшей пробы!
Я в этих завалах широкой лопатой
Дорожку торю, разгребая сугробы.
Зима! Что милее для русского сердца?
К ней теплое чувство крепчает с годами!
Само сочетанье "душой отогреться"
Понятно лишь тем, кто знаком с холодами.
Дальше дело пока не пошло. А это родилось внезапно и легло на бумагу сразу. Интересно, выльется ли во что-нибудь или так и останется ярким всполохом, не разгоревшимся в пламя?
Домой вернулся раньше обычного, соврав, что пошел в суд за материалом. Ну её эту работу! Отобрал у Ирины Ганчева, велел собираться гулять. Пока она копалась, освободил стол от книг, повалил его на бок. Там в одной из ножек просверлено широкое отверстие. Что-то типа тайника, куда он прятал целофановый пакет с туго свёрнутыми долларами. Дядька посоветовал зарплату сразу обменивать на валюту. А в РОВД рекомендовали точку, что прикрыта ментовской 'крышей'. Там порядок образцовый. Никого не кидают. Чужих менял гонят прочь, а тех, кто упорствует - сдают правоохранителям, в узком смысле хранящим права этой самой маленькой корпорации. Ну и попыток отжать прибыльный пятачок со стороны бандюков, естественно, не предпринимается. Серёга сначала уцепился за тему, мол, сенсация - в открытую, в центре города! Но потом остыл, потому что никакой сенсации не будет. И так все об этом знают, и пользуются. Потому что удобно, выгодно и безопасно.
Иринка наблюдала за его манипуляциями с интересом. Спросила:
- Зачем деньги, Серёж?
- Платье тебе покупать будем. На корпоратив.
- У меня же есть.
- Не смеши меня. В том костюме только в монастырь на покаяние. Или профессоров престарелых обольщать.
- А кого я должна обольщать на корпоративе? - заинтересовалась Ирина.
То, что она перестала принципиально возражать против обновы и новогоднего празднования, Серёгу порадовало. Лёд тронулся. А то ведь поначалу: 'Сходи один...' Ага, сейчас ей! Он будет там веселиться - хотя, какое веселье без неё - а она рефераты писать. И на объяснение, что она там будет скучать, пошутил, что пускай с собой для веселья Ганчева возьмёт. Она шутку приняла, засмеялась, сказала, что это у неё временное помутнение рассудка и на праздник она конечно, пойдёт, тем более, что танцевать любит и, в отличие от неуклюжего Серёги, умеет. Гулять идти, немного поразмыслив, согласилась, но с условием, что он за неё очередной этюд для Марлена наберёт на компьютере и на работе распечатает. Наберёт, конечно. Когда он отказывался? Серёга на клавиатуре работает быстро - слепым методом, а у Иринки почерк разборчивый, аккуратный. А хоть бы и неразборчивый... Приятно же что-то для неё хорошее сделать. Вот распечатать сложней. Если шеф заметит, что левое печатаешь - оштрафует непременно. Но попытаться можно: есть пути-дорожки кривые. Можно ещё спросить разрешения. Наверное, не откажет. Только это неинтересно. Куда приятней рискнуть ради любимой.
Они погуляли по скверу, немного пофотографировались на фоне снежного великолепия.
- А ведь растает. Жалко как, - вдруг опечалилась Ирина.
- С чего бы это растает? - не то, чтобы возразил, воспротивился неуместности замечания Сергей. А может, почувствовал в нём нечто провидческое, касающееся не только природы, но и их с Ириной. Потому добавил, - лучше уж пусть растает, чем загрязнится, оботрётся и осыплется.
Ирина вдруг согласилась. Кажется, тоже почувствовала подтекст в сказанном. Взяла его под руку, прижалась плечом.
В магазине не задержались. Платье выбрали сразу. Сергею, конечно, было по большому счёту всё равно какое - главное, чтобы ей понравилось. Но здесь вкусы совпали. Длинное, светлое. И сидело замечательно. Кажется, подумали об одном - не надо будет на свадебное тратиться, если что... Но оба промолчали. Хотя, переглянулись, улыбнулись совпадению мыслей. И Сергей подумал, что чаще у них стало получаться переговариваться без слов.
Глава 5.
- Серёжка, посмотри, как я тебе?
Иринка развернулась перед зеркалом и подол длинного платья подхватив движения, поднялся, образовав красивый конус.
- Очень обольстительно!
- Ну что ж ты тут нашёл обольстительного? Миди, закрытое...
- Ты обольстительная... Во что тебя ни одень, во что ни раздень...
- Когда же ты наконец повзрослеешь, Серёжа? - спросила, устраиваясь в его объятиях поудобней. - Ну помнёшь же подол. Вот всё бы тебе...
- К годам шестидесяти повзрослею, - отвечал Сергей. - И правда, может помяться. А давай его снимем?
Корпоратив организовали в дорогом ресторане, сняв под него маленький зал, чтобы только свои. Ресторан был в списке тех, кто регулярно давал рекламу в газету и потому предоставлял редакции скидки. Столики на четверых, небольшой оркестр, ёлочка на эстраде. То, что Сергей пришёл с Ириной для многих стало неожиданностью - по отдельности в редакции их хорошо знали. И до этого к ним присматривались с гендерным интересом. В коллективе было достаточно неженатых и незамужних. Но вот вместе увидеть не ожидали.
Открыл празднование главред. Поздравил, как водится, с Новым годом, пожелал всего, что положено желать, а затем перешёл к достижениям и подаркам - зачитал новогодний приказ, в котором все присутствующие разом были отмечены годовыми премиями, а особо отличившиеся ещё и именными призами. Был в этом списке и Сергей. Ему досталась туристическая путёвка в Болгарию.
Путёвка, конечно, предназначалась для Ирины и представляла из себя чистый бланк со всеми необходимыми печатями, куда предстояло включить ФИО и паспортные данные. Для редакции такой вид поощрения был наименее затратный, потому что денег за неё она турагентству не платила. Путёвкой фирма, к обоюдной выгоде, расплачивалась за рекламу.
Иринка в праздничной суете и после бокала шампанского словно оттаяла. Оживилась, оставив в покое средневековое повседневье, вытаскивала Серёгу из-за стола на быстрые танцы, не отказывала тем, кто приглашал её на медленные. А приглашали активно. Даже главред не отказал себе в удовольствии. Между тостами Сергей шепнул ей:
- На белый танец пригласи Тихоныча.
Иринка стрельнула взглядом в сторону старика. Кивнула.
А Тихоныча сегодня было не узнать. Свою потёртую спецовку он сменил на костюм. Старомодный, но в хорошем состоянии, видно не часто 'одеванный', и, как сказала Иринка, очень дорогой. Чехословацкий. Точь-в-точь такой был у её отца. Не каждый мог в советские времена позволить себе приобрести такой. Но костюм Сергея мало интересовал. Его поразило другое - 'поплавок' на пиджаке. Оказывается, у Тихоныча высшее образование! Вот так-так.
Тихоныч приглашению удивился, но не оробел и очень даже прилично провёл Иринку весь тур. Сергея, который рассчитывал, воспользовавшись одиночеством, как следует подзакусить, пригласила Марина. Деваться было некуда. Марина весь танец болтала всякие милые глупости, но делала это не нудно, а забавно и даже по-своему остроумно. И было в этом нечто такое, что располагало к ней и даже чуточку влекло. От неё приятно пахло духами, по поводу чего Серёга тут же сделал ей комплимент, но не столько из галантности, сколько для того, чтобы выведать название. Такие бы очень пошли Ирине. Она тут же назвала марку, сказала, что он всё равно не запомнит, что она напишет ему на бумажке название. И добавила, без труда разгадав его хитрость, что Ирине больше подойдут другие, название которых она добавит к своим на той же бумажке. А за это попросила Сергея нарисовать ей офицерские погоны, чтобы она могла выучить звания и больше не попадать впросак. Во время танца она чуть прижималась к нему, однако в допустимых приличиями пределах, перебирала пальцами на плечах, словно нащупывала какие-то невидимые, но чувствительные струны. Внутри на это что-то откликнулось. Ему было приятны её манипуляции, хотя он и рассердился на себя за податливость. Вот уж у кого несомненный талант обольстительницы. Он уже не считал её противной, однако держаться от неё решил подальше.
Ирина, возвращённая за столик Тихонычем, встретила его иронической улыбкой.
- Очаровала тебя Марина? Она и, правда, хороша.
- Чего хорошего, - буркнул Серёга, удручённый тем, что Ирина прочитала всё, что он пережил за эти несколько минут, - духи у неё хорошие, это да...
- Тихоныч-то наш, ого-го... - Ирина, сменила тему, не предав значения эпизоду с танцем, - знаешь, кем он работал до пенсии? Заместителем главного технолога агрегатного производства автозавода. Вот так. Ни много, ни мало. А к нам его Борн привёл. Оказывается, они друзья старинные. Грибник грибника... В буквальном смысле.
- Понятно. А я-то думаю, что это Тихоныч с Самойлычем вась-вась? А они, оказываются, оба грибники с высшим образованием.
Потом уже в постели, где произошло замечательное завершение этого прекрасного вечера, Сергей вдруг спросил:
- А что ты вдруг тогда про Марину заговорила?
- Дала тебе знать, что ты под контролем. Что у меня все твои ходы пишутся.
- Так уж и все. Я ведь не только у тебя на виду хожу.
- Я почувствую. И к тому же, Серёж, искушениям подвержены все. Надо просто уметь им противостоять. Но лучше избегать ситуаций, в которых противостоять трудно. - И вдруг спросила с нескрываемым любопытством, - ты узнал про духи?
- Откуда?.. - Обомлел Сергей, - как ты догадалась?
- Я тебя знаю. При всём твоём непостоянстве ты постоянен в отношении ко мне.
- Завтра я получу все данные, но взамен мне придётся выдать ей военную тайну.
- Надеюсь, это не касается наших интимных отношений?
- Нет, я поддался её обаянию, и обещал передать схему расположения звёздочек на офицерских погонах.
- А может, она и правда шпионка? - почти серьёзно спросила Ирина. - Что она делает в редакции? Ты видел на какой машине она уезжала?
Сергей не видел. В чём и покаялся, добавив, что смотрел только на свою Иринку.
Та улыбнулась в ответ - видно, что этот незатейливый комплимент был ей приятен. На секунду притихнув у него под рукой, шепнула:
- Ты, Серёжка, в костюме такой красивый.
Он отшутился, очень довольный её замечанием:
- Неужели даже красивей Тихоныча?
- Ну нет, конечно. Никакого сравнения! Но для меня ты всё равно самый лучший.
***
Январь выдался слякотный, серый, тоскливый. Снег осел, обнажив черноту тротуара, на обочинах дорожек полезли из снега пластиковые отходы, проявились россыпи окурков. В городе начались простуды. Ещё осенью Ирина чуть ли не за руку отвела Сергея в поликлинику делать прививку от гриппа. Он не возражал. Хотя раньше прививок таких не делал, однако и не болел. Это ли помогло, или просто организм стойко перенёс вирусную интервенцию, только Серёгу недуг не одолел. И он не знал, хорошо это или плохо. Потому что редакция обезлюдила и работать ему приходилось теперь и за себя и 'за того парня'. О специализации в таких условиях не было и речи - бросали в прорыв всех, кто подворачивался главреду под руку. Серёга отбывал повинность и на 'культурке', и на ЖКХ, и протирал штаны на всякого рода отчётных и плановых городских мероприятиях, с которых интересной информации, как с козла молока. Но там надлежало представительствовать, обозначая физиономией, которая за полгода уже достаточно примелькалась в городских и областных инстанциях, присутствие родной газеты. Дома появлялся усталый, иногда взвинченный. Ирина, отрываясь от книг, кормила его ужином, расспрашивала о делах, но ответы слушала невнимательно, не в силах до конца вырваться из глубин времён. Чувствуя это, Сергей отвечал односложно, помыв посуду - эту обязанность он застолбил за собой - укладывался на диван, вставлял в ухо наушник и включал "Маяк". С тем минут через десять и засыпал. Ирина, стараясь его не побеспокоить, возвращалась в работу, которую по-настоящему и не покидала.
Конечно, Сергею было что рассказать ей. И о трудностях, и о курьёзах. Но понимал, слушать подруга будет из вежливости, крутя в голове, чтобы не забыть, удачную формулировку, которую непременно следует вставить в рукопись.
А ведь чего стоит, недавнее забавное приключение в суде. Во время его разговора с судьёй - солидной пожилой дамой - в приоткрытую дверь просунулась явно уголовная физиономия. Обладатель её и зековской татуировки на руках с простоватой нагловатостью сказал:
- Мама, поговорить надо.
Судья сердито отмахнулась:
- Уйди отсюда, видишь я занята.
Исчез. Через пару минут опять:
- Мама, нужно очень.
Серёга прибалдел. У судьи сын уголовник! Это как такое возможно? А она, как ни в чём ни бывало продолжает рассказывать о деле, которым пришлось заниматься несколько лет назад. Потом вдруг, уловив его настроение, замолчала, поняла, что его смутило, объяснила:
- Наши районные уголовники меня так называют. Я ведь тут уже больше двадцати лет. Этого типа три раза сажала. Недавно освободился. Наверное, справка какая-то нужна. - Усмехнувшись, продолжила, - у нас тут отношения простые, деловые, построенные на полном доверии. Это только в сериалах всё сложно. У нас не так. Совершил преступление, попался, сознался, получил своё, отсидел, вышел, опять совершил. Суд в их жизни естественный этап. Без него никак. И судья, поэтому, почти родной человек.
Сергей об этом круговороте наслышан. Стиль жизни, если хотите. Один опер ему рассказывал, как пришлось спасать осведомителя-рецидивиста. Тот очень благодарил оперативников за заботу, но вдруг забеспокоился:
- На воле ладно. Порешали. А следующим сроком мне как быть? В зоне?
Но Иринке это зачем? И не позабавят её эти истории, только расстроят. Зачем ей разрушать иллюзии? Достаточно того, что это крушение происходит у него.
На прошлой неделе застрелили зама по оперативной работе одного из райотделов города. Что и как - непонятно. Зачем-то поехал в соседний отдел милиции, скандалил, вопросы какие-то решал. Явно не служебные. Вечером того же дня и убили. Серёга у "своих ментов" попробовал разузнать детали - молчат. И только замполит бросил между делом:
- А ты видел, на какой он машине ездил? Вот и думай...
Зачем ей всё это знать? У неё своих переживаний выше головы. Вчера ночью встал, елки-палки, третий час, а на кухне свет горит. Заглянул: спит на своих книжках. Руки подложила под голову и заснула. Ну вот зачем такое над собой издевательство? Боится, что не успеет с докладом, который на конференции в Софийском университете будет читать. Собирается вступление на болгарском языке сделать. В знак уважения, ну и чтобы блеснуть. Переводит и учит наизусть. На руках отнёс на диван. Когда нёс, не открывая глаз, за шею его обняла, пробормотала 'спасибо, милый' но, кажется, до конца и не проснулась. Прямо в халате и уложил. Лёг рядом, обнял. Такая жалость и нежность переполнили душу, что выразить невозможно.
***
Удивительно было то, что очень быстро они с Ириной притёрлись друг к другу. Ни разу не поссорились. А если он и дулся иногда - она же никогда - то быстро налаживалось. Обнимет - и всё. Сама же никогда обиды не держала, не выясняла кто прав, кто виноват. Принимала ситуацию такой, какова она есть. Созданы друг для друга? Вот на что дядюшка человек покладистый, и то иногда на Серёжку срывался. Гневаться изволил. Из-за его безалаберности. То свет в туалете не выключит, и тот всю ночь счётчик мотает, то посуду за собой не помоет, то мусор не вынесет, а ботинки вечно на проходе оставлял. Казалось бы, с Ириной, которая в отличие от правильного квартировладельца Игоря Владимировича не из принципа аккуратистка, а по состоянию характера, должны быть скандалы ежедневные, ан нет. Раз скажет, второй, а потом сама молча и ботинки Серегины на полочку вернёт, и носки из-за батареи вытащит, постирает. И тут хочешь не хочешь оглядываться приходится, всё ли так, как заведено в культурных семьях?